Волчица и семеро козлов... и кот!

Напялив платье, но на этот раз я обошлась без ненавистных мне каблуков, и намутив на голове более-менее приличную причёску, а на лице — мейк-ап, я нацепила брошь (последний штрих) и выползла из ванной. Джокер тоже уже был при параде и почти готов. — Ну? Не слишком просто? — спросила я его, тот тем временем пытался завязать себе галстук, либо петлю, пф. Окинув меня взглядом с ног до головы, он, наконец, изрёк: — Да ты, наоборот, всех поразишь, — я вопросительно вскинула брови. — Эти люди не привыкли видеть ничего простого, — многозначительно ответил он и продолжил дальше вязать морской узел у себя на шее. Я тоже осмотрела его с ног до головы. Что ж, в смокинге он ещё более шикарен, чем в костюме. Однако… что-то я не улавливаю одной очень важной детали… — А где… — начала я, указав на свою брошь на груди, тем самым спрашивая: где и его атрибут. — А может, у меня татушка в виде павлина на всю задницу, — выдал тот, я прыснула со смеху (как всегда, за словом в карман не полезет). — Но ты ж не станешь всем свой зад показывать, — сквозь смех выговорила я, невольно представив себе такую ситуацию и рассмеявшись ещё больше. — Ой, да, я бы им и не только задницу показал, — снова сострил он. Смех, конечно, смехом, а всё же… — Тётушка будет недовольна. Возможно, вышвырнет тебя с пирушки, — проговорила я, уже кружа вокруг него как ястреб и досконально изучая его образ, но так и не обнаружив ничего павлиньего, если не считать характер. И тут Джокер поднял своё правое предплечье, указав на своё запястье. Я сначала не поняла, пока… не увидела запонки на его манжете. — Надо же, какая филигранная работа. Ведь они такие маленькие, — удивилась я, рассматривая крошечное искусно созданное изображение павлина. — А ты оригинал. — Не я их выбирал. И не я их покупал, — возразил он. — Тоже подарочек от тёти? — я улыбнулась, но… — Нет. Кэролайн, — буркнул тот. — Ладно, поехали уже, пока я опять не передумал, — покончив, наконец, с морским узлом, Джокер взял меня за руку и потащил к выходу, я еле успела сумочку захватить. Похоже, кое-кому всё ещё непривычно возвращение в его жизнь матери. Но, по крайней мере, враждебно он не настроен. Когда мы выехали, на улице уже практически стемнело. Из любопытства ради я врубила навигарот, чтобы увидеть путь-дорогу на карте. Что ж… сначала мы покинули пределы города, потом какое-то время ехали по трассе, вокруг были только одни горы, холмы, лес и несколько сельскохозяйственных угодий. И пока я разглядывала вечерние пейзажи в закате солнца (опять фоткала, короче), неожиданно машина свернула с дороги прямиком в лес, но… глянув на карту, никаких поворотов я не обнаружила, лишь непрерывное шоссе и непроходимые лесные массивы. Однако дорога действительно была (глаза ж меня не обманывают), и с каждым метром она поднималась по холму сквозь лес, а ещё она становилась довольно извилистой, что кое-кому приходилось постоянно крутить руль, каждый раз поворачивая его то влево, то вправо. Также на протяжении всего пути не было ни одного дорожного знака и… фонарей. Поблуждав так среди деревьев, вдалеке, наконец, показались огромные и невероятно красивые кованые ворота и такое же огромное и красивое ограждение, но… никаких особняков или хотя бы избушки на курьих ножках я не заметила. Только одни сплошные деревья, и, хочу отметить, деревья тоже были гигантскими. За одним таким стволом можно было спокойно спрятаться… вместе с машиной. Не знаю, что это за деревья, но они просто огромные. Как только машина докатила до ворот, тут же появились люди: двое мужчин. Судя по униформе, это была охрана. — Добрый вечер, покиньте, пожалуйста, машину, — проговорил один из мужчин, на его поясе я увидела кобуру с пистолетом и дубинку, а второй, вообще, имел при себе… автомат! — Чё, всё настолько серьёзно, — усмехнулась я, смотря на Джокера. — А ты думала, — хмыкнул тот. — Это место охраняется покруче военной базы. Пошли, а то ж ведь застрелят. Не на шутку удивлённая, я выползла из машины, в нос сразу ударил резкий, но приятный запах хвои и листьев. Осмотревшись вокруг, я всё так же не увидела ничего, похожего на строение. Только пост охраны и опять лишь непроглядный лес, лес и ещё раз лес. Кажется, Джокер не шутил про чёрта на куличиках. — Мисс, ваше приглашение, — проговорил дяденька-охранник, обращаясь ко мне. — И ваше, сэр, тоже, — он посмотрел на Джокера, который, вообще, ни чем не был удивлён, в отличие от меня. Достав из сумки письмо, я протянула его дяденьке, и тут… он вдруг посветил, как я поняла, ультрафиолетовым фонариком на конверт, на котором сразу же проступили слова. Присмотревшись, я поняла, что там написаны данные отправителя и получателя, а ещё на нём была подпись с печатью. Офигеть, блин! — Вашу руку, мисс Блейк, — тем временем обратился ко мне второй охранник, в руке у него был биометрический считыватель отпечатков пальцев. Офигеть, блин, номер два! Просканировав наши отпечатки и тем самым убедившись, что мы не случайно заблудившиеся путники или тайные агенты, один из охранников что-то сказал в рацию, и ворота открылись. — Добро пожаловать, — кивнул нам дяденька, давая добро на въезд (кстати, приглашения он нам так и не отдал). Сев в машину, мы проехали через ворота. За воротами был всё такой же лес и всё такая же дорога, тянущаяся вверх по холму, но… вот лес стал по-немногу редеть, и, спустя несколько минут, я, наконец-то, улецезрела ЕГО. И это был не просто какой-то там дорогой и шикарный особняк, как я думала, это был… — Это ж целый замок, — опешила я, таращась в лобовое стекло с расширенными глазами. — Вообще-то, это и есть самый настоящий замок. Построенный ещё в средние века, и благодаря куче бабла до сих пор сумевший сохранить свой первозданный вид. Ну, почти первозданный. Теперь там современные удобства, — усмехнулся Джокер, пока я таращилась на него с открытым ртом. Позже мы припарковались на огромнейшей подземной стоянке, где было несметное количество дорогих элитных машин. Похоже, гостей прибыло немало. Чё-т я даже немного волнуюсь. Наверняка все эти люди часто бывали на подобного рода «вечеринках» чуть ли ни с детства, а я тут впервые. Да я, вообще, узнала об этом впервые. — Не парься. Все Блейки абсолютно одинаковые… Одинаково невыносимые, — «успокоил» меня Джокер, словно прочитал мои мысли. — Кстати, телефон лучше оставь в машине. Их всё равно конфисковывают, — сказал он, в итоге даже не став вдаваться в подробности такого жёсткого контроля, ибо и так всё понятно (это место — действительно тайна), я просто не стала брать сумочку с собой. Когда мы вышли из подземки и направились к замку вдоль величественных и благородных кипарисов, росших по краям каменной дорожки, по мере приближения перед моим взором предстала просто непередаваемая картина, от чего мне ещё более стал ясен запрет на телефоны и фотоаппараты (просто невозможно сдержаться и не сфоткать это вот всё! А потом выложить в интернет, чего уж точно делать запрещено). Почти во всех окнах замка горел свет, что создавало какую-то сказочную атмосферу. Я такого ещё никогда в жизни не видела. Замок представлял собой довольно замысловатое сооружение, что трудно было определить: сколько в нём этажей, не говоря уже о количестве комнат. И пока я реально считала окна замка, неожиданно откуда-то донёсся весьма не живописный, даже противный то ли крик, то ли вопль птицы. Отодрав взгляд от неземных видов, я осмотрелась по сторонам, и снова опешила. Даже остановилась на месте, вылупившись на… — Пав-лины, — ошеломлённо изрекла я. По газону тем временем преспокойной и царственной походкой расхаживали нереальной красоты птицы. Большинство из них, кстати, были белые. И вот один белоснежный павлин «распушил» свой хвост, и мой рот опять открылся сам собой, и снова появилось невольное желание сфотографировать, даже рука потянулась за телефоном, которого, к счастью, не было. Это место — просто какое-то искушение для моих глаз. — Сказал же, что кроме пафоса, ты тут больше ничего не увидишь, — хмыкнул Джокер, смотря на птиц, скорее, с отвращением и презрением, чем с восхищением, словно на обычных куриц. — Пошли уже. Время поджимает. Не хочу стать коронным блюдом на ужине, — он потянул меня за руку. Оказавшись перед массивными дверьми замка, ручки которого, кстати, тоже были в форме павлина, я уже ждала, что Джокер сейчас постучит при помощи всеми известного приспособления — дверной молоток или кнокер, но… он всего лишь позвонил в обычный дверной звонок. Ох, уж, эта современность, всё впечатление портит, пф. Дверь нам незамедлительно открыл пожилой, но очень высокий мужчина в форме дворецкого. Я б даже сказала, что он клешированный дворецкий. Манеры и речь были словно из фильма взяты. — Винсент, ты ли это? — чему-то удивился Джокер, смотря на старика. — Сколько лет ты уже тут в качестве раба батрачишь? — Я управляющий поместьем, сэр, — учтиво ответил ему старичок, и глазом не поведя (а он хоть раз за свою жизнь, вообще, улыбался?). — Будьте любезны, ваши ключи от машины и телефоны, — он протянул руку в белоснежной перчатке. — Блин, ты чё, им душу продал, что ли, — усмехнулся Джокер, отдав ему ключи, а телефонов у нас и так не было, и я была рада, что не взяла, потому что… кажется, я поняла, что без разрешения мы отсюда даже если и захотим, то всё равно не сможем уйти. — Прошу за мной, — сказал дедуля, пропустив его очередную колкость мимо ушей, и куда-то направился. Мы же последовали за ним. Что ж, убранство самого замка было ещё круче, чем его внешний вид снаружи. Да это место круче ЛЮБОГО замка. Букингемский дворец и рядом не стоял. Абсолютно каждый дюйм — есть истинное искусство. И даже музейная обстановка не отторгала, а наоборот всё вокруг вызывало восхищение и потрясение. Даже стены и потолки впечатляли искусностью и изяществом. Поистине невероятное место. А ещё тут СТОЛЬКО прислуги. Ну, конечно, чтобы содержать такой дворец, пару штук будет маловато. Петляя шикарными коридорами (я только успевала удивляться, а вот Джокер был безразличен), мы, наконец, оказались перед большими двустворчатыми дверьми, на створках которого опять красовались великолепной красы павлины. Впрочем, тут почти в каждой мелочи отображался павлиний стиль. Но выглядело это совсем не вычурно, а наоборот гармонично и изысканно, что глаз не оторвать. Распахнув перед нами двери, дедуля-дворецкий отошёл в сторону, пропуская нас внутрь. Джокер вошёл, недолго думая, а я, немного поколебавшись, осторожно перешагнула порог, и… очередной эстетический шок накрыл меня с головой. Во-первых, обстановка наишикарнейшая. Особенно люстра. Мало того что она огромна (если она рухнет, даже представить страшно, что будет), так ещё и сверхсложной конструкции. Но то, что она прекрасна — это факт. Аж глаза режет от ослепительности. Во-вторых… — Фига се, у нас генофонд, — в ступоре проговорила я, осматривая гостей, которых было реально немало, и… все эти люди выглядели безукоризненно шикарно. Абсолютно каждый человек в этой комнате или, быть точнее, приемной зале (я это из посещения «дома» бабушки Лизы знаю) был по-своему красив. И это я сейчас не костюмы и платья имею в виду (хотя и это тоже), в любом случае… я имею в виду лица. Мужчины и женщины, девушки и парни, дети и даже старики (хотя назвать их так язык не поворачивается) — имели феноменально красивую внешность. Как будто их специально подбирали. Но… это все родственники. Иначе и быть не может. Как только мы с Джокером вошли, все взоры устремились на нас. Уж не знаю, они так всех прибывших встречают или только НОВОприбывших. Интересно, а отец уже здесь? Он вроде только сегодня должен был прилететь. И пока я осматривала толпу, выискивая его, к нам кто-то подошёл. — Да ладно. Быть не может, — проговорил тот самый парень, на которого я наткнулась не так давно у входа в отель (так и думала, что он будет удивлён, но, похоже, он ещё и рад). — Хотя чему я удивляюсь, — он улыбнулся, сканируя меня взглядом своих чёрных глаз, пока Джокер неприязненно и в то же время непонимающе сверлил его своими зелёными. — Так… это ты Алексис Блейк, — задумчиво проговорил он, а потом, протянув мне руку, представился. — Алан Блейк. Я усмехнулась, сдержав смех, просто… видели б вы недовольную рожу Джокера, который в этот момент закатил глаза. А вообще, я совсем забыла о том, что здесь будет много одинаковых имён. И как они, интересно, в них ориентируются. Для меня это будет непросто. — Я сказал что-то смешное? — спросил Алан 2(я решила, что буду звать его так, чтобы не путаться, пф) с серьёзной рожей. — Нет, — улыбнулась я, пожав его руку. И тут к нам подошли ещё парочка парней… абсолютно одинаковых. В одинаковых костюмах, с одинаковыми причёсками, одинаковыми улыбками, одинаковыми цветом глаз (светло-бирюзовый) и волос (цвета ореха). Короче, это были близнецы. — Приветик. Ты ведь Алексис? Я Сайлас, — представился первый, протянув мне руку с перстнем в виде павлина. — А я Сайрус, — представился второй, с таким же перстнем. Поочереди пожав их руки, я впала в недоумение. Сайлас? Сайрус? А разве их имена не должны быть другими? Или я что-то упустила? Или, быть точнее… я чего-то не знаю. — Эй, Рэдж! — позвал кого-то один из близнецов, и через пару секунд передо мной предстал довольно занятный экземпляр. Как и все, он, конечно же, был красив и высок. И ему очень шли очки в изящной оправе. Но особенно, мне понравился его галстук, завязанный из чёрных атласных лент (*такой галстук называется крават, ссылка на образ — тоже в примечании главы👆🏻) с каким-то жуком-брошью посередине. Также была прикреплена брошь-булавка в виде золотого с драгоценными камнями павлиньего пера на отвороте его смокинга. А теперь к самому главному… парень неотрывно (он даже ни на кого из нас не взглянул, когда подошёл) наблюдал, как по его руке ползает… паук-птицеед! Весьма внушительных размеров! С ДВЕ мои ладони! Беее… — Да оторвись, ты, уже от своих членистоногих друзей, — проворчал второй близнец. Вздохнув, парень нехотя поднял взгляд, который первым делом угодил на меня. Глаза у него были синими цвета сапфира. Несколько секунд он смотрел на меня, а потом спросил: — Алексис Блейк, верно? Рэджинальд. Можно просто Рэдж, — следом же представился он, протянув мне руку, на которой всё ещё восседал паук, но уже переползший на его рукав (и как ему не противно), я аккуратно пожала ему ладонь. — А я ведь тебя помню, — сказал он, я вопросительно посмотрела на него. — Ты приезжала к нам. Где-то лет десять-одиннадцать назад. Да, точно. Ты та несносная девчонка, что шуму навела буквально с первой минуты своего появления. Хотя с моим младшим братом вы неплохо поладили. Он такой же взбалмошный, — мой взгляд стал ещё более вопросительным. — Моя мать Альбéрта Блейк. Или, вернее, Альбéрта де Браоз. Или ещё точнее — Герцогиня де Браоз. И как только он произнёс имя своей матери, я тут же всё поняла. Я ведь уже говорила, что некогда гостила у тётушки Берты. Но это было так давно, что я уже практически ничего и не помню. Если только мальчишку, с которым мы знатно потрепали ей нервы, а ещё деревья в саду, пф. Теперь бы ещё имя того мальчишки вспомнить… — Ну да. Это я, — усмехнулась я. — А ты изменилась, — сказал он, тоже улыбнувшись, но сдержанно, лишь уголком губ (прям чувствуется в нём тётушкино воспитание, бррр). — Нисколько, — возразила я. — Если только в размерах. А так я всё та же несносная девчонка. Только повод дайте. Тот снова улыбнулся, но уже более естественно и искренне. — Ого, Рэджи, оказывается, тебя может заинтересовать что-то и не похожее на насекомого. А не то мы уж думали, что ты женишься на пчеломатке. Вот матушка обрадуется, — проговорила невесть откуда взявшаяся девушка с такими же сапфировыми глазами и таким же цветом волос (тёмный дуб), также на ней было надето вполне скромного, даже сдержанного вида платье, что я уже не чувствовала себя белой вороной, а не то ведь Джокер оказался прав: дамочки все тут разрядились как на красную дорожку, да какой уж там, даже звёзды красной дорожки блёкнут рядом с моими родственничками. — Отстань, Белла, — буркнул парень, закатив глаза. — Это моя назойливая младшая сестра, — следом же добавил он, та лишь показала ему язык, скорчив гримасу. Честно, я уж и не помню, сколько детей у тёти Берты. А я вообще хоть что-нибудь помню? — Кристабелла, — тем временем представилась девушка, поочерёдно протянув руку с браслетом-павлином мне и Джокеру, и только я хотела назвать своё имя, как… — О, я знаю кто ты. Тебя теперь все знают, — сказала она, но без едкости или сарказма, а вполне добродушно, а вообще, приятная особа. — Я такая известная личность, — усмехнулась я, полюбопытствовав. Просто не такого приёма я ожидала. — Типа того. Только о тебе сегодня все и говорят, — ухмыльнулся Алан 2, кивнув на гостей. — Почему? — спросила я, уже сбитая с толку. — Ну, во-первых, — начал любитель насекомых (хотя лучше буду звать его энтомолог (*)), снова вернувшись к своему занятию: наблюдением за своим экзотическим питомцем. — Пресса до сих пор твои фотографии с королевского приёма по всем газетах штампует, а во-вторых… ты не только внебрачная дочь самого Альберта Блейка, великого отщепенца от семьи и нарушителя семейных традиций, но ещё и… тайная. Никто не знал о твоём существании… до сегодняшнего дня. А скрыть что-либо от Блейков — крайне сложно. Я б даже сказал, невозможно. А порой… опасно. *Энтомолог — учёный, изучающих насекомых. Что ж, меня его слова удивили лишь в одном… — Хотите сказать, вы прям ВСЕХ Блейков знаете? — снова усмехнулась я, не поверив. Да разве ж такое реально? Учёт голов ведут, что ли? А главное… зачем? — Вообще-то, да. Даже незаконнорожденных. Полнейшая родословная по наши дни и вплоть до хрен пойми какого колена. Ну там, прапрапрапрапрапра в какой-то степени, хрен их разбери, — на полном серьёзе ответил Алан 2(чем-то он смахивает на Алана 1… надменностью, что ли). — До двадцать четвёртого колена, если быть в точности. И это ровно 19 пра (*то есть 19 раз «пра»), — поправил его энтомолог. — Ой, да какая разница, — отмахнулся тот, а потом он посмотрел на меня. — В любом случае теперь ты часть нашей семьи. — И в этом нет ничего хорошего. Буквально каждый твой шаг готовы контролировать, — раздался приятный женский голос позади него. И тут нарисовалась ещё одна молодая девушка. Платиновая блондинка с длинныны кудрями. Где-то моего возраста, а может, младше. Неважно. Важно, что она была так же ослепительна, как и люстра. А в качестве атрибута она использовала настоящее павлинье перо в своей причёске. Красиво, конечно, но птичку жалко. А ещё её шею обвивал кружевной чокер с «глазом» павлина. Да и вообще наряд у неё крайне откровенный, а манеры слишком вызывающие, хоть и не лишены изысканности. — Эли́за, — представилась девушка, и говорила она не со мной, а… с Джокером, при этом обольстительно так улыбаясь и хлопая серыми (тоже как платина) глазками. — Алан, — без особого желания представился Джокер, пожав её обвешанную золотом (странно, что не платиной) руку. — Я знаю. Ты ведь сын самого Альберта Блейка, — прощебетала та, наверное, с намерением отвесить ему комплимент и польстить, но… она ведь кое-чего не знает… — И что в этом такого, — уже даже не недружелюбно, а враждебно ответил тот. — Да просто… — девушка растерялась, явно не ожидая такой реакции. — Кстати, тебя здесь давно не видели. Как и твоего отца, — как я поняла, она решила сменить тему, но… опять неудачно. М-да, она только что подлила огонь в масло. Так и хочешься сделать фейспалм. — Я был в бегах. Более того, я был в бегах от собственного папаши. И я был бы больше рад, если б его давно никто не видел, лишь потому, что я его грохнул, однако… увы, это не так, — как есть выдал Джокер. Я подавила смешок (собственно, я и не ждала, что он будет дружелюбен), а остальные сначала замерли в ступоре, а после… рассмеялись, видимо, приняв его слова за шутку. — Народ, а могу я кое-что спросить, — начала я, чтобы тоже сменить тему разговора, а не то ведь и до конфликта недалеко, а правило гласит — никаких конфликтом! — Почему у вас всех имена разные? Разве они не должны повторяться? Это же, типа, семейная традиция. Или ей последнее время пренебрегают? — А ты не в курсе, что ли, — усмехнулся Алан 2, пока остальные просто лыбы давили. — Только чистокровки имеют право носить имена основателей, — уже гордо заявил он. — Чистокровки? — не поняла я. — Те, чьи родители никогда не вступали в смешанные браки с самого первого предка или основателя рода, — пояснил энтомолог (а он, я так понимаю, всезнающ и всесведущ). — Ну, либо имеющие не более ¼ или ⅛ части примеси чужой крови в своей крови. Самая чистокровная линия на данное время является, — он посмотрела на Джокера. — Твоя. Ты самый чистокровный из всех здесь присутствующих. Процентов на девяносто. — О чём он? — я тоже посмотрела на Джокера. — Не знаю. Тут одни психи, — опять выдал тот, но, похоже, и сам ничего не понимал, а все остальные, как обычно, просто рассмеялись, кроме… Алана 2, тот зыркал на Джокера с неприязнью (неужто завидует его чистейшей аристократической родословной). — Итак, молодёжь, веселимся? — прозвучал очень знакомый женский голос, а потом появилась очень знакомая женщина с синими, как и у её детей, глазами. — Алексис, дорогая, — улыбаясь, проговорила тётушка, всё такая же молодая и красивая, и фигура у неё — любая модель обзавидуется (а ведь, между прочим, ей сейчас должно быть уже лет за пятьдесят или около того. Нашему роду старость-то, вообще, присуща?). — Тётя Берта, — я тоже улыбнулась, и, признаться, сейчас она не казалась мне той строгой и чопорной тёткой, какой я её запомнила, вообще-то… она вполне добрая и радушная женщина, но о которой я совсем ничего не знаю, потому что и не хотела узнавать (теперь вот немножко жалею, что не оценила её заботы обо мне). Снова улыбнувшись, она заключила меня в объятия. — Рада, что ты всё-таки решила присоединиться к нам. И… ты так выросла. Почти и не узнать, — отстранившись, тётушка с улыбкой осмотрела меня. — А я ведь догадывалась, что ты из нашей породы. Кровь Блейков невозможно скрыть. Зато можно скрыть самих Блейков, — вдруг сказала она. — Здравствуй, Алан. Тебя я тоже уже слишком давно не видела, — она повернулась к Джокеру, тот, прям как и я, смотрел на неё, как будто видел впервые. — Ну, в этом не моя заслуга, — уже, как обычно, в своём амплуа ответил тот. — Мне очень жаль, что всё сложилось именно так. И, к сожалению, тогда я пока была не в силах что-либо изменить по двум причинам: никто ничего не знал, а также у меня не было на то власти. В любом случае твой отец — самое неподвластное, что случалось за последние несколько лет истории нашей семьи. Но сейчас всё иначе. На ошибках, как говорится, надо учиться, — проговорила она, и на этот раз, похоже, никто ничего не понял. — Рэджинальд, — тётушка уже переключилась на своего сына, и вот теперь её голос стал строгим, а взгляд острым (именно такой я её и запомнила). — А не мог бы ты расстаться со своим хобби хотя бы на сутки? — Нет, не мог бы, — пробурчал тот, спрятав руки за спину, мы все подавили улыбки, тётушка лишь вздохнула. — Кстати, где твой брат? — спросила она. — Сказал, что опоздает. — Что! В такой день! — уже возмутилась та. — Он не виноват, что его вылет неожиданно отложили. Не вплавь же ему добираться, в конце концов, — прозвучал преспокойный ответ. — Это не оправдание, — тётушку не удовлетворил ответ. — Все были предупреждены заранее. Можно было уже раз сто прибыть. Но кое-кто, как всегда, беспечен, — ворчала она. — Чем опять недовольна моя сестрица, — тут к нашей компашке подошёл мужчина, отдалённо, да какой там, очень смахивающий на моего отца (похоже, это дядя Альфред), только глаза синие, как у тети, нас с Джокером он одарил приветственной улыбкой и кивком. — Берта, не всегда всё идёт по плану, — проговорил он, приобняв её одной рукой за плечи. — Если абсолютно ВСЕ будут соблюдать не такие уж и сложные правила, то даже форс-мажоры можно миновать, — возразила та. — Пф, правила, — хмыкнул один из близнецов. — Это не для нашей семейки, — добавил второй. — Скажи ж, пап? — сказали они уже хором. Пап? Так эти две идентичные копии, ЕГО?! — Верно, балбесы мои, — усмехнулся отец копий, взъерошив их волосы на головах. — И, кстати, о правилах, а где ТВОЙ брат? — спросил он уже тётушку. — И это я сейчас не себя имел в виду. — Ты же знаешь. Над Альбертом даже сама смерть не властна, — снова проворчала та, и тут… — Неправда. Перед смертью я всё же бессилен, — неожиданно возразил голос отца, и мы все обернулись. Что ж, это действительно был он. Как всегда, хорош собой и неотразим. А рядом с ним была Кэролайн. И если б я не знала её возраст, то подумала бы, что мой отец совсем сбрендил, раз покусился на молодуху, пф. Да даже Джокер был малость удивлён: насколько его мать молода и красива. А вообще, они вместе классно смотрятся. И ещё я рада за них, что они теперь во всём разобрались и больше не пытаются друг другу мстить. — А я подумал, что это шутка: будто ты решил к нам заглянуть, — проговорил дядя Альфред, пожимая руку своего брата. — Ну, я бы хотел, чтобы это и впрямь была шутка, но это, к сожалению, не шутка, — без шуток ответил тот, посматривая на недовольную тётушку Берту. — Ты опоздал, Альберт, — возмущённо сказала она. — Слушай, я президент Интерпола, как-никак. У меня куча дел, — отец закатил глаза. — Ой, ну куда нам всем до тебя, — ухмыльнулся дядя Альфред. — Хотя если подумать, ты умудрился заполучить власти больше, чем вся наша семья. Даже сама Королева под твою дудку пляшет. — Не преувеличивай, — отмахнулся тот. — И вообще, давайте уже быстрее начнём — быстрее закончим. — Так, постой, — начала тётушка, снова недовольно зыркая на него. — А ты ничего не забыл? Отец вопросительно вскинул брови, та так же выразительно посмотрела на него, а потом указала на свои часы, на циферблате которых, естественно, был изображён павлин (милая вещица). — А то, что я, вообще, сюда пришёл — этого недостаточно, — самодовольно ухмыльнулся тот (такое ощущение, что ему нравится выводить её из себя). — Нет, недостаточно. Даже будь ты хоть самим королём. Теперь тут все равны. И абсолютно ВСЕ обязаны соблюдать правила. Мой дом — мои правила. Точнее, моя власть — мои законы. И их БУДУТ соблюдать, пока моя власть в этих стенах не потеряет свою действительность. А ты, вообще, должен подавать пример. Тебе давно не двадцать лет, — уже даже и не строго, а безапилляционно проговорила тётушка. Да, когда дело касается правил, тётя неумолима. Мне кажется, под её напором и президенты себя провинившимися детьми почувствуют. А ещё я (как, впрочем, и Джокер) снова ничего не поняла, что она имела в виду. Что ещё за власть? И вообще, когда я уже узнаю всю правду… — Я б одолжил, да, пожалуй, ещё пожить хочу, — усмехнулся дядя Альфред, паправив свой галстук с соответствующим мероприятию зажимом. — Зато я могу одолжить одну серёжку, но это будет больно, — тоже подстебнула своего супруга Кэролайн, все покатились со смеху. Отец же лишь ухмыльнулся, а потом… вдруг достал что-то из кармана брюк. И вы не поверите, что же это было. В общем… это была НАКЛЕЙКА! Обычная детская картинка павлина. — Минуточку. У меня всегда были неполадки с мелкой моторикой, — бормотал он, отколупывая наклейку. И пока он её отклеивал, все таращились на него, пытаясь не рассмеяться. Но когда он наклеил её на нагрудный карман своего смокинга, тут уж никто не выдержал, и снова разразился хохот. Ну, кроме тётушки Берты и Джокера. По роже последнего было видно, что он хотел бы покрутить у виска, хотя еле заметная улыбка всё ж проскользнула и на его губах тоже. — Вот, пожалуйста, теперь я часть стада и достойный пример для подражания, — как ни в чём не бывало проговорил отец, явно довольный своей выходкой. — А ты всё такой же упрямый осёл, — вздохнула тётушка, покачав головой. — А ты всё такая же ворчливая старуха, — не остался в долгу тот, от чего был удостоен сверхуничтожающего взора, как в нём ещё дыру не прожгли, хотя куда ему ещё дырки-то. Всех снова пробил смех. — Там, где ты, Альберт, всегда слишком много шума, — тем временем проговорила какая-то бабуля в шляпке с павлиньим пером (надеюсь, по двору там нигде не бегаем общипанный павлин, пф), по-тихому подошедшая (или подкравшаяся) к нам, и была она реально бабуля (наверное лет 90, если не больше), хоть и статная дама, а ещё держала она себя прямо и надменно, чему свидетельствовал её холодный взгляд зелёных глаз (я не знаю, кто это, но она мне не нравится, более того… эта бабуля пугает). — Познакомьтесь, дети мои, это ваша прабабушка — Альфрéда Блейк, — улыбнулся отец, бабка же, напротив, не выказала ему ни капли даже фальшивой вежливости, а на нас, вообщем, не взглянула. — Не знал, что вы ещё живы, — вдруг непринуждённо добавил он, всё с той же улыбкой. Бабуля смерила его уже ледяным взором, от которого того даже не покоробило, а вот я б под ним замёрзла, аж мурашки по телу прошлись. И, между прочим, не я одна сейчас испытывала это странное чувство какой-то необъяснимой антипатии и, одновременно… робости перед этой бабулькой. Чувствовалось в ней какая-то аура властности. — Ты всё такое же живое воплощение позора нашей семьи, — сказала она, словно плюнула, да она б, наверное, и плюнула бы, но, похоже, манеры не позволяют, пф. — И дети твои наверняка такие же, — тут она зыркнула на меня и Джокера, и, признаться, я аж вздрогнула от её взгляда (просто жуткая бабка), Джокер тоже остолбенел от такой предъявы. Блин, да мы её знать не знаем. И вообще, мы только что пришли, и ещё даже ничего не успели вытворить. Или бабка — провидица? — Вот только не смей трогать моих детей, старая карга, а иначе окажешься в гробу раньше положенного срока, — неожиданно выдал отец, и меня удивило, что он защищал не только меня. — Альбер, — одёрнула его тётя Берта, бабулька же просто сдержанно ухмыльнулась, и по взгляду было понятно, что она осталась довольна результатом. Похоже, издеваться друг над другом и ненавидеть друг друга — это у нас тоже семейное. Однако чистокровки делают это крайне жёстко или жестоко. — Если не хочешь конфликтов, то держи от меня подальше эту старую ведьму. Жаль их сжигать перестали, а то б я лично факел поднёс к кострищу, — уже злобно проговорил тот, а потом он посмотрел на меня. — Идём. Пришло время просвещения. А то нафиг я тогда сюда, вообще, припёрся, — он кивнул в сторону выходу. — И ты — тоже, — сказал он Джокеру и, развернувшись, направился прочь. Обрадованная тем, что появился шанс свалить, и что, наконец-то, мне уже раскроется правда, я последовала за ним, но Джокер что-то не торопился присоединиться ко мне. В итоге я обернулась и выразительно посмотрела на него: мол, а тебе особое приглашение нужно? Тот ответил мне недовольным взглядом, скрестив руки на груди. Ну блин, что ещё за очередной детский сад. — Какая разница, — уже раздражённо сказала я, намекая, что не имеет значение, от кого мы узнаем секреты (в любом случае от кого ещё-то?). Но Джокер не Джокер, если не поломается хотя бы для приличия. — Хочешь, пойду с тобой, — вдруг предложила Кэролайн, да так, словно говорила с маленьким ребёнком, который не хочет идти к врачу, я еле сдержала улыбку, а от выражения лица Джокера, я, вообще, чуть не рассмеялась. Поначалу он опешил, но потом снова натянул на рожу покерфейс и, сказав лишь «нет"(хотя тут больше подошло бы: чё я маленький, что ли), потопал к выходу, по дороге и меня с собой прихватив. А Кэролайн улыбнулась и подмигнула мне напоследок. Блин, Джокер прав: все Блейки шантажисты и провокаторы. Мне уже «нравится» наша семейка…