Вишневые цветы на смоковнице

Сакура стоит в прихожей, пытается узнать девушку в отражении узкого зеркала, та на нее смотрит уставшим взглядом и складывается такое ощущение, что в зеленых глазах прячется столько печального принятия действительности, что она не выдерживает и отворачивается. Ей некого винить в случившемся, кроме самой себя, взрастившей в себе веру в то, что чувства настоящие, обоюдные. От этого скрипят зубы, разочарованием оседая в желудке и вызывая перманентную тошноту. В свои шестнадцать лет, когда мир бился в агонии от горящего пламени Четвертой Мировой Войны Шиноби, Сакура узнала, что нет ничего хуже, чем необдуманные слова. Обычно они формируют кладбище расстрелянных иллюзий, а любовь, такая же красная, как море крови под ногами, становится розой на крышке гроба. А может быть и не было никакого гроба и ее похоронили так, просто закопав в земле.        — Страшное время. — Мебуко замирает в проходе, ночная рубка смятая у подола достигает щиколоток, и весь ее вид говорит о том, что ночь выдалась длинной и бессонной.        — Нет зверя страшнее, чем человек. — Сакура затягивает узлы на походной обуви и поднимает взгляд на мать, начиная свое драматическое выступление трупы из одного актера.        — Хорошо, что Минато-сан отправляет тебя вместе с Какаши. — Женщина кивает, пытается убедить в своих словах дочь. С Хатаке ведь ей ничего не грозит, он же спасал ей жизнь, как и она ему, и не важно, что в конечном итоге, именно Какаши стал тем, кто бросил последнюю горсть земли. Сакура поджимает губы, бегает взглядом по полу, как-будто ищет причины остаться дома, спрятаться в маминых объятиях и сделать вид, что ничего не случилось. Все это попахивает отменным абсурдом, не смешной шуткой, которая затягивает петлю на их шеях, а они должны делать вид, что все в порядке. Ино сдаться первой, думает Сакура, захлопывая за собой дверь в родительский дом, не выдержит давления, окажется в кабинете Хокаге с поличным, именно поэтому они с Саске сами закапывают тело Эбути. И в какой-то мере это кажется Сакуре куда более страшным секретом, чем сам факт убийства. Рассвет алеет на горизонте, забытой в бесконечном летнем дне прохладой проникает в рукава формы, еще глубже, в сами кости, там они все гнилые, еще немного и превратятся в труху. Сакура кивает двум постовым, которые о чем-то переговариваются между собой и махая ей в ответ. Говорят, после совершения преступления у убийцы развивается паранойя — страх того, что все вокруг него знают о его грехе, Сакура ничего подобного не чувствовала, признавая где-то очень глубоко внутри себя, что лучше бы так оно и было, лучше бы они все знали. Правда была уродливой, червивой, с запахом алкоголя и плотских желаний. Вот такую правду она хотела, чтобы все знали, потому что грех камнем лежит не только на ее душе, они все погрязли в нем, как-будто больше не было смысла оставаться чистым, незапятнанным. Наверное, так оно и случилось сразу после того, как Учиха Обито, человека развязавшего войну, признали героем, только потому, что он в итоге помог им победить большее зло.        — Доброе утро, Сакура-чан. — Рин улыбается приветливо, машет рукой и бодро приближается к Харуно, не замечая однако ничего странного в ее бледном лице. — Не выспалась? Сакура кривится и отрицательно качает головой, задаваясь вопросом в его ли кровати высыпается Рин, и мерзко от собственных рассуждений становится мгновенно. Ей плевать, плевать абсолютно, и хочется плакать от того, что эта гнусная ложь, которую она пытается скормить сама себе. Сакура такая несчастная только потому, что никто ее не учит жить с потерями, после похорон оказывается, что Наруто нужна поддержка сильнее, чем ей, Саске отдаляется, становится каждый раз все мрачнее, выходя из-за закрытых дверей родового дома главы клана Учиха. А Какаши, он принимает стоическое решение, что Рин без него не выживет теперь, что оставаться с признавшейся в чувствах Сакурой, как минимум не правильно. Он ее не любит. А Рин ты любишь? Или просто чувствуешь себя обязанным. И это еще Хатаке утверждал, что Сакура просто запуталась, что она ничего не понимает.        — Знаешь, Эбути всегда вел не самый правильный образ жизни. — Рин вырывает Харуно из размышлений, сцепляя руки за спиной и вглядываясь в пустую улицу. — Много выпивал, много играл в азартные игры, позволял себе лишнее. Но плохим человеком он не был.        — Потому что ты его любишь. — Сакура оборачивается на Нохара, слова она не успевает обдумать, говорит только потом понимая, что пожалеет. — Мы склонны идеализировать тех, кого любим. Так было и с Обито, человеком, который от понятия «хороший» был настолько далек, что после войны доверие ко всему клану Учиха было подорвано, и не только среди гражданского населения, Минато первым начал подозревать в пропаже Эбути именно Саске.        — Я знаю, но поделать ничего с собой не могу, если начну замечать в них плохое, сойду, наверное, с ума. — Рин встряхивает плечами, замечая неспешно приближающегося к ним Какаши. — Я только хотела спросить, Сакура-чан, на ужине ничего не случилось? Ты выглядишь подавленной. Сакура поворачивается на Нохара, смотрит с толикой удивления, будто та спрашивает у нее нечто такое глупое, что даже смеется кажется неуместно. На том ужине, вообще, много чего случилось, того произносить вслух не хотелось из-за самых разнообразных соображений. И в этом списке, убийство было бы не самой страшной трагедией о которой Сакура могла бы рассказать.        — Просто устала. — Сакура на мгновение встречается взглядом с Хатаке и полуправда дается легче. — В госпитале последнее время много работы.        — Надо было сказать, я бы могла помочь с чем-нибудь. — Рин же Какаши улыбается, не вымученно или печально, а так будто между ними есть какой-то секрет. Сакура уверена, что хотя бы в вопросе тайн переплюнула Нохара, так же собственно, как и в медицине, под покровительством Принцессы Слизняков — Цунаде, она день и ночь тренируется до изнеможения, боясь, что при встрече с Орочимару в следующей раз, Саске может погибнуть. Но это настолько далекое и забытое прошлое, что сейчас уже кажется просто игрой воображения. В свои двенадцать лет она понимает, что на фоне одаренного Учиха и Узумаки с запечатанным в нем демоном, окажется лишним звеном, бесполезным и мешающим.        — Йо! — Какаши поднимает ладонь вверх в приветственном жесте, и выглядит, словно ничего не случилось с того самого момент, как они стали командой номер семь. Сакура одновременно страшится этого и безумно желает, потому что добровольное притворство это все, что у нее остается. — Выдвигаемся.        — Ты опять дорогу перепутал? — Нохара расписывается в журнале, оглядываясь на Какаши. — Мы прождали тебя почти вечность. Сакура бы не назвала те десять минут, что они простояли на свежем утреннем воздухе вечностью, они наоборот всего лишь мгновение, в бесконечном кошмаре в который медленно погружалась жизнь. Ложь становилась больше, снежной лавиной в августе погребала ее под собой, спасая от удушливого зноя, заключая в вечные ледники. Они с Саске замерли, не двигаются, сидят у вырытой могилы и смотрят в зияющую тьму.        — На углу открылся новый магазин, из-за него и свернул не туда. — Какаши жмет плечами, выдумывает сто и одну причину для своих опозданий, а сам, наверное, стоит над обелиском с именем Обито и думает. Сакуре не нужно знать о чем именно, она просто однажды приходит на кладбище и замечает там, среди белых надгробий с именами, мужчину одинокого, с опущенными плечами и пустым взглядом. Точно такое же отражение она видит в прихожей каждое утро. — Нужно торопиться. Если Эбути был похищен, то никакого письма с указаниями не пришло, поэтому скорее всего, что-то случилось в пути. Сакура ставит размашистые росчерк в колонке «отбывающие» сразу под аккуратно выведенным именем Рин. Несколько секунд смотрит невидящим взглядом перед собой, чернила расплываются перед глазами, а какой-то истеричный смех так и рвется наружу. Ничего ироничнее, чем происходящее прямо сейчас, с ней никогда ее не случалось. К обеду даже в лесу становится невыносимо парко, пот скатывается по спине, а волосы липнут к влажному лицу, Сакура упрямо двигается вперед, замыкая их команду по поиску человека, которого уже нет в живых. Какаши начинает хмурится почти с самого начала их пути, в раскидистых кустах папоротника, на утоптанной тропе с настилом из еловых иголок, в сочной зеленой листве нет ни намека на то, что несколькими днями ранее, тут кто-то проходил.        — Как так вышло, что Эбути никто не сопровождал? — Рин осматривает небольшую поляну, непонимание вперемешку с недоверием скользит в звонком голосе.        — Шиноби, который его должен был его сопровождать и сообщил об исчезновении. — Хатаке присаживается на корточки, расчищает от травы землю и разочаровано вздыхает. — Либо он ушел сам, либо ему кто-то помог.        — Его не могли похитить из Конохи. — Рин качает головой, короткие волосы едва задевают шею, вьются на концах, из-за влаги. Сакура отпивает воды из фляги, борется с желанием похлопать себя по щекам и радостно обнаружить, что все происходящее просто сон бредовый, такой обычно бывает при высокой температуре. Но реальность куда хуже, чем любой из кошмаров, которые снились ей в последнее время, проснуться не выйдет, только если она не попробует прыгнуть со скалы.        — Эбути остался в ресторане после того, как вы ушли? Кто еще там оставался? — Хатаке смотрит в упор на Сакуру, вопрос звучит как-то обвинительно. И самое дурацкое, что обвиняет он Харуно не в том, что сын даймё пропал, а в совершенно другом, в том, что она, как и он сам, делает вид, что ничего не случилось, хотя оба знают, что ведут себя совершенно наоборот. Обвиняет ее в необдуманные словах, которые разрушили все, что бы это ни было, обвиняет ее в том, что начинает сомневаться в собственных чувствах и решениях.        — К тому времени, как мы начали расходиться ресторан уже был закрыт, гостей не было, а на кухне оставался один работник, который должен был все закрыть, но Эбути и его выпроводил. — Сакура зачесывает волосы от лица, смотрит в ответ на Какаши, так как он того бы не хотел — с вызовом, открыто, при этом зная, что это не лучшая тактика для обмана. — Наруто ушел почти сразу после, мы с Саске вышло его проводить, а после вернулись за Ино, время было уже позднее, — она чувствует металический привкус во рту, он фантомный, потому что перед глазами картина мертвого тела Эбути с расплывающимся пятном крови на полу, — а Эбути изрядно набрался и уснул за столом. Нохара морщится, отворачиваясь и окидывая взглядом окрестности, взгляд ни за что не цепляется, что в груди все стягивает неприятным предчувствием. Какаши рядом прячет руки в карманы, на мгновение прикрывает глаза, размышляя будет ли правильно, если он отругает Сакуру за легкомысленное отношения к подобному важному человеку или он уже утратил право на это. И в тот момент, как ее под свое крыло забрала Цунаде, и тогда на поле битвы.        — Вы его оставили одного? — Какаши не скрывает своего недоверия, хмурит светлые брови, разглядывая Харуно. А у нее лицо выражает что-угодно, но не раскаяние, губы поджаты, а глаза смотрят в ответ с таким же, как и него обвинением.        — За ним должен был прийти его сопровождающий, нас в его няньки не нанимали. — Сакура ненавидит себя за эту несдержанность, только теперь с Какаши по другому не может, шипит сквозь зубы, злясь на него за тон голоса и взгляд. Сакура не выдерживает первая, отводит взгляд в сторону, уязвлено поджимая губы и снова этот до какого-то невыносимого чувства в груди человечный жест, такой, что хотелось немедленно пойти умыться. А лучше промыть глаза с хлоркой, чтобы никогда не видеть ее юного лица, на котором больше нет улыбки, а глаза когда-то зелёные, как листва по весне, тускнеют, словно в душу Харуно Сакуры навсегда пришла осень. А она ей совершенно не к лицу, осенью все умирает, впадает в беспробудный сон, укрываясь пожухлой листвой, как теплым одеялом укрывает мама.        — Думаю, нужно возвращаться. — Рин осторожно касается напряженного плеча Какаши, разрывая гнетущее молчание. — Сомневаюсь, что Эбути мог уйти сам.        — Приказ Хокаге, мы должна посетить дом даймё. — Какаши отрывает взгляд от Харуно, раздражение, причина которому неясным комом копошится в груди мужчины, ощущается куда сильнее под участливым взглядом Рин. То, что нынешний даймё страны Огня был дядей господина Нохара, откликалось внутри самой Сакуры, как нечто вопиюще противозаконное. Как то, почему Обито признали героем, а тем кто действительно заслуживал такого звания забыли почти сразу. В поступке Учиха от героического была только самопожертвование, и то не искупало его вины, не лишало его звания убийцы. Сколько их друзей не вернулось с войны? Сакура даже боится считать, а Ино знает, потому у Харуно всегда оказывается правильное число цветов в руках, когда она идет на кладбище. А герой у них Учиха Обито по распоряжению даймё страны Огня и нет в этом ничего удивительного, да, Рин?        — Не знаю, как буду смотреть дядюшке в глаза. — Нохара нервным жестом заправляет за ухо прядь волос и поднимает взгляд на Какаши. — Я же должна была присматривать за Эбути. Сакура первая уходит с поляны, скрывая в листве кленов, поражается тому, как она сама будет смотреть в лицо отцу Эбути, зная, где лежит тело его сына. Там еще речка недалеко проникает, в целом, место очень красивое, даже слишком, учитывая, как подонком был ваш сыночек. Что-нибудь подобное она бы могла и правда сказать, если жила свой последний день на этой земле, и пусть Сакуре все время кажется, что так оно и есть, завтра каждый раз наступает.        — Эбути взрослый мужчина, он сам должен уметь о себе позаботиться. — Голос Какаши смягчается, как если бы Сакуре все еще было двенадцать, а он успокаивал ее после ссоры между Саске и Наруто. Теперь Хатаке разговаривает так только с Рин. Путь пролегающий до поместья даймё они преодолевают за оставшуюся половину дня, изнемогая от жары, но не позволяя себе привала, потому что для шиноби подобные неудобства не более, чем обыденная рутина. Сакура пытается не смотреть на бегущих впереди Какаши и Рин, прошедшие рука об руку множество испытаний, они представляют из себя единую команду. И это доставляет куда больше дискомфорта чем варкий воздух, липкая кожа и загнанные под кожу занозы. Вот ведь досада, такими темпами скоро появится нагноение. В дом даймё они прибывают за несколько минут до наступления сумерек, высокие сосны, высаженные по периметру территории особняка, словно безмолвные стражи, а люди с оружием под их раскидистыми ветвями всего лишь бутафория. Сакура смотрит в лицо сокрушенного даймё и не чувствует вины, только озадачено оглядывает каменный сад, ручей с содзу и вымощенными дорожками, и не понимает почему Эбути был частью этого места.        — Кунихиро-сан, мне очень жаль. — Рин сводит брови на переносице, хватает даймё за морщинистые ладони и говорит с такой искренностью, что еще немного и слезы выступили бы и у Сакуры.        — Рано отчаиваться, Рин-чан, я уверен, что с Эбути все хорошо и он скоро вернется. — Кунихиро — мужчина в возрасте, которого избрали на замену бывшему даймё, после его кончины во время войны — не выдержало сердце, не имея приемников, новым главой страны Огня было решено сделать близкого советника. Почему Эбути так ждут и любят, Сакура тоже не понимает, испуганное, перепачканное в крови лицо Ино — доказательство того, что там где он сейчас, ему самое место, а не среди этих людей и безмолвных стражей. Сакура невольно переводит взгляд на Какаши, он стоит рядом, так близко, что она может ощутить слабый запах хвойного леса и пота, и в этой мимолетной слабости, когда она неосознанно ищет поддержки от него все кажется ненастоящим. Хатаке смотрит на нее в ответ, опускает взгляд вниз, всего лишь на короткое мгновение позволяя почувствовать себя в безопасности. Сакура не помнит когда последний раз испытывала это чувство, будто каждое утро ждала, что смерть появится на пороге в известии, что кто-то кого она любит станет новым белым надгробием.        — Вы, наверное, устали с дороги, я попросил, чтобы вам подготовили комнаты, располагайтесь, а разговор можно провести за ужином. — Кунихиро улыбается гостеприимно, сжимает ладони Рин в своих и показывает им куда нужно пройти. У Сакуры болят икры, походная обувь натирает мозоли, но она не спешит ее снимать, оставаясь наедине в предоставленной ей комнате. Тут она начинает чувствовать себя настоящей обманщицей, преступницей, что забралась в дом к ничего не подозревающим хозяевам, и ведь истина именно такая. Сакура откручивает кран до отказа, моет руки пока кожа не становится красной, а ощущение чужой крови не исчезает окончательно. Саске, смотря на то, как умирает человек, сказал, что таким, как Эбути самое место в сырой земле, сказал, что ему не жаль. А Ино с Сакурой молчали, обе ошеломлённые до писка в ушах, стояли и молчали.        — Я знаю, что это тяжело, но хотя бы постарайся, если не для меня, так для Рин. — Какаши стучится в дверь комнаты Харуно за полчаса до ужина, волосы у него влажные видимо после душа, а маска привычно скрывает половину лица, пряча там же и правдивые эмоции. Сакура босиком, ворс ковра под ногами щекочет пятки, а с волос у нее капает, влага впитывается в хлопковую рубашку, ткань просвечивается, но ни стыда, ни желания закрыть перед носом Хатаке дверь у девушки не возникает. Только оцепенение трупное и больное становится тем, что сдерживает ее от порыва ступить вперед, задевая кончиками пальцев ног ботинок Какаши, пришлось бы задрать голову, чтобы видеть его глаза. И она бы сказала ему, что лучше признается в содеянном, чем сделает, что-то ради Рин. Ради нее все что-то делают, Сакура не хочет быть частью этой фантасмагории.        — Что еще мне нужно сделать? — Сакура прикладывает усилия, чтобы вопрос звучал не саркастично, но кажется ничего у нее не получается.        — Прекрати. — Какаши хмурится, раскусить Харуно не составляет труда, он-то думает, что знает ее, как облупленную. Почему только не смог заметить влюбленных взглядов Сакуры, до того, как все полетело в бездну, остается не ясным. — Ни ты, ни я ничего друг другу не обязаны. Ты должна это понять.        — Я это понимаю, как никто другой, Какаши-сенс, — Сакура обрывает себя на полуслове, теперь, когда чужие друг другу люди, как говорит он сам, нет смысла цепляться за прошлое, — не нужно делать из меня истеричную влюбленную идиотку. Какаши на мгновение прикрывает глаза, прячась от глаз Харуно, как если бы она обладала шаринганом. Но Сакура не обладает додзюцу, не сдерживает в себе девятихвостого, все что она умеет, это исцелять, только вот болезнь Хатаке вылечить у нее не получится, та уже пустила метастазы по кровеносной системе мужчины.        — Тогда постарайся не выглядеть, как-будто тебе все равно на пропажу Эбути. — Какаши расправляет плечи и смотрит сверху вниз на Харуно, а тон у него становится строгим, учительским. — Вина лежит на вас четверых.        — Если кто-то из нас и виноват, то это точно не Наруто или Ино, не приплетай их сюда. — Сакура сжимает пальцами дверь, впивается так сильно, что кажется вырвет себе ногти с мясом. Если на лице Хатаке и мелькает удивление, то он прячет его за холодным спокойствием, таким же, как и оцепенение Харуно мгновением раньше. Было нечто ничтожное в том, что Какаши трактовал состояние Сакуры совершенно иначе, выискивая для себя возможность зацепиться за нечто другое, отличное от обязанностью оберегать Рин. Ничтожное, как для него, так и для нее. Но слова о Наруто и Ино отдаются скверным предчувствием, лицо Сакуры кажется ему совершенно другим, незнакомым что ли, а может он просто пытается отрицать очевидные вещи о которых она так сильно хочет кому-то рассказать. Это Саске, наверное, не зря же Минато подозревал отпрыска Фугаку Учиха в исчезновении Эбути. Какаши одновременно надеется на это и страшиться, потому что Сакура не исключает из списка саму себя.