Любовная лирика

Антон был зол. Так зол, что был готов ломать и крушить все, что попадется под руку, но вместо этого с трепетной нежностью размазывал жёлтую субстанцию мази по пострадавшему глазу Арсения. От Шастуна шла такая огромная волна негативной энергии, что даже медсестра не решилась подойти к парням с самого их прихода, занимаясь своими делами, иногда бросая на них любопытный взгляд. Арсений тоже не сопротивлялся помощи, блуждая взглядом по лицу парня, не решаясь заговорить. Уже в коридоре, Антон медленно выдыхает, мысленно дав себе указания, что сейчас не нужно действовать на горячую голову. Лучше отложить свои разборки на попозже, а сейчас... Шаст переводит взгляд на затихшего брюнета, подбитый глаз которого частично был скрыт тональным кремом. Сейчас нужно было идти на тренировку и если он задержится хоть на пару минут, то потом Шеминов сдерет с него три шкуры. — Будь осторожен, Арс, — тихо просит Антон, прежде чем попрощаться и броситься к стадиону. Но не успел он сделать и шагу, как из-за поворота появляется фигура Эда, заставив обоих парней замереть. Выграновский даже не взглянул на Антона. Его взгляд был прикован к лицу Арса. Антон уже приготовился к привычной порции приступов ревности со стороны Эда и открыл было рот, чтобы возмутиться по поводу того, как он не заметил что его парня избили, когда Выграновский делает пару резких шагов к Арсению, почти грубо схватив того за подбородок. Арсений испуганно пискнул, зашипев от боли и зажмурился. — Что это? — голос Эда был тихим, но от него мороз продрал по коже. В нем не было ярости — было что-то пострашнее. Какое-то ледяное спокойствие. — Кто тебя ударил? —  Какой-то парень... Я его не знаю, — таким же тихим голосом отвечает Арс, не открывая глаз. Антон наблюдал за этой сценой, не зная, что предпринять. Оттолкнуть Эда от Арсения или закрыть собой брюнета. — Когда? — голос Выграновского стал ещё более ледяным. Его тяжёлый взгляд упал на Антона и свободная рука сдалась в кулак. — Утром. Когда я... Когда я ходил в туалет, он поджидал меня там, — проговорил Арсений, отстраняясь от парня и прикрыв рукой пострадавший глаз, все так же не глядя на своего Эда. Он смотрел в пол, неуверенно кусая нижнюю губу. — Он сказал мне... Отвалить от тебя. Эд замер. Антон увидел то, чего не видел Арс — как дернулся кадык Выграновского, как побелели костяшки сжатых кулаков. Узнавание. Абсолютно четкое узнавание. А потом случилось странное. Напряжение в теле Эда схлынуло. Он резко выдохнул и отступил на шаг. — Ясно, — сказал он коротко. Голос звучал глухо, будто через вату. И все. Ни криков, ни угроз, ни обещаний найти и наказать. Ничего. Арс растерянно моргнул, глядя на своего парня. Эд перевел взгляд на Антона — и Антон снова не увидел привычной злобы. Только усталость. И что-то еще, чему Антон не мог подобрать описания. — Ты на тренировку? — спокойно, без привычного презрения и колкости в голосе спросил Эд. Антон кивнул, опешив. — Пусть он пойдет с тобой... Мне надо... Эд не договорил, развернувшись и направившись к выводу из коридора. Антон проводил его растерянным взглядом, после чего посмотрел на Арсения, который был удивлен не меньше. Антон мягко обнимает брюнета за плечи и ведёт в сторону стадиона, где оставляет парня на трибунах, а сам спускается на тренировку. Сегодня тренировка обещала быть жёстче обычного, так как соревнования совсем скоро и ради них отменят занятия, чтобы студенты смогли поддержать свой институт. На этот раз Станислав Владимирович вывел команду заниматься на стадионе под прожекторами, аргументируя тем, что холодный ветер только закалит студентов и сделает их сильнее. Выяснять прав он или нет — никто не собирался, поэтому сейчас парни нарезали круги, выдыхая клубы горячего пара. После пробежки парни разделились на две команды и началась тренировочная игра, в которую каждый отдался, будто бы сейчас приходили те самые соревнования. Антон практически летал по полю, то ловил мяч то отдавал пас. Несколько раз под крики своей мини-команды он закидывал мяч в корзинку и снова мчался по полю, стараясь отобрать его у соперника. Тренировка длилась полтора часа и за это время ребята знатно вымотались. Вечерний ветер охлаждал взмокшие от пота тела, вызывая волну не очень приятных мурашек. В какой-то момент раздался оглушительный свисток и голос Шеминова, дающий добро на окончание тренировки на сегодня. Парни хором попрощались с тренером — преподавателем, поспешив переодеться и разойтись по общежитиям. *** День соревнований наступил практически внезапно, хотя его и ждали. Время пролетело быстро и сейчас атмосфера в воздухе была воодушевленной. Студенты толпились возле автобусов, смеясь и переговариваясь, не смотря на то, что сейчас было совсем раннее утро и когда прозвучал сигнал к отбытию, словно потоку реки все бросились занимать свои места. Антон вошёл в автобус последним, осматриваясь по сторонам в поисках свободных мест. Их было всего три — два места в конце и одно посередине автобуса. Шаст пошел прямо к нему и, не глядя на соседа, плюхнуляся на свое место, тут же закрыв глаза, намереваясь доспать отнятые сборами часы. Рядом послышалось тихое шуршание, после которого последовал такой же тихий шепот: — Здравствуй, Антон. Парень вздрагивает, взглянув на соседа. Рядом сидела боль его сердца, причина сладкой истомы внизу живота, вечный гость в его снах — его Хрустальный принц, который приветливо и в тоже время устало глядел на него голубыми глазами. Антон даже немного завис на несколько секунд, забыв ответить. — Антон? Что-то не так? — А? Нет, все нормально, привет, — Шаст растерянно оглянулся по сторонам, в поисках парня брюнета. — Я занял место Эда? — Нет, его укачивает в автобусе, — Арс кисло улыбается, кивнув в самое начало транспорта. — Только спереди ему легче. Да и он сказал, что с другом хочет сидеть, так что... — Ясно. — Антон сдерживает злобный рык, моментально поменяв позу и рухнув на колени брюнета. Тот удивлённо охнул, инстинктивно обхватив тело соседа, после чего весело улыбнулся. — А я хочу сидеть с тобой. И если ты позволишь, то я посплю на твоих коленях. — Отдыхай, Шаст, — соглашается Арсений, запустив в волосы парня руку, массируя кожу головы. Антон почти начал мурчать под этими ласками. — Кстати, — Антон приоткрывает один глаз, вглядываясь в бледное пятно синяка, который был скрыт тонким слоем тонального крема. — Как твой глаз? — Не болит, — хмыкает Арс, перебирая мягкие волосы Шаста. — Алена дала мне свой тональный крем, но он плохо скрывает синяк... Да и пофигу как-то. — А... Эд сказал, куда уходил? — Нет, я не спрашивал. Он вернулся с моим любимым пирожным и коктейлем. Как-то не хотелось спрашивать... Спи давай, тебе нужно набраться сил. *** В это время где-то в автобусе Сударь тихо рассказывал Артёму, почему дельфинам не стоит доверять, на что тот тихо посмеивался. Никита рассказывал о милых, серых существах с такой серьёзностью и при этом комично размахивая руками, что это выглядело скорее забавно, чем наоборот. — Ты прикинь? — Возмущённо шепчет Сударь, по-воровски оглядываясь по сторонам. — На самом деле, дельфины не спасают людей и все, что про них рассказывают — ложь. И вообще, они чокнутые... Насилуют все и вся! — Правда? — С улыбкой уточняет Артем, с интересом слушая своего соседа. — Да! Поэтому их нельзя недооценивать! Они опасны... — Разочарованно вздыхает Сударь. — Почему мы начали говорить о дельфинах? — Смеясь интересуется Артем, вынимая из рюкзака бутылку с водой. — Я... Не помню, — отвечает Сударь, невольно залипнув на шее соседа, наблюдая, как кадык плавно перемещается по мере того, как Артем глотает воду. Вообще-то, он помнит. Просто сегодня утром он мельком увидел трусы с дельфинами на своем соседе и как бы невзначай начал этот разговор, как будто это была его самая больная тема. Он даже сам удивился, откуда он столько всего знает об этих млекопитающих. Но цель была достигнута — мысли перестали виться возле бедер соседа. Он стеснялся своих мыслей и не мог их понять, постоянно прогоняя их, но они все равно возвращались с новой силой, заставляя парня смущаться и краснеть. Вот и сейчас он моментально начал заливаться краской, когда капля воды вытекла из уголка рта и плавно побежала по коже, спускаясь к шее и исчезая где-то за воротом. Пока Сударь провожал ее взглядом, ему нестерпимо захотелось стереть эту каплю. Никита резко выдыхает, закрыв глаза и делает вид, что ему жарко, хотя в автобусе было немного прохладно из-за открытых окошек. — Хочешь пить? — Участливо предлагает сосед и Никита, не открывая глаз, тянется рукой к бутылке, после чего молча присасывается к ней, словно не пил вот уже десять дней! — Спасибо... — благодарит он, все так же с закрытыми глазами и отдает почти пустую бутылку. Мысли снова разрывают голову, желая вырваться на свободу, но Сударь не поддается, с силой зажмурив глаза, словно это может помочь. Он думает об умерших голубях и о той котлете, после которой его три дня выкручивало так, что было страшно за органы. Но как бы он не пытался бороться со своими мыслями, те все равно возвращались к соседу, разгуливали то по бёдрам, то по шее и зацикливались на губах. Сударь не думал, да и не хотел думать о том, почему он так реагирует на соседа. У него было для себя только одно оправдание — отсутствие отношений долгое время. Он пытался присмотреться к какой-нибудь девушке в институте и даже ездил за его пределы, надеясь, что познакомится со своей судьбой как во всех клишированных книгах и фильмах — в кафе или в торговом центре. Но ничего не вышло. Ни одна девушка ему не понравилась, даже та жгучая брюнетка с красивыми формами и голосом, которая пыталась подбить к нему клинья не зацепила. Он продолжал и продолжает думать о своем друге детства. О своем соседе, который только что убрал бутылку обратно и отвернулся к окну. Сударь наблюдает за ним сквозь приоткрытые глаза и в животе появляется теплое чувство, которое начинает расти и достигает груди. Он тяжело вздыхает, чем вызывает реакцию Артема — тот оборачивается, почти с беспокойством взглянув на него. — Что-то не так? — заботливо интересуется Артем и Никита открывает глаза, встречаясь с карими. — Ничего, я просто начал думать... — начинает оправдываться Никита, наблюдая, как губы Артема медленно расплываются в хитрую улыбку. — Ничего себе, а я не знал, что ты умеешь. — с притворным удивлением произносит Артем, на что Сударь в шутку пихает его вбок. — О чем задумался? — Да так, о своем, — отмахивается Никита, пытаясь не краснеть. Но кажется, выходит плохо. — Просто... Мысли разные полезли. — Ммм, поэтому ты покраснел? — хитрая улыбка сменяется понимающей. — Э... Я не... — Сударь сглатывает внезапно подступивший к горлу ком. — В автобусе просто душно! — Душно? — Артем бросает взгляд на открытый люк и окно впереди сидящих девушек. — Вроде прохладно. — А мне душно... — бурчит в край смущённый Сударь, отворачиваясь от соседа. — Ладно, как хочешь, — посмеиваясь произносит Артем, по-дружески пихнув плечом соседа. — Но ты ведь знаешь, что я поддержу любую твою мысль? Сударь почти резко поворачивается к Артёму, обнаруживая, что тот как-то слишком близко к нему находится. Между ними каких-то пятнадцать сантиметров, глаза встречаются друг с другом и сердце Никиты делает огромный кульбит, рухнув куда-то вниз живота... Артем первый отстранился, восстанавливая дистанцию, все так же улыбаясь соседу. Сударь глубоко вздыхает. — Ладно, если ты хочешь знать... — Сударь смущённо опускает взгляд на свои руки. — Я стал... Мне кажется, что я влюбился в одного человека. Слишком часто ловлю себя на мысли, что ну... Сударь устало вздыхает, не зная как подобрать слова и поднимает взгляд к Артёму. Осознание резко ударят в голову. Он только что озвучил свои чувства? Верно... Он влюблен, но сказать в кого именно не хватает смелости... В груди поселяется страх, который Никита никогда не испытывал. Страх потерять... Взгляд Артема становится нечитаемым и с губ, почему-то, слетает улыбка. — Влюбился? Интересно, в кого? — голос соседа звучит заинтересовано, но взгляд... Почему-то Никите становится неуютно под ним. — Я ее знаю? — Ее? Ээ... Да, — растерянно бормочет Сударь, отводя взгляд. — Очень хорошо знаешь. Между ними повисает тишина, которую, кажется, можно потрогать. Они молчат. Сударь боится сказать что-нибудь лишнее, борясь с быстро бьющимся сердцем, а Артем? А Артем просто смотрит какое-то время, словно хочет что-то сказать или спросить, но не говорит ничего и что-то решив про себя — отворачивается к окну. Сударь украдкой смотрит на соседа, подмечая про себя, как красиво на лицо Артема падают тени от деревьев и как на коже играют солнечные лучи. В голове становится пусто от мыслей, словно они разом решили схлынуть и затаиться. В какой-то момент веки стали тяжёлыми, сон медленно начал плести паутину и Сударь не заметил, как уснул. *** Эмиль сидел у окна с другой стороны автобуса, через пару рядов от Сударя, и с самого начала поездки старательно делал вид, что его очень интересует дорожная пыль на стекле. На самом деле он просто отчаянно пытался не смотреть вперёд, туда, где на первом сидении расположилась компания Димы. Он слышал его смех, низкий и раскатистый, и это царапало что-то внутри. Они помирились, да. Дима даже улыбнулся ему на прощание в институте. Но всё стало... по-другому. Дима больше не подходил, не дразнил, не флиртовал. Он был идеально вежлив и дружелюбен, когда они сталкивались в коридоре или в компании общих друзей, и Эмиль чувствовал себя так, будто его окатили ледяной водой. Он сам этого хотел. Сам попросил быть просто друзьями. Так почему же теперь внутри такая пустота? Рядом с Димой сидела Полина, которая то и дело касалась его плеча, заглядывала в глаза, что-то шепча на ухо и заливисто смеясь. Эмиль видел, как расслаблен Дима рядом с ней, как он улыбается ей своей тёплой, открытой улыбкой. Той самой, от которой у самого Эмиля когда-то подкашивались колени. Сейчас эта улыбка предназначалась не ему, и от этого факта хотелось сжаться в комок и исчезнуть. «Ты идиот, Иманов, — мысленно ругал он себя, в очередной раз натыкаясь взглядом на то, как Полина поправляет воротник куртки Димы. — Ты сам всё испортил своей гордостью и этой дурацкой пощёчиной. Ты хотел, чтобы он перестал играть? Он перестал. Радуйся». Но радости не было. Была только тупая, ноющая боль в груди, которая усиливалась с каждым километром, отделяющим их от института и приближающим к месту, где он будет вынужден наблюдать за этим весь день. — Что-то случилось? — тихий голос заставил его вздрогнуть. Эмиль обернулся и встретился глазами с Алией, которая вопросительно выгнула бровь, ожидая ответа. — Нет, ничего. — поспешил ответить парень, для достоверности растянув губы в улыбке. — Ты просто за последнее время тяжело вздохнул пять раз. У тебя точно все в порядке? — девушка по-дружески положила руку на плечо Эмиля, выражая готовность выслушать и поддержать. — Да, все в порядке, извини, если помешал. Я просто... Думал. — Эмиль виновато улыбнулся и Аля убирает руку с его плеча, словно удостоверилась ответом. — Расскажешь о чем? — Нет, извини. — Ладно. Алия возвращается к своему телефону, что-то быстро в нем набирая, позволив Эмилию снова отвернуться к окну. Краем глаза он замечает движение, но старательно пытается не смотреть в ту сторону. Это получается плохо. Эмиль снова поймал себя на том, что смотрит в проход. Дима как раз встал, чтобы достать что-то с верхней полки. Куртка задралась, оголив полоску смуглой кожи на пояснице. Эмиль отвел взгляд так быстро, словно обжегся. Сердце забилось где-то в горле, противно и гулко. Он хотел, чтобы они были друзьями. Друзьями. Это слово теперь казалось ему ловушкой. Раньше, когда Дима лез к нему со своим дурацким флиртом, Эмиль мог злиться, мог огрызаться, мог чувствовать что угодно, кроме этой ледяной пустоты. Теперь же Дима был идеален. Он кивал при встрече, говорил «привет» ровным тоном, интересовался делами на общих сборах — и все. Ни взглядов дольше положенного, ни случайных касаний, ни этой его нагловатой, сбивающей с толку улыбки. «Так лучше», — снова соврал себе Эмиль, наблюдая в отражении стекла, как Дима садится обратно, и Полина тут же что-то весело шепчет ему на ухо. Тот смеется, качает головой, но не отстраняется. Так намного лучше. Правда. Эмиль закрывает глаза, прижимаясь лбом к стеклу и пытается успокоить свои мысли. Мерное укачивание автобуса убаюкивает и Иманова овладевает дремота, из которой он резко вырывается, когда чувствует, как летит вперед. Автобус остановился и ответственный за студентов преподаватель объявил, что остановка будет длится двадцать минут и если кому-то надо в туалет или что-то купить, у них есть на это время. Так же он добавил, что в автобус запрещено нести выпечки и фастфуд, напитки должны быть закрыты. Эмиль вышел из автобуса одним из последних, надеясь, что за время остановки сумеет проветрить голову от навязчивых мыслей. Холодный воздух ударил в лицо, заставив поежиться и глубже зарыться в воротник куртки. Вокруг уже суетились студенты: кто-то бежал к придорожному кафе,  кто-то разминал затекшие ноги, а кто-то просто стоял и дышал свежим воздухом, щурясь на бледное зимнее солнце. Эмиль сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять неприятное жжение в груди. Бесполезно. Образ Димы, смеющегося над шуткой Полины, въелся под веки, как заноза. Он огляделся по сторонам в поисках знакомых лиц и увидел Антона, который стоял чуть поодаль от общей толпы, прислонившись спиной к дереву и уткнувшись в телефон. На губах друга блуждала та самая глупая, мечтательная улыбка, которую Эмиль замечал у него в последнее время все чаще. — Тоже решил подышать? — Эмиль подошел к нему, стараясь, чтобы голос звучал обычно. Антон вздрогнул, поспешно убирая телефон в карман куртки, и обернулся к другу. Мешки под глазами выдавали усталость, но зеленые глаза светились каким-то внутренним, теплым светом. Светом, который появлялся у него только в одном случае. — Ага, — Антон кивнул на автобус. — Там душно немного. — Видел, ты с Арсом сидел, — как бы невзначай заметил Эмиль, наблюдая за реакцией друга. — Как он? Глаз не болит? Антон тут же помрачнел, кулаки сжались сами собой, но он быстро взял себя в руки, заставив их расслабиться. — Вроде нормально. Он в магазин с Эдом пошел... — Шаст помолчал, потом выдохнул. — Не знаю, Эмиль. Я зол просто. Дико. На этого урода, который его тронул, на Эда... Хотя, странно, Эд вообще не такой, как обычно. Спокойный какой-то, даже не дергался, когда я с Арсом рядом был. Сказал мне недавно «присмотри за ним». Сам понимаешь? От него это странно слышать... — Понимаю, — кивнул Эмиль, вспоминая, как сам недавно удивился переменам в поведении Выграновского. — Может, до него наконец дошло? — Может быть, — Антон пожал плечами, но взгляд его снова потеплел. — Главное, чтобы Арсу хорошо было. Чтобы он улыбался. Эмиль внимательно посмотрел на друга. В который раз он ловил себя на мысли, что чувства Антона к Арсению — это не просто симпатия или влюбленность. Это было что-то гораздо более глубокое, какое-то всеобъемлющее желание защитить и осчастливить. Эмиль даже немного завидовал этой чистоте. У самого же в душе была такая путаница, что хоть вешайся. — А ты как? — Антон словно прочитал его мысли, поворачиваясь к нему всем корпусом и внимательно вглядываясь в лицо друга. — Ты кислый который день ходишь. Из-за Димы? Эмиль дернулся, словно от удара током. — С чего ты взял? — Эми, я тебя знаю сто лет, — усмехнулся Антон, но усмешка вышла грустной. — Ты сам не свой с того самого дня, как вы помирились. Только если раньше ты бесился от его флирта, то сейчас... Сейчас ты будто потерял что-то. — Я ничего не терял, — огрызнулся Эмиль, но вышло неубедительно даже для него самого. — Мы друзья. Я сам этого хотел. Он просто... выполняет мою просьбу. — Выполняет, — согласился Антон. — И от этого тебе хреново, да? Эмиль промолчал, уставившись куда-то в сторону леса. Молчание было красноречивее любых слов. — Друг мой, — Антон положил руку ему на плечо, заставляя посмотреть на себя. — Ты бы разобрался в себе сначала. Чего ты на самом деле хочешь? Чтобы он отстал? Или чтобы тот якобы дурацкий флирт был настоящим? Потому что метаться туда-сюда — только себя изводить. — Легко тебе говорить, — горько усмехнулся Эмиль. — Ты хоть знаешь, чего хочешь. А я... Я запутался. Он натурал. У него вон Полина на шее висит. А я... я просто друг. — Димка не с Полиной, — вдруг твердо сказал Антон. — Они друзья детства, я знаю. А то, что она вокруг него вьется... так это она вьется, а не он. Присмотрись. Он на неё смотрит иначе, чем на тебя смотрел. Эмиль поднял на друга удивленный взгляд, но Антон уже отвернулся, потому что от автобуса донесся голос преподавателя, призывающего всех возвращаться на места. Пора было ехать дальше. Они зашли в автобус, и Эмиль снова занял свое место у окна. Рядом плюхнулась Аля, шурша пачкой чипсов. Она сразу предложила своему временному соседу по сидению разделить с ней чипсы и Эмиль с благодарностью согласился, ощущая, как урчит живот. Они едят чипсы по очереди и Аля что-то все время говорит, но Эмиль не может сосредоточиться на не болтовне, снова наблюдая за Димой. Тот, словно наконец почувствовал чей-то взгляд, обернулся назад, прервав разговор с Полиной и Эмиль поспешил отвернуться, делая вид, что разговор с Алей самый интересный в мире. *** Спать больше не хотелось и Антон смотрел в окно, пока автобус неторопливо наполнялся студентами. Мимо прошел Никита, что-то бросив Антону на колени, отчего Шаст вздрогнул, машинально схватив шуршащую обёртку. Это оказались сухарики и парень обернулся, чтобы поблагодарить друга. Никита махнул ему рукой и завязал разговор с Артёмом, попутно открывая свои сухарики. Антон уже вернул взгляд к окну, когда на соседнее сидение кто-то сел. Шаст уже знал кто и с улыбкой обернулся к соседу. — Купил что-нибудь? — интересуется он у Арсения, подмечая про себя, что парень выглядит грустным. — Не хотелось, — ответил Арс, заметно стараясь стереть с лица грустное выражение, но взгляд его выдавал. — Что-то произошло? — насторожился Антон, вглядываясь в лицо брюнета. Тот попытался изобразить беззаботную улыбку, но вышло неубедительно — уголки губ дрогнули и опустились. Арсений покачал головой, отводя взгляд в сторону. Его пальцы теребили край рукава кофты — Антон уже знал эту привычку и знал, что она появляется, когда парень волнуется или хочет что-то сказать, но не решается. — Арс, — позвал он тихо, почти шепотом, стараясь не привлекать внимания окружающих. — Ты же знаешь, я никуда не денусь. Что случилось? Несколько секунд брюнет молчал, глядя на свои руки. Антон терпеливо ждал, чувствуя, как в груди разрастается знакомое тепло от одной только близости этого человека. — Эд... — Тихо начал Арсений и Антон замер, в ожидании продолжения. Что Выграновский уже успел сделать? — Я хочу расстаться с ним. — Ч-что? — Ошарашенно переспросил Антон. Арсений поднимает на него взгляд. — Я хочу расстаться с Эдом, — так же тихо произносит он и снова смотрит на свои руки. —Мы пока шли с ним в магазин и обратно и разговаривали, я думал о том, что мы больше как друзья, чем пара. И возможно, это было всегда, но я закрывал на это глаза. Понимаешь? Мы всегда были вместе. С самого начала, сначала друзьями, потом стали парой и я верил или хотел верить, что люблю его. — Арсений горько усмехается, ковырнув какое-то маленькое пятнышко на рукаве. — Я никогда ни с кем не встречался до него и не помню, влюблялся ли. Я просто стал парнем Эда и он... Он показал свое лицо. Я знаю, что он меня любит и любил всегда, но я... Я не уверен, что честен в своих чувствах. Антон слушал, затаив дыхание. Каждое слово Арсения отдавалось где-то глубоко внутри, будто кто-то невидимый перебирал струны его души. Он видел, как трудно дается брюнету это признание — даже не ему, а в первую очередь самому себе. — Вы говорили с ним об этом? — тихо спросил Антон, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. Арсений покачал головой, все еще не поднимая глаз. — Нет. Я не решился. Он был такой... обычный. Спокойный. Спросил, что мне купить, взял за руку... А я смотрел на него и чувствовал только... пустоту. — Арсений наконец поднял взгляд, и Антон увидел в голубых глазах такую растерянность, что захотелось немедленно прижать парня к себе и никогда не отпускать. — Это ужасно, да? Быть с человеком столько лет и понять, что ничего не чувствуешь? — Это не ужасно, — мягко ответил Антон, рискуя — и все же положив свою ладонь поверх руки Арсения. Та была холодной, и Шаст инстинктивно сжал пальцы, пытаясь согреть. — Это честно. По отношению к себе. И к нему. Потому что жить во лжи — хуже, чем признаться в правде. Арсений посмотрел на их руки, потом перевел взгляд на Антона. В глазах мелькнуло что-то неуловимое, но исчезло прежде, чем Антон успел это понять. — Ты правда так думаешь? — Правда, — твердо ответил Антон. — И если ты решишься на этот разговор, я буду рядом. Если захочешь. Как друг. Последние два слова дались с трудом, но Антон выдавил их. Сейчас важнее было не спугнуть, не надавить, не выдать себя. Арсений принимал решение, которое могло изменить его жизнь, и это решение должно было быть его собственным, свободным от чьего-либо влияния. Даже от влияния Антона. — Спасибо, — одними губами произнес Арсений, и в голосе его было столько благодарности, что у Антона защипало в глазах. — Ты не представляешь, как это много значит... просто знать, что есть кто-то, кто не осудит. — Никогда стану, — пообещал Антон. — Что бы ты ни решил. Они сидели так еще несколько минут, пока автобус мерно покачивался на зимней дороге. Антон не убирал руки, чувствуя, как ладонь Арсения постепенно согревается, и думал о том, что прямо сейчас, в эту самую секунду, он самый счастливый человек на свете. И самый несчастный — потому что это «счастье» могло длиться только до тех пор, пока Арсений не разберется в себе. А потом... Потом Антон останется другом. Просто другом. Он был готов к этому. Почти. *** Автобус мерно покачивало на зимней дороге, и это убаюкивающее движение — Сударь не заметил, как снова провалился в сон. Ему снилось что-то смутное и теплое, связанное с запахом хвои и чьим-то тихим смехом, но сквозь дремоту пробилось ощущение чужого взгляда. Он открыл глаза и обнаружил, что его голова каким-то образом оказалась на плече Артема. Тот смотрел в окно, на проплывающие мимо заснеженные поля и редкие перелески, и о чем-то задумчиво молчал. Никита замер, боясь пошевелиться. С плеча Артема исходило ровное тепло, и чувствовал он себя в этой позиции на удивление спокойно и правильно. В памяти всплыл их недавний разговор. «Я влюбился». Сказал ведь. Почти признался. И теперь лежит на плече того самого человека и не знает, что делать дальше. — Проснулся? — не поворачивая головы, тихо спросил Артем, и Никита вздрогнул, поднимая голову с плеча соседа. — Ага, — ответил Сударь, сладко потянувшись. — Долго я спал? — Минут сорок, — Артем наконец повернул голову и посмотрел на него. — Ты еще и бормотал во сне. — Что я говорил? — поинтересовался Сударь. Не часто ему говорят, что он разговаривает во сне. — Я не разобрал, если честно. Автобус остановился, прервав их разговор. Преподаватель начал давать указания, громко хлопая ладонями, будя тех, кто ещё не проснулся. Автобус зажужжал подобно пчелиному рою. Студенты засуетились, вскакивая со своих мест и выхватывая сумки, спеша к выходу. Преподаватель громко раздавал указы: зрители и по совместительству болельщики в одну сторону, а участники соревнования в другую, где их уже ждал организатор. Никита вскочил с места только тогда, когда в салоне стало поменьше людей и снял с полок две сумки, одну из них он протянул Артёму. Тот благодарно кивнул и они оба вышли из автобуса. Место, куда они приехали, было живописным. Спортивный комплекс, где должны были проходить соревнования, представлял собой современное здание из стекла и бетона, но вокруг него раскинулся настоящий парк с расчищенными дорожками и припорошенными снегом вековыми соснами. Никита с Артёмом направились к группе студентов, которые были зрителями и болельщиками, по пути не забыв крикнуть своим друзьям пожелания удачи. Он заметил, как Антон обернулся на его голос и взмахнул рукой, дав понять, что они услышали. — Красиво тут, да? — остановившись возле группы поинтересовался Сударь у Артема, вытаскивая телефон. — Ага, но у нас лучше, — раздалось где-то сбоку и к ним подошёл Позов, моего потирая глаза. Сударь посмеиваясь перевел камеру на друга и тот скорчил рожицу. — Что, не выспался, — участливо интересуется у друга Никита, убирая телефон. — Ну так себе, — Дима тряхнул головой, словно желая прогнать сонливость. — А судя по тебе, ты прекрасно спал. — Как младенец, — мечтательно произнес Никита. — Что-то я не слышал, чтобы ты каждые полчаса просыпался и плакал. — шутит Дима и все трое смеются. Когда из автобуса вышел последний человек, обе группы направилились в разные стороны. Одна в сторону трибун, вторая к стадиону. Дима, Сударь и Артем влились в поток студентов, направляющихся ко входу в спортивный комплекс. Воздух здесь был морозным, но чистым, с легким привкусом хвои от сосен, окружающих здание. Никита глубоко вздохнул, пытаясь привести мысли в порядок после сна и того самого разговора, который повис между ними с Артёмом невысказанным вопросом. Внутри комплекса было шумно и тепло. Пахло разогретым пластиком, свежим кофе из автоматов и чужими духами. Их группу провели по длинному коридору и вывели на трибуны. Места были хорошие — почти у самого края, откуда открывался отличный вид на баскетбольную площадку, залитую ярким светом софитов. — Ого, — присвистнул Дима, оглядываясь. — Масштабно. Сударь кивнул, усаживаясь поудобнее. Артем сел рядом — по левую руку, так близко, что их плечи почти соприкасались. Никита чувствовал это каждым нервом, но старался смотреть только на площадку, где их команда уже разминалась. Антон что-то обсуждал с Эмилем и Макаром, Сережа раздавал бутылки с водой. И остальные ребята — все сосредоточенные, собранные. — Волнуешься за них? — спросил Артем, перекрывая общий гул. — Ни капли, — улыбнулся Никита, заговорщицки подмигнув. — Там же Антон. Я уверен, что мы выиграем. — Мы точно выиграем, — поддержал разговор и Дима. Шум трибун перекрыл первый сигнал, обозначающий начало игры. Комментатор что-то говорил, две команды разошлись по обеим сторонам. Игра началась. *** Антон, как положено командиру, собрал свою команду и начал объяснять стратегию и распределять силы. Эмиль отбросил все ненужные мысли, сосредоточившись на предстоящей игре и выиграше. Он уже привык отключаться, отдаваясь процессу и сегодня он тоже отключился. Он слушал Антона, внимая каждому его слову, но краем уха всё равно ловил звуки трибун — гул голосов, смех, отдельные выкрики. Там, наверху, сидел Дима. Эмиль знал это, хотя специально не искал его глазами. Знал, что если посмотрит, то потеряет концентрацию, а терять её сейчас было нельзя. — …поэтому, Эмиль, ты сегодня будешь закрывать правый фланг, — голос Антона вырвал его из мыслей. — Справишься? — Да, — ответил он четко, глядя другу в глаза. — Всё будет. Антон одобрительно хлопнул его по плечу и переключился на Макара, объясняя тому задачу. Эмиль глубоко вздохнул, прогоняя остатки лишнего. Сейчас есть только площадка, мяч и кольцо. И команда, которая на него рассчитывает. Разминка перед игрой была привычной и почти ритуальной: растяжка, легкий бег, пара бросков для разогрева. Эмиль двигался автоматически, позволяя телу вспомнить нужные движения, а голове — постепенно очищаться от всего, что не касалось баскетбола. Краем глаза он заметил, что к трибунам подтянулись болельщики из их института — яркое пятно сине-желтых цветов на фоне более сдержанной формы соперников. Кто-то даже растянул плакат: «Солнечный, вперед!» Эмиль невольно улыбнулся. Поддержка чувствовалась даже отсюда. — Эмиль, — раздалось совсем рядом, и он обернулся. Рядом стоял Серёжа, поправляя повязку капитана на своей руке. — Ты как? Готов? — В любой момент, — усмехнулся Иманов, пихнув друга плечом. — Ну и славно. Смотри там, не отключайся слишком сильно, а то опять забудешь, что играешь в команде, — поддел его Матвиенко, но в голосе звучало скорее одобрение, чем насмешка. — Обещаю помнить, — хмыкнул Эмиль. Из репродукторов раздался голос комментатора, объявляющего команды. Сначала назвали гостей — их соперников, и зал взорвался аплодисментами. Потом настала очередь хозяев. Когда объявили «Институтский городок, город Солнечный!», Эмиль почувствовал, как по спине пробежал холодок. Трибуны зашумели — их болельщики постарались на славу. Мелькнула мысль: «Надо бы найти их глазами», но он подавил её. Сейчас только игра. Команды выстроились в центре площадки, прозвучал гимн. Эмиль стоял ровно, глядя прямо перед собой, но всё равно — боковым зрением — видел сине-желтое пятно на трибунах. Где-то там Дима. Эмиль заставил себя думать о мяче. Свисток пронзил воздух, и игра началась. Мяч взмыл вверх, и Эмиль, словно подброшенный пружиной, рванул вперед, мгновенно забыв обо всем, кроме оранжевой сферы. Первые минуты прошли в бешеном темпе разведки. Команда соперников, коренастые парни в темно-синей форме, оказались на удивление быстрыми и цепкими. Они словно читали мысли, перехватывая пасы и блокируя броски. — Соберитесь! — крикнул Антон, проносясь мимо Эмиля с мячом. Его лицо было сосредоточено, взгляд горел решимостью. Эмиль кивнул сам себе, прибавляя скорости. Он поймал пас от Макара и тут же столкнулся с плотной защитой. Двое соперников нависли над ним, словно скалы. Краем глаза он увидел свободного Сережу у трехочковой линии. Мяч взлетел, но был перехвачен. Трибуны разочарованно вздохнули. Эмиль стиснул зубы. — Не кипишуй, Шоколадка! — раздался знакомый голос откуда-то сбоку, и Иманов, несмотря на всю серьезность момента, едва не споткнулся. Голос Димы. Он нашел его взглядом на трибуне, и тот подмигнул ему, сложив руки рупором. — Покажи им, где раки зимуют! Эмиль фыркнул, и странным образом это помогло. Напряжение схлынуло, уступив место холодной, расчетливой злости. Он снова включился в игру, но теперь его движения стали не просто быстрыми, а филигранными. Он видел площадку будто с высоты птичьего полета. Вот Сережа делает обманный маневр, вот Антон рвется к кольцу, вот Макар открыт на подстраховке. Счет открыли соперники. Эмиль почувствовал, как внутри закипает азарт. Он получил мяч, сделал резкий финт, обманув защитника, и в прыжке, почти не глядя, отдал пас Антону. Тот принял мяч, сделал два мощных шага и вколотил его в кольцо сверху! Зал взорвался... *** Игра раскручивалась, как тугая пружина. Эмиль поймал свою волну. Он двигался так, словно был не частью команды, а её дирижёром, раздавая пасы, уводя за собой защитников и открывая коридоры для бросков. Они сравняли счет, потом вырвались вперед на пять очков, потом соперник снова догнал их. Каждая секунда была на вес золота, каждая атака — последняя. Антон был в своей стихии. Крики трибун слились для него в один сплошной, одобрительный гул, мяч слушался рук, а тело работало на пределе, но без сбоев. Он видел, как горят глаза его команды, как Эмиль творит на площадке настоящую магию, как Сережа и Макар прикрывают тылы. Это была идеальная игра. До конца матча оставалось меньше минуты. Счет был двадцатисемикратным. Два очка преимущества у соперника. Мяч у них. Антон, тяжело дыша, занял позицию в защите, готовясь к последнему рывку. Соперник начал комбинацию, пытаясь потянуть время. Мяч переходил от игрока к игроку, но наша защита стояла стеной. — Давай, забирай! — заорал Сережа, и Антон рванул вперед, перехватывая неточный пас соперника. Время таяло. Пять секунд. Четыре. Антон несся к кольцу соперника, но путь ему преградили двое защитников. Он увидел свободного Эмиля справа, но понимал — если отдаст пас, тот может не успеть. Решение пришло мгновенно. Прыжок. Неудобная позиция, двое нависают сверху, но он уже отпустил мяч. Мяч описал в воздухе высокую дугу, и в этот момент, в долю секунды, когда все взгляды были прикованы к траектории полета, Антон почувствовал резкий, ослепляющий удар в левую ногу. Кто-то из соперников, падая, не рассчитал траекторию и врезался прямо в его опорную ногу, подсекая ее. Антон не успел сгруппироваться. Он услышал хруст, похожий на треск сухой ветки, и резкая боль, дикая, невыносимая, взорвалась где-то в районе щиколотки, заставив мир перед глазами почернеть на мгновение. Он падал, не в силах даже вскрикнуть, лишь оглушенный ревом зала. Кажется, мяч все-таки залетел в кольцо. Кажется, они выиграли. Но эта мысль была где-то далеко, за пеленой боли, которая накатывала волнами. Кто-то кричал. Кто-то подбегал. Антон лежал на холодном полу, вцепившись зубами в губу, чтобы не заорать в голос. Партнеры по команде окружили его, лица у всех были белые, перепуганные. — Антон! — голос Эмиля пробивался сквозь вату в ушах. — Скорую вызвали! Лежи, не двигайся! — это Сережа. — Нога… — прохрипел Антон, боясь даже взглянуть вниз. — Кажется, сломал… Антон не договорил. Сквозь кольцо команды кто-то начал пробираться, активно расталкивая всех локтями и уже через мгновение рухнул рядом, обеспокоено глядя на него большими, голубыми глазами. — Антон, ты в порядке? — Арсений схватил Шаста за плечи, лихорадочно оглядывая парня. Антон в успокоительном жесте положил свою руку на его. — Я в порядке, просто сломал ногу, до свадьбы заживёт. — пошутил он, ощущая острую боль в ноге, но старался держать лицо. — Ты чего так испугался? — уже тихо, чтобы только услышал Арсений, спросил он, чуть наклонившись. — Я думал... — Арсений замолчал на мгновение, после чего обвел всех взглядом и вернул его Антону. — Неважно. Тебе надо в лазарет. Антон не успел ответить, когда Арсений резво поднимается на ноги, наклоняется к нему и аккуратно поднимает на руки под удивленный возглас публики. Антон пытается протестовать, ссылаясь на медиков, но Арсений как будто не слышит, удобнее перехватив его. Антон замолкает, уставившись в профиль парня. При близком расстоянии Арсений был ещё больше красив. Антон видел каждую родинку на его бледной коже, трепет длинных ресниц, сосредоточенно сведенные брови. От Арсения пахло морозной свежестью и тем самым особенным теплом, которое Антон ощущал кожей каждый раз, когда тот оказывался рядом. Боль в ноге никуда не делась, она пульсировала в такт бешено колотящемуся сердцу, но сейчас она словно отодвинулась на второй план. Было только это — сильные, но бережные руки, несущие его, и чувство полной, абсолютной защищенности. — А я считал тебя Хрустальным принцем, — бурчит он, вызвав тихий смешок брюнета. — Допустим, моя сила это моя маленькая тайна, — произносит Арсений и в голосе слышится улыбка. — Но все равно, зачем нести меня как невесту, если есть медики, — снова попытался протестовать Антон. — Как победителя, ты хотел сказать, — ровным тоном произнес Арсений, и Антон не нашелся, что ответить. Только шумно выдохнул, чувствуя, как от этой фразы, сказанной таким спокойным, уверенным голосом, по спине снова пробежали мурашки. Вокруг них по-прежнему стоял гул. Кто-то из команды пытался прорваться следом, врачи с носилками бежали навстречу, размахивая руками и явно требуя немедленно прекратить этот самодеятельный спектакль и положить пострадавшего на положенные по протоколу носилки. Голос Станислава Владимировича, усиленный микрофоном, гремел где-то на периферии сознания, призывая сохранять спокойствие и дать дорогу медикам. Арсений неожиданно остановился и дал врачам подбежать и развернуть оранжевые носилки, куда брюнет уложил свою ношу. Медики мгновенно засуетились вокруг, фиксируя ногу, поправляя носилки, задавая какие-то вопросы, но Антон не слышал их. Он был удивлен этой резкой переменой, словно Арсений опомнился и поспешил поскорее исправить ситуацию. Но когда взгляд поймал чью-то неподвижную фигуру, сразу все понял и напрягся. В паре метров от них стоял Выграновский, засунув руки в карман и смотрел на них долгим, почти немигающим взглядом, от которого становилось как-то неуютно. Плечи парня были напряжены, а поза говорила о многом и Антону почему-то на миг стало страшно. Но в следующий миг Эд расслабился, взгляд смягчился, а на губах появилась лёгкая, усталая улыбка. Он кивнул Антону, словно одобрил что-то ему пока неведомое и перевел взгляд на своего парня. — Вам надо поговорить, — тихо произнес Антон, взглянув на Арсения. Тот стоял неподвижно, вглядываясь в Эда и будто ничего не слышал. Антон тронул его за рукав. — Арс, иди, поговори с ним. На этот раз Арсений отреагировал, перевел растерянный взгляд на Антона. В голубых глазах плескалась такая буря эмоций, что у Шастуна сжалось сердце. Там была и боль, и решимость, и страх, и что-то еще, чему Антон не решался дать имя. — Иди, я буду в порядке, — Антон улыбнулся и подтолкнул Арсения к Эду. Тот сделал пару неуверенных шагов и снова обернулся. — Все будет хорошо. Арсений кивнул и уже уверенее зашагал к своему парню. Антон глубоко вздохнул и зашипел от резкой боли. Ответив на вопросы медиков, Антон улёгся поудобнее, на последок взглянув на Эда с Арсением. Те стояли почти у выхода и разговаривали. Судя по их позам, разговор напряжённым не был, хотя Арсений поминутно оборачивался и Антону только оставалось гадать, о чем тот думал. *** Сознание прояснялось медленно, от количества обезболивающего мутило и кружилась голова, нога отдавала тупой, терпимой болью и хотелось пить. Антон пошевелился, открывая глаза и над ним тут же склонилась чья-то фигура. Парень моргнул пару раз, чтобы вернуть четкость реальности и увидел Артема, который предостерегающе приложил палец к губам и указал глазами в угол палаты. Антон посмотрел в ту сторону и увидел прикорнувшего на диване Арсения. Тот выглядел умиротворенно и спокойно, как младенец. — Пить хочешь? — шепотом поинтересовался Артем и Антон кивнул, не решаясь произнести хоть слово. Артем отходит, чтобы в следующюю секунду притянуть Антону бутылку с трубочкой и тот делает несколько глотков. — Я позову остальных. Мы по очереди возле тебя были. Антон благодарно кивает и Артем выходит из палаты. Антон приподнимается на постели, чтобы принять полусидячее положение и смотрит на Арсения. Интересно, о чем они с Эдом говорили? Может, они решили остаться друзьями? Антон вздыхает и отворачивается, глядя в потолок. В этот момент дверь палаты открывается и в помещение заходит его команда и друзья, тихонько подкравшись к его постели, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящего брюнета. — Антон, ты как, сильно болит? — шепотом спрашивает Эмиль, первый подошедший к другу. — Терпимо, — так же шепотом отвечает Антон, покосившись на свою ногу. — Лучше скажите, мы выиграли? — О, да! — забывшись с энтузиазмом начал Сережа и на него тут же шикнули со всех сторон. Сережа виновато скорчился, понизив голос. — Твой бросок забил три чистых очка. Было круто! — Потом, когда тебя унесли, судьи разбирались, специально в тебя тот идиот врезался или случайно, — зашипел Никита. — И выяснили, что он подскользнулся. После объявления нашей победы и награды, к нам подошёл их капитан с этим чуваком, чтобы извиниться. — Я не в обиде на них, всякое ж бывает, это спорт, — отмахнулся Антон, поймав улыбки друзей. — Мы так же сказали, но они все равно хотят зайти потом и извиниться перед тобой лично. — произнес Макар. — Так что жди гостей. Антон усмехнулся. Они ещё немного поговорили, после чего прощаются до завтра и так же тихо выходят из палаты. Как только за последним закрылась дверь, Арсений почти сразу проснулся, принимая сидячее положение. — Мы тебя разбудили? — виновато спрашивает Антон, на что брюнет отрицательно качает головой. — Нет, я давно проснулся, просто не хотел мешать вашей беседе, — Арсений встаёт, подходя ближе и занимает стул возле кровати. — Врачи сказали, что ты отрубился почти сразу, когда в тебя вкололи обезболивающие. Как ты сейчас? — Нормально, жить буду, — отвечает Антон, усаживаясь поудобнее. — Ты давно тут? — Несколько часов точно, не заметил как уснул, пока ждал, когда ты проснешься. — Выспался хоть? — Немного. — Арсений немного помолчал, после чего глубоко вздохнул. — Хочешь знать, о чем мы говорили с Эдом? — Хочу, но ты не обязан рассказывать... — неуверенно произносит Антон. Арсений грустно улыбается, опустив взгляд на свои руки. — Мы решили расстаться. — выдохнул он, не поднимая взгляд.