Вишневые цветы на смоковнице

Стоя перед воротами родной деревни, Сакура уже ощущает дурное предчувствие, расшифровать, которое не может, но точно чувствует копошение в грудной клетке, такое неприятное, словно ее вскрытое тело кинули в яму с муравьями. Какаши молчит, и Рин тоже, они не перебрасываются и парой слов весь путь обратно до Конохи, и Сакура решает, что это из-за ее присутствия. Нохара ведь все слышала, подслушивала их с Какаши разговор, как и подобает шиноби. Вот ведь досада — Сакура поступает в разрез с существующими правилами мира Шиноби: поддается эмоциям, утопает в них, как в бурной реке.        — С возвращением. — Изумо кивает Хатаке, улыбается Рин и Сакуре, так будто ничего не случилось, но они все уже знают, что это не так. — Вас троих ждет Хокаге. Сакура запинается, оставляет кляксу в дежурном журнале прямо на своем имени, чернила расплываются, смазывают буквы. Поднимает голову, встречаясь взглядом с Хатаке, а он смотрит и даже не догадывается, что она в шаге от того, чтобы разреветься, как когда-то в детстве. Сакуре не страшно, но она в ужасе, в ужасе от того, что это ее последний день на Земле, а Какаши продолжает смотреть на нее вот так, будто они чужие люди.        — Что-то случилось? — Рин с надеждой смотрит на Изумо — может быть, он принесет хорошие вести. — Эбути нашелся?        — Они нашли его тело недалеко от Конохи. — Новости и правда хорошие, с севера начинает дуть прохладным осенним ветром, он предзнаменует окончание лета, нескончаемо жаркого и с запахом жженного сахара и трупного разложения.        — Он мертв? — Рин выдыхает, уточняет опустошенно, с недоверием, как-будто тело неожиданно может снова стать личностью, кем-то кто умеет смеяться.        — Да, его убили. — Мужчина сочувственно хмурится и переводит взгляд на Хатаке, собирается, что-то сказать, но осекается и поджимает губы. — Хокаге расскажет все подробности. Сакура неожиданно начинает верить в собственные слова, сказанные Какаши в порыве разрастающейся обиды, наверное, она тоже больна, чем-то совершенно неизлечимым, с хронической формой. Если бы Хатаке не спас ее, если бы она не призналась ему в чувствах, вися над пропастью, если бы не лелеяла в себе надежду на то, что все закончится счастливым смехом детишек, то не разбилась бы, оказавшись переломанной тенью себя прежней. Он все-таки не удержал и Сакура полетела прямиком в бездну, наполненную разочарованием, отказом, одиночеством и потерями, и дна не было, только тьма, которая и привела ее к этому самому моменту. Что не убивает нас, не делает сильнее. Что не убивает нас — заставляет желать смерти неистово и по-настоящему. Стоя перед Четвертым Хокаге, Сакура не чувствовала себя, была сторонним наблюдателем, и не могла понять, почему они все не видят таких очевидных вещей: бледного, мертвого лица Ино, потускневших глаз Наруто, тихой ярости, пылающей внутри Саске. Почему никто не замечает, что Сакуры с ними нет, что это только оболочка, пустая и уставшая.        — Клан Инудзука, помогавший в поисках, обнаружил тело Эбути недалеко от Конохи, он был убит, по предварительным данным ему вскрыли горло. — Минато бросает тяжелый взгляд на Рин, та хватается пальцами за рукав формы Какаши, на ней нет лица и шок накрывает с головой, в ушах пищит, а трахею сдавливает желание расплакаться. — Вы четверо были последними, кто контактировал с Эбути.        — Мы под подозрением? — Саске хмурится, грубо обрывает Намикадзе, будто тот и не был Хокаге, не заслужил их уважение, спасся деревню от Девятихвостого. Благо большинства было променяно на страдания собственного сына, который и стал следующим сосудом для демона-лиса. Сакура оборачивается на Наруто: светлые волосы в беспорядке, смотрит он в пол, а под небесно-голубыми глазами залегли темные тени.        — Да. — Минато щурится, смотрит на Учиха жестко, без какого-либо привычного почти-что отцовского тепла. — Но это не значит, что вы обвиняетесь в чем-либо. Пока не будет проведено расследование, вы четверо отстраненны от всех миссий. Сакура знает, что они обвинять в случившемся Саске, потому что так всем будет выгодно, старейшины убедят Четвертого, что это все дело рук клана Учиха. И Саске тоже это понимает, сжимает губы в линию, а плечи у него напряжены, словно он собирается броситься в яростную атаку в сию же секунду. И все что им, ей остается делать, это стоять и смотреть, как несправедливость в очередной раз побеждает их, продавливая сырой землей.        — Сакура, я хочу, что бы ты провела вскрытие Эбути. — Хокаге смотрит в упор на Харуно, ждет от нее реакции, потому что это проверка, подлая и мерзкая, но и смерть Эбути, по мнению Рин, Минато, ничем не лучше. Сакура отрывает взгляд от хмурого лица Саске, прикладывает усилия, чтобы тело — не ее — оставалось неподвижным изваянием, замершим еще тогда над могилой. Чувствительность возвращается к ней нехотя, походная обувь натирает пальцы, набедренная сумка тяжестью напоминает, что она, вообще-то, должна спасать жизни, а не отбирать их.        — Хорошо. — И голос не ее, чужой, незнакомый, такой уверенный, что она даже пугается. Какаши окидывает взглядом прямую спину Харуно, широкий пояс перетягивает талию девушки, а на его пальцах до сих сохраняется тепло ее тела, он мог чувствовать его даже через несколько слоев формы шиноби. В тот момент, удерживая Сакуру в своих руках, он чувствовал, как земля совершает оборот вокруг Солнца, а Луна меняется местами с другими планетами, окрашиваясь в красный.        — Ино будет ассистировать. — Минато решает их всех наказать без суда и следствия, оказывается, что они все слишком плохие актеры. И Сакура не успевает придумать никакого правдивого оправдания для того, чтобы Яманака не заставляли смотреть на труп Эбути несколько часов к ряду, но Ино согласно кивает, получается деревянно и неправдоподобно, но они опять ничего не замечают. Намикадзе остается удовлетворённым, подходит к Рин и мягко сжимает ее плечо, высказывая слова поддержки. А Какаши рядом не слушает, смотрит на команду номер семь и пытается рассмотреть в них тех нерадивых детишек, что свалились ему на голову, как снег посреди августа. И ни один из них больше не похож на тех, кого он помнил, мир оказался слишком жестоким, чтобы оставаться собой прежним. И Хатаке не может их в этом винить, как и не может пересчитать количество тех, кого им пришлось потерять.        — Я схожу проведать Шикамару и Чоджи. — Ино ковыряет заусеницу на большом пальце правой руки, они стоят под резиденцией Хокаге, до госпиталя отсюда каких-то пять минут, до кладбища десять. — Можем начать вечером? Сакура предложила бы Яманака, вообще, не приходить в морг, спрятаться в своей комнате и сделать вид, будто ничего не случилось, но и Рин, и Какаши не оставят это без внимания. А они стоят рядом, Нохара утыкается в плечо мужчины, что-то неразборчиво ему говорит, пока он мягко перебирает ее волосы.        — Хорошо. — Сакура поправляет платье, отряхивает его от походной пыли и делает вид, что ничего и правда не случилось. — Я вернусь пока домой, переоденусь. Ино кивает, опускает голову и выходит из-под навеса на солнцепек, теперь не так жарко, но туч, напоминающих о дожде нет. Сакура провожает подругу взглядом, пальцы сжимают подол платья, и возвращается фантомное чувство горячей человеческой крови на коже, а вместе с ним и липкие пальцы, смрадное дыхание у шеи. Как можно было пережить все это и остаться кем-то — человеком, не телом, бесформенным, опустошенным. Потому-то ее облика не существует, его нет, он стерт с лица Земли, неотчетлив.        — Идем. — Мрачный голос Саске заставляет вернуться обратно, в мир, где все рушилось. — Выглядишь ужасно.        — Я сказала Какаши-сенсею, что лучше бы он дал мне умереть. — Сакура смотрит под ноги, пыльная дорога вымощенная камнем двоится. Саске смотрит на Харуно исподлобья, взвешивает насколько ее слова могут быть правдивы: действительно сказала Хатаке такую глупость или и правда жалеет о том, что тот спас ее. Лезть в чужие взаимоотношения ему хотелось меньше всего, тем более, когда дело касалось бывшего наставника, тем более, когда были проблемы поважнее.        — Теперь понятно, почему он смотрит на тебя, как на зверя какого-то. — Саске прячет руки в карманы тренировочных штанов, шагает в сторону дома Сакуры, как в то злополучное утро. — Они все так будут смотреть, когда правда вскроется. Не «если», а «когда» — неизбежность настигнет их обязательно, потому что они не Обито, которому все сошло с рук. Учиха Обито так сильно страдал, что зло сотворенное им оказывается было понятным и заслуживающим прощения. Сакура морщится, мучает палец с занозой, представляя лицо матери, когда ее дочь окажется в тюрьме. Саске косит взгляд на Харуно, от выражения обеспокоенности на ее бледном лице хочется тяжело вздохнуть и потереть глаза. Раньше он не замечал в ней этих дурных привычек, был, наверное, влюблен, по своему, конечно, не без примеси драматизма и актерства, но точно влюблен. Сейчас от этих чувств не осталось ничего, кроме уважения и терпения, Саске не дает обещаний, в отличии от Хатаке, не ищет для себя нужды быть тем, кем он не является. С Сакурой этого не нужно, хватает того, что остается за дверями родового дома.        — Не делай такое лицо, Сакура, ни тебе, ни Ино ничего не грозит, всех собак спустят на меня и клан. — Саске заворачивает во внутренние дворы, дожидается Харуно и направляется к деревьям инжира. Лавочка старая, покосившаяся с облезлой краской, натужно скрипит, когда Саске тяжело на нее садится, упираясь локтями в колени. Сакура прячет руки между острых коленок, смотрит перед собой, на земле переспевший инжир догневатает, втоптанный в грязь. Запах сладкой гнили впитывается в одежду, жужжание пчел мешает сосредоточиться на собственных мыслях.        — Знаешь, ты всем девчонкам в Академии нравился. — Сакура ковыряет носком обуви испорченный фрукт и криво улыбается. Саске непонимающе оборачивается на подругу, не хочет знать к чему она заводит этот разговор. — Но Ино была влюблена в тебя. Лучше бы она этого никогда не произносила. Горечь оседает в желудке, будто он проглотил сигарету целиком, Саске хочется, чтобы Сакура забрала свои слова обратно, но так нельзя. Как и нельзя избавиться от картин произошедшего той ночью перед глазами, потому что они напоминание о том, что сотворенное ими, не ради его клана, не ради мести, пусть с Сакурой они признают обратное, а потому что так надо было.        — Я думал, она была влюблена в Сая. — Саске прикладывает усилия, чтобы слова звучали бесцветно, спокойно.        — Сай как две капли воды был похож на тебя, — Сакура вздыхает, вытягивает ноги вперед, впервые за последние дни ощущая какое-никакое душевное равновесие, жаль, что оно приходит, когда они обсуждают мертвого товарища, — только характер не такой дурацкий был.        — Значит, характер у меня дурацкий. — Саске говорит на выдохе, без веселья в голосе, как и всегда впрочем, проводит пятерней сквозь спутанные пряди ониксовых волос и подражая Харуно вытягивает ноги. — Ты встречала хоть одного мужчину с не дурацким характером? Сакура дергает бровью, отворачивается, пряча кривую улыбку от Учиха, который наблюдает за ней с привычным спокойным выражением лица. У Харуно с того момента, как они обоюдно решили, что их отношения ни к чему не приведут, заостряются черты, взгляд становится глубже и тяжелее, а волосы отрастают до лопаток.        — Минато-сан, например, — Сакура жмет узкими плечами, оборачивается к Саске и теперь не прячет улыбку. Учиха кривит губы, отворачивается, потому что говорить о Хокаге хочется в последнюю очередь, хотя бы потому, что этих разговоров хватает и дома. С другой стороны, ему и не хотелось, чтобы Харуно улыбалась так надломленно, а проблема крылась именно в паршивых характерах мужчин к которым она была не равнодушна. Саске не чувствует отвественности за Сакуру, как и не чувствует ревности, но и избавляться от прошлого и эмоций, что она ему успела подарить, тоже не собирается.        — Ты уверена, что справишься с Эбути? — Не то, чтобы он переживает о том, что Харуно не сможет совладать с эмоциями и выдаст себя, дело в другом, Саске не спрашивал, но уж точно догадывался, что происходило на других подобных ужинах. Возможно, ему все-таки стоило уточнить, и тогда бы Сакура расплакалась, подтвердив догадки Саске, укрепив в нем чувство того, что все было сделано правильно. Но он не спрашивает, а она вероятно, никогда не признается, не от стыда, а от того, что так учат куноичи.        — У меня есть выбор? — Сакура даже смотрит удивленно, толкает Учиха коленкой, как-будто они снова дети. — У нас был выбор в тот вечер, теперь его нет. Саске поджимает губы, переводит взгляд на раздавленные плоды инжира под ногами и не может не согласится со словами Харуно. У них теперь не было выбора, а Итачи бы не согласился, повторил бы свои слова о том, что выбор есть всегда, просто иногда он может не нравится, но Саске был уверен — сейчас его у них не было.        — Я должен еще встретиться с братом. — Хлопая Сакуру по коленке не то в дружественном, не то в ободряющем — что для Саске было не свойственно — жесте, он поднялся на ноги и окинул округу хмурым взглядом. — Мне стоит поговорить с Ино? Сакура отрывает взгляд от копошащейся в лавандовом кусте пчелы и смотрит на Учиха, будто видит его впервые. А может было все наоборот и видела она его в последний раз, потому что на мгновение Сакуре кажется, что Саске просто исполняет список из предсмертных желаний. Когда они еще были вместе, юные и влюбленные, она не раз задавалась вопросом, почему Саске, будучи окруженным заботой старшего брата и лаской матери, вырос таким хмурым и нелюдимым. А потом, однажды, ей довелось познакомиться с Учиха Фугаку и все встало на свои места.        — Я думаю, это будет правильно. — Сакура произносит это мягко, даже как-то по матерински. Саске кивает отрывисто, бросает последний взгляд на Харуно и ничего не обещая, не говоря, просто уходит, оставляя ее под раскидистым деревом смоковницы. Долгое время, он никак не мог привыкнуть к тому, что встречается с Сакурой, пусть никаких отрицательных эмоций эта связь в нем не вызывала, что-то все равно было не так. Они словно не подходили друг другу, искали кого-то совершенного другого, и сами этого не понимали. После первой близости, неловкой и наполненной смущением, Сакура сказала, что когда все закончится, она все равно всегда будет на его стороне. И Саске почему-то этого было достаточно. В здании АНБУ всегда прохладно, пахнет краской, кровью и совсем немного потом, Саске кивает двоим шиноби в масках Медведя и Собаки, танто выглядывает из-за их спин, притягивая к себе взгляд. Там среди обители лучших в мире убийц, Итачи самое место, он, в конечном итоге, становится главной гордостью своего отца.        — Не знал, что у тебя посетители. — Саске проходит в небольшой кабинет капитана АНБУ, встречаясь взглядом с Хатаке. — Пришел, чтобы доложить о ситуации или Хокаге заставил следить за Итачи? Какаши выгибает брови, встречаясь с не прикрытым недовольством в черных глазах бывшего ученика, еще немного и активирует шаринган. И это бы совершенно не волновало его, если бы он не наблюдал за тем, как Саске проводит Сакуру до дома от резиденции. Подозрения росли в геометрической прогрессии, но Какаши никак не мог сложить их в единое предложение, которое крутилось на языке, словно юла.        — Саске, — всегда отличающийся излишним спокойствием, Итачи - один из тех людей, которых прочитать было невозможно. Слова, выражение лица, все оставалось всего лишь напускной полуправдой, приправленной вежливой улыбкой. И даже любовь к младшему брату не давала трещину в идеализированном образе Учиха Итачи. — Если тебе есть, что сказать, то лучше говори по делу.        — По делу? — Саске переводит взгляд на брата, задаваясь вопросом, а не был ли прав Хокаге, когда подозревал Учиха в причастности к убийству Эбути. Не отдавал ли Фугаку приказ Итачи о том, чтобы избавиться от сына нынешнего даймё преследуя свои цели. Саске действует же из собственных не светлых побуждениях. — По делу, что Конохе удобно обвинять во всем клан, потому что они нас боятся?        — Саске, никто не обвинял весь клан в случившемся. — Какаши находит игру Сакуры куда убедительней, чем Учиха, он переигрывает, цепляется за возможность перевести стрелки. — Но вы четверо были последними с кем видели Эбути. Саске начинает жалеть, что не мог воспользовался Аматерасу для того, чтобы избавиться от тела сына даймё, не оставив и следов. Начинает жалеть, что так и не пробудил мангекё шаринган, потому что не предоставилось подходящего случая, оказывается из всех погибших на войне не было никого близкого Саске.        — Я могу подтвердить, что Саске был со мной, после ужина. — Итачи встает из-за стола, за ним ряды книжных полок, закрывающих полностью одну стену, свитков и книг так много, что Саске даже удивляется, когда старший брат успевает все это читать. — Он пришел ко мне сюда сразу после того, как провел Сакуру-сан домой. Какаши не выдает своих подозрений в лживости произнесенных Итачи слов, но и не верит, потому что верить капитану АНБУ последние разумное дело. Не смотря на то, что в прошлом Итачи находился под его командованием, Какаши так и не удалось понять его, как человека. Слишком много масок, и не только тех, что скрывают лица бойцов тайного подразделения шиноби, других под которыми прячется настоящий лик Учиха. А если настоящий Итачи и существовал, где-то там под слоями лжи, притворства и вежливых улыбок, то сомнений в том, что он давно утратил себя, не было.        — Значит вы трое ушли вместе, провели Ино, потом Сакуру, а после ты пришел к брату? — Какаши расслабленно прячет руки в карманы штанов, зная, что Саске тоже перенял у него эту привычку.        — Да, Эбути остался один. — Саске кивает, знает, что за то, что они оставили важного чиновника в одиночестве, их по голове не погладят, но это хотя бы не считается тяжким преступлением.        — Какаши-сан, думаю, они и сами понимают, что поступили не правильно, оставив Эбути-сана в одиночестве, но уверен — они сожалеют о случившемся. — Итачи присаживается на край своего стола, складывает руки на груди и смотрит в упор на Хатаке, еще немного и убедит его в своей правоте.        — Не сомневаюсь в этом, Итачи. — Какаши хмыкает и переводит взгляд на старшего Учиха, в чем и уверенный, так это в том, что никто из этих детей ни о чем не сожалел. — Я здесь по другому делу. Даймё более чем уверен в том, что в смерти Эбути виновен Саске, старейшины попытаются воспользоваться ситуацией и тогда конфликта между Конохой и кланом не миновать. Итачи не подает виду, но напрягается, внешне остается спокойным, на лице, лишенном изъянов, не дергает ни единый нерв, только внутри все тут же каменеет. Сказанное Хатаке ему и так известно, просто теперь собственные мысли подкрепляются чужими словами. И Итачи, не смотря, на отношения собственного отца к Конохе и нынешней политике Четвертого Хокаге, последнее чего желал, так это Гражданской войны. Очередной войны в которой будут смерти, лишения и сотни трагедий, из-за чужой алчности и недопонимания.        — Я поговорю с отцом. — Итачи отходит от стола, бросает нечитаемый взгляд на Саске и просит Какаши об услуге: — даже если Саске виноват в случившемся, нельзя допустить, чтобы ему выдвинули обвинения в причастности к убийству, клан этого не потерпит.