Быстрой поступью бесшумно время

      Дождь хлестал по щекам едва ли быстрее свистящей в воздухе дубине, тарабанил свой ритм, отбивая чечётку на металлическом лезвии старого поношенного меча. Под пятками хрустит гравий, когда Кэйа размахивает им вновь, блокируя удар сверху и ощущая отдачу вложенной опонентшей силы в вмиг онемевших руках. По мышцам будто проходятся током.       — Ну что, салага, выдохся? На боковую?       — Никак нет, капитан! — Кэйа перекрикивает гром в небе, занося меч и делая резкий выпад.       Бэй Доу смеётся, откидывая мокрую чёлку с лица, и прыгает в сторону, избегая удара и бросая косой взгляд на примостившуюся под навесом сарая Нин Гуан, и Кэйа поспорить готов, что Бэй Доу больше всего манёвром похвастаться хотела перед подругой. Но вместо этого она говорит совсем другое, всё так же заливисто хохоча:       — А мне нравится, когда он меня так называет, хаха.       — Рот поменьше открывай под дождём, я тебя больную не потащу к лекарям.       Нин Гуан бурчит, и Кэйа подскакивает к ней, кокетливо бодая плечом.       — А меня в больницу потащишь? — спрашивает самым сладким голоском, на который только способен, едва сдерживаясь от заразного смеха.       — Тебя, может, и потащу, — Нин Гуан заговорщицки подмигивает ему в ответ.       На роковую секунду Кэйа теряется от такого, что стоит ему удара дубиной под колени, и он летит на землю, лицом прямо в грязь под громкие ругательства Бэй Доу над ухом. Подавить смех уже не получается, и Кэйа вдоволь надрывает живот в потугах остановиться, чувствуя себя таким свободным и юным, со всей жизнью ещё впереди.

***

      На следующий день их обоих едва ли не силком тащат в хижину Бубу.       Запах лечебных трав ударяет в нос прежде чем Кэйа разболевшейся головой понимает, где оказался. Ступени перед хижиной до сих пор кажутся ему настоящим порождением Бездны. Взобраться по ним — целый подвиг. И Кэйа не гнушается высказать все свои претензии громким шёпотом на ухо плюхнувшейся рядом с ним на стул Бэй Доу.       Прежде чем Бэй Доу успевает что-то ответить их прерывает спокойный уверенный голос внезапно оказавшегося напротив подростков парня лет семнадцати с длинной зелёной косой за спиной.       — Это чтобы у тех, кто сюда по ошибки здоровым пришёл, хотя бы ноги заболели. Мы тогда мазь продать сможем. Бизнес.       Серьёзные глаза улыбаются. Запоминающаяся внешность, но Кэйа не думает, что встречал его в своей прошлой жизни. Парень говорит что-то о том, что осмотрит их с Бэй Доу вместо своего мастера в качестве практической тренировки, за что тут же ловит гневный недоверчивый взгляд от бойкой девчонки. Успокоить и вразумить Бэй Доу получается только у подоспевшей Нин Гуан, извиняющейся за их с Кэйей неподобающее поведение. Кэйа думает, что Нин Гуан слишком заискивающе вежличавает, но самому ему ни капли не стыдно, он в лицо архитектору этих лестниц заявить готов, что они — полное дерь-…       Подзатыльник прилетает незамедлительно, будто Нин Гуан мысли читать умеет, и Кэйа недовольно потирает затылок, боковым зрением отмечая зеркальное собственному действие Бэй Доу. Ну, хотя бы бьют не только его.       Нин Гуан, будто не прошедшая вместе с ними по всем тем лестницам, буквально упархивает за стойку, убалтывая ассистента лекаря, то и дело поправляющего съезжающие вниз очки под злорадные мысли Кэйи о том, что не такой уж и самоуверенный этот зелёный. Сбоку Бэй Доу наклоняется к его уху, озвучивая крутившееся в голове:       — Не нравится мне этот выскочка и то, как Нин Гуан рядом с ним улыбается. От этого дохлика за версту слабостью воняет, он нам ничем не поможет.       Но ассистент, назвавшийся каким-то Баем, помогает, выписывая и сразу же выдавая на руки лекарства после недолгого осмотра, во время которого Кэйа из последних сил боролся с собой, чтобы не откусить чужой палец, лезший в рот с деревянной палочкой. И только выйдя на улицу он позволяет себе выдохнуть и улыбнуться под разразившуюся новой тирадой ругани Бэй Доу. Бойкая девушка наотрез отказывалась верить в медицину. Всё сама и всё своими силами.       — Шарлатаны они, — подсказывает Кэйа, прыская в кулак, и Нин Гуан закатывает глаза.       Бэй Доу же радостно подхватывает новое выученное слово, громко скандируя его на разные лады и проклиная им всех, кто когда-либо переступал ей дорогу. В её слова не требовалось вслушиваться, чтобы понять их суть, поэтому, отпустив активно жестикулирующую Бэй Доу вперёд по дороге, Кэйа прислушивается к рассуждениям Нин Гуан о цене лекарств и о том, что зелёный лекарёк даже не пожелал сам взглянуть на некий драгоценный камень, который девушка ему предлагала вместо моры, однако, согласился устроить Нин Гуан встречу со своим наставником. Про себя Кэйа отмечает, насколько же забавно, что никто из них так и не запомнил имя того ассистента, и то, что к теме необычного камня обязательно следует вернуться.

***

      С героическим мужеством Бэй Доу приняла поражение от рук лихорадки — закалённое тело оказалось слишком слабым перед надвигающимися холодами. Кэйа должен признать, за месяц, проведённый в компании двух подруг, он позволил выскользнуть из головы тот факт, насколько властной и целеустремлённой женщиной была Нин Гуан. Бэй Доу оказалась безжалостно и насильно напоена лекарственным зельем в рекордные сроки, и, видя это, Кэйа, оказавшийся с ней в одной лодке, смиренно стерпел всю боль горечи лекарства, покорно повинуясь выставленному Нин Гуан расписанию его приёмов. Сама же Нин Гуан среди дня начала пропадать, отмалчиваясь, когда возвращалась в хижину хмурая и задумчивая. Порой её глаза блестели тем огнём решимости, который Кэйа всё боялся забыть. С каждым новым днём жить новой жизнью становилось всё легче, но, вместе с этим, становилось всё тяжелее держать при себе неслучившееся прошлое. Те мгновения в нём, озарённые чужими улыбками, родными голосами, глазами, смотрящими на него с неподдельной любовью и тоской.       Прикованный к постели Кэйа мог позволить себе размышления. Мысли постепенно переставали путаться, сложившись в одну чёткую — Кэйа хочет жить в той временной линии, где прошлого не случилось. Эта мысль тупым ножом ковыряла старые раны в сердце, вновь и вновь сдирая корочку, которой те едва ли успели покрыться. Кэйа не мазохист, но он не может отказать себе в ворошении прошлого, предотвращая его забвение вновь и вновь. Случаи потери контроля над собой случались всё реже. Нужно было лишь вовремя напоминать себе, ради кого это всё. И почаще повторять имя в голове, которое никак нельзя забыть — «Дилюк».