Волчица и семеро козлов... и кот!

Что ж, предпоследний день перед моим отлётом. Нервничаю — жуть. Боюсь представить, что будет в день отлёта. Наверное, буду лить слёзы вёдрами. Ведь на этот раз я расстаюсь со всеми по-хорошему, а ещё меня обязательно будут провожать. Хааа, сваливать по-английски — проще и менее болезненно. Но я не могу с ними так поступить. Короче, надо готовиться морально… — Сань? Эй, Земля вызывает Саню, — раздался голос Тарантула сквозь мои тяжёлые мысли. Очнувшись, я подняла взгляд и обвела им всех присутствующих. Кстати, я снова в строю и снова присутствую на всеобщей сходке по поводу отлова киберзлодеев. Однако… это моё последнее с ними заседание. Блин, вот только подумаю об этом, сразу же на душе тоскливо. Я так ко всем привыкла… — Что? — наконец, произнесла я, пока все таращились на меня. — Я спросил, как там обстоят дела с твоим очередным «питомцем», — проговорил Тарантул, давя лыбу, как и все. — Аа, почти готово. К завтрашнему дню закончу, — ответила я, вернувшись к клацанью. — Супер. — Кстати, народ, какие планы на вечер? — раздался голос Скотта. — А что есть предложения? — Если бы не было, я б не спрашивал. — Ну, что б там ни было, я… пас. У меня на этот вечер уже есть кое-какие планы, — сказала я, и все снова уставились на меня, и тут я решила пошутить… — Этот вечер я проведу с самым лучшим мужчиной на свете, — в итоге проговорила я, и у всех на лицах отразилось одинаково недоумённое выражение, трудно было не рассмеяться, но спустя пару секунд… — Ой, Сань, ну ты меня сейчас прям засмущала всего. Я даже не ожидал. Но я очень польщён, а ещё я очень свободен, — выдал Тарант, от чего все полегли от смеха, и я в том числе, однако… — А чё это ты вдруг? — возмутился Джокер. — Может, это Я. Я самый охуенный тип на свете. — Скорее, охуевший или подозрительный, — как всегда, подколол тот, чем вызвал очередную волну смеха. — Так, спокойнее, друзья мои, — начал Скотт. — Всем давно известный факт, что это Я самый лучший мужик во Вселенной. Но я женат. Поэтому, прости. Ничего не выйдет, — он посмотрел на меня с театральной скорбью, по залу снова прокатился смех. — Да расслабьтесь, вы. Наверняка она имела в виду кота, — в конечном счёте проговорил Рик, и все единодушно с ним согласились, кот — в особенности. И только я хотела раскрыть им все карты, как… — Нет, не угадали, — раздался голос отца, вернувшегося после телефонного разговора. — Самый охуенный тут Я. И вообще, на сегодня заседание окончено. У меня неотложное дело. Но если хотите, можете продолжать. Однако… уже без нас. Удачи, господа, — и, взяв меня за руку, он утянул меня к выходу под гробовое и опять недоумённое молчание. — Слышь, Кас, я б на твоём месте подал бы апелляцию. Тебя сейчас жёстко оскорбили, — услышала я напоследок голос Джокера, и дружный смех. Что ж, шалость удалась. А теперь… объясню кое-что. Куда это мы с отцом собрались? И почему только вдвоём? Хотя чуть позже к нам ещё кое-кто должен присоединиться, если мы его уговорим, конечно. Короче… — Не-не-не, — запротестовал наш компаньон. — Я туда не поеду. Мне одного раза на всю жизнь хватило. Только через мой труп. — Да без проблем. Как раз и едем мы по назначению, — ухмыльнулся отец, закатывая рукава рубашки. — А давайте как-то без крайних мер, — вздохнула я, пока эти двое сверлили друг друга взглядами. — И вообще, нафиг вам это? — снова завозмущался дядя Рэй. — Нам это нужно. ВСЕМ. Особенно — тебе, — сказала я с открытым намёком. Тот пару секунд таращился на меня. — Не нужно мне это, — проворчал он. — Так что, отстаньте от меня. — Значит, всё-таки вариант с наручниками и электрошокером, — преспокойно проговорил отец, кое-кто уничтожающе зыркнул на него. — Пап, — возмутилась я, тот лишь пожал плечами с невинной лыбой. — Слушай, ты должен это сделать. — Да нифига я не должен, — дядя Рэй уже рассердился. — Думаешь, МНЕ легко? Да я даже на похоронах не была, — тоже разозлилась я, серьёзно посмотрев на него. Тот опять молча пялился на меня какое-то время, но потом… — Тогда мне понадобиться как мимум бутылка коньяка, — в итоге сказал он. — Да хоть целый ящик, — усмехнулся отец. — Всё, поехали уже, а не то скоро пробки образуются. — Мне надо переодеться, — дядя Рэй указал на свой медицинский халат (просто мы его прям на работе выловили, пф). — Хорошая отмазка, чтобы сбежать, но у нас нет времени. В любом случае мы не на приём к Королеве едем, а всего-навсего на кладбище. Туда можно хоть голым. Хотя, нет, не стоит. А то ещё за сектанта примут, — ухмыльнулся отец. В итоге одарив его очередным взором полным недовольства, тот сдался под нашим напором. Признаться, мне и самой было немного не по себе туда ехать, ведь я ни разу там не была. Представьте себе. Мне уже 23, а я так и не посетила могилы родителей. И не то чтоб времени не было. Нет. Я просто не хотела принимать действительность. Но, похоже, я не одная тут такая. Кое-кто, кто сейчас сидит рядом со мной и уже глушит бутыль коньяка, видимо, тоже до сих пор не принял тот факт, что… они умерли. Иначе он бы так не сопротивлялся. Но пора бы нам уже перейти на завершающий этап скорби… — Что ж, вот мы и приехали. Я, надеюсь, ты там пока ещё трезв, — проговорил отец, посмотрев на заднее сидение. — Да он вообще на меня не подействовал, — проворчал дядя Рэй. — Словно чаю попил. — Да потому что ты алкаш со стажем, — усмехнулся тот. — Я тебе щас место на кладбище зарезервирую, а потом бутылкой приложу. — Ой, знаешь, сколько раз меня убить пытались. Я всё ещё живой. И вообще, в очередь, — отец самодовольно ухмыльнулся. — Да потому что Амелия была права: говно и в воде не тонет, и в огне не горит, — выдал тот. На секунду кое-кто впал в ступор, а потом разразился хохотом. Не знаю о чём эти двое, но… — Пошли уже, — вздохнув я, вылезла наружу. Если честно, я вообще ни на одном кладбище не была за всю свою жизнь. Ну, что я могу сказать об этом месте? Шикарненько. Я б даже сказала, слишком уж красиво для кладбища. Похоже, что «прилечь» тут — недёшево. Равно что зарезервировать люксовый номер в отеле. Только под землёй. Отдельно хочу сказать про надгробия и могильные плиты… экспонаты в музее тихо плачут от зависти. Ибо ТАКОЙ филигранной работы ни одно изваяние не было удостоено. Прям выставка скорбных статуй и скульптур. Интересно теперь, как выглядят могилы моих родителей… — Райан всегда говорил, что хочет помереть без пафоса. А так-то я б ему памятник отгрохал. Из золота, — усмехнулся отец, словно прочитав мои мысли, когда мы дошли до нужного места, которое действительно отличалось от общей атмосферы простотой и незамысловатостью: обычные каменные стелы (*) с фотографиями погребённых и с эпитафиями — в общем, простенько, но со вкусом. * Стела — наиболее распространенный вид надгробий во всех религиях, предусматривающих погребение в земле. Стела представляет собой вертикально установленную плиту из камня или дерева с высеченными на ней текстами и изображениями. — Такому, как он, памятник не нужен, его и так ещё тыщу лет помнить будут. Потому что таких, как он, больше не будет никогда, — проговорил дядя Рэй, а после раздался звук бульканья в бутелке, заметно опустевшей. А я тем временем читала строки, выграверованные на надгробиях. На мамином «камушке» было написано вот что: «У каждого человека должно быть то, ради чего стоит жить, ради чего стоит бороться, ради чего стоит смириться, ради чего стоит меняться и ради чего стоит перешагнуть через свою гордыню. Отобрав это, ты получишь человека отчаявшегося или равнодушного. А такой человек способен на ещё более ужасные вещи, чем ревнивый. До такого состояние лучше никого и никогда не стоит доводить. А ещё не стоит никогда недооценивать людей. Это самая большая ошибка многих…» Я так понимаю, это её слова. Мощно. А главное, чистая правда. Как жаль, что её нет рядом со мной. В груди сразу же защемило, а в глазах защипало. Поэтому я переключила взгляд на соседнее надгробье, где была всего одна короткая надпись: «Даже из задницы как минимум есть один выход…» — Так… это ЕГО фраза? — вдруг осенило меня. — А кто у нас оптимист до мозга костей, я, что ли? — усмехнулся отец. — Я, скорее, злющее и вечно депрессивное говно. Мы все рассмеялись. Однако посмотрев на добродушную улыбку отца, улыбающегося мне с холодного камня, а после — и мамину улыбку, хоть и сдержанную, но тоже тёплую, я больше не могла держать эмоции под контролем. В итоге отобрала у кое-кого бутыль. Тот не стал возражать. — Я скучаю по вам, — выговорила я, шмыгнув носом. — А уж я-то как скучаю, — вздохнул отец, тем временем в каком-то отрешении залипая на могилы, а потом, обняв меня одной рукой, тоже пригубил «успокоительного» и продолжил, но уже обращаясь к могильной плите. — Можешь, собой гордиться, Райан. Ты таки сделал из меня человека. Хотя я всё такой же мудак, но уже более человечный мудак. Иногда даже совесть заглядывает в гости, и, представь себе, я её больше не прогоняю. Мы все опять прыснули со смеху. — А вообще, козёл ты, Райан, — вдруг сказал дядя Рэй. — Я ведь тебя предупреждал, что нужно было поступить по-другому, но нет же… ты же Райан. А мог бы хоть раз не быть Райаном. Надо было нам тогда тебя не слушать. И пусть бы ты нас ненавидел до скончания дней наших, зато был бы жив. А так… я ненавижу тебя. Ужасно скучаю и ненавижу. А тебя… люблю, — он посмотрел фото мамы, в его глазах блеснули слёзы, но мужик лишь шмыгнул носом, вернув себе бутылку. Значит, я не ошиблась, что он до сих пор не желает принимать действительность. Ох, уж, эта действительность, будь она не ладна. Ну зато он высказал, что давно держал в себе. Улыбнувшись, я взяла его за руку, тот молча сжал мою ладонь. Ещё немного так постояв, ибо говорить было больше нечего, каждый сказал то, что хотел, попрощавшись, мы ушли. Пока ехали обратно, тоже молчали. Но вдруг на светофоре я узрела Макдональдс. В итоге… мы забурились с горя в Макдак, пф… — Слушайте, мы выглядит как какие-то сумасшедшие, сбежавшие из психбольницы. Мажор, мужик в медицинском халате, но ни разу не смахивающий на врача, и девчонка, готовая убить за клубнику, — выдал дядя Рэй, и мы взорвались смехом, чем только больше привлекли к себе внимание. — Блин, надо было пойти в другое место, — проговорил отец, оглядываясь по сторонам. — Чем тебе не нравится хавка простых смертных, мажор, — усмехнулся дядя Рэй. — Дело не в еде, а в моей одежде. — Ну а чё ты вечно — как на праздник. Или на похороны. — У меня всегда много официальных встреч. Переодеваться по сто раз на дню — утомительно. — Я так понимаю, ты и спишь в костюме. И душь, похоже, тоже принимаешь, — снова подстебнул его дядя Рэй, отец раздражённо закатил глаза, я же лишь по-тихой наблюдала за ними со стороны, давила лыбу и лопала клубничное мороженое. Они мне сейчас Тарантула и Джокера напоминают, эти тоже вечно друг над другом стебутся, но если какой кипишь — друг за друга горой. — В любом случае я привлекаю к себе слишком много внимания. А я и без того известная личность, — проворчал отец. — Ой, тоже мне охренительно узнаваемая натура. Йогурт (*сливки) общества, блин, — хмыкнул дядя Рэй, отец снова закатил глаза, а я подавила смешок. — А хочешь стать ещё известнее? — уже со школдивой лыбой проговорил он. — Спой прямо сейчас песню «Old macdonald had a farm». Поверь мне, тебя будет узнавать каждый первый, — отец смерил его недовольным взглядом, а я уже рассмеялась, но кое-кто на этом не закончил. — Тебе мотивчик напомнить? — Нет. Оставь свою самодеятельность для своих пациентов. Они больше оценят, — опять проворчал тот. Дядя Рэй лишь ухмыльнулся, а потом заговорщически подмигнул мне. Я быстро сообразила, что он от меня хочет. Так что… через пару секунд мы уже исполняли «арию» на всю округу. — Класс, спасибо. Теперь-то уж меня точно все будут знать. Так и вижу заголовки в газетах: «Президент Интерпола проводит время в какой-то забегаловке в комании двух торчков», — проговорил отец, но с уже не с недовольством, а с улыбкой на лице. Мы покатились со смеху. — Ой, как будто тебя это волнует. И вообще, ты и сам-то не так давно перестал дичь творить, торчок, — хмыкнул дядя Рэй. — Этот псих всегда отрывался так, что вся Великобритания содрагалась. О, кстати, вспомнил кое-что. Кое-какой компромат о твоей долбанутой выходке, — он расплылся в интригующей и одновременно лисьей улыбке, косясь на отца, словно желая подразнить его. — Да что б ты ей там не рассказал — не удивишь, — хмыкнул тот. — А я всё ж послушаю, — улыбнулась я. Короче… меня действительно ждала очередная остросюжетная история о бурной молодости моего отца. И смешно, и страшно. Да мне до него ещё чудить и чудить. Пока я слушала и ухахатывалась, к нам подошла до боли знакомая девушка. Чуть позже, я вспомнила её, но лишь благодаря тому, что кое-кто подавился, увидев её… — Здравствуйте, мистер Бартон, — с улыбкой произнесла девушка. Это была та самая медсестра, или кто она там, из клиники, которая ещё настойчиво окучивала правителя наркологического центра. — Эмили, — изрёк дядя Рэй, прокашлявшись. — А ты… давно тут? — с какой-то опаской спросил он, я вмиг сообразила, чего это с ним, ведь мы не так давно устроили концерт не по заявкам. — Нууу, — протянула та, расплываясь в довольно немнагозначительной лыбе. — Вы теперь просто обязаны пойти со мной на свидание, — выдала она без капли стеснения и показала телефоном, явно на что-то намекая. Мы с отцом прыснули со смеху. А вообще, она мне нравится. Знает, чего хочет и упорно этого добивается. — Ну давай-давай, сделай уже меня звездой юДуба. Зарплату всё равно не подниму, — хмыкнул дядя Рэй, наш смех стал громче, девушка тоже рассмеялась. — А мне и не нужны деньги. Мне нужно ваше сердце, — в итоге сказала она. — Не, я, конечно, слышал о чёрной торговле органами, но как-то в жизни не сталкивался… до этого момента. Я тебя, пожалуй, не буду увольнят. Как говорится: держи друга близко, а врага — ещё ближе. И надо бы поспрятать весь клофелин (*), — выдал тот, чем только больше нас насмешил. * Клофелин или клонидин может применяться для облегчения симптомов отмены наркотиков. Впрочем, мне вполне понятен интерес девушек к нему, помимо его отличной внешности. Мне всегда нравился его юмор. Немного грубоватый, местами чёрный или, я б даже сказала, циничный (в любом случае он врач, ему по профессии положено), но именно его умение удачно пошутить всегда сглаживало даже самые страшные моменты и быстро распалогало к себе. Но так или иначе он ещё и очень добрый. Я-то уж знаю… — Ну мистер Бартон, — снова, как и в тот раз, проконючила девушка. — Слушай, отстань от старика. Неужто все мужики в этом мире вымерли. Я вроде не заметил, — проворчал тот. — А я больше предпочитаю антикварные вещи, — выдала та, и мы уже все попадали от смеха. — Я серьёзно, — тем временем продолжила девушка. — Антиквариат — это стильные, сделанные со вкусом, неподвластные времени предметы, отражающие всю подлинность личности человека, сотворившего её. Поэтому вся прелесть таких вещей в их индивидуальности и уникальности, а соответственно и редкости. Такие вещи на дороге не найти. Особенно сейчас, в нашем современном мире, где один копирует другого, сложно найти что-то поистине стоящее… настоящее, а не просто обезличенную безделушку. На некоторых людей посмотришь — их словно на фабрике штамповали. Кругом одна сплошная безвкусица. Ни своих мыслей, ни своей жизни. Тут уже никто не смеялся и даже не улыбался. Надо же как лихо завернула. Если честно, первое моё впечатление о ней было такое: просто молодая, просто влюблённая. Но сейчас я вижу, что… — Если ты упустишь эту особу, будешь полным идиотом. А с идиотами я не общаюсь, — проговорил отец, дядя Рэй, как обычно, недовольно зыркнул на него, но потом вздохнул и… — Ладно. Хорошо. Сдаюсь. Ты победила, — вдруг сказал он, та уставилась на него удивлённо, да и мы — тоже, ожидая очередного подкола, однако… — Завтра после работы. А теперь уйди с глаз моих, охотница за старьём. Мы с отцом снова прыснули со смеху, а девушка ещё пару секунд всё так же лупила на него в неверии, но потом снова расплылась в улыбке. — Если это шутка, то я возьму на заметку идею с клофелином, — сказала она и, подмигнув, ушла. Мы лишь опять поржали, пока кое-кто сидел в ступоре, но после опять вздохнул и, покачав головой, преспокойно продолжил есть. В общем, домой мы вернулись только под вечер. Делегации по отлову кибергадов уже не было. В моей комнате тоже обошлось без сюрпризов (обычно тут всегда можно найти Джокера), лишь кот встретил меня очередным недовольным мяуканьем. Приняв душ и передевшись, я завалилась в постель. Спать мне не хотелось, хоть я и была пьяна. Может, позвонить кому? Да что-то не хочется. Да и в Сеуле сейчас раннее-раннее утро, в какое даже Греческий Бог не встаёт. К тому же… я решила, что снова свалюсь на них как снег на голову. Типа, сюрприз. Надеюсь, никого инфаркт не шандарахнет, пф. Блин, а ведь мне уже завтра вылетать. И только я об этом подумала, как не то что сон, которого и так не было, окончательно пропал, даже опьянение исчезло. И я снова начала нервничать. В итоге проворочавшись в постели, я решила принять ещё «успокоительного», авось отрублюсь. Однако оказалось, не я одна так решила… — Тоже нервы или всё ещё траур? — проговорила я, пиближаясь к барной стойке. Отец сразу же очнулся от своих дум. — И то, и другое, — усмехнулся он, я тем временем, плюхнувшись на барный стул рядом с ним, плеснула себе вискарика. — Кстати, ты решила оставить фамилию матери? — Ну да. Подумала, так будет лучше. Или ты против? — я отпила из стакана, из-за нервов даже вкус притупился. — Нет. Совсем нет. Так, действительно, будет безопаснее. От моей фамилии одни только проблемы, — отец тоже пригубил свой стакан, на минуту повисло молчание, каждый думал о своём. — Неверится, что уже завтра ты улетаешь. Может, останешься ещё на пару месяцев? Или хотя бы — дней, — вдруг сказал отец. — Нет. Это уже слишком. Я и так задержалась больше, чем хотела, — усмехнулась я. — Тогда прилетай на ближайший праздник. Как насчёт Хэллуина? — сказал тот, я аж подавилась бухлишком. — Ну, во-первых, он буквально через три месяца. А во-вторых… ты же не любишь праздники. Никакие. Но особенно семейные, — проговорила я. — Я полюблю. Уже начал. Рождество, Новый Год, Первомай, День Святого Патрика, Пасха, да хоть Ханука, — снова выдал он, и я снова подавилась. — Ну, так-то это еврейский праздник, — выговорила я. — Ой, чего только не сделаешь, чтобы увидеть родную дочь, — отец театрально вздохнул, я чуть не лопнула от смеха. — Нет. Таких жертв не надо, — я утёрла слёзы от смеха. — Да ты только скажи, я мигом… перейду на кашерный алкоголь, — он налил себе ещё порцию. А меня опять прорвало на смех, тот тоже рассмеялся. — Ну а если серьёзно, — начал он реально серьёзно. — То ради дорогих тебе людей и кардинально измениться — не впадлу, — он улыбнулся. И в этот момент он был как-то по-особенному привлекателен, от чего я поймала себя не совсем на пристойной мысли. Ну либо я переупотребила сегодня спиртного, потому что то, что я сделала позже, на трезвую голову я бы никогда не сделала. А вообще… пофиг. Пора раскрыть уже все карты… — Знаешь, почему я никогда не звала тебя отцом? — проговорила я, после того, как поцеловала его, и отнюдь не в щёку, тот был откровенно шокирован (никогда я его таким ещё не видела, пф). — Ты — моя самая первая влюблённость. А что? — я как ни в чём не бывало пожала плечами, пока кое-кто всё так же пребывал в контузии, даже не моргнул ни разу. — Во-первых, я ж не знала, что ты мой отец. Для меня ты долгое время был другом моего, как я всегда считала, отца. А во-вторых… ты слишком крут, чтобы в тебя не влюбиться. И это подтвердит добрая половина женского населения планеты, а вторая половина — слишком горделива, чтобы это признать. Но так или иначе… расслабься. Мне достаточно и твоей «копии». Хотя он — не ты. Да, вообще, таких, как ты, я ни разу не встречала, даже на сумасшедшей семейной сходке. Так что… ты, действительно, самый охуенный мужик на планете. По крайней мере, для меня. Кас, без обид. Ты лучший среди котов, — усмехнулась я, посмотрев на кошака, но тот даже ухом не повёл, продолжая посапывать на диване. — Знаешь, а я ведь не замечал никогда ничего подобного за тобой. И даже не предполагал, — раздался, наконец, голос отца, но всё ещё сбитый с толку. — Да потому что я всегда считала любовь — чувством разрушительным, потому как лично в моей жизни она всё портила и отбирала. В любом случае меня вполне устраивает, что ты мой отец. — Что ж, я рад. Просто ты сильно похожа на кое-кого, кем ты тоже не являешься. А к такому меня жизнь не готовила, — уже с заметным облегчение проговорил тот, я рассмеялась. — Ладно, хорош бухать, есть идея поинтереснее, — я встала с места. — Мне стоит волноваться? — усмехнулся отец. — Если только ты забыл, как играть в боулинг, — сказала я. — Ну, вообще-то, я не держал шар в руках, наверное, с тех пор, как ты уехала. — Ничего, по ходу процесса вспомнишь, — я взяла его за руку и потащила за собой в другое помещение. Впрочем, я и сама уже давно не играла. Так что, первые несколько фреймов (*раундов, одна партия — 10 раундов) мы лажали одинаково. По-моему, даже кот играл лучше нас. Да, представьте себе, у Касперского вполне хватило мощи катать шар для боулинга. Ох, уж, этот гроза всего шарообразного. Но так или иначе меня не сколько игра увлекала, а сколько времяпрепровождение с отцом. Когда мы в последний раз вот так просто проводили время вместе? Без споров и выяснения отношений. Раньше это было обычным делом. А сейчас… это последний раз. Ну, блин. Хотела отвлечься от этих мыслей, а в итоге мне стало только тоскливее. Однако не успела я поддаться настроению, как вдруг кое-кто нарисовался… — О, Королева Боулинга активировалась, — проговорил Джокер, почему-то совсем трезвый, а ещё… с ним была его мать. Неужто тоже решил напоследок отдать должное «предкам», пф. Джокер, кстати, решил ненадолго задержаться, а потом подастся снова в Новую Зеландию, а уже потом… будет опять меня терроризировать. Над моей очередной блажью он, как и Эван, тоже поржал, но охотно согласился поучаствовать. — Ну-ка, дайте-ка мне снаряд, и вы увидите всю степень охуенности самого Императора дел боулинговых, — как обычно, с самодовольной рожей сказал он, а потом взял весьма увесистый шар и… — М-да. Да тебе до Императора боулинга, как Касперскому до умения говорить. Ты, скорее, полировщик шаров, — усмехнулась я, когда тот жёстко промахнулся, даже ни одной кегли не задев. — Просто рука соскользнула, — отмазался тот, пока мы дружно смеялись над ним. — И вообще, полировщик шаров как раз таки вот он, — Джокер кивнул на кота, который в это время… начищал свои «бубенцы», ржач стоял громкий. Что ж, это определённо неплохой последний день перед моим отлётом…