Всемогуща ты или нет — пошла к чёрту!

***

— Поехать с вами?       Ребенка у Стефано всё-таки забрали. Адалин в этой схватке победила и ушла одевать Лилит. Влад был отправлен к машине, а Стефано только что вынес сумку — такую большую, что у вампира вырвалось: «Ты увольняешься и переезжаешь?». Но оказалось, драуг сложил туда детские принадлежности. Всё от маленьких комбинезонов до книжек. Ну, так. На всякий случай.       И вот теперь Стефано спрашивал, нужна ли его помощь в поездке на материк. — Нет, — Влад ответил на вопрос. — Справимся. Адалин поохотится, походим по магазинам и вернемся.       Стефано как-то очень выразительно вздохнул. — Что? — вампир хитро прищурился. — Ничего, — чинно ответил Стефано.       Драуг не озвучил свои мысли, но какой-то подтекст явно подразумевался. Влад уже собрался потребовать ответа, но тут Адалин вышла из дома с Лилит на руках. И вопрос застрял в глотке.       Влад молча проследил за приближением жены с дочерью. — Сейчас поедем кататься, — проворковала Адалин на ухо малышке, подходя к машине.       Влад моргнул. — Любовь моя? — прокашлялся, потому что голос сел. — А ты… — М-м? Что? — безмятежно отозвалась Ленни.       Вампир поискал слова, чтобы составить их в осмысленную фразу. Потратил на это почти полминуты. — Молодые мамы разве не должны выглядеть… — ищи эпитет. Ищи! Влад сделал вдох, — … скромнее?       Адалин ехидно обернулась через плечо. — Я к тому, что может… — м-м, полминуты на обдумывание, похоже, было маловато. Надо еще подумать. — Ну-у-у… — да что ж такое! Алфавит, что ли, забыл? Хрен с ней — с фразой, хотя бы буквы в одно слово сложи! — Не могла бы ты…       Выглядеть, как жена и мама, а не как любовница.       Он экстренно стал соображать, почему его так оглушило. Он же не первый раз свою жену видит.       М-м, из-за одежды, что ли? Наряд, открывающий ключицы и с соблазнительными вырезами. Ещё и темно-бордовый. А, может, из-за туфель? Вот такие дикие шпильки — это же безумие. В таких туфлях неудобно: ни охотиться, ни с ребенком гулять. Аха, уржаться. Кому-то, может, и неудобно, но это не про его жену. Ей на каблуках удобнее, чем босиком. Но туфли, и правда, безумие. Для его самообладания.       Так, нет. Тут дело не в одежде и туфлях, а в чём-то ещё.       А, может, причина в макияже? Вот в этих подчеркнутых стрелками глазах и пушистых ресницах? Или в укладке? Вот в этих прядях, что легко касаются серёжек и плеч? Или… Минутку-минутку. Может, в том, что ее тело полностью вернулось в вампирскую ипостась? Исчез круглый животик, и теперь прежняя стройность казалась непривычной.       Не-е-ет, он же только что видел ее на кухне, и там отсутствие живота воспринялось спокойно, а не било обухом по голове. М, по голове, аха. Сейчас било по другим местам.       И тут ответ пришел сам собой. Всё это вместе взятое, но главное — накатило полное осознание: дело не только в том, что она его жена. Она мать его ребенка.       Это должно порождать бурю нежности, ласки, теплоты, мягкости, чуткости, не так ли?       Так вот. Не порождало. Точнее, это нагло вытеснилось совсем другими чувствами. Заботливо ворковать не хотелось. А вот швырнуть ее на капот и выбить из нее стоны — очень даже.       Влад оперся на машину. Ну, как оперся. Впечатал ладонь в металл, шумно выдохнув. Не то, чтобы это как-то особо помогло: тугой узел как стягивал затылок, вздергивая за хребет, так и продолжал стягивать, отдаваясь напряжением на уровне пресса и спускаясь ниже. — Влад? — позвала Адалин. — Ты чего так на меня смотришь?       Он, и правда, сверлит ее глазами. Если бы взглядом можно было убить, она сейчас была бы мертва раз сто подряд. Прям насажена на кол. Он моргнул. Насажена — да, но не на кол.       Влад глубоко-глубоко вдохнул, прилагая все усилия, чтобы вернуться в реальность. — Мой наряд не нравится? — обманчиво-вкрадчивый голос. Она прекрасно видит, какой эффект производит. — Если хочешь… — Хочу.       Пауза, усмешка. —… я могу переодеться, — грудной голос дразняще влился в слух. Стало еще хуже.       Потемневшие кристально-голубые глаза вернулись к ее лицу. Челюсть сжалась. Еще один вдох. Влад посмотрел на дочь на руках жены. Лилит любопытно смотрела на отца. Так, спокойно. Спокойно. Тут ребенок. Веди себя, как отец, а не как одержимый маньяк. И еще один вдох.       Что она там предлагала? Сходить переодеться? — Мне это не поможет, — почти-зло-и-почти-грозно произнес Влад.       Адалин почти-невинно-и-почти-мило сложила губки бантиком. Шагнула к мужу, и тот резко отпрянул. Предупреждающе дернул головой, опасно сверкнув глазами.       Не надо. Не подходи. Дочь и расстояние в полтора метра — это единственное, что сейчас меня останавливает. — Папочка злится, — прощебетала Ленни, коснувшись щекой виска дочери. — Видишь, Лилит, как легко разозлить папу.       Лилит насмешливо надула губы, забавно агукнув. — Это всё твоя мамочка, дочь, — съязвил Влад. — Демонов заставит утопиться.       Лилит с интересом посмотрела на маму. Адалин с ложной скромностью повела бровью. Но янтарные глаза выдавали — в них тлел целый океан хищного самодовольства. — Так, — вампир собрал волю в кулак. — Стефано, — он ткнул пальцем в сторону драуга, — ты едешь с нами.       Стефано кивнул. Вот именно об этом он и молчал.       Он же с ними под одной крышей столько лет живет, так что драуг всё шустро сопоставил в одну цепь: рождение долгожданного ребенка; первая (может совместная, а может раздельная, но точно полноценная) охота спустя долгое время; осознание, что они теперь родители, — всё это должно шандарахнуть по вампирам. И будет лучше, если кто-то в этот момент подержит… Да не свечку! Ребенка. — Я за руль, Стефано вперед, — распорядился Влад. — Адалин с Лилит назад.       Адалин, уже взявшаяся за ручку передней дверцы, остановилась. — Почему это мы назад? — наигранно оскорбилась Ленни. — А жене и дочери Дракулы закон не писан? ПДД для кого придумали? — Для людей, — ехидно парировала Адалин. — Или ты собираешься попасть в аварию? — Не собираюсь, — усмехнулся Влад. — Поэтому ты сядешь сзади. — Как скажешь, — легко согласилась Ленни.

***

      Ой, какая прелесть! Прямо глаз не отвести.       Лилит с неподдельным восторгом теребила украшения Адалин. Рассматривала кольца, воодушевленно трогала часы и браслет, жестами требовала наклониться, чтобы получить доступ к серёжкам. Что-то изучала пальчиками, что-то пыталась попробовать на вкус и тянула в рот. — Влад, надо будет сказать Лорейн, чтобы она свою ювелирную сеть расширяла, — наклонившись, Адалин подставила ухо к ладошке дочери, и та стала вертеть серёжку. — Я ей новую клиентку родила.       Влад рассмеялся, глянув в зеркало заднего вида. — По-моему, она больше оценила твои часы, Адалин, — улыбнулся Стефано, мельком оглянувшись назад.       Верное наблюдение. Лилит по дороге на материк чаще всего сосредотачивала внимание на наручных часах матери. Она тянула Адалин за запястье, поворачивала часы циферблатом к себе и затихала, завороженно смотря на движение стрелок. Отстраняла, переключалась на другие украшения, но снова возвращалась к часам. — А за часами — это к папе. Подрастешь и получишь комплект Бьерре. Да, Влад? — За хорошее поведение — конечно, — подтвердил Влад. — Твоя мама получила их за плохое, — заговорщицки шепнула Ленни. Лилит смешно пролепетала, теребя часы матери. — И по этой же причине папа женился на маме, — съехидничал Влад. — Да? — наигранно удивилась Адалин. — А я думала, что ты женился по любви. — Я тоже так думал, — хмыкнул Влад. И чуть тише, только для слуха жены: — До брачной ночи.       Насмешливо-игривые взгляды вампиров пересеклись в зеркале заднего вида. Адалин подвинулась к краю сиденья и, вытянув руку вперед, провела ладонью по плечу Влада. Тот, перехватив руль одной рукой, поймал ее пальцы и губами коснулся тыльной стороны ладони, а затем, перевернув, поцеловал в запястье, чуть прикусив кожу. — За дорогой следи, — рассмеялась Ленни. — Влад! — она, улыбаясь, потянула руку на себя.       Вампир усмехнулся и, еще раз задев ее кожу губами, отпустил ладонь. Адалин подвинулась обратно в углубление сидения и, поправив комбинезончик дочери, вернула свое внимание к ней.       Пару минут ехали в тишине. Почти в тишине: под лепет Лилит и плавный голос Адалин. — Пока едем, доложу? — чинно осведомился Стефано.       Влад кивнул, и драуг начал передавать информацию, которая собралась за те несколько часов, что прошли с рождения наследницы Дракулы.       Начали с работы. Так, например, узналось, что все природные катаклизмы испарились с первым криком Лилит так, как будто их и не было. Неизвестным чудом никого не убило, но объяснения дать придется — на телефонном проводе уже повесилась очередь из политиков, которые знали о сверхъестественном и хотели получить от Дракулы информацию о том, что произошло.       Влад слушал, кивал, попутно давал поручения монотонным тоном. Адалин тоже прислушивалась, но не вмешивалась, играя с дочерью.       Далее пошли дела более приближенные: Кассандра ушла к братьям и сестре, но обещала вернуться; Михаил переместился обратно в мир мертвых. — И еще, — Стефано взял короткую паузу. — Они захотят видеть наследницу, Влад. — Кто? — уточнил вампир. — Нечисть.       Влад пожал плечом. — Увидят. Чуть позже.       Стефано кивнул. Но как будто чего-то не сказал. Ощущение недосказанности пощекотало воздух, и вампир бегло покосился на драуга. — Договаривай. — Я не любитель собирать слухи, ты знаешь, — степенно проговорил Стефано. — Но думаю, что ты, как правитель, всё-таки должен знать.       Влад вопросительно выгнул бровь, ожидая продолжения. — После переезда в Басарабию среди нечисти пошли… — Стефано поискал слово, -… обсуждения. — Сплетни, — хмыкнул Влад, облокотившись на дверцу и ведя машину одной рукой. — Называй вещи своими именами. — Вроде того, — подтвердил драуг кивком. — Они об Адалин.       Ленни приосанилась и, прижав дочь к груди, придвинулась к передним сидениям, сев полубоком и просунув плечо между сиденьями Влада и Стефано. — И ты молчал? — вампир скептически вздернул бровь. — Думал, пошепчутся да утихнут, — оповестил Стефано. — Но после рождения Лилит только усилилось. — И что народ говорит? — в Адалин зажглось любопытство.       Лилит притянула ко рту палец матери, мирно обхватив губами ее помолвочное кольцо. — Они рассуждают о том, станет ли Адалин править вместе с тобой. То есть, станет ли она владычицей нечисти.       Ленни удивленно приподняла брови. Влад усмехнулся. Зло. Недовольно. С явным упреком.       Нет-нет, тут дело не в том, что нечисть шепчется о смене правителя. Они Дракуле будут преданы и верны до гробовой доски и после нее. Тут речь о том, получит ли жена владыки статус правительницы или по-прежнему останется исключительно женой Дракулы — без обязанностей перед нечистью и соответствующих обязательств.       Адалин в правление мужа никогда не вмешивалась, никто ей на верность не присягал, и для нечисти она жена Дракулы — не свыше того. А тут вон оно как. Заговорили о возведении ее на трон.       Владу это явно не понравилось. Не из-за того, что места на троне жалко. Нет. У правителя есть не только права, но и обязанности, задачи, в которые Влад очень не хотел впутывать жену. — С чего вдруг? — воскликнула Адалин, прервав мысли мужа. — Потому что я ребенка родила? — В частности, из-за этого, — кивнул Стефано. — Одно дело быть просто супругой правителя. Другое — подарить ему наследника. В нашем случае, наследницу, — он улыбнулся Лилит. — Это не та причина, по которой стоит сплетничать о том, чтобы усадить меня на трон, — отчетливо видно, что Адалин тоже недовольна. — Владыка нечисти — мой муж, а не я, — стала закипать Ленни. — Я, конечно, польщена таким вниманием, но на трон владычицы нечисти, даже если и предложат, не сяду, уж извините.       Влад и Стефано переглянулись. Прям синхронно. Мимолетно обернулись на Ленни. — Почему? — поинтересовался Влад. — Не заслужила, — сурово припечатала Ленни. — Быть твоей женой, Влад, — это одно. Править вместе с тобой, — это совершенно другое. Я к этому не готова: у меня нет ни нужного опыта, ни нужных знаний, ни нужных умений, — отрезала Ленни. — Я могу управлять компанией, но взбираться на правление твоего уровня? Благодарю, но нет.       На губах вампира и драуга наметилась неуловимая улыбка. — У меня полно работы: архипелаг надо до конца застраивать, в Басарабии еще не все сделано, — твердо отчеканила Адалин. — У меня, в конце концов, ребенок!       Лилит отпустила кольцо матери и положила голову на ее ключицу. — Они там что, хотят, чтобы я ни дочь, ни мужа целыми днями не видела? — все еще кипятилась Ленни. — Любовь моя, успокойся, — плавно произнес Влад. — Никто тебя ни к чему не обязывает. Это просто слухи, которые вполне имеют право на жизнь при текущих обстоятельствах.       А ее ответ-то ему понравился. Адалин отреагировала на гипотетическую возможность с полным осознанием того, какую это влечет ответственность и загруженность, а не с девчачьими вскриками: «Ой, корона, дайте корону!». — Это очень достойный ответ, Адалин, — одобрил Стефано. — Согласен, — поддержал Влад. — Разумный, адекватный, полностью осознанный — как у того, кто вполне способен, — он лукаво прищурился, — править. — Влад! — почти прорычала Ленни. — Вообще, Адалин, — вклинился Стефано. — Говоря о «не заслужила», ты не берешь во внимание ряд важных вещей. Нечисть испытывает к тебе чувство уважения и глубокой благодарности.       Влад улыбнулся. Искренне. — За что? — поразилась Адалин, растерявшись. — За Басарабию, в первую очередь, — степенно изрек Стефано. — За новый дом, где для них предусмотрены другие, более широкие условия жизни.       Влад кивнул. Адалин притихла. Лилит причмокнула губами, постепенно засыпая от плавного движения авто. — Ты заботишься о них, проявляешь к ним внимание, хотя и не обязана, — продолжал излагать Стефано. — И делаешь это не как жена Дракулы, а просто так. Вспомни то же Рождество, — драуг обернулся на молчащую Ленни. — Зона нечисти стала первой зоной, где ты украсила город. И ты привела к ним детей.       Влад, остановившись на светофоре, обернулся на жену. Улыбнулся ей и, быстро наклонившись, поцеловал дочь в ткань комбинезона на затылке, пока светофор не переключился. Лилит не отреагировала, задремав на руках Адалин. — Твое появление сгладило суровость правления Влада. Нечисть получила больше свободы, — Стефано наклонил голову. — Они всё это осознают. — Это не моя заслуга, — покачала головой Ленни. — Это поручение Кассандры, которая велела вывести нечисть на другой уровень. Я тут ни при чем. — Ещё как при чем, — возразил Влад. — Ты повлияла на меня, а я повлиял на всё остальное. — От скромности не умрёшь, — рассмеялась Адалин. — От старости, кстати, тоже, — хмыкнул Влад. — Но если говорить серьёзно и откровенно, то пост владычицы нечисти — это не то, что я хотел бы для своей жены, — посерьезнел вампир. — И дело не в «заслужила» — «не заслужила», а в том, что для таких перемен сейчас самое неподходящее время. Адалин и так правит. — Кем? — вампирша выразительно выгнула бровь. — Мной, — улыбнулся Влад. — Договаривай, — иронично подначила Ленни. — «А я правлю всем остальным». — Это утрировано, — насмешливо поморщился Влад. — Только нечистью. — Да прям, — хором отозвались Ленни и Стефано.       Влад негромко рассмеялся. — Нет, если Адалин хочет корону, то я, конечно, подарю, — обстоятельно изрек Влад. — Но без поста владычицы нечисти.       Ленни покачала головой. Прижалась щекой к голове дочери, попутно задев пальцами свое обручальное кольцо. Прикрыла глаза. — Адалин ничего не хочет, — шепнула Ленни. — Адалин уже самая богатая в мире.       Влад и Стефано мягко улыбнулись. В этом вся суть — истинное богатство не имеет цены. У него есть только ценность.

***

— Мы идем или как? — зевнул Свет. — Где там Мрак шатается? — Идём-идём, — подтвердила Кассандра. — А Дракулу-то предупредили? — уточнил Свет. — Он знает, что мы заявимся? — Скоро узнает, — усмехнулась Смерть. — Давай, пошли.       Свет поднялся и, одернув пиджак, направился за сестрой.

***

— Да, мам, мы уехали охотиться, — пауза. — Да, на материк. Да, Лилит с нами, — безмятежно проговорила Ленни в телефон. — Ну, что значит, куда мы ее дели на охоте? Съели, — съехидничала Адалин.       Беатрис в ответ так оглушительно гаркнула, что вампирша чуть телефон не выронила. — Да я шучу, мам, — рассмеялась Ленни. — Никуда мы ее не дели. Сначала с ней Влад сидел, а я охотилась. Теперь он охотится, а мы в парке сидим.       Адалин сидела на скамейке в парке и выслушивала тираду Беатрис, пока Влад охотился, а Стефано складывал пакеты с покупками в багажник. Над головой — ночь, на груди — спящая дочь. — Нет, мы не могли ее с вами оставить, — вздохнула Ленни, начиная уставать от нравоучений. — Да при чем тут это?! Конечно, доверяем, — она закатила глаза. — Господи… Да, я тепло ее одела. Нет, она не мерзнет. Какое «простудится», мама? Она вампир! — воскликнула Адалин. — Мам, хватит уже! Я сама мать и… И что, что всего полдня?! Мам… Нет, мам, послушай… — она попыталась перебить Беатрис. — Мама! Фраза «нехрен взять», относится к слову «зять», а не «мать», — возмутилась Ленни. — Да, конечно, с твоего зятя есть, что взять, но я не об этом! Слушай, мам, может, ты уже спать пойдешь? — предложила она. — За полночь перевалило. Да нет… Мам… Нет… — она попыталась перебить Беатрис. — Нет, мама! Нет, я тебя не прогоняю, — пауза, обреченный выдох. — Хорошо, я тебя слушаю.       Смирившись, Адалин съехала по спинке скамьи в полулежачее положение и откинула голову назад. Так даже удобнее. Лилит так хорошо пригрелась на груди Ленни, что шевелиться вообще не хотелось: малышка умиротворенно спала на животе, положив пухлые ручки под пухлую щечку, а ножки поджав под себя.       Адалин, расслабившись, тоже закрыла глаза, продолжая вполуха слушать Беатрис. — Тёще привет, — насмешливо раздалось над ухом.       Ленни распахнула глаза. — Наконец-то! На, держи, — она всунула телефон в ладонь Влада.       Влад, рассмеявшись, забрал телефон и стал обходить скамейку. — Доброй ночи, Беатрис, — очаровательно поздоровался Влад. — О, здравствуй, дорогой, — прощебетала Беатрис на том уровне громкости, что это услышала и Адалин, которая снисходительно закатила глаза.       Настроение разговора изменилось: если с дочерью Беатрис говорила достаточно строго, то с Владом общалась мягче. Однако нравоучения о том, что не стоило тащить ребенка на охоту, никуда не делись, хотя и приобрели оттенок не суровости, а легких советов.       Влад сел рядом с Ленни, поправил одеяльце Лилит и закинул руку за голову жены, слушая тёщу. Адалин прислонилась затылком к его руке и закрыла глаза обратно. — Не переживай, Беатрис, мы скоро вернемся, и вы с ней познакомитесь, — улыбнулся Влад. — Какая она? — переспросил он, и взгляд скользнул по спящей Лилит. — Идеальная. Одна идеальная родила другую идеальную, на которой я женился, и та родила еще одну идеальную.       Вот так — ба-бах! Одним выстрелом сразу в три цели: Беатрис на том конце провода растаяла, Адалин усмехнулась, и только Лилит проспала искрометный комплимент. — Льстец, — Адалин хитро прищурила один глаз.       Влад обворожительно улыбнулся. Ленни, тоже не сдержав улыбки, вновь прислонилась затылком к руке мужа, но глаза не закрыла, а устремила взгляд вверх.       Ночь окутывает, звезды пляшут между листьев, которые шелестят над головой от легкого ветра. С этим ветром смешивается размеренное дыхание дочери и бархатный голос мужа.       Должно расслаблять, не так ли? Так вот, не расслабляет.       Напитывает. Пропитывает. Свежей кровью по венам после недавней охоты, ароматом парфюма, дрожью в груди от тепла дочери и мурашками на затылке от тепла мужа.       У меня родилась дочь. От него.       Адалин приподняла голову, пристальнее взглянув на Влада. Тот не обратил внимания на этот жест, продолжая слушать Беатрис и смотреть в сторону освещенных уличных витрин. Ленни посмотрела на дочь. Взгляд на Лилит. Взгляд на Влада. Опять на Лилит. И опять на Влада. Как будто ища общие черты. Как будто изучая. Цепко, придирчиво.       И так накрыло, что жгучая волна прокатилась по телу, рассыпаясь иголками под кожей. Адалин подалась вперёд и, аккуратно держа дочь одной рукой, сжала свободной ладонью ногу Влада. Тот резко повернул голову, и от неожиданности, что она так близко, чуть не столкнулся с ней губами.       Отпрянул. — Ты меня боишься? — удивленно улыбнулась Ленни.       Он так посмотрел в ответ, что улыбка пропала с ее губ. Это как случайно зацепиться за транспорт, который молнией срывается с места, и тебя по инерции швыряет следом. Сдирая кожу об асфальт, протаскивая по ямам и камням, дробя ребра от ударов. — Себя, — глухо ответил Влад. — Рядом с тобой.       Рука с телефоном опустилась на колено. Адалин притихла, крепче обхватив дочь, и закрыла глаза, когда Влад наклонился к ней. — Жаль прерывать вашу идиллию.       Вампиры, вздрогнув, обернулись на голос Смерти. Кассандра выступила из темноты одним плавным шагом, сцепив пальцы в замок на уровне талии. — Полагаю, у тебя на это веская причина.       Кассандра улыбнулась в ответ на недовольный тон вампира, но при этом осталась довольно сдержанной. Сразу видно: она не просто поболтать пришла.       И будто в доказательство этого за ее спинами показались Жизнь, Мрак и Свет.       Все четыре всадника предстали взору, и это стало такой неожиданностью, что напряжение вспыхнуло за секунду. Влад и Ленни вскочили на ноги: вампир рывком отодвинул жену за свою спину, и та крепче прижала к себе спящую Лилит. Стефано шустро достиг Ленни и загородил собой. — Какого… — Спокойно, — быстро подняла ладони Кассандра, перебив. — Никто не собирается нападать.       Жесткие, полные настороженности и подозрения взгляды выстрелили в Мирену, но та только расслабленно улыбнулась. — Здравствуй, Дракула, — Мрак деловито оперся на трость. — Мрак, — Влад скупо кивнул всаднику. — Здравствуй.       Они знакомы, что ли? Ленни и Стефано покосились в сторону Влада. — Надо поговорить, — известила Кассандра. — Хорошо, — холодно согласился Влад. — Мать ребенка тоже должна присутствовать, — внесла уточнение Мирена. — Нет, — категорически отрезал Влад. — Хотите переговоров? Будут вам переговоры, — ледяно процедил вампир. — Со мной. Считайте, что моей жены тут просто нет.       И беглый, приказной жест за свою спину в сторону Стефано. Немое требование: «Уведи отсюда мою жену и ребенка». — Да как её «просто нет» с таким декольте, — ухмыльнулся Мрак.       Адалин растерянно моргнула. Влад недобро прищурился, зыркнув на Мрака. Смерть, Жизнь и Свет насмешливо закатили глаза. — Стефано, — обронил Влад.       Стефано стал оттеснять Ленни к машине, но та и сама напряженно отступала, закрывая дочь и отворачивая ее от внезапных гостей. — Ребенок тоже должен остаться, — внесла еще одно уточнение Мирена. — Да щас! — мгновенно взъелась Адалин, взбешенно сверкнув глазами. — Обойдетесь, — вместе с ней вспыхнул Влад.       Всадники оглядели вампиров и драуга: мать с ребенком за спинами Влада и Стефано не видно — они плотно закрывают их собой и сверлят глазами всадников. — Влад, — успокаивающе произнесла Кассандра, шагнув вперед. — Мы не причиним вреда Лилит. Она для нас важна. — Да неужели?       Кассандра терпеливо вздохнула. Дальше тянуть смысла нет: раз уж пришли, то надо сразу вводить в курс дела, а не ходить вокруг да около, нагнетая и без того нелегкую атмосферу. — Ваша дочь — пятая всадница, — твердо изрекла Смерть. — Она — Время.       И ни звука, ни шороха. Вампиры окаменели, уставившись сначала на Смерть, потом друг на друга, а следом — на спящую Лилит. Потрясенное молчание придавило сверху, вытеснив воздух из легких и уничтожив способность говорить. Что?!       Смерть сделала глубокий вдох. — Выслушайте меня.

***

      Вот это «Выслушайте меня» обернулось в долгий монолог Смерти.       Кто-нибудь знает, как вообще реагировать на новость о том, что твой ребенок является не просто сверхъестественным существом, но и вовсе стоит в одной линии со всемогущими всех миров? Вот и Влад с Ленни не знали, как на это реагировать. Поэтому во время монолога Смерти молчали и не шевелились, будто впаянные в бетон. Переваривали.       … « — … и мы хотели бы, чтобы вы не трезвонили по всем углам о том, кто ваша дочь, — произнесла Кассандра. — По крайней мере, пока что.       Адалин, держа Лилит одной рукой, свободной ладонью закрыла глаза, сдавив виски пальцами, как при головной боли. Влад отреагировал (внешне) спокойнее. Стефано сосредоточенно помассировал переносицу, качнув головой.       Лилит во время монолога Смерти проснулась, но лежала тихо и лениво моргала, чуть щекоча кожу Адалин ресницами. Ленни по-прежнему прижимала ее к себе, не поворачивая к всадникам и закрывая дочь от их взглядов. — Понимаем, вам нужно больше времени, чтобы это осознать, — мягко проговорил Свет. — Мы не торопим. Можем зайти позднее. — Ну, нет, — возмутился Мрак. — Раз уж пришли к пятой всаднице, то я не уйду, пока ее не увижу. — Забудь, — мгновенно обрубил Влад. — Я не подпущу дьявола к своей дочери. — Тогда и сам к ней не подходи, — ехидно парировал Мрак, вздернув бровь.       Влад зло сжал челюсть, гнетуще ухмыльнувшись. Кассандра и Мирена попрятали усмешки. Адалин, прижимая к себе Лилит, переводила оглушенный взгляд с Дракулы на Мрака и обратно… »       Влад облокотился на ограждение балкона. Они, переговорив с всадниками, вернулись с материка несколько минут назад. Но в голове всё ещё крутилась эта встреча.       … « — Вы действительно Дьявол? Тот самый? — голос сдавленно сел, когда Ленни обратилась к Мраку. Тот кивнул. — А вы… — она шумно выдохнула, переведя взор правее, — … Бог? — Свет кивнул. — Ни хрена себе гости… — себе под нос буркнула Адалин.       Мирена с Кассандрой хмыкнули. — И почему я не удивлен, — негромко протянул Стефано. — Ты же знала, что мы есть, — Мрак насмешливо сверкнул глазами. — Чему удивляешься? — Знать — это одно, — резонно отметил Свет. — Видеть перед собой — другое. Тем более, она родила меньше суток назад, а тут мы с такими новостями. Дай ей время усвоить информацию. — Дать ей время, — усмехнулся Мрак. — Время в ее руках, вообще-то… »       Влад на выдохе выпрямился, уперевшись ладонями в край ограждения. Басарабия внизу спит, на улице глубокая ночь, а в голове просто мешанина. Надо как-то это все расфасовать по полочкам. Для этого нужно чуть больше времени… Влад усмехнулся. Времени. Время сейчас спит в своей кроватке. — Ты как?       Адалин обвила его руками со спины. Влад вздрогнул. Он так погрузился в собственные мысли, что не услышал ни ее шагов, ни ее вопроса, который она (кажется) повторила не в первый раз. — Лилит спит? — вопросом на вопрос ответил Влад, не отводя взора от горизонта. — Да. Так крепко, что не проснулась, даже когда я вазу случайно уронила.       Влад кивнул. На материке Лилит слушала и внимала всему, что говорила Кассандра и другие всадники. И каждый из всадников счел нужным лично уделить внимание крохе. Малышку такое общение явно утомило, хоть она и держалась бодрячком почти до самого дома. — Ты веришь Смерти? — вопрос вырвался сам собой. — В целом, я имею в виду, — уточнил Влад.       Адалин перестала прижиматься виском к его спине и, попутно прихватив брошенный на стуле шарфик, смяла ткань в руках и облокотилась на ограждение сбоку от Влада. — Да. Верю, — она тоже устремила взгляд на горизонт. — Знаю, ты скажешь, что я наивна, а Кассандра всё-таки Смерть, и всегда преследует свои интересы, но… — … но она нам помогла, — подсказал Влад. — И не раз. Ты это хотела сказать? — Не только в этом дело, — Адалин качнула головой, теребя темную ткань. — Это ведь вопрос выбора, Влад. Она выбрала нас. А мы выбрали ее.       Влад перевел взгляд на профиль жены. — Мы сами встали на ее сторону, зная, кто она, — негромко, но отчетливо проговорила Адалин. — И так уж вышло, что самое тяжелое, но при этом самое важное и нужное мне принесла именно смерть — во всех ее смыслах.       Она плавно перебирала край шарфика, и Влад накрыл ее руки своей ладонью. Пальцы замерли на шелковой ткани. — Ты мне ничего рассказать не хочешь? — получилось приглушенно, почти шепотом. — В плане? — уточнил Влад. — Откуда ты знаешь Мрака?       Влад недовольно дернул уголком губ и убрал ладонь. Вот об этом хотелось говорить меньше всего. — Когда я выкупал Локида у Кассандры, то познакомился с Мраком, — очень уклончиво и обтекаемо ответил Влад.       Но он чувствовал, что Адалин крайне пристально смотрит на него. Буквально въедается взглядом в его черты. Ответ ее явно не устроил. — Ты там был, да? — янтарные глаза налились влагой. От ветра, возможно. — В его доме. — Как и ты, — сухо произнес Влад. — Когда шла за мной. Босиком.       Когда тело умирало от обморожения. Когда кожа обугливалась от шагов по раскаленным углям. Над потолком чистилища. Над центром дома Мрака.       И вдруг принятие того, что их дочь — пятая всадница, само собой улеглось в осознание и сущность, как неотвратимый элемент. Как будто как-то по-другому было бы неправильно.       И что-то надламывается, надрывается, когда взгляды сталкиваются. Пальцы дрожат, и ветер хлестко вырывает шелковую черно-бордовую ткань из ладони. Две руки, как молнии, ловят ее за край.       И наотмашь.       С голубого шифона до черно-бордового шелка. С края обрыва до вершины. Сквозь годы. Сквозь жизнь и смерть. Сквозь рыдания и смех. Сквозь муки и радость. Сквозь огонь и лёд.       Сердце обмирает и рассыпается.       Кристально-голубые глаза сверкают в темноте. Ее рука опускается, отпуская ткань. Его пальцы сминают шелк, сжимая ткань в кулак. Шарф обвивается вокруг ее шеи, скользя по коже.       Взгляды — не стрела. Гарпун. Распороть и дёрнуть. — Я кое-что до сих пор не сделал.       Не голос — бархат с острыми шипами. Туда. Под кожу. — Что?       Не голос — плавный перелив с раскаленными лезвиями. Туда. В вены.       Рывок за узел пояса на себя. Всегда — собственнически, никогда — безразлично. И выдох россыпью мурашек по коже. И губы… Не прижимаются. Не касаются. Не впиваются. А сразу в ловушку. В капкан. С натиском, без возможности вдоха.       Всё. Хватит с меня. Я больше не могу. Ни черта ты не знаешь. Сейчас узнаешь.       Века одиночества. Сотни, тысячи могил и смертей. Войны и вереница гробов. Все муки ада и вопль потерь в пустоту. Жестокость, кровь, месть, ненависть.       Дышать нечем. Его губы агрессивно терзают, безжалостно обрушивая на нее всё — с самого дна души. Черпая из руин памяти, выдергивая с корнем из основания, раздирая сердце напополам.       Пальцы дергают узел пояса. Рвут. Сдергивают ткань с плеч.       А она? Жар по щекам и гневный ответ. Прикусывая его губы.       Сквозь кошмары и проклятие. Рёвом отчаяния на руинах. Через могильные плиты и кровь. Сквозь ярость и расправу. Сквозь пустые стены. Сквозь пытки и ожоги до костей. Сердце вдребезги и ногами по осколкам. Босиком по Вселенной. За тобой. К тебе.       Всё в пыль. В золу.       Блузка — на мрамор. Пиджак — следом. Ее вампирские когти рвут ткань рубашки. Его — врезаются в кожу. Кровь стекает к локтю.       Изливается.       Через лондонский музей, дождь и зонт. Через отражение в зеркале.       Изливается терзанием губ.       Через голубой шарф и запонки с топазами.       Изливается изгибами тел.       Через танец, мартини и цветы. Через поцелуи и гробы. Через руины и алтари.       Всегда — стремление, никогда — равнодушие.       Никогда равнодушие. Даже когда его — равнодушие — запихнули в глотку и заставили давиться. Равнодушие не прижилось — только агония и яд с ресниц. Прямо туда — в нутро. И кровь — не своя кровь — по венам. Выжигает, испепеляет последние остатки.       Клянусь, я не знаю. Я давно не знаю, где ты, а где я. Не различаю границ. Их нет.       Сжигая мосты прошлого, разбивая зеркала будущего — с остановкой в настоящем. Настоящем, где когти цепляются за мрамор, а обнаженное тело выгибается, еще и еще подставляясь под горячие губы. Настоящем, где рвет на части от обожженных вен. И нервы, поджигаясь, безжалостно пожирают кости пламенем.       Я без тебя не могу, понимаешь? Нет… Ни черта ты не понимаешь.       В нее. Резко. На грани боли. На грани срыва.       И рывок бедрами в ответ. Сильный. Жёсткий.       Нет… Понимаешь. Знаешь. Чувствуешь.       Одержимость. Ненормальная. Нечеловеческая.       Ты не представляешь, как это невыносимо.       Невыносимо так любить тебя.       Все, у кого есть душа, рано или поздно исповедуются.       Дьяволы, монстры, убийцы — через кровь. И стон.       Через лихорадку, что агонией дерёт лёгкие. Через бешенство, что лишает рассудка. Через безумие, что испепеляет клетки. Через раны, что сочатся кровью.       В сумасшествии, что швыряет в жерло вулкана. Снова и снова. Ещё и ещё.       Потому что по-другому никак.       Потому что от обуявшей дикости слышен шум крови в ушах. Потому что тело разрывает в лоскуты. Потому что помешательство — необузданное, безудержное, раскаленное до предела — вот-вот сожмёт всё существо в крупицу и, замахнувшись, безжалостно размажет, к черту, по стенке.       И стоны — уже не стоны, а задыхающиеся вскрики. И секунда отделяет от того, чтобы убить и умереть одновременно. И стоит запрокинуть голову, как в глазах отражается Вселенная. Обугливается, обращается в прах.       … И вспыхивает заново — чистым сиянием разума.

***

— … вы сами знаете: что-то произойдёт, а что-то нет, — голос Мирены долетел до слуха как сквозь вату. — Угу. Только таких, как Лилит, сразу убивать надо, пока психика не сломалась, — буркнул Мрак.       Свет обернулся на брата. Кассандра и Мирена попрятали усмешки. — При чём тут Лилит?       Мрак выпрямился на троне, перестав вдумчиво подпирать подбородок кулаком. — А вы кого обсуждали? — Она не говорила о Лилит, — хитро прищурилась Смерть. — Это ты подумал о ней, Мрак. — Да идите к чёрту, — проворчал Мрак.       » …Ёрничество куда-то делось, когда ясный, открытый взгляд кристально-голубых — бездонных, как чистый океан — глаз остановился на двух братьях. Мрак и Свет забыли, что тут только что шутили, стоя напротив маленькой Лилит. Ухмылки исчезли.       Свет моргнул, растерявшись. Мрак не пошевелился вовсе. Они даже не приложили усилий, чтобы заглянуть вперед: один из вариантов будущего сам выпрыгнул навстречу…»       Мрак нахмурился, против воли вернувшись в тот момент на Земле, когда картинка возможного будущего буквально выстрелила в зрение. … « — Ты в порядке? — Лилит бросается к Свету и обхватывает его за шею. — Цел? — Цел, конечно, — смеется Свет, обнимая ее в ответ. — Что мне сделается.       Свет потрепан, как будто побывал то ли в драке, то ли еще где. И Лилит обвивает его руками беспокойно, с тревогой. Мрак, сидящий на троне, недовольно зыркает в сторону брата и пятой всадницы. Мирена и Кассандра, сидящие тут же, угрюмо молчат. — Ты всё-таки была права, — признает Свет, беря Лилит за талию и чуть отстраняя, чтобы взглянуть на нее.       Жизнь и Смерть приподнимают брови, Лилит улыбается и кивает, а Мрак, вспыхнув, подрывается с места. — Да, давай посади ее на облако за это, — огрызается Мрак.       Время и Свет оборачиваются на него. — Глядишь, она и тебе такие выкрутасы со временем устроит, что ты хер это всё разгребешь, — кипятится Мрак, злобно смотря на Лилит. — Да ладно, Мрак, обошлось же, — успокаивающе произносит Свет. — Обошлось?! — рявкает Мрак, надвинувшись на них. — Да я бы на месте Дракулы не стражам ее отдавал, а сразу казнил бы, — он гневно повышает голос, и вся его злость концентрируется на Лилит. — Какого хрена ты влезаешь в мои законы?! В законы своего отца?! Какого хрена вертишь временем, как игрушкой?! И ты еще защищаешь эту дуру! — упрек выстрелил в брата.       Кассандра вздыхает, Мирена качает головой. — Мрак, успокойся, — недовольно произносит Свет.       Но Мрак в бешенстве. Он, разъярившись, хватает Лилит за шею и, сдавив, дергает на себя. — Мрак! — возмущается Свет.       Лилит сжимает челюсть, но не рыпается. — Из-за тебя! — яростно цедит Мрак сквозь зубы. — Из-за тебя я потерял половину своего легиона и расколол на части эти гребаные земли! Да тебя убить за это мало! — Так давай! — с вызовом швыряет Лилит. — Убей, если так хочешь!       Но Мрак только сдавливает ее кожу жесткой хваткой. Безжалостно, на грани безумия смотрит в ее кристально-голубые глаза, испытывая лютую ненависть, голую ярость, но причинить истинный вред не может. Или не хочет.       Чертыхнувшись, выдыхает и разжимает руку. — Да чтоб ты в аду горела. — Только после того, как ты сгоришь в раю… »       Собственная реакция на такую ветку событий Мраку не понравилась. Хрен с ними — с обстоятельствами. Но почему он ее отпустил? Почему не обезглавил там же, буквально на месте? … « — В сторону!       Мрак сносит Лилит с ног и прижимает к выжженной земле. Вокруг пепел, едкий дым, лязг оружия, одичалые крики. Эти звуки, эти запахи, эти мельтешащие картинки означают только одно — война. Непонятно, где, как и между кем.       Лилит поворачивает голову и жестко смотрит на бойню. Ее руки по локоть в крови. На заляпанном грязью лице неприкрытая ярость, решимость и вместе с тем — усталость. — Не мешай мне, — она сталкивает его с себя и вскакивает на ноги.       И вновь бросается в бой. — Женщины, — хмыкает Свет, когда Мрак поднимается с земли. — Время, — усмехается Мрак в ответ.       Беглый взгляд ей вслед. Она — воин. Жестокая, беспощадная, кровожадная, свирепая…».       Мрак потер лоб, прокручивая в голове то, что видел. Свет тоже мысленно погрузился в недавнюю встречу, возвращаясь к тому, что открылось его взору. » … Здесь, у невидимого алтаря, скользит статный, но хрупкий силуэт. Капюшон мантии откидывается на плечи изящным жестом. — Что мне сделать? Что еще мне сделать? — умоляющий шепот слетает с губ в пустоту. — Ответь.       Пустота безмолвна.       Лилит дрожит. Прикладывает ладонь к верху живота и опускается на колени, склоняя голову. На грани отчаяния, на обрыве раскаяния, на пороге падения. Смиренная, пронзенная… — Я больше не могу… Не могу… — болью. Да, болью.       Пустота безмолвна. — За что?! — душераздирающий вопль раздирает слух, рвёт на части. — ЗА ЧТО?! — и горькие-горькие рыдания сотрясают тело, когда она, согнувшись, сгорбившись, цепляется за ничто, за пустоту.       На ее спину мягко ложится ладонь, и Свет, опустившись рядом, прижимает Лилит к своему плечу. Она, содрогаясь, утыкается в него лицом, пропитывая белую рубашку слезами. — Всё пройдёт, Лилит, — негромко произносит Свет. — Ты же знаешь. — Я устала, — шепчет Лилит. — Я так устала.       Свет вздыхает и с состраданием прижимается щекой к ее макушке.       Она — падшая, сломленная. Молящая и сокрушенная. Раздавленная. Разодранная в клочья, до пепла…»       Не идет это из головы, хотя и Мрак, и Свет прилагают все усилия, чтобы не думать. … « Судя по обстановке, это какое-то празднество. Слышны непринужденные разговоры и звон бокалов. — Она здесь, — кто-то ропщет, и шепот прокатывается по залу.       Всадники оборачиваются.       По ступеням вверх. Не поднимается, а восходит. Не идёт, а плывёт.       Подол черного платья шлейфом скользит за ней, лаская мраморные ступени. Шаги лёгкие и изящные — невесомые, как воздух. Королевский стан, очаровательные черты лица, сдержанная полуулыбка-полуусмешка. Темные волосы волнами струятся по спине, а взгляд кристально-голубых глаз глубок и властен, но не надменен.       Многих сковывает ожидание и трепет от одного взгляда на нее. Мелькают учтивые поклоны: похоже, празднество очень официальное, потому что уровень этикета зашкаливает.       Лилит проходит мимо гостей и семьи, на пару мгновений останавливается около родителей: Адалин тайком подмигивает дочери. Влад прячет улыбку, приподнимая подбородок. В их виде — непоколебимая гордость, и это невозможно скрыть.       Всадники неотрывно наблюдают. — Что уставились? — хитрит Кассандра, сунув нос между плечами братьев. — Красивых женщин никогда не видели? Или забыли, как Лилит выглядит? — Вроде только вчера виделись, — ёрничает Мирена, с таким же ехидством выглянув из-за их плеч.       Мрак и Свет поворачивают голову к сёстрам. Те лукаво улыбаются. — Вы на нее так же таращились, когда впервые увидели в том парке, — заговорщицки протягивает Мирена. — Как молнией шарахнутые. Помните? — Лично я предпочел бы это забыть, — усмехается Мрак.       Свет иронично щурит глаза. — Такова твоя суть, — без упрека, Свет просто констатирует факт. — Ты всегда хочешь забыть лучшее…»       Удивительно, как Мирена и Кассандра, видящие в тот момент то же самое, сдержались и не заржали на месте. Однако без подколов не обошлось, и по возвращении в тронный зал сёстры закидали братьев остротами. … « — Только я так и не поняла: кто будущий зять Влада и Адалин? — прощебетала Кассандра. — Дьявол или Бог? — Что ей мешает прикарманить обоих сразу? — пропела Мирена. — Жду не дождусь, когда она вырастет. — А ты ее убить хотела, — Смерть шутливо толкнула сестру плечом. — Глянь, как с ней весело. Нас ждут петушиные бои Бога и Дьявола за сердце красавицы Времени. — Заткнитесь уже! — хором рявкнули Свет и Мрак…» — Всадники, вашу мать! — гаркнула Кассандра. Братья, наконец, перевели на нее взгляд, вынырнув из своих мыслей. — Вы работать собираетесь? — Конечно. — Вот и сосредоточьтесь, — строго отчеканила Смерть. — А то пойду и расскажу Дракуле, кто к нему в зятья метит. — Никто. Никуда. Не метит, — сквозь зубы процедил Мрак. — Это ты Дракуле будешь объяснять, — отбрила Кассандра. — Уверена, он сам себе кол в сердце вгонит, чтобы дотянуться до ухажеров своей дочери и накостылять по наглой шее. — Да какие ухажеры? — вмешался Свет. — Лилит — она же всадница. Значит, наша сестра. — Инцест — дело семейное, — издала смешок Мирена. — Какая сестра? — вспыхнул Мрак. — Шаталась где-то хрен пойми сколько эпох, и мы ее в сестры должны записать сразу? И вообще! — он ткнул пальцем в брата. — Мы сами придумали, что мы братья и сестры, но так-то мы сами по себе. — О, как в паху затвердело, так сразу вспомнил, что мы не кровные родственники, — хохотнула Кассандра. — Да-да, — подхватила Мирена. — Одна женщина нереальной красоты, и всё — «Вах-вах, ты кто такой, ты мне не брат больше», — она передразнила Мрака с отчетливым акцентом.       Мрак и Свет, ругнувшись, закатили глаза. И, оборвав веселье сестёр, вернули их к работе, на которой они тут так настаивали. А Время пока прогнали из головы. По крайней мере, попытались.