Давай снимем тикток

Я попытался подтянуть голову к коленям в пятнадцатый раз, но пресс уже отказал и онемел. Я рухнул на скамью. С прессом на сегодня было покончено. Мимо меня пролетела белая пушинка. Было душно. Я открыл окно, и в лицо пахнуло горячим воздухом улицы. Из-за туч вырвалось нестерпимо полыхающее солнце, и хлынул солнечный дождь. Ливень был настолько горячий, что зашипел на подоконнике. И вдруг всё кончилось. И просияла радуга! Огромная и яркая! Я никогда не видел такую! И тут появился он. Мы были одни в пустом зале. Он побрёл не спеша, осматриваясь. Когда подошёл ко мне, пожал руку. Без приветствия. Без знакомства. Без ничего. Просто рукопожатие. Я задумался о чём-то. О чём-то хорошем, кажется. И пошёл тягать гантели. Я не любил делать большие паузы между подходами. Потом подошли ещё какие-то люди, но всё равно народу было мало. И, тренируясь, я заметил, что постоянно смотрю на него. Эта странность выходила сама собой. Я занимался своими делами и вдруг ловил себя на том, что наблюдаю за ним. И так продолжалось раз за разом, раз за разом. Я разозлился на себя и решил смотреть только на телевизоры под потолком. Там нон-стопом беззвучно показывали качков, которые тягали умопомрачительных размеров штанги, а потом любовались собой у зеркала. При виде почти голых, доведённых до идеала мужских тел мне стало почему-то стыдно, и душно, и жарко, и я совсем растерялся. А потом он сам ко мне подсел. — Я вот всё думаю — какой гейнер мне лучше взять? Ты какой пьёшь? — начал он вот так, запросто. Какая же красивая у него улыбка, господи ты боже ты мой! — Я никакой не пью. — Да ладно! Серьёзно? — Серьёзно. Он прижался ко мне плечом и протянул руку с телефоном, показывая скриншоты спортивного питания. — Вот этот все хвалят. Ну а этот дорогой. Он абсолютно нагло и беспардонно нарушил все границы моего личного пространства! Как это сейчас модно говорить. Но мне нравилось, что он нарушает моё личное пространство. Мне это было приятно. — Спроси лучше у тренера, — посоветовал я. Его ладонь вдруг случайно оказалась у меня на бедре. — Это который здесь тренер? Ладонь на бедре. — В… мэ… майке… С надписью «тренер»… Он… лысый. Мой мозговой виндоус начал лагать и виснуть. Ладонь на бедре. Его ладонь. На моём бедре. Это… — А ты с тренером тренируешься? — Нет. Тренер дорогой. Я так… Сам… В интернете посмотрел, какие лучше упражнения, и всё. А тренер дорого. — И как результат? Я напряг для него бицепс. — Нихуёвые банки, брат! — улыбнулся он, трогая мою руку. И он засмеялся. И я не выдержал и засмеялся тоже. И, смеясь, вдруг прикоснулся мокрым от пота лбом к его плечу. Всё это было так легко и просто! Так весело! Так… С тренировки мы уходили вместе. На стойке администратора я заказал два протеиновых коктейля на молоке. Себе и ему. И с чего это я так расщедрился? — Вкусная штука. Всегда беру после качалки. Мы вышли на улицу. Я допил всё и швырнул пластиковый стакан в мусорку. Солнце жарко припекало, и мы встали в тень рябины. — Как ты заставил себя пойти в зал? — спросил он, слизывая протеиновую пену с губ. У меня вмиг пересохло во рту. — Ну… Вообще-то, мне мать подарила абонемент. — Мать? — Угу. Чтобы я нашёл тут себе девушку. Я покраснел как дурак. — Ха! Де-ву-шку-у! — усмехнулся он. И почему я не обиделся на этот смешок? — Здесь ты не найдёшь себе девушку. За девками нужно идти в другой фитнес. За две остановки отсюда. — Это ещё почему? — А потому что там йога и всякий пилатес. И все бабы там. А тут только штанги и гантели. И поэтому тут только одни мужики. И здесь ты найдёшь только потное, лысое, тестостероновое, мясистое гачимучи! И он засмеялся. — Расстроился? — Мать, наверное, расстроится. — А ты? Я посмотрел прямо в его весёлые карие глаза. — А мне пофиг. — Это правильно! — Он допил коктейль, икнул и похлопал меня по плечу. А перед рассветом мне приснился отец. Почему-то… Он был радостный и довольный. Что-то говорил, кажется; я не помню. Это был странный сон, и я уже больше не мог заснуть. В распахнутое окно проникала сырая сумеречная прохлада, но я терпел холод. Мне было лень встать и прикрыть окно. Именно в этой самой комнате отец избил меня тогда за двойку. Кажется, я был в третьем классе. Он редко меня бил, но уж если начинал, то лупил по полной программе. Тогда он отстегнул лямку от большой спортивной сумки, а на конце этой лямки был стальной карабин. И когда таким карабином мне прилетало по спине или по рёбрам, то боль была такая нестерпимая, что прям до обоссачки. Я это на всю жизнь запомнил. Вот прямо тут я стоял перед отцом… Избиение уже закончилось. И истерика нехотя затихала, и тело дёргалось, всхлипывало и горело ужасными синяками. И, дрожа, я глыкал воду, держа стакан в трясущейся руке, и отец, ещё полчаса назад яростный, сейчас был спокойный и добрый и, вытирая слёзы с моих щёк, говорил тихим, спокойным голосом: — Ну вот видишь, что ты наделал? Я раз тебя предупредил, два, три, ты не послушался, и мне пришлось тебя наказать. Почему ты не слушаешься? Я тоже не хотел, но мне пришлось тебя наказать. Да я и сам знал, что это я виноват. Я его вынудил. Ему пришлось это сделать… И всё никак не в силах унять дрожь в избитом тельце, содрогающемся от слёз и истерики, я больше всего на свете хотел кинуться в объятья отца и взмолиться: «Я сделаю для тебя всё что хочешь! Я хороший, правда! Только люби меня! Пожалуйста! Папочка! Милый! Умоляю! Мне так больно! Не бей меня больше! Я буду, буду хорошим! Я тебе понравлюсь! Только ты больше не…» Сейчас его за это посадили бы, конечно. А тогда это было нормально. Получить пиздюлей от бати — святое дело. Непизженый ребёнок — сперма на ветер! Нет. Он хороший был человек. Добрый. Интересный. Вспыльчивый только и психанутый. Но я любил его. Когда я вырос, мы подружились. И мне было горько, тяжело и одиноко, когда он ушёл. Я бы хотел с ним встретиться. Побухать, пообщаться. Хотел бы, но…