Минус четыре по Цельсию

      Вальку увозят домой почти сразу. Мы даже не успеваем поговорить – она не ночует с нами, ее забирает к себе Нинель. А на следующий день, первым же рейсом, они с Мураковым улетают в Москву. Оно и понятно. Оно и правильно. После того, что она учудила на прокате, ее не то что на показательные – ее на улицу саму выпускать нельзя. Потому что от таких падений на льду до падения под какие-нибудь колеса какого-нибудь автобуса – один шаг. Причем, как в переносном, так и в самом прямом смысле.       Короче… Мы с Анькой в тихом офигении. Это если очень мягко сказать. Ну и… В общем, мальчишек наших спроваживаем силы восстанавливать, а сами, после ужина, валяемся по койкам и перемываем кости всем подряд.       - Ланской говорит, - доверительным тоном сообщает мне Анька, - что Валька не просто так свалилась. Что все подстроено было…       С хмурым прищуром рассматриваю пятнистый и грязноватый в лунном свете потолок.       - То, что она падала специально видели все. Для этого даже специалистом быть не нужно.       - Ланской говорит, - снова делится со мной своим откровением Анька, - что это Нинель ее на падения подрядила. Вернее, на первое. С акселя. А уж остальные – это она сама…       Удивленно кривлю губы.       - Зачем? – передергиваю плечами. – Ну, допустим аксель я еще могу понять… не дать ей взять золото, столкнуть на третье место. Ну, чтобы не было ситуации, аналогичной команднику… Но чтобы вот так, все угробить? И слететь на четвертое…       - Ланской говорит… - опять заводит свою мантру Анька, и я невольно взрываюсь.       - Да что ты заладила, Ланской, Ланской, - презрительно передразниваю ее я. – Что он, фонарь что ли держал, когда Вахавна Вальку обрабатывала? Да в жизни не поверю…       Анюта замолкает и обиженно сопит, отлично зная, что мне сейчас же станет стыдно за мою несдержанность. Так и есть…       - Ну ладно, не злись, - примирительно произношу я. – Что там говорит твой всезнающий Ланской?       Анька садится на своей кровати и задумчиво смотрит в окно.       - Ланской говорит, - цинично растягивая гласные повторяет она, - что… Э-э-э… Что Валя сама ему сказала… Э-э-э…       - Ну что ты мямлишь, роди уже…       - Валя сама ему сказала, - поводит плечами Анька, - что завалит программу… Ради того, чтобы у девочек были медали… Ну, у нас с тобой. Чтобы гарантированно…       Хмурюсь. Пытаюсь сообразить. Потом раздраженно отмахиваюсь.       - Чушь. Ерунда. Быть такого не может.       - Ну, - Анька разводит руками, - как видишь, может…       Упрямо качаю головой.       - Все равно не верю. Чтобы Валька, только ради нас с тобой, вот так беспонтово изгадила себе карьеру?       Анька хмурит лоб и теребит пальцами кончик носа.       - А если не только ради нас? – задумчиво произносит она. – Если есть у нее в этом… Интерес, а?       Теперь уже я сажусь на своей койке и, наклонив голову, пытаюсь заглянуть в Анькины глаза.       - Ну-ка, выкладывай, что там еще твой Ланской тебе напел.       Картинный вздох. Деланная нерешительность. Актриса из нее всегда была так себе. Но я ее не тороплю. Раз уж Анюта завела этот разговор, значит сама захотела поделиться. Так что темнить и увиливать точно не станет.       - Сережка слышал, - медленно говорит Анька, - толи подслушал, то ли Вахавна сама ему об этом сказала… Ну, короче… Что типа это даже хорошо, что малую на химии поймали и вот так вот… Ну, не дали победить в общем. Что теперь она дома, как обиженная, море популярности соберет, ну там донаты, спонсоры… Фейсом из телека торговать начнет, так и вообще, как он сказал, самой завидной невестой в стране станет…       М-да-а… Что-то я упустила в этой жизни. Очевидно…       - Херней попахивает, - кручу носом я. – Не находишь?       - А черт его знает, - вздыхает Анька. – Я вообще тут мало что понимаю…       - Ну почему же? – пытаюсь развить свою мысль я. – Вальку теперь запустят в шоу, вылепят из нее униженную и оскорбленную королеву… Денег она реально срубит на популярности в разы больше чем на золоте, даже на олимпийском.       От этих моих слов Анька заметно тушуется и как-то поникает. Но я продолжаю думать вслух.       - Из тебя, вот, тоже сделают медийную личность. Не грусти. Будешь из каждого телевизора всем рассказывать о своих выдающихся достижениях. Станешь лицом отечественного спорта. А что? Мне про тебя даже Шуба как-то раз сказала, что ты ей Ирину Константиновну Зайцеву напоминаешь.       Анька фыркает, то ли от смеха, то ли от возмущения.       - У нее взгляд как у овцы и морда лошадиная, - с отвращением заявляет она. – Тоже мне, сравнение. Себя лучше на запчасти разбирай…       - Со мной тоже ясно, - усмехаюсь. – Как и любого серебряного призера меня оставят в спорте, начнут гонять в хвост и в гриву по чемпионатам и гран-при, мотивируя это тем, что вот сейчас не вышло, зато в следующий раз, на следующих олимпийских играх, уж ты-то их, уж мы-то всех… Подумаешь, каких-то четыре года потерпеть…       Я чувствую, как на меня снова накатывает комок обиды и немотивированной злости на весь мир… И на всех окружающих. И чтобы не ляпнуть чего-то ненужного я больно прикусываю нижнюю губу и отворачиваюсь к окну.       А самое печальное в этом знаете, что? То, что Анька, родное и любимое мне существо уж почитай последние лет пять, тоже все это прекрасно чувствует и понимает… И в повисшей вдруг тишине я отчетливо слышу, как сбивчиво и прерывисто она дышит.       - Рыжуля, - Анька наконец набирает в грудь воздух и решительно мнет в руках подушку. – Только не вздумай меня теперь разлюбить… Или возненавидеть…       Почти попала. Слава богу, с опозданием и мимо.       - Глупостей только не говори, да? – я шутливо имитирую низкий голос и восточные интонации Нинель.       Видимо, получается похоже, потому что Анька снова фыркает, на этот раз точно от смеха.       - Ладно, - со всем доступным мне в этот момент добродушием говорю ей я, - давай все это уже дома обсудим. У тебя времени будет много, потрясешь Валентину, построишь глазки Клею - может узнаешь что-нибудь интересного.       - А ты? – Анька делает вид, что не замечает моей маленькой шпильки.       - А я поеду на чемпионат мира, - пожимаю плечами. – С Ланским… Ну-ну, не хмурься. Обещаю не соблазнять его, если сам не напросится…       В ответ Анька стоит совсем даже не хмурую рожицу и хитро грозит мне пальчиком.       - Ишь, чего удумала, - прищурившись, цедит она. – Стерва рыжая. А вот хрен тебе. Обломись.       - Это еще почему? – удивленно вскидываю бровки я.       - Не поедет Ланской в Милан, на чемпионат.       - То есть, как это не поедет? С чего это?       - С того. Ты же умная, догадайся сама.       Я не умная. Я просто мысли ваши читать умею. Его и твои… Хотя…       До меня доходит, хоть и не сразу.       - А-а-а… - тяну я, покачивая головой. – Их сиятельство отказались блистать для недостойных. Королевство маловато после олимпийских трибун…       Анька, скривившись, кивает и отбрасывает со лба прядь волос.       - Устроил Вахавне сцену, - поясняет она, - бросил что-то типа «у вас теперь есть чемпион, вот его и посылайте»… Да и вообще собирался раньше времени в Москву сорваться. Еле отговорили…       - Ах, так значит у нас теперь еще и уговаривают?.. – удивляюсь я. - И даже отговаривают… В веселое время живем, не находишь.       Анька хмыкает.       - Нам такие вольности не дозволены, так что губы не раскатывай.       - Жалко. А я уже было разогналась…       Расслабленно хихикаем. Потягиваемся… Поглядываем друг на дружку… И я несколько раз призывно похлопываю по месту на кровати рядом с собой.       Анька подскакивает, как настеганная, мгновенно озаряется счастливой улыбкой, и я не успеваю моргнуть, как она уже ластится ко мне под бочок, ласкает своими шаловливыми ручками и покусывает острыми зубками мочку моего уха.       - Я уж боялась, что не позовешь… - игриво нашептывает она.       - А я боялась, что не придешь… - усмехаюсь. - Загордишься…       - Да ну дура, говорить такое…       Анька аж замирает от возмущения и пытается приподняться на локте. А вот фигушки. Попалась ты, родная…       - Ну прости, прости… - елейно воркую я, запуская ладонь ей под маечку. - Не останавливайся…       Она снова размякает и поддается. Как всегда у нас с ней. Как мы обе любим…       «Хочу тебя…»       «Обожаю тебя…»       Это все мое родное. Это – девочка моя…       Кто бы что там не говорил или думал… Мне, знаете ли, плевать.              В общем…       Показательный откатали. У меня номер на музыку из фильма «Чудо-женщина» - такой вот кинематографический у меня сезон получился… Волосы распущены, что, кстати, на соревнованиях я себе не позволяю – только на шоу-программах. Костюм вызывающе облегает, выпирая на груди и на заднице… Все в восторге. Мне даже написала в инсту актриса, которая играла в этом фильме. Несколько вежливых и восхищенных фраз. Ну наверное не она сама, а ее менеджер, но все равно приятно… Вот…       Ланской отжёг, как всегда, в своем стиле, неожиданно и довольно вызывающе. Во-первых, выпросил позволение танцевать на показательных свою произвольную программу, с полным контентом из пяти четверных прыжков. Ему разрешили. Во-вторых, где-то раздобыл симпатичную зеленую змейку, точно такую же, как была приторочена к Валькиному костюму, когда она так бесславно провалилась… И нацепил ее на свой рукав, так, чтобы все видели. И поняли, в чью, собственно честь он старается и как ко всему происшедшему относится. Не удивлюсь, если малая сама, хлопая глазками, ему эту свою змейку и преподнесла в виде сувенира. Ну, ладно. Сержик уже большой мальчик. Надеюсь, научился отличать мишуру от настоящих бриллиантов…       Хотя, Анюта, я вижу, вообще не парится по этому поводу, не замечает, или делает вид, что не замечает Валькиных фокусов… Абсолютно правильно делает, между нами… Ну и Клей, конечно… Артур Маркович… Проходу он ей не дает теперь чуть ли не в открытую. И тут приобнимет, и здесь прижмет… На самом деле, бога ради, все мы уже люди взрослые, некоторые даже почти совершеннолетние… Но все равно как-то… Такое. Не нравится мне этот вот Анькин выход в красное. Но я молчу. А она предпочитает на эту тему со мной не делиться. Пока, во всяком случае…       В ореоле славы, гордые и счастливые, возвращаемся домой. То, что болело и не давало покоя в первые дни – улеглось и успокоилось спустя время. И благодаря окружающим. Любовь и забота родителей, внимание братьев… То, как соскучились по мне мои четвероногие мохнатые морды… И главное… Самое неожиданное… То, с каким тактом, участием, восхищением и вниманием отнеслись ко мне мои преданные поклонники, фанаты, подписчики… Да просто люди на улицах, в магазинах, в кафе… Даже на заправках. Вот говорят иногда, актрисы там, или певицы: «наутро проснулась знаменитой»… Вот это обо мне. Нет, меня и раньше узнавали, и автографы просили и все такое… Но теперь, после возвращения из Кореи, все это помножилось даже не на сто, а на сто тысяч. И кстати, я не думаю, что меня чаще стали теперь звать на шоу и различные там передачи, чем Анюту или Вальку… И в телевизоре, и на экранах телефонов, мы мелькаем одинаково часто… Но вот объективно, количество цветов, подарков, открыток, безделушек и всего, чего только можно себе вообразить, и что с завидной регулярностью навалом наводняет наш вестибюль и атриум в «Зеркальном», так вот, среди всех этих подношений от болельщиков и поклонников, вещи с моим именем встречаются значительно чаще. Не знаю почему. Сама удивлена… И приятно-то как, уи-й! Ну что я, глупая что ли, скрывать, как мне все это в кайф, и как нравится? Да просто не передать словами!       И при всем при этом, чтобы вы понимали… Я ни на минуту не расслабляюсь. Три недели, отведенные на подготовку к чемпионату мира я старательно и самоотверженно пашу, работаю, не позволяю себе ни опозданий, ни прогулов, как некоторые… И даже бедного моего Женечку отправила в вынужденную временную отставку грустить в своем промозглом Питере, назначив ему рандеву в Москве, не раньше окончания соревнований. Он звонит мне каждый день по нескольку раз. Пишет, такое впечатление, что постоянно, забив на тренировки и на учебу… Это плохо, и за это я его пилю… Но в душе мне томно и сладко от того, что мальчик, хороший такой, и так меня любит, что аж с ума сходит… Все равно ведь сравниваю, не без этого… И сравнения такие себе получаются. Судите сами. Никто из моих предыдущих ухажеров так не терял голову. Все они, оба два, не говоря уже об остальных, любовались собой и восхищались мной… Опять таки, рядом с собой. Мгновенно забывая, как только я переставала быть рядом. Нанося болезненные и очень долго и мучительно заживающие раны. Скажете не так? Да сто процентов… С Женькой же все иначе. По-другому… Может быть не так эффектно и феерично… Но очень… По-настоящему. И мне это нравится.       А еще Семенов, вот ведь проныра, на столько пришелся ко двору моим родителям и братьям, что все мое семейство мне проходу не дает, требуя не упускать такого замечательного принца и обязательно заиметь его себе в мужья. И на мои слабые возражения, что мне как бы еще только восемнадцать вот-вот исполнилось, и не рановато ли вообще об этом, мама, отвечая за всех, лишь глубоко вздыхает.       - Я же вижу, как он на тебя смотрит… Не то, что Сережка твой…       Ну, вот в этом как бы все ответы и вся ирония. Понимайте как хотите.       Мне же сейчас совершено об этом думать некогда. У меня днем прогон короткой, а вечером – произвольной. С тремя квадами вместо пяти, но все равно это вам не шутки шутить. Ну и, честно говоря, чувствую я себя вполне в форме, и в настроении добавить к ненавистному мне олимпийскому серебру вполне себе полновесное мировое золото. Я же могу? Могу. Так о чем разговор?       Ну, вот такие дела. Тренируемся мы, в общем, с Германом, которого, без раздумий, Нинель выпихнула для участия в чемпионате вместо Ланского. С одной стороны правильно – не пропадать же квоте. Но Андрюха, в отличие от меня, выглядит не айс. Весь какой-то загнанный, осунувшийся. Выдохся, очевидно. С пика формы резко слетел. И такая подстава от Ланского для него довольно болезненна. И мы, кто понимает в нашем деле, все это видим. Но, как я уже сказала, Нинель скорее удавится, чем упустит шанс в очередной раз уесть всех остальных. Хотя, чисто теоретически, если бы вместо Германа в Милан послали Женьку, мне было бы на много веселее. Хм-м…       Ладно. Шучу.       Работаем дальше.              В отличие от корейской олимпиады, в Милане у нас все скомкано, сжато, минимум времени на тренировки, не говоря уже обо всем остальном. Можно Разное припомнить международному олимпийскому комитету, но в том, что касается соревнований - они никогда не жмутся. Тут тебе, пожалуйста, и тренировочные дни, и лед практически в любое время суток, и гостиницы на порядок приличнее тех, в которых нам приходится порой жить во время чемпионатов и гран-при. Зато наш союз, который ай-эс-ю – вот эти, да, жадные. За копейку удавятся. Утром прилетели, днем прогнались вечером старт – это обычный ход на мероприятиях, организуемых международным союзом конькобежцев. Так что это вам только кажется, что мы тут по заграницам путешествуем ради кайфов. Хрен там плавал, уж простите за мой французский. Тут бы выдохнуть успеть…       Наша команда, на этот раз, не выглядит особо впечатляюще. Не удивительно, после такой-то олимпиады… Вместо подуставшей Аньки, с как назло обострившейся травмой ноги, и насильно дисквалифицированной Вальки, от нашей школы я одна. Квоты заполнили Лиза Камышинская от Федина и миленькая, симпатичная, смешливая и вся такая солнечная Соня Самохвалова из ЦСКА. Сонька совсем еще малая, едва шестнадцать исполнилось. Но девка классная. Как в спорте – все умеет, делает качественно и красиво – так и по жизни. Приветливая, воспитанная… Мальчишки вокруг нее увиваются – она аж млеет от удовольствия. Короче… Не мой вариант даже близко. Хотя хорошенькая – так бы и съела ее… Но я веду себя пристойно. На правах старшей и более опытной. Да и вообще, как-то не хочется мне больше скандалов в этом сезоне. Хватит. Не хватало еще, чтобы забуллили меня за развращение малолеток.        У парней ситуация такая же унылая. Если не хуже. Герман очевидно сдулся и тянет лямку едва-едва. Ему бы в тройку войти… Ну а в отсутствие Ланского, Щедрика и Семенова, которого Федин, заартачившись, отказался включать в состав на этот чемпионат, у них двое мальчишек из того же ЦСКА, Дима Ахметов и Леша Москалев. При чем, оба далеко не чемпионской, так сказать, закваски. Молодые еще. Не достаточно опытные, не до конца обученные. Короче говоря, звезд не хватающие пока. Но, на то он и чемпионат мира в олимпийском сезоне – у ребят второго эшелона появляется реальный шанс выступить на топовом старте и, чем черт не шутит, показать себя с лучшей своей стороны. А вдруг возьмет и вспыхнет тлеющая до сего часа, очередная яркая комета на нашем небосклоне, а? С цээскашными парнями мы знакомы плохо, так, встречались пару раз на контрольных прокатах да на чемпионатах страны. Мне они не интересны просто, потому что оба не в моем вкусе. Ну а я для них – что-то вроде иконы, неземного божества, к которому страшно не только обратиться, но даже подойти. Не имею ничего против – восхищайтесь на расстоянии.       Ну и в качестве окончательного подтверждения тезиса о том, что чемпионат мира после олимпиады суть зрелище скучноватое, нудноватое и малоинтересное, наши тренеры вообще решили его проигнорировать, на голубом глазу послав вместе с нами сопровождающими Масяню, то есть Максима Леонидовича Таранова, в качестве пастуха для парников и, сюрприз, Артема Сергеевича Розина. Вот так вот. Каким образом его уговорили, как это все утвердили и вообще, каким местом Розин сейчас имеет отношение к «Зеркальному» - никто не понимает, все удивляются, но факт есть факт. В Шереметьево, перед регистрацией, вместо Муракова или Нинель, с моими родителями и с бабушкой Андрея общается Розин, потом он же с Лешей Жигудиным, Масяней и Авербаумом, таскается с нами по дьюти-фри, убивая время до посадки.       Да и в самолете мы с ним, так получилось, сидим рядом…       Улучшив минутку, когда народ отвлекается на кофе с круасанами, я наконец-то нахожу способ шепнуть Розину на ухо маленькую колкость.       - А что, Артем Сергеевич, - хихикнув, мурлычу я, - вы возвращаетесь на работу в «Зеркальный»? Стоило мне оттуда попроситься к вам поближе, так вы от меня снова сбежать пытаетесь?       Розин мельком улыбается этой моей вольности.       - Хочу посмотреть поближе, как ты сейчас работаешь, - как всегда спокойно, не реагируя на мою выходку, произносит он.       - И всего-то, - недоверчиво щурюсь я.       - Ну… - Артем слегка пожимает плечами, - Раз я все равно еду, вот Ваня… Иван Викторович… Предложил мне его заменить. По старой дружбе…       По его лицу невозможно понять, издевается он, или просто строит из себя взрослого передо мной. Предпринимаю последнюю попытку.       - Какой вы скучный, Артем Сергеевич, - нагло ухмыляюсь я. – Нет чтобы сказать, что за мной соскучились, что дождаться не можете…       Отреагировать не успеваю.       Все с той же легкой улыбкой, Розин, как бы между прочим, поворачивается ко мне на своем кресле, словно хочет что-то сказать… Моя ладонь как-то совершенно случайно оказывается в его руке… Я уже думаю, что-нибудь сострить по этому поводу…       А потом он быстро наклоняется и целует меня в губы. Не мельком, походя, исподтишка, чтобы никто не увидел. А по-настоящему. Страстно. Нежно… И ровно так, как я люблю.       О-о-ох ты ж… Артем, блин, Сергеевич… Все-то ты умеешь… Знаешь как нужно… И я… Вот… Вот прямо сейчас… Вот возьму и растаю… И растекусь вся… И что ты сделаешь тогда?..       Розин отпускает меня также мягко и ненавязчиво, как только что завлек, коварством, в свой поцелуй. И на лице его все та же улыбка… Только глаза блестят… И руки, чувствую, подрагивают, теребя мои пальцы.       А я… Ловлю ускользающее от меня дыхание, в такт неистово колотящемуся сердцу.       - Ну… Вот… - произношу срывающимся голосом. – Так бы сразу… А то несете чепуху всякую… «Работаешь…» «предложил заменить…»       - Мы снова на «вы», - он слегка приподнимает брови. – Тогда мне стоит сейчас же извиниться… За мое необдуманное поведение.       - Не говори ерунды!.. – я с силой сжимаю его ладонь…       Розин все тот же. И все такой же. Я здесь, я рядом – люби меня взглядом… Жаль, мне это уже не интересно. Ушла романтика. Потерялся момент. Да, классно было тогда, в парке… Под дождем. Под радугой… Но это самое «тогда» вряд ли можно натянуть на «сейчас». Проще сову на глобус…       С усмешкой отпускаю его руку, откидываюсь на спинку кресла. И наконец-то получаю свой приз в виде удивления на его холеном лице. Удивления плавно перетекающего в понимание… И в осознание.       - Танюш… Прости… - И куда только делась его самодовольная улыбочка?       - Да ладно, чего уж там…       Артем с досадой качает головой.       - Я сделал глупость.       - Ты сделал их много… Слишком много, чтобы просить прощения только за одну.       - Таня!       - Что?       - Пожалуйста… Не нужно.       Я снова вижу его взгляд. Но уже совершенно другой. Не обволакивающий и раздевающий. Не надменный и подавляющий превосходством. Наконец-то во взгляде Розина я вижу уважение. И страх потери… Потери настоящей. Когда из жизни вон навсегда. Когда поворот ключа, с силой сгоряча, рев мотора – все прощай. А ведь я могу. Вот так вот… А когда я еще начну ходить с ним на один каток, работать в одной группе, слушать его тренерские наставления, выполнять команды… И смотреть сквозь, словно на пустое место… Испугался, Красавчик. Вижу. Ну ничего. Будешь знать, что не с девкой уличной дело имеешь. Хоть и сходившей по тебе с ума когда-то… И до сих пор, дурой безмозглой, готовой на тебя пялиться и все тебе прощать… Ну, ладно, не все… Но многое. Все-таки тогда… В тот день… Ты поступил, по всем своим понятиям - правильно. Ты отвез меня к родителям. И не сделал, ах какой глупой ошибки… Жаль. Такую глупость я бы тебе простила с радостью. Тогда - да. Но не сейчас…       Отвожу взгляд первой. Все-таки дистанция… Она присутствует незримо и всегда. Даже если твой тренер в былые времена вел себя с тобой не совсем по-тренерски… Все равно. Края нужно видеть. И не забываться.       - Я просто отвыкла, - произношу я негромко. – Забыла, как это… С тобой… Забыла, понимаешь… Мне теперь привыкать заново придется… А я не знаю… Нужно ли мне это все? Хочу ли я?..       Артем снова берет меня за руку. Но уже не по-хозяйски, как вещь. А ласково. И где-то даже неуверенно.       - Будем привыкать вместе… - говорит он также тихо. - Если ты не против.       - У меня есть… Мальчик… - глухо сообщаю ему я. – Любимый. И… Пока неиспорченный…       Розин мученически усмехается и качает головой.       - А разве когда-то хоть раз было по-другому?       Я не знаю, что ответить. Не нахожу слов. Наверное… Наверное это было чудовищной жестокостью с моей стороны позволять ему так ко мне относиться… И даже не пытаться дать хоть что-то взамен. Что-то адекватное, достойное его такого отношения… А бедный Розин все видел. Все понимал. И терпеливо ждал… Хотя… А ждал ли?       Самолет несколько раз ощутимо потряхивает. И я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Хорошо, что я не пила кофе и отказалась от круасана. Потому что ощущение такое, что все съеденное и выпитое мною раньше разом, жгучим комом подкатило к моему горлу и приготовилось вырваться наружу. Ненавижу… Ненавижу самолеты. Боюсь летать… До судорог. До обморока… Господи, только не сейчас…       Как же все-таки здорово иногда бывает, что тот, кто рядом с тобой, знает тебя вдоль и поперек и отлично разбирается в твоих слабостях и фобиях. Мне, можно сказать, повезло…       - Кстати, если тебе интересно… - Артем видит, что мне сейчас захорошеет, отлично читает мои мысли и не дает шанса оскандалиться. – Катя у вас больше тренироваться не будет.       - То есть как? – удивленно вскидываюсь я.       - Ну… Вот так, - он пожимает плечами. – Докатывает этот сезон и уходит в ЦСКА к Буяновой. Они с Семеном это еще в январе решили…       - Они… Что? – непонимающе таращусь на него. – С кем? С каким Семеном?       - Ну с каким – с каким, - тут уже Розин удивляется моему непониманию. – С Авербаумом, конечно же. Ты что, не знала? Они же вместе уже больше года живут. Сладкая парочка… Тебе что же, Ланской не рассказывал?       - Ланской? А этот-то тут при чем?       - Ну, при чем-не при чем – не знаю, свечку не держал, - воспряв духом ехидно ухмыляется Розин, - но говорят, что после того, как она травму получила, в «Зеркальном», Сережа к ней в больницу как-то приехал. Проведать. Ну вот и подзадержался немного. А тут Сема без предупреждения заявился. Ну и…       Отпад! Катька. С Авером! И с Ланским… Ну то такое, еще хоть как-то объяснимо. Но с Авером…       Тошноты моей как не бывало, а страх сгореть, разбившись, в обломках этой ревущей, железной мандулы ненавязчиво и незаметно покидает чат…       Вместо этого, меня начинает разбирать гомерический хохот.       - Подозреваю, что им там было не смешно, - без капли сочувствия комментирует Розин. – Но, как ты понимаешь, это все слухи, сплетни и грязная чушь. Я тебе ничего не говорил.       Смеюсь. Смотрю на него с хитрым прищуром. И вдруг, сама от себя не ожидая, подсаживаюсь поближе и пристраиваю голову у него на плече.       - Да ты сплетница, Артем… Сергеевич… - снова хихикаю я ему на ухо. – Кабы раньше-то знать… А про кого ты еще мне расскажешь, а? Про Вахавну расскажи? С дядей Ваней… Или про друга своего, Клейнхельмана…       - Таня! – Розин возмущенно дергается. – Прекрати сейчас же…       - Ну хорошо, хорошо, - успокоительно глажу его по локтю. – Молчу…       - Вот и молчи… Зря я тебе все это рассказал…       - Хм-м… Но чтобы Катька… С Авером… - отчетливо себе представляю картину. - Бу-га-га!..       - Танька!..       В общем, как-то так… С Розиным… Вспоминаем, как он сам сказал. Привыкаем наново… Пытаемся…       Получается… Как получается. Во всяком случае, претензий к нему как к тренеру у меня нет. Да и вообще нет. Никаких претензий… Так иногда ведьму включаю… Чтобы не расслаблялся. И чтобы самой форму не терять.       И кстати, если вам интересно, то чемпионат мира этот я выигрываю. С разгромным счетом и с четырьмя четверными в произвольной. Вместо трех заявленных. Специально для Розина делаю. Чтобы гордился… И моя чемпионская золотая медаль, как мне кажется, сияет не хуже моего же олимпийского серебра.       Андрей Герман выступает не лучшим образом и привозит домой третье место, уступив американцу Чану и совсем молодому японцу, которого мы все увидели в первый раз. Расстроенного и кислого Андрюху пытаемся развеселить всей командой, но вымученную улыбку на своей физиономии он демонстрирует только когда ему на телефон, по видео, звонят Анька с Валькой, перед которыми ему стыдно распускать нюни. Точнее, перед одной из них…       Обратно, в самолете, снова усаживаемся с Розиным рядышком… Но на этот раз я весь наш ночной полет сплю, положив голову ему на колени и укрывшись пуховиком. И мне честно, наплевать, кто там на нас смотрит и что подумает.       Больше меня беспокоит, конечно же, чтобы никто не срисовал и не раззвонил по всем ушам, как мы с Артемом целовались двумя днями раньше, по дороге в Милан… А еще после короткой… И перед тренировкой на следующий день, и вечером еще… И после показательных… Ох-ох-онюшки… Надеюсь что на нас с Розиным, в суматохе, никто внимания не обращал.       Увы… Как потом оказалось, почти никто. За исключением одного человека.       Но узнала я об этом совсем случайно, и по прошествии многих лет. Когда в жизни моей все поменялось. При чем, на столько радикально, что кто бы мне раньше об этом сказал – не поверила бы, да еще б и к черту послала.              - Алло!       - Здравствуй, крошка…       - Уи-й! Приве-ет! – радостно подскакиваю, роняя на пол планшет и спящую у меня на коленях кошку. - Сто лет тебя не слышала…       - Вот видишь, - в ее голосе улыбка, - ты даже не заметила, как пролетели эти сто лет…       - Не правда! – возмущенно тяну я. – Соскучилась-соскучилась… Где ты?       - Близко…       - Ой… А я… Я…       - Хочешь украду тебя?       - Да!..       - На весь вечер. На всю ночь…       Безумно хочу. Умираю как хочу… Если бы не как всегда очередное досадное «но»…       - Санечка…       - Что, солнце?       - Я завтра утром улетаю… Блин…       Она ничуть не расстраивается, и планов своих, в отношении меня, точно не меняет.       - Я верну тебя домой до полуночи, как Золушку… Собирайся.       - Я быстро, - торопливо бормочу я, зажав телефон плечом и распахивая свой огромный шкаф. – Я мигом…       - Люблю тебя… - шелестит ее голос в трубке.       -И я! И я тоже… Очень…       Сколько же мы на самом деле не виделись? С начала года точно. Получается, больше четырех месяцев… Я скучала. Это правда. Но позвонить или написать – стеснялась. Тем более, ее телеграмм настойчиво оповещал меня, что она не появлялась в сети очень давно… А в тот единственный раз, когда я все же решилась набрать ее номер, автомат вежливо сообщил мне, что абонент вне зоны доступа. И хотя мы ни о чем таком не договаривались, как-то само собой повелось, что первой мне всегда звонит или пишет она. Когда ей удобно. А я всегда для нее и свободна, и на все готова…       Вылетаю из дома, на ходу застегивая джинсовую куртку.       - Я жду тебя у вашего въезда…       - Можешь подъехать к дому, я позвоню охране…       - Не нужно… - она перебивает меня мягко, но решительно. - Не хочу травмировать и пугать ваших соседей…       - Ты что же, в золотой карете на шестерке крылатых лошадей? – усмехаюсь я.       - Увидишь…       Выскакиваю за ворота. Бегом вдоль забора, нашего, а потом соседского… За поворотом сразу же вижу ее тоненькую, воздушную фигуру…       Подбегаю, проношусь мимо будки с сонным охранником внутри… И, на мгновение застыв, оказываюсь в ее объятьях, таких нежных и ласковых… Таких родных и подзабытых…       Взгляд… Улыбка…       - Привет…       Выдох… Легкий, но такой многообещающий поцелуй… Куда там… Всем остальным.       - Ты выросла…       - Мне уже восемнадцать. Все можно…       Она смеется, откинув назад голову. Теперь она брюнетка. С длинными, вьющимися темными волосами. Куда-то пропала легкомысленная подростковая челочка – ее лицо обрамляют непослушные кудрявые локоны… Ей идет ее новый стиль, особенно к ее загоревшей коже и худенькой фигуре. И ей так здорово в ее легком цветастом платьице и босоножках на высоком каблуке, что я невольно любуюсь ею, открыв рот, но не находя слов.       - Что ты так смотришь? – помогает мне выйти из ступора она. – Нравлюсь?       - Безумно. Ты словно фея… Или нет… Как ведьма… Из фильма…       Она снова смеется, сверкая в мою сторону изумрудным блеском прекрасных глаз. А мне аж и жарко, и холодно от таких ее взглядов…        - Ведьма, говоришь… - она поворачивается и делает мне приглашающий жест. – Ну тогда, залезай ко мне в ступу…       Только сейчас я обращаю внимание, что рядом с нами нет ее привычного сверкающего хромом огромного мотоцикла. Да и наряд ее точно не подходит для езды верхом… Зато вместо этого она небрежно, и чуть ли не равнодушно, опускает ладонь на дверь каких-то уж совершенно невероятных линий и форм автомобиля. Такие я видела только в рекламах роскошной жизни… И в компьютерных играх.       - Это… Ступа? – ошарашенно качаю головой я.       - Метла в ремонте, - легко пожимает плечами она. – Вот и приходится… Водить умеешь?       - Не-ет!..       - Жаль, - она картинно вздыхает. – А то я бы тебе ее подарила…       Она снова поворачивается ко мне, и я чувствую ее ладони на своей спине.       - Поехали веселиться… - произносит она загадочным шепотом. - На полную катушку… Раз тебе теперь уже все можно.       - Санечка…       - Что, милая?       - Я… - задыхаюсь от эмоций и нахлынувшей лавины чувств. – Мне тебя не хватало…       Она прижимает меня к себе… И сладкий вкус ее губ дурманит меня словно глоток игристого вина…       - Я вся твоя, - шепчет она едва слышно. – Пока ты этого хочешь… Пока не изменится ветер.       Я хочу… Я очень хочу… Даже если это неправильно. Даже если меня все осудят… Мне плевать.       Ветер не переменится. Я знаю… Я верю… Я не могу по-другому…       Потому что иначе мои крылья сломаются…              - Что с тобой?       - Хм-м… Ничего. Все нормально.       - Но я же вижу…       Досадливо закусываю нижнюю губу.       - Что ты видишь?       - Задумчивая. Сама не своя. Губы вон кусаешь. Нервничаешь…       - Нервничаю, - покорно киваю головой.       Она переворачивается на бок, подкладывает левую ладонь под голову. А правой медленно и ласково проводит по моей шее и груди. До невозможности приятно. Аж вздрагиваю и покрываюсь гусиной кожей.       - Расскажи мне…       - Да ну…       - Расскажи… Поделись… Я тебя утешу.       - Насмехаться станешь, - морщу нос я.       Она улыбается и прикрывает глаза.       - Обещаю. Не стану.       Ее рука постепенно двигается от моей груди, вниз, по животу… Но в последний момент немного смещается и, минуя призывно набухший ей навстречу обрамленный золотистыми волосками холмик, скользит по моему бедру.       Отпускаю замершее было во мне дыхание. Все хорошо… Пускай так… Ожидание радости – это еще большая радость. Глуп тот, кто этого не понимает…       - Не хочу завтра никуда лететь, - произношу я совсем не то, что ждет от меня она. – Боюсь…       Сашка снова улыбается, не открывая глаз, и укоризненно цокает язычком.       - Ай-ай-ай, - шепчет она, не оставляя мне даже малейшего шанса. – Врунишка…       Ее нежные пальчики, оминув мою коленку, многообещающе поглаживают внутреннюю поверхность моей ноги. И я инстинктивно сжимаю бедра, чтобы удержать, чтобы не отдать, не выпустить эту ласку…       А еще… Решаюсь излить ей душу… Потому что просто больше некому…       - Я с дуру дала слово одному… Хорошему человеку… - выдавливаю я из себя по капле. – Думала все обойдется шуткой… А он… Понял все всерьез… Вот…       Шаловливые пальчики на мгновение замирают, зажатые в моем плену. Пара зеленых глаз удивленно распахивается… Но буквально сразу же, ее недоверие сменяется хитрым прищуром.       - Уж не замуж ли ты собралась, лисичка моя?       - Я не собралась, - вяло сопротивляюсь очевидному. – Меня в него тащат. Силой… Практически за волосы.       - За рожки твои и в стойло, да? - хихикает Сашка.       - Ну… Можно и так сказать… Ну вот что ты смеешься? Обещала же…       Хмурюсь. Даже пытаюсь изобразить что-то вроде обиды… Но с ней все эти мои фокусы не стоят и ломаного гроша.       - Иди ко мне…       Она заставляет меня повернуться к ней и, обняв, притягивает к себе. Наши тела соприкасаются… А потом сплетаются… И у меня мгновенно вылетает из головы все, что мне мешает жить и заставляет нервничать.       - Санечка…       - Молчи… Теперь просто молчи…       Смешно… Да… Наверное… Ну а что я хотела? Ведь мы на самом деле не подруги. Откуда взяться дружбе? Мы почти не разговариваем. Ей нужно от меня ровно то, и ровно столько, сколько мне от нее. В остальном… Она никогда не интересуется моей жизнью вне нашего маленького союза. И никогда не рассказывает о себе… Это не равнодушие. Нет… Просто нам не нужно большего. «Секс – не повод для знакомства», - она так пошутила однажды… Не повод для откровенных бесед и попыток влезть в чужую душу – так точно. Я упустила эту очевидную связь. Но она, как более опытная, быстро вернула меня с ненужных нам обеим небес.       Что вам сказать… Саша. Санечка… Алекс. Это даже не страница, а целая книга моей жизни. Которую я так и не смогла ни прочитать, ни хотя бы пролистать. Иногда я просто не верю, что она была. Что мы вот так запросто встречались, веселились вместе… Любили друг дружку… Просто наши встречи… Каждый раз, когда она возникала в моем телефоне, когда увозила меня в ночной клуб или на концерт, в свой ресторан или к себе домой… Всегда это было так… Необычно. И нереально. Как в первый раз. И одновременно – как в последний… Исчезнуть на несколько месяцев, а потом свалиться как снег на голову, закружить, завертеть, очаровать, разогнать всех моих друзей и поклонников, заставить плюнуть на родных, на работу – на все… А потом снова пропасть, не сказав ни слова и не оставив даже намека, на свое существование… В этом была вся она. И мне это чертовски нравилось…       Нравилось ровно до тех пор, пока она однажды не исчезла. На этот раз навсегда. Оставшись мазком губной помады на моей щеке. Незаживающей раной в сердце… И невероятно точным отражением своей безумной, метущейся души, выхваченным рукой художника и навсегда заключенным в стеклянной рамке в моей спальне…       - Никогда не люби сильнее, чем любят тебя. Это тебя убивает…       Так сказала мне она в нашу последнюю встречу. Уже зная, что обречена…       Реву, зарывшись лицом в подушку… Простите… Уйдите все… Пожалуйста…