▸14◂ Нет худа без добра. И наоборот
15 января 2023 г., 10:10
***
— Ты ведёшь себя, как маньяк. — Я любуюсь. Ленни уже полчаса как проснулась, но глаза не открывала, сонно ворочаясь и всё это время чувствуя на себе внимательный взгляд Влада. Наконец, Адалин, прищурившись, приоткрыла один глаз. Влад, расслабленно подпирающий голову ладонью, и правда пристально на нее смотрел. — Ты вообще с кровати не вставал? — вампирша открыла и второй глаз, когда заметила капли крови на воротнике его рубашки. Те, которые остались со вчерашнего дня, когда она его укусила. — Не-а, — лениво обронил Влад. — Мне некогда было. — И чем ты был занят? — придирчиво поинтересовалась Адалин, повернувшись лицом к мужу. — Тебя обнимал, — довольно доложил Влад. — Всю ночь. — Точнее, мешал мне спать, — деловито поправила Ленни. — Ты хоть раз за ночь проснулась? — не менее деловито осведомился Влад. Адалин, улыбнувшись, отрицательно помотала головой. — Вот видишь. Значит, не мешал. Взгляд кристально-голубых глаз переместился на макушку Ленни, и Влад испуганно выпрямился. — Адалин, это у тебя что?! — Что?! — Ленни подпрыгнула на месте, схватившись за голову. — Где?! Что там?! — Седой волос, — притворно ужаснулся Влад. — Придурок! — вспылила Адалин, схватив подушку и с размаху ударив вампира, который, расхохотавшись, завалился обратно. — И не стыдно беременную жену доводить! — вампирша снова и снова ударила подушкой смеющегося Влада. — Она у тебя самая роскошная на свете! — Во-о-от! Вот это моя девочка. Подушка, не выдержав когтей и силы вампирши, треснула, и пух разлетелся на всю кровать, накрыв вампиров. Влад обхватил Ленни, перевернув на бок и прижав к кровати, пока она, смеясь, пыталась от него отбиться. Но всё тщетно: вампир крепко стискивал ее обеими руками, не давя на живот, но и не ослабляя хватку. Поймал ее губы своими, попутно сдув пушинку с носа Ленни. — Тук-тук, — позвал Рафаэль, постучавшись в дверь спальни. — Судя по смеху Адалин на весь дом, вы не спите. Могу войти? — Да, заходи, — разрешил Влад, отстранившись от Адалин. Они договаривались, что утром Рафаэль зайдет проверить Ленни, поэтому его визит удивления не вызвал. — Доброе утро, — ведьмак заглянул в спальню. — О-о, у вас тут веселье в полный рост, — рассмеялся Рафаэль, увидев заваленную пухом кровать. — Доброе, Рафаэль, — улыбнувшись, поздоровалась Адалин. — Как самочувствие у мамочки-вамп? — Рафаэль не стал мешкать и сразу обошел постель, раскрывая свою сумку. — Как спала? Ничего не беспокоит? — Кроме мужа — ничего, — бодро отозвалась Ленни. Влад, рассмеявшись, обнял жену со спины, уткнувшись подбородком в ее плечо и положив ладони на живот. — Влад, ты что, со вчерашнего дня в таком виде? — ведьмак тоже заметил кровь на рубашке вампира. — Сходи хоть, переоденься. Я пока Адалин осмотрю. — Потом схожу, — отмахнулся Влад. — Влад! — Сначала меня ребенок прогонял, теперь жена, — проворчал вампир, послушно сползая с кровати. — Никому-то я не нужен, никто меня не ценит, — театрально сокрушался Влад по дороге в ванную. — Влад! — хохотнули Ленни и Рафаэль. — Ах, оставьте, не утешайте меня, — драматически изрек Влад, захлопнув за собой дверь в ванную. Ленни рассмеялась, Рафаэль насмешливо покачал головой. — Приятно видеть вас счастливыми, — улыбаясь, признался Рафаэль. — Особенно, тебя, Адалин. Радость тебе к лицу. — Спасибо, Рафаэль, — искренне поблагодарила Адалин. — И за вчерашнюю помощь тоже спасибо, — она посерьезнела. — Влад мне перед сном рассказал, что ты сразу бросился на помощь. — Не стоять же врачу в стороне, когда пациентка чуть ли не умирает, — вежливо улыбнулся ведьмак. — Беречь тебя и ребенка — моя работа. — Только работа? — проницательно уточнила Адалин, садясь удобнее. — Ну-у-у, — Рафаэль, показалось, стушевался. — Вообще-то, нет. Я постарался бы помочь и без приказа Кассандры, которая велела мне наблюдать твою беременность. Это я, как отец, неважный, а как врач мертвых я неплохой. Ну, то есть… — он, кажется, еще больше смутился. — Я не стал бы настаивать и напрашиваться в ваш город. Я к тому, что… Я очень хотел бы, чтобы у вас с Владом родился здоровый малыш, — он потер лоб. — Что-то болтаю много с утра. Он сосредоточенно нахмурил брови, и Адалин мило улыбнулась. — Знаешь, Локид вчера меня папой назвал, — вдруг откровенно произнес Рафаэль. — А Фиона на свадьбу пригласила, — он широко улыбнулся. Как-то само вырвалось это откровение, эта неподдельная радость. Адалин за месяц общения подкупила ведьмака тем, что, несмотря на свою импульсивность, а где-то и замкнутость, всегда была искренней. И отцу Локида захотелось поделиться с ней этой новостью. Может, потому что он считал, что она окажется единственной, кто по-настоящему порадуется за него. — Назвал папой? — охнула Адалин. — Так вы помирились! Рафаэль, я так рада. Правда! — она импульсивно схватила его за руку, и он поморщился от удара. — Ой. Прости, — вампирша отдернула ладонь. — Ничего, — успокоил Рафаэль, рассмеявшись. — Зато мы узнали, что малыш признает только папу. Для всех остальных режим «Нельзя к маме» ещё активен. А теперь, — ведьмак стал строже. — Давай посмотрим, как вы сегодня себя чувствуете.***
— Локид сменил гнев на милость? — поинтересовался Влад, когда Рафаэль ушел, а Ленни зашла в ванную. — Подслушивал? — хитро прищурилась Адалин и, переместив взор вправо, возмущенно воскликнула: — Ты занял ванну! И… — она подлетела к полке с флаконами. — Это моя пена, Влад! — Наша, — поправил Влад, плавающий в воде с пеной. — Наше — это мыло у раковины, а пена с жасмином — моя, — грозно отчеканила Ленни. — Шампунь мой не трогал? — Пока нет, — насмешливо ответил Влад. — Но спасибо, что напомнила. Ты мне его не подашь? — Нет, своим мойся, — наотрез отказала Ленни. — А мою косметику не трогай. — Жадина. А массажёр? — шутливо издевался Влад. — Я тоже хочу омолодиться и кожу подтянуть. Тебе-то он уже не поможет. Адалин влепила мужу подзатыльник. — Сначала ребенок бьет, теперь жена, — вампир с фальшивым страданием сполз вниз так, что вода и пена накрыли его с головой, напоследок булькнув: — Как жесток этот мир. Адалин, рассмеявшись, направилась к душевой кабине и, включив воду, шагнула под тугие струи воды. Влад вынырнул из пены. — А ты куда ушла? — возмутился вампир. — Один там лежи, — иронично отозвалась Ленни. — Дошутился. Влад, ворча, выпрямился и стал искать шампунь среди бесконечных флаконов жены. — Что Рафаэль сказал? — посерьезнел вампир. — На осмотре. — Ты же всё слышал, — голос Ленни смешался с шумом воды. — Я половину пропустил, пока твою пену воровал, — хмыкнул Влад. Из душа раздался короткий смешок. — По сроку примерно 18-19 неделя, — ух ты. На четыре недели вперёд за день. — Рафаэль сказал, что мы приближаемся к золотой середине. Время, когда беременность для большинства мам только в удовольствие, — она улыбается, по голосу слышно. Влад тоже улыбнулся. — Первоначальная усталость уже позади, а для тяжести и болей ещё рано. Витамины Раф отменил на пару дней: посмотрим, как я без них буду. — Ты уверена? — насторожился Влад. — Да, мне и без них хорошо, — спокойно ответила Ленни. — Ещё Раф снова предложил лечь в клинику на обследование. Я отказалась. — Может, всё-таки ляжем? — вампир, вдоволь намывшись, вышел из ванны, обмотав полотенце вокруг бёдер. — Что значит «ляжем»? — возмутилась Ленни. — Ты тоже ляжешь? — Да, — пожал плечом Влад, подойдя к зеркалу и мраморной тумбе с раковиной. — А работа? — Я в декрете, — усмехнулся Влад. Адалин рассмеялась. — Я не хочу в больницу, Влад, — уже более серьезно произнесла Ленни. — Не вижу в этом необходимости. С ребенком всё хорошо, со мной тоже. А нам надо город украсить и вообще… — она замолчала. Влад повернул голову к стеклянной перегородке, за которой находилась Ленни. — Город украсить и вообще… — повторил вампир, подтолкнув жену к дальнейшему изложению. — Пора нам начинать готовиться к рождению ребенка, — продолжила Адалин. — Мы же ничего не купили, не оформили детскую. Кроватки, игрушки, одежда. Имя, наконец, ребенку выбрать. В общем, я к тому, что силы у меня есть, ты в декрете, так что самое время этим заняться. Влад тихо выдохнул, когда в полной мере охватило волнение: то самое, когда понимаешь, что вот-вот, совсем скоро родится твой ребенок. Адалин уже почти на середине срока, так что осталось не так уж долго до появления малыша. До дня, когда жизнь изменится и заиграет новыми красками. До дня, когда в Басарабии прозвучит детский плач новорожденного младенца — его дочери или сына. И для него это будет впервые. Когда на свет появлялся его сын, Дракула воевал. Но малыш так и не издал ни звука, родившись мёртвым. Теперь всё точно будет иначе. Он никуда не уедет и не уйдет, когда придёт момент. Он должен быть рядом, когда ребёнок родится. Он хочет быть рядом. — Влад? Он так погрузился в свои мысли, что не заметил, как Адалин вышла из душа и уже даже облачилась в тонкий, шелковый халат. И теперь стоит сбоку от него, заинтересованно разглядывая взволнованный профиль мужа. — Ты выглядишь так, как будто прямо сейчас надо идти рожать, — съехидничала Ленни. Влад несмело улыбнулся. — Не нервничай так, рано ещё, — успокаивающе произнесла Адалин, потеснив мужа чуть в сторону и освободив себе место напротив зеркала. — Ещё надо решить, чем мы будем кормить ребенка, — буднично оповестила вампирша, взяв расческу. — И меня, — угрюмо добавила она. — Питаться твоей кровью как-то… неправильно. — Мне не жалко, — пожал плечом вампир, боком прислонившись к мрамору. — Правда, это ускоряет рост ребёнка, что тоже не очень хорошо, — нахмурился Влад. — Надо тебе какой-нибудь график питания выстроить, чтобы ты меня целиком не съела и на фоне этого не пошла к полудню рожать. — И разнообразить меню, а то есть только мужа быстро надоест, — усмехнулась Ленни, расчесывая сырые пряди волос. — Только давай составим меню чуть позднее? — Ты голодная? — вампир намёк понял. — Чуть-чуть, — Адалин смущенно поджала губы. Влад, хмыкнув, вытянул руку, развернув кисть запястьем к жене. — На здоровье. Адалин, отложив расческу, повернулась к вампиру. Взгляд янтарных глаз остановился на его запястье, но не задержался там и заскользил дальше. По символам магической печати: от области сердца, к плечу и вниз — вплоть до сгиба локтя, и обратно. Медленно-медленно: по крепким рукам с выступающими венами, по плечам, вниз по груди и прессу, и снова обратно — вверх, к шее. О, он знает этот взгляд. Цепкий, сбивающий его пульс напрочь каждый раз, когда она так смотрит. Когда янтарные глаза сужаются, и из-под полуопущенных ресниц стреляют искры откровенной дьявольщины. Вампирша выглядит так в двух случаях. Когда охотится — с таким поистине хищным видом она выслеживает жертву. И перед сексом — с такой вызывающей провокацией она обычно оказывается сверху. Сейчас смешалось два в одном. Она смотрит на него и как на жертву, и как на объект вожделения: испытывая и жажду его крови, и жажду его тела. Наконец, ее взор остановился на сгибе его плеча. Влад усмехнулся. Подхватил Ленни и усадил на мраморную тумбу, оперевшись руками по бокам от нее. — Бери, — бархатный голос отдает хрипотцой, звуча почти приказно. Ее губы трогает усмешка. Вампирский облик отчетливо проступает — длинные, острые, чёрные когти цепляются за его предплечье, лицо покрывает сеточка черных вен, янтарные глаза превращаются в чёрные глазницы, и она наклоняет голову, разрывая клыками его кожу на шее. Его ладони проскальзывают под шелковую ткань и ложатся на ее бедра, с губ срывается шумный выдох. Она так на него смотрела, что сейчас его прожигает только одно желание, но он терпеливо ждёт, мысленно отсчитывая секунды. Взгляд кристально-голубых глаз в этом ожидании бегло задевает зеркало, уходит в сторону, но тут же, будто опомнившись, возвращается обратно. В отражении за спиной Адалин вид открывается полностью. И теперь он не только чувствует, но и видит. Видит ее разметанные по спине влажные пряди, которые змейками лежат на шелковой ткани халата. Видит, как ее рука, царапая кожу когтями, поднимается к его плечу. Видит, как движутся ее губы по его коже. Видит, как сокращаются мышцы ее горла при каждом глотке его крови. Тело наливается свинцом. Желание превращается в потребность. Потребность обладания. — Адалин… — М-м? — она томно мурлычет в укус. Он не отвечает, прикрывая глаза. Тише. Спокойнее. Нельзя грубо ее хватать и заваливать на ближайшую поверхность без всяких прелюдий. Но мышцы напрягаются, скручивая выдержку к нулю. — Ты очень переоцениваешь моё терпение, — он наклоняет голову, и его дыхание опаляет ее кожу. — Пей, а не соблазняй. Он не видит, но чувствует ее усмешку. Чувствует, как укус обрывается. Чувствует, как ее язык дразняще скользит по быстро заживающей ране, стирая капли крови. — Тебе же это нравится, — ее шепот касается края уха. — Не то слово, — голос срывается, просаживаясь на сбитом дыхании. Она ластится, притягивает его ближе, плавно опутывая ногами. Лукавый прищур янтарных глаз, кошачье-змеиные скольжения ладонями по его телу с цеплянием когтями за кожу. Сознание путается, трепеща и выпуская вперед инстинкты. — И ты этого хочешь. — Почти то слово. Какое «хочешь»? Надо. Не развязывая пояс ее халата, пальцы настойчиво тянут с плеч шелковую ткань. Губы касаются обнаженной кожи, и она откидывает голову назад, придвигаясь еще ближе. Сказать, что по этому скучалось, — это ничего не сказать. Не только видеть, но и чувствовать, как выступают крупные черные вены там, где она касается его. Как напрягаются мышцы, в которых — она точно это знает — столько силы, что это каждый раз приводит в поистине щенячий восторг. Пальцы путаются в его черных волосах, еще влажных после ванны. Дрожь разливается по телу, накрывая с головы до ног. Где-то там — на задворках её разума — мелькает: то ли так сказывается месяц воздержания, то ли она теперь вся — целиком и полностью, от макушки до пяток — сплошная эрогенная зона. Возбуждает каждый жест: от откровенно дразнящих ласк до случайных, когда его пальцы невзначай задевают ямочку под коленкой. Каждое движение отдается расплавленной вспышкой под кожей. Ее чувственная податливость толкает его к краю обрыва, на котором он пытается еще хоть сколько-то сдержанно балансировать, помня о недопустимости жёсткости и грубости. Он изо всех сил старается быть ласковее, но получается с трудом: распаленные дорожки по венам туманят сознание. Всё жёстче охватывает состояние, близкое к предобморочному. Тому самому, когда мало что видишь, мало что соображаешь, и мир вокруг подергивается размытым калейдоскопом. Ориентир только на ощущения. Ощущения прикосновений, тоска по которым разодрала все нервы в хлам. Прикосновений, нехватка которых не гаснет, хотя подушечки пальцев вовсю ощущают мягкость кожи, упругость груди, с которой он отдергивает шелковую ткань, губами и языком выводя ласкающие дорожки. Рука упирается в зеркало за ее спиной, когда он отклоняет ее назад. Не давить на нее. Нельзя. Аккуратнее. Часть веса переносится в сторону, и от силы давления его ладони зеркальная поверхность издает хруст. Трещина прорезает зеркало, но оно не разбивается. Держится. В отличие от них. — Иди ко мне. Не разобрать, кто из них это сказал: он или она. Нет разницы, чей горячий шепот накаляет воздух. И когда его ладонь ложится на ее затылок, задевая магическую печать, она резко вздрагивает, и он впивается в ее губы с присущей ему агрессией: вкус губ и языка, пропитанного его кровью, бьет наотмашь, и звук стона прямо в поцелуй добивает окончательно. Он сдергивает ее с мрамора, и она обхватывает его ногами. Что там Рафаэль в блокноте написал? Каким должен быть секс с беременной женщиной? Охренительным, это точно. А остальное он не помнит, снова и снова ловя ее губы своими, вцепляясь и сдавливая кожу, но тут же отпуская, будто одергивая себя и сдерживая. Она, наоборот, ёрзает от нетерпения, стягивая полотенце с его бедер. Чувствительность каждой клетки зашкаливает на максимум по Фаренгейту: она хочет его прямо сейчас, без всяких промедлений и прелюдий, но он явно не торопится. — Влад, ты издеваешься? — сбивчивый выдох, когда он аккуратно кладет ее на постель, замедляясь и сбавляя натиск. — Ты беременна. — Но ты-то нет! Попытка сесть ради ее удобства пресекается, когда когтистая хватка сдавливает его шею, впечатывая затылком в подушки. Губы трогает усмешка. Но исчезает, когда она без промедлений опускается сверху на него: резко и быстро. Мышцы прошибает так, что оба на миг замирают. Дорвались. Получили. От ощущения его внутри себя тело окатывает горячей волной. Можно начинать клясться, что так ещё не было. Слишком… Всё слишком. Яркость ощущений вырывается за пределы шкалы даже вампирского восприятия. Нервные окончания будто смещаются, стягиваясь в тот центр, где она ощущает каждую его клетку, каждую венку. Не хочу мягко. Не хочу аккуратно. — Влад… Пожалуйста. Он знает, о чем она просит. Видит, насколько затуманены ее чёрные глазницы. Чувствует, насколько распалено ее тело, которое реагирует на каждый жест, на каждое касание, на каждый поцелуй. Но не поддается, удерживая и ее, и себя от резкости. Сжимая челюсть, чтобы не сорваться. Но в горле сохнет. Ее стоны, ее движения на нем, которые он хоть как-то пытается контролировать, срывают разум с орбиты, и он понимает, что… Сука. Ни хрена он уже не понимает. Она сейчас точно его уговорит, и он выпинает эту проклятую нежность из их постели. — Не сдерживай меня, — полумольба, полуугроза срывается с приоткрытых губ. — И себя. — Адалин… — Я так хочу, — ее шёпот вливается под кожу. — Тебя хочу. Полностью. Всё. Я так больше не могу. — Раз хочешь, любовь моя… Он рывком садится и, дернув ее за бедра, разворачивает спиной к себе так, что она врезается ладонями в изголовье кровати. Когти вцепляются в обивку. —… получай. В нее. Сразу с силой. Сразу глубоко. Грубыми, жесткими толчками. Наматывая на кулак уже высохшие темные пряди на затылке и сдавливая кожу до синяков. Выбивая стоны, полные наваждения. Так, как оба хотят.***
— Локид, украшаем только фасады, — окликнула Елизавета, взметая магию к зданиям. — Иллюминацию пока не ставим, слышишь? — Слышу-слышу. У-у-у, пряничные домики! Фасады зданий постепенно украшаются так, что действительно напоминают «сладкие» строения. — Дети, идите сюда, — громко позвала Александра. — Снежинки закрепим. Дети с готовностью помчались на зов. — А с площадью-то что, Лиз? — крикнула Фиона от здания напротив. — Площадь не трогаем, — вместо сестры ответила Анна. — Ждем Адалин. — Здрасьте, — иронично возмутился Лео, украшающий рождественскую повозку, которая будет катать всех желающих по улицам Басарабии. — Нам до завтра тут куковать, что ли? — Почему до завтра? — не понял Роберт, который вместе с Беатрис попивал глинтвейн в кафе рядом с работающей компанией. — Ты же сказал, что она здорова, — он обернулся на Рафаэля. Ведьмак усмехнулся и, кивнув, подтвердил: — Здорова. Родителям Ленни и Лорейн рассказали о произошедшем накануне, и те почти сорвались, чтобы умчатся к вампирше, но их остановили и успокоили. — Ты как будто вчера родился, Робб, — хмыкнула Лорейн, сидящая тут же. — Влад с Адалин в лучшем случае к вечеру объявятся. Не раньше. Прозвучали приглушенные хихиканья и мелькнули полные озорства переглядывания. — В смысле? — Ну, ты серьезно, как маленький, — шутливо упрекнула Беатрис. — Неужели не понимаешь? — Объясняю, дядя Робб, — Лео важно облокотился на край повозки с гирляндой. — У них отменён режим неприкосновения, который длился месяц. Месяц, Роберт! — Так сказал, как будто год, — фыркнул Роберт. — Кому-то и месяц за год, — иронично заметила Александра. — Так что Лорейн права: раньше вечера они точно не объявятся. — Но вечером я бы им позвонил, проверил, — шутливо изрек Локид. — А то вдруг они там затрахают друг друга до смерти. — Зато умрут счастливыми, — ухмыльнулась Кассандра, появившись из неоткуда. — Привет. На улице громыхнул дружный смех. — Привет, Кассандра, — смеясь, поздоровались все. Смерть уселась на скамейку и достала флягу, расслабленно наблюдая за украшением города. — Ты про вчерашнее знаешь? — поинтересовалась Анна, обернувшись на Кассандру. — Знаю, — кивнула Смерть, потягивая из фляги. — А то, что Адалин так изводила себя подозрениями, тоже знала? — протянула Александра. Смерть колко вздернула бровь. Предупреждающие взгляды выстрелили в авгура. Тут как бы поаккуратнее надо с претензиями. Это Смерть, и упрекать ее не стоит ни при каком раскладе. — А что? — Кассандра сощурила алые глаза. — Ничего, — пожала плечом Алекс. — Просто если знала, то почему… — Алекс, — попытался остановить Лео. — … почему ничего не сделала? — всё-таки договорила Александра. Все отвлеклись от своих занятий. Напряглись. С одной стороны — так говорить со Смертью не стоит, но с другой — Александра осмелилась озвучить общие мысли. Кассандра искривила губы в усмешке. — А ты? — с приторной лаской спросила Смерть. — Следить за эмоциональным фоном матери и ребенка — это твоя задача, авгур. И то, что ты прощёлкала клювом и упустила из виду такое моральное угнетение сестры, — это твой просчёт. Алекс вспыхнула смятением и недовольством. — Да я… — и замолчала. Кассандра язвительно приподняла брови. С таким видом обычно начальник смотрит на подчиненного, когда тот вдруг решает оправдаться. Виноват подчиненный или нет — шеф будет смотреть на него именно так. С выражением, когда ясно, что любой ответ будет звучать нелепо. — Не упрекай ее, Кассандра, — заступился Лео. — Она старается. Адалин всё скрывала и нечасто находилась рядом, а дар Алекс — это не постоянный сканер. — Звучит забавно, учитывая, что ты ненавидишь её дар, — непринужденно прощебетала Смерть. Тихо охнули. Локид присвистнул. Алекс поджала губы. Лео хмуро насупился. Но никто из них не возразил, а значит, это правда. Повисло неловкое молчание. Так в этом всё дело? Они расстались из-за дара Александры? Никто достоверно не знал, почему эта пара несколько лет назад разошлась. Всем они говорили одно: «Не сошлись характерами». Но выходит, дело было в способности Алекс чувствовать окружающих и видеть будущее? Хм, наверное, это и правда непросто, когда твой партнер ощущает каждую твою эмоцию и наперед знает, что ты сделаешь. — Одни годами друг друга понять не могут, — почему-то показалось, что это адресовалось Фионе и Локиду. — Другие не умеют находить компромисс, — а вот это, наверное, в адрес Лео и Алекс. — Третьи предпочитают отмахиваться от проблем. Четвертые копят претензии, а потом срываются, — каждый воспринимал это на свой счёт. — Но это не страшно. Молчат. Ожидание плотно сковывает воздух. — Ведь у вечных шансы на «завтра» выше. Времени на решения проблем больше. Их жизнь не так хрупка и скоротечна, — Кассандра усмехнулась. — Поэтому нечисть понять можно. Людей нельзя. Но всё-таки порой вечность не вечна даже для вечных. Поэтому будет не лишним иногда напоминать друг другу, что…***
— Я тебя люблю. Это произносится нечасто, потому что является очевидным. Но когда всё-таки произносится… Вот так, шёпотом, слетевшим с губ одновременно, то добирается прямо до сердца. По назначению. И каждая мелочь в тишине спальни уютна: и тихое признание, и такое же тихое дыхание, и под стать этому тихое тепло расслабленных тел. — Так лень куда-то идти, — вздохнула Ленни, уютно зарывшись в объятия вампира. — Тебе никуда и не надо, — негромко ответил Влад, плавно проводя кончиками пальцев по ее обнаженной спине. Ещё один вздох. Адалин отрицательно помотала головой. — Нет. Я хочу поговорить с Лиз. — Позвони, пусть придёт сюда. Адалин снова отрицательно помотала головой. Уже более возмущенно. — Что я ее, гонять, что ли, буду, — она приподнялась на локте, отстранившись. — Нет уж. Сама съезжу, — Ленни поползла к краю кровати. — И ты поедешь со мной. — Само собой, — усмехнулся Влад. — А то вдруг ты там опять буянить начнешь. Адалин, фыркнув, запустила в вампира подушку и скрылась в ванной, пока не прилетело в ответ. Влад почти направился за ней, но остановился, краем глаза уловив движение. Повернулся к окну: на улице сумерки, темнеет. Но есть и ещё кое-что. — Любовь моя? — довольно протянул Влад. — Ау? — Одевайся теплее, — усмехнулся Влад. — Пальто и сапоги обязательно. И шарф. Перчатки тоже доставай. — Зачем? — растерянно отозвалась Адалин. Вампирша выглянула из ванной. Посмотрела в сторону окна. И, охнув, стремглав бросилась к дверям, ведущим на балкон. — Снег! Влад, снег! Она распахнула створки и выскочила на балкон. Влад рассмеялся и, стянув плед с постели, шустро обернул жену в теплую ткань и прижал к себе, но та выпуталась и выставила ладонь, ловя белые снежинки. С неба летели снежные хлопья, накрывая Басарабию пеленой снега. В городе постепенно зажигались огни, а воздух пропитался свежестью и зимней прохладой. — Идем гулять, — просияла Адалин, затащив Влада обратно в спальню. — Влад, быстрее! — От тебя только это сегодня и слышно, — рассмеялся Влад, активно подталкиваемый женой к гардеробной.***
— Я ж говорила: к вечеру объявятся, — съехидничала Лорейн, заметив вампиров недалеко от площади. Сидящие в кафе обернулись. И не сдержали улыбок. Как ни крути, а на счастливых смотреть приятно. Вампиры уже давно подошли бы к семье, если бы Адалин не останавливалась через каждый метр. Она с восторгом осматривала украшенные фасады, разглядывала гирлянды и рисунки, подходила к каждой рождественской лавке, интересуясь товаром. Всё это она делала, держа в одной руке большого плюшевого зайца, а второй — сжимая ладонь Влада, который не имел ничего против постоянных остановок. И даже если карамельки и сувениры его не интересовали, то восторженная и сияющая жена — наоборот. Стоило ей завести беседу с продавцом или сунуть нос в ассортимент, как вампир сразу обнимал ее (и зайца) со спины. И выглядел при этом довольным донельзя. — Да хорош всё скупать, Ленни, — смеясь, громко позвала Фиона. — Идем уже к нам. — Я не могу вас обнять за этот зимний сюрприз, поэтому это будет делать Влад, — бодро протараторила Адалин, влетев на веранду кафе в обнимку с зайцем. — А Локида надо еще и поцеловать за снег, — ведьмак хохотнул. — Ещё чего! — возмутился Влад, придвигая стул. — Не буду я никого обнимать и, уж тем более, целовать. Кроме жены, естественно. — Влад! — Адалин притопнула ногой, усадив зайца. Вампир придвинул еще один стул. — Нет, — категорически отказался Влад. — Садись. Обычно Влад занимал стул или кресло, а Адалин усаживалась на подлокотник. Сейчас поступили наоборот. Ленни уместилась на стуле, а Влад занял подлокотник, проигнорировав свободные места. Обвил рукой плечи жены и уткнулся подбородком в ее макушку. Всё ясно. Теперь вампиров друг от друга не отлепить. Так и будут друг за другом хвостиком ходить, как приклеенные. О вчерашнем будто забыли. Даже тему эту не подняли, болтая об украшении города, попивая напитки, обсуждая Рождество, свадьбу Локида и Фионы — да всё подряд. И это получалось как-то… легко. Само собой. Хотя Адалин, конечно, ждала Елизавету, которая по телефону ей сказала, что вместе с мужем и детьми приедет на площадь. — А еще мы подумали, — щебетала Фиона. — Если у вас будет девочка, то назовем ее Шарлотта. Влад и Ленни скривились. Роберт поморщился. Кассандра сделала гримасу «Фу». — А если мальчик, то Влад, — с энтузиазмом подхватил Локид. — Будет Влад в третьем поколении. — В четвертом, — поправил Рафаэль, усмехнувшись. — Дедушка Влада тоже был Владиславом. — И что, я позову: «Влад», и вся династия Басарабов соберется? — вампирша идею явно не одобрила. — Что это вообще за прихоть такая у правителей: сыновей-первенцев в честь себя называть, — проворчал Лео, откинувшись на спинку стула. — Традиции, — пожала плечом Алекс. — Имя должно отражать силу династии. Если монарх вошел в историю, как плохой правитель, то в честь него старались не называть. А если наоборот, то наследников называли именем выдающегося короля. — Ну, Влад вошел в историю, как никому не снилось, — съехидничал Локид. — Просто с фантазией было туго, — хмыкнул Влад, сводя эту тему в ироничное русло. — Поэтому и называли одинаково. — Но ты своим именем называть сына не станешь? — уточнил Роберт, улыбнувшись. — Нет, конечно, — поморщился Влад. — Поддерживаю, — Смерть втянулась в разговор. — У Владиславов Басарабов, так уж вышло, судьба нелегкая. — Зато они замечательные, — улыбнулась Фиона. — И многого достигают. — Но какой ценой, — парировала Смерть. Во второй раз за день Смерть одной фразой подгрузила присутствующих. — Не страшнее, чем у остальных, — Влад ловко исправил положение. — Не драматизируй, Кассандра. Смерть примирительно подняла ладони. — Ладно-ладно. Назовёте Тобиасом, чего уж, — поёрничала Кассандра. — А девочку Еленой. В кафе громыхнул смех, и все, перекрестившись и пофукав, расслабились. — Елизавета, — оповестила Алекс, глянув за спину сестры. Адалин обернулась. Елизавета подходила к кафе вместе с мужем и детьми, которые обогнали маму и, схватив отца за руки, потащили его к витрине с десертами. Посмеивающийся Владимир шутливо упирался, но всё-таки шел за ними. — Я на минуту. Елизавета остановилась у заснеженной клумбы и скамеек сбоку от кафе. Как будто знала, что Адалин сама пойдёт, и та, действительно, подошла. Ведьма и вампирша встали друг напротив друга. Плавно падает снег, снежинками ложась на волосы и плечи, горят огнями витрины и фасады, слышатся звон посуды и разговоры с веранды. Но Адалин и Елизавета молчат. Им есть, что сказать, но они молчат. Когда дружеские отношения исчисляются годами и сложными временами, то на стычку, подобную вчерашней, реагируешь иначе. Не рассыпаешься в оправданиях, потому что знаешь, что тот, кто стоит напротив, всё понимает. Когда я была беременна, то совсем не приходила к живым. Помнишь, ты тогда отправила мне большой плед? Передала через Лео. Плед был очень мягкий. Лазурный, как океан. Я спала только под ним, и мне казалось, что в эти моменты ты где-то рядом, хотя мы были по разные стороны вечности. Елизавета улыбнулась. Адалин тоже. А помнишь, ты пришла, а я тогда как раз поссорилась с Владом и уехала к родителям? Мы всю ночь пили вдвоем на заброшенной стройке, как подростки. И там же танцевали под музыку, которую включили на телефоне. Ты порвала жакет, и я его зашивала, а ты светила фонариком. Адалин издала смешок. Елизавета усмехнулась. Помнишь, как мы поехали в аквапарк? Я каталась с горки, а ты сидела в планшете и читала, как решать конфликты между детьми-погодками, потому что я нажаловалась тебе на постоянные ссоры Златы и Артура. Помнишь, ты встретила меня из командировки? Я была никакая от усталости, но ты забрала мой чемодан и отвезла домой. У нас была пижамная вечеринка. Мы больше никуда не пошли в тот вечер и смотрели какой-то глупый сериал. В янтарных и серебристых глазах встали еле заметные капли слёз. Помнишь, как я была готова умереть? Помнишь? Тогда, на башне замка. Помнишь, как держала меня за руку над пропастью? Как не дала мне упасть? Помнишь, как ты сжимала мою ладонь? Тогда, когда мне сказали, что я не способна родить ребенка, не способна создать полноценную семью. Помнишь? Ты защищала меня. — Держи. Адалин опустила взгляд на пакет с донорской кровью, который Елизавета достала из сумки и протянула вампирше. — Что это? — Моя кровь. Ленни удивленно приподняла брови. Елизавета насмешливо сморщила носик. — Мы с Анной и Рафаэлем пришли к теории, что кровь может быть… — она поискала слово, — пропуском. Может, ребенок распознаёт «свой-чужой» по крови? — Но мы с тобой не кровные родственники, — вампирша повертела пакет в руке. — Вы с Владом тоже не кровные родственники, — легко парировала ведьма. — Он, конечно, отец малыша, но… Вдруг сработает? — она улыбнулась. — Раф тут, так что, в крайнем случае, мы тебя откачаем. Попробуй. Любопытствующие взгляды из кафе замерли на Лиз и Ленни. Вампирша кивнула и откупорила пакет. — Как минимум, это ведьминская кровь, — произнесла Лиз. — Магическая. Так что отторжения быть не должно. Ну? — поинтересовалась ведьма, когда вампирша отпила. — Как? — Нормально, — признала Адалин. — Твоя кровь отдаёт земляникой, ты знала? Ведьма хохотнула. И, сделав вдох, посерьезнела, наблюдая за Адалин. — Это Елизавета, — взволнованно произнесла Ленни, положив руку на живот. — Моя подруга. Моя близкая подруга. Она никогда тебя не обидит, слышишь? Она очень заботится обо мне и о тебе. Ленни будто представляла Лиз ребенку. Негромко, очень вкрадчиво и мягко. Все притихли, с интересом вытянув шеи. — Подождем немного, пока усвоится, — улыбнулась Елизавета и, сев на скамейку, похлопала по месту рядом с собой. — Садись, расскажу кое-что. Любопытствующие взгляды исчезли, и компания в кафе вернулась к своим обсуждениям, а Елизавета и Адалин разместились снаружи заведения. — В общем, мы вчера с Владимиром так полаялись, что дома чуть стекла не лопнули. Адалин опешила, не ожидая такого начала разговора. Но Елизавета не выглядела ни злой, ни раздраженной, а, напротив, какой-то хитрой и лукавой. — Всё в кучу спихнули, — заговорщицки протараторила Лиз, понизив голос. — Он мне предъявил, что я тут подругу беременную довела, с бывшим мужем шатаюсь, — Адалин приоткрыла рот. — А я же тоже не лыком шита. Я ему припомнила, что держать всё в тайне — это вообще его идея была. И нечего из себя оскорбленную невинность строить: он все знал, все наши идеи поддерживал. Затем на личное перешли: то по быту, то по работе. Елизавета закинула руку на спинку скамьи и придвинулась ближе к подруге, еще больше понизив голос, чтобы никто не услышал. — В общем, как мы друг на друга орали, так это видеть надо было, — беглым шепотом затараторила ведьма. — А потом… — Лиз хитро поджала губы. — Черт, Ленни, знаешь, как круто мы мирились, — ведьма импульсивно схватила подругу за руку. — У нас хрен знает сколько такого секса не было! Адалин рассмеялась радости ведьмы. — Я тебе клянусь! — Елизавета искрометно приложила ладонь к груди. — Если бы не эта ситуация, мы бы, наверное, еще черт знает, сколько молчали и недовольные друг другом ходили. А так всё друг другу высказали, а потом еще и… — Я поняла, — хихикнула Адалин. — Надеюсь, хоть детей дома не было? — Нет, они у Авроры были, — насмешливо поморщилась Елизавета. — Но вот нет худа без добра, — она стиснула запястье подруги. — И… — она осеклась. И только сейчас обе поняли, что Лиз сжимает руку Адалин. И… ничего. Никакой боли. Никаких огрызаний. Ребенок спокойно позволяет прикасаться ведьме к матери. — Бог ты мой… — потрясенно прошептала Лиз, переплетая пальцы Ленни со своими. — Это… — Сработало… — ошеломленно шепнула Адалин, сжимая ладонь подруги. — Лиз, сработало! Все повернули голову на девичьи визги и ахнули. Адалин и Елизавета, вскочив с места, прыгали на месте и тормошили друг друга в объятиях, ликуя. — Охренеть! — заорала Фиона, подорвавшись со стула. — Сработало! — заголосили Лео и Алекс. — Раф, ты гений! Рафаэль рассмеялся. Влад удивленно улыбнулся. — Мою кровь возьми! — Роберт всех растолкал, мчась к дочери. — Я следующий! — В очередь! — одернула его Беатрис. — Я ее мать! Кассандра расхохоталась и чокнулась флягой с посмеивающейся Лорейн. — Стойте, стойте, — спохватился Рафаэль. — Не все разом! — Подача на визу по одному человеку в сутки, — подхватил Влад, втиснувшись между женой и остальными. Тем более, вампиршу всё равно не отпускала Лиз, которая почти висела на ее шее. — Кассандра? — за спиной Смерти появился Владислав Басараб. Кассандра обернулась. — Что случилось? — Михаил.***
— Ставлю сотню, что в морду заедет, — шепнул Лео. — Не, не станет. Выслушает, — таким же шепотом возразил Локид. Как только Владислав Басараб ненавязчиво отвел в сторону Влада с Кассандрой и сказал: «Мирена связалась с Михаилом, и он сейчас подъезжает к Басарабии», настроение резко изменилось в противоположную от радости сторону. Девочек беспокоить не стали и оставили отдыхать, а мальчики под предлогом дел попрыгали в машины и уехали. И теперь все притомились в ожидании. Младшего брата Дракулы ждали со стороны автострады, которая пролегает по подводному тоннелю от материка к архипелагу. Здесь дорога из тоннеля выходит на обычную трассу и стоит пропускной пункт, как и на любой другой границе. У дороги есть «карман» в виде площадки, которая заканчивается резким обрывом, а под ним — камни и океан. Вот тут и коротали время. Отец Влада сидел рядом с Кассандрой на каменном ограждении справа «кармана». Напряженный, хмурый. Локид и Лео лениво подпирали высокий камень. Владимир размеренно прохаживался туда-сюда. Сам Дракула находился прямо около пропускного пункта, и когда автомобиль младшего брата остановили стражи, вампир вышел из своей машины. Михаил припарковался на обочине. — Братец лично приехал встречать, — улыбнулся Михаил, выходя из машины. Влад не ответил. Но Михаил на шутки, похоже, и не особо был настроен, потому что в момент стёр с лица улыбку. — Надо поговорить, Влад. Вампир вновь не ответил и кивнул в сторону «кармана» около дороги, где все находились. Михаил направился за ним, но замедлил шаг, увидев молчащую компанию. — Папа. — Привет, сын, — кивнул Владислав. Михаил, кротко улыбнувшись, приветливо наклонил голову. Осмотрел остальных. — Кассандра. Смерть промолчала, придирчиво рассматривая младшего брата Дракулы. Влад развернулся лицом к Михаилу, убрав руки в карманы брюк и выжидающе взглянув на него. — Желательно, поговорить наедине, Влад, — Михаил убрал руки в карманы плаща. Влад снова промолчал. Но и без слов стало ясно, что разговора тет-а-тет не будет. Об этом говорит и выразительное молчание Дракулы, и не менее хмурый вид Владислава, и пристальное внимание Смерти, и сосредоточенный вид Локида, Лео и Владимира. Михаил вздохнул и повернулся к Владу. — Что ты уже знаешь? Влад опять промолчал. У него получалось как-то очень красноречиво молчать. Молчать так, что становилось совершенно очевидно, что вампир уже знает, как минимум, основную информацию. И молчать так, что волей-неволей наваливается осознание, что утаивать что-либо не стоит. — Мирена притворилась обычной земной девушкой и подошла ко мне в баре… Михаил понял, что это та ситуация, когда рассказывать лучше с самого начала, по порядку, во всех подробностях и деталях. Сообщать даже то, что кажется незначительным, неважным. Он так и поступил. Хотя делать это под ледяным взором Дракулы непросто: слова начинают заедать, мысли путаться, интуитивно в грудную клетку изнутри бьет страх. По мере изложения Михаил часто отводил взор в сторону: глядел то на горизонт, то на скалы, то на оживленную трассу. На брата старался не смотреть. Но не врал ему и говорил правду. … « — Ты отправишься в Басарабию и поселишься там, — степенно изрекла Мирена, прохаживаясь по гостиничному номеру. — Будешь мне докладывать, что там происходит. Михаил и так был угрюм, а теперь стал мрачнее всех грозовых туч мира. — Во-первых, я не стану шпионить за Владом, — сухо обронил Михаил. — А во-вторых… — Почему? — перебила Жизнь. Михаил, сидящий в кресле, поднял кристально-голубые глаза на Мирену. И сквозь зубы припечатал: — Он мой брат. — Только по крови. Вы не особо дружны, насколько мне известно, — она легко пожала плечом. — Ты права. И отсюда вытекает второй пункт, — столь же сухо продолжил Михаил. — Влад не пустит меня в город. — Пустит, — прищурилась Мирена. — Если я хорошо знаю свою сестру, — она принялась рассматривать графины с разным алкоголем, выбирая, чем угоститься, — а я хорошо знаю свою сестру, — Жизнь сделал ремарку, коротко обернувшись через плечо. — То она, как минимум, выставила разведку. Так что новость о нашей с тобой встрече дойдет до нее достаточно скоро. Михаил хмуро покривил губы. — Ты приедешь в Басарабию и скажешь, что я угрожала тебе, — Мирена плеснула в бокал прозрачную жидкость. Ликёр, наверное. — Заставила шпионить за Дракулой и его женой. И единственное безопасное для тебя место — это Басарабия. Город, куда я не могу войти. Жизнь пригубила напиток. — Друзей держи близко, а врагов ещё ближе, — Мирена вальяжно опустилась в кресло, а Михаил, наоборот, поднялся. — Ты скажешь им правду. И они оставят тебя в Басарабии, чтобы защитить от меня. — И я должен буду писать тебе любовные письма с доносами, — съязвил Михаил. — Именно, — Мирена отсалютовала бокалом. — Мне нужна только информация. Ничего более. — Нет, — наотрез отказался Михаил. — Я не пойду против своего брата, его беременной жены, нашего отца. Какой бы ни была наша семья, но мы… — Ты сделаешь, как я скажу, Михаил, — голос Жизни стал жёстче. — Или пеняй на себя…» Михаил говорил и говорил, выкладывая всю правду и ничего не тая. Кассандра с подозрением кривила губы. «Приедь, скажи правду, мне нужна только информация» и бла-бла-бла. Такое ощущение, что Мирена отвлекает внимание. — Я не собираюсь на нее работать, Влад. Клянусь, — твердо проговорил Михаил, посмотрев прямо на брата. — И всё же ты здесь, — холодно отбрил Дракула. — Так, как она того хотела. — А что мне ещё было делать?! — просвистел Михаил. — И говоришь правду, — ледяно добавил Влад. — Так, как она того хотела. На площадке повисла гнетущая тишина. Только волны бьются о скалы, взметаясь брызгами вверх, да машины носятся по трассе. Михаил вздохнул. — А какой у меня был выход? — он достал пачку сигарет и зажигалку. — Не приезжать, — сурово припечатал Локид. — Вернуться к мёртвым. — Мирена не даст мне спокойно жить, я же сказал! — начал закипать Михаил. Он, и правда, это уже говорил. — Она прямо сказала, что в случае, если я откажусь, то она, как минимум, засунет меня в Бастрив, и я просижу там до конца вечности. — М-да, повод упечь тебя за решетку она найдёт легко, — протянул Владимир. — Ты в этом плане прям подарок. Михаил укоризненно зыркнул на Владимира, но ничего не сказал. — Я всё придумал, — внимание Михаила вернулось к Владу. — Я притворился, что согласен, — он размашисто шагнул к брату. — Мирена ведь не может сюда попасть. Не может проверить, правда я за вами шпионю или нет, — он импульсивно взмахнул рукой с сигаретой, так ее не прикурив. — Я буду ей писать и отправлять то, что ты скажешь, Влад. Пускай она думает, что я на нее работаю. Вообще-то, он прав. Это, действительно, оптимальный вариант. Есть только одно «но». Это именно то, чего и хочет Жизнь, — поселить Михаила в Басарабии. — Она поймет, если ты соврёшь, — встряла Кассандра. — Жизнь уж не настолько тупая, чтобы не понимать элементарных вещей. — Тогда Михаил вообще ничего не будет ей писать, — предложил Владимир. — Просто молчать. — В таком случае она с ним расправится, — хмуро отозвался Владислав. — Посадите Михаила в нашу тюрьму, — серьезно произнес Лео. — А Мирене доложите, что ее шпион арестован. Пусть ищет другого. — Вот спасибо! — вспыхнул Михаил. — Или ты имел в виду, чтобы сказать Мирене, что я в тюрьме, а на самом деле этого не делать? — осекся он. — Тогда я согласен. Дилемма. Ситуация получалась какая-то… Не очень. Конечно, оптимально оставить Михаила в Басарабии и позволить ему слать Мирене письма. Только надо содержимое этих шпионских писем продумать, чтобы было не придраться. Так будут и волки сыты, и овцы целы. Но всё это очень не нравилось Смерти. Да и Влад категорически не желал оставлять брата в Басарабии. И что делать? Выжидающие взоры переместились на Дракулу. — Спасибо, что заехал, Михаил, — скупо обронил Влад. — И прощай. Михаил оцепенел. Лео, Локид и Владимир переглянулись. Владислав оттолкнулся от камней, Кассандра пожала плечом. — Предлагаешь вернуться обратно? — Михаил мотнул головой в сторону трассы. — К Мирене? А если она меня убьет? — Тебе не впервой, — прохладно произнес Влад. — Это Жизнь, Влад! — вспылил Михаил. — Что, если она вообще расщепит меня на атомы? — Скучать не буду. — Влад! — громко упрекнул Владислав. Михаил поджал губы. Ему обидно — это видно невооруженным взглядом. Настолько ледяное равнодушие Дракулы ранит: не понарошку, а по-настоящему. Да, может, они и не дружны. Но ведь братья! — Тебе настолько всё равно? — голос Михаила сел. — Я ведь не враг тебе, Влад! Пап, хоть ты ему скажи! — он воззвал к отцу. Владислав издал тяжелый вздох. — Влад… — Начинается, — хмыкнул Влад, сделав шаг к обрыву и развернувшись к океану. — Старший обидел младшего, и тот побежал жаловаться папе. Михаил недовольно фыркнул. — Речь идёт о его жизни, о его свободе, — веско проговорил Владислав. — Ты не можешь проявить такое равнодушие. — Слушай, Влад, я знаю, что ты меня недолюбливаешь, — Михаил, стиснув челюсть, шагнул к брату, — и я бы с радостью исчез из твоей жизни, но… — Так исчезни. Михаил умолк. Владислав нахмурился. Лео и Локид поёжились. Им доводилось видеть такого Дракулу. 13 лет назад. А за всю жизнь Локид видел Влада таким чаще, чем кто-либо. Неважно, на кого направлено это ледяное остриё бездушности — неуютно будет всем присутствующим. — Я ведь тебя не предавал, — вспыхнул Михаил. — Я никогда не стал бы по-настоящему работать на Мирену! Я мог попросить у нее всё, что угодно, за свою услугу. Даже твое место владыки, приди мне такое в голову, и я получил бы его! — его голос, подхваченный ветром, пронзительно зазвенел над океаном. — Но я этого не сделал! Ты мой брат, и я никогда не предал бы тебя, Влад! Никогда не навредил бы твоему ребенку, тебе, твоей жене, семье! Его можно понять. Когда Дракула говорит с кем-то так, как сейчас говорит с Михаилом, собеседник начинает срываться, потому что вампиру достаточно одного слова, чтобы морально разрезать тупым ножом. — Да, может, я не самый лучший брат, — так обидно, что до влаги в уголках глаз. Или это от ветра. — Да, я не спас отца и Раду. Да, я не помог тебе вернуть трон. Но я никогда… Слышишь, Влад! Никогда не желал тебе зла! А ты бросаешь меня на растерзание Жизни, как падаль воронам! Михаил всё больше распалялся, швыряя слова в спину брата. — Ребёнок твой, а прессуют меня, — Михаил стал злиться. — Угрожают мне! Вынуждают идти против тебя, но я не соглашаюсь.Так почему ты так относишься?! Почему гонишь прочь, не позволяя мне остаться здесь! Ведь это самый простой и безопасный вариант! От бурных эмоций трясло не на шутку. А, может, от порывов холодного ветра с океана. — Прекрати меня игнорировать! — взбешенно проорал Михаил. — Посмотри на меня, Влад! Вампир медленно обернулся. И Михаил пожалел о своем требовании. Эти айсберги в кристально-голубых глазах невыносимы. Ветер с океана треплет полы чёрного пальто, а голос, прозвучавший в тишине, такой монотонный и беспристрастный, как будто зачитывает смертный приговор. — Я объясню тебе своё решение. Притихли. Показалось, даже ветер стих, и удары волн стали тише. — Ты не согласился работать на Мирену не из-за братской любви, — бархатный, вкрадчивый тембр заполнил площадку. — Ты отказался, потому что боишься меня сильнее, чем ее. Лео и Владимир приподняли брови. — Ты знаешь, что я с тобой сделаю, если ты навредишь моему ребенку или моей жене. Знаешь, как я обращаюсь с теми, кто меня подставил, — кристально-голубые глаза горели хладнокровием. — Ты об этом наслышан. Смерть смотрела на Влада, обстоятельно кивая. — Ты боишься меня сильнее, чем расправы Жизни. Боишься моей мести больше Бастрива. Больше небытия. Больше Жизни и Смерти. Поэтому ты просишь меня защитить тебя от Жизни, а не наоборот. Взгляды переместились на Михаила. Что, правда боится собственного брата сильнее, чем всадников, небытия и тюрьмы? Основательно наслышан о жестокости брата? Похоже, да. — Ты всего лишь боишься меня предать, Михаил, — как же холодно от этого бархатного тембра. Аж кончики пальцев леденеют. — Это страх. И братские узы тут ни при чем. Михаил скрестил руки на груди, вперив взгляд в стык камней. — Это то, что ты знаешь обо мне, — вкрадчиво, но равнодушно продолжил Дракула. — А теперь то, что я знаю о тебе. Михаил посмотрел на брата. — С момента, как ты приехал, от тебя слышно только «Я, я, я». Задайся вопросом: пришел бы ты ко мне спустя 600 лет, если бы я не был богат и не имел власти? — вампир вздернул бровь. — Если бы с меня нечего было поиметь для твоего блага? И приехал бы сейчас, если бы Жизнь не прижала тебя? Михаил криво ухмыльнулся. — Ты мелочен и труслив. Тебя легко подкупить и запугать, — безучастно продолжил Влад. — Перед лицом трудностей ты пасуешь, предпочитаешь перекладывать ответственность на других. Тебе не знакомы понятия честь, верность, преданность даже в их минимальном значении, — монотонно, будто читая параграф из учебника. — Может, ты и не предатель, о чем ты тут так высокопарно разглагольствовал, но ты и не надежнее сучка под тонным камнем. Лицо Михаила искривилось в досадливо-удрученной гримасе. Почти болезненной. — И ты хочешь, чтобы я, зная всё это, разрешил тебе жить в городе, где живёт моя семья? Пустил в свой дом человека, который связался с Жизнью? — Дракула сухо усмехнулся. — Человека, который в любую секунду может подставить, бросить, сбежать? — хлестко, почти с презрением. — Хочешь, чтобы я позволил настолько ненадежной персоне хотя бы заговорить со своей беременной женой? Взгляды кристально-голубых глаз двух братьев пересеклись. — Ты самый бездушный человек, которого я знаю, Влад, — глухо изрек Михаил. — Я вообще не человек. Локид украдкой глянул на отца Влада и Михаила. На Владислава без слёз и не взглянешь. Уж то, как дети умеют рвать в клочья родительское сердце, так никому в мире такое не по силам: ни жёнам, ни сестрам, ни братьям, ни врагам, ни друзьям. Владислав, дрожа, приложил ладонь к груди. Его сыновья. Его родные сыновья. Будто бы враги друг другу. Михаилу нужна помощь, защита от Мирены. А Влад с присущей ему жестокостью буквально захлопывает дверь перед носом младшего брата, бросая того на произвол судьбы. Оставляет умирать на пороге, отшвыривая от себя, как нечто чужое, ненужное. Как же больно видеть, что один твой сын — твой первенец, твоя главная надежда, наречённая твоим же именем, безмолвно приговаривает к казни другого сына — не менее любимого, не менее родного и близкого. Как же так можно? Родная кровь — она ведь не вода. И рвётся отцовское сердце от этой картины. На части, в лоскуты. — Влад. Но вмешаться Владислав не успел. Оглушительный грохот раздался сверху, и все, как по команде, повернули голову в направлении звука. И оцепенели, заморозившись от ужаса. Сотрясая округу страшными ударами, знакомый до боли автомобиль слетел с горной, узкой дороги. — Это… — опешил Локид. Они узнали автомобиль, несмотря на сгустившиеся сумерки. Такая машина в Басарабии только одна. И прямо у них на глазах эта машина, с размахом ударяясь о скалы бампером и капотом, летела с высоты в глубокое ущелье. Мощный удар и взрыв оглушили, и все сорвались с мест. — Нет!
