Любовная лирика

— Что? — Антон опешил. Он предполагал любой исход разговора Эдуарда с Арсением, но не этот. Брюнет поднимает на него взгляд, в котором застыла грусть. — Эд предложил расстаться. Он встретил другого человека и понял, что он его настоящая судьба, а мы... — Арс сделал глубокий вздох, зажмурившись. — Я тебе рассказывал, как мы начали встречаться? До этого мы были друзьями. Мы росли вместе. Сначала детский сад, потом школа. Потом моя мама умерла и я ушел жить к Эду, после того, как отец привел другую женщину почти сразу, после похорон. Мы жили вместе и всегда проводили вместе время, и наверное, слишком привыкли друг к другу. Эд первый признался мне в любви и я принял его чувства. Сначала было все хорошо, но после... Он стал меняться. Сначала он ревновал меня практически к каждому столбу, потом стал запрещать все, что я люблю, взял меня под контроль... В общем, перекрыл мне кислород. И он привык так жить, как слепой крот, который душит птицу и не понимает, почему она больше не поет... — Арс усмехается от такого сравнения, открыв глаза. Антон молчал, слушая каждое слово. — На самом деле Эд никогда не был злым, никогда не был собственником, это я его таким сделал. Потому что он привык, что я всегда рядом и боялся, что я исчезну когда-нибудь... Поэтому чел себя поидиотски. А недавно он стал меняться. Как будто просыпался от глубокого сна и сегодня он извинился передо мной, сказал, что принял долбанную привязанность за любовь. Извинился, что испортил мне всю жизнь и попросил остаться друзьями. И ещё сказал, что он поговорил с тем, кто меня ударил. Егор ко мне больше не подойдёт. Арсений глубоко вздохнул и выпрямился, словно только что свалил со своих плеч тяжёлый груз. Но в голубых глазах Антон видел грусть, которую не знал, как интерпретировать. Глядя на брюнета, Антон не знал, что чувствовать. Радость от того, что Арсений наконец свободен и у Антона теперь развязаны руки? Облегчение, от того, что теперь его Хрустальный принц не будет больше страдать от токсичных отношений? Антон потянулся к Арсению, намереваясь взять того за руку, но не решился, опустив ее на полпути. Арсений повернул голову в его сторону, словно хотел что-то услышать, но Антон не знал, что должен был сказать. В голове творился полный бардак. — Прости, я... Не знаю, как реагировать, — наконец произнес он, глядя в голубые глаза. — Никак не реагируй, — улыбнулся Арс и взгляд почти сразу ожил. — Я просто хотел тебе все рассказать и почувствовать облегчение, хотя... Мне почему-то грустно. — Ты просто привык, как и он, — осторожно произнес Антон и Арс согласно кивнул. — Да. Я рад, что наконец могу свободно быть собой. — Это хорошо. Арсений снова кивнул и о чем-то задумался на мгновение, а потом встал, объявив, что Антону надо поесть и вышел из палаты прежде, чем Шастун успел что либо сказать. *** В родной кампус студенты вернулись через два дня, после соревнования. Команда с шумом и смехом несла своего капитана к общежитию, под его возмущенные вопли о том, что он может добраться сам. Но его не слушали, с громким смехом продолжая держать его навесу. Сударь с энтузиазмом принимал участие, фотографируя и снимая все на видео. Вскоре процессия ввалилась в общежитие, где жил Антон и оставила его в покое. Сударь вместе с Позовым помог другу подняться на нужный этаж и, попрощавшись, отправился в свою квартирку, с широкой улыбкой глядя на удачные кадры. Когда он уже дошел до нужной двери, на экране высветилась фотография с Димой, где он корчит рожицу и следующая, их селфи втроем. Артем улыбается той своей улыбкой, которая есть только у него. Теплая, мягкая улыбка, которую хочется запечатать навсегда. — Что, Сударь, завис? — голос Артема раздался прямо над ухом, заставив Никиту вздрогнуть и выронить ключи. Они звякнули о кафельный пол с оглушительным в тишине коридора звуком. — Блин, Тём! — выдохнул Никита, прижимая руку к сердцу. — Я же говорил, не подкрадывайся! — Я не подкрадывался, я шел как обычно, — усмехнулся Артем, нагибаясь за ключами. — Это ты в телефоне завис. Что там такое интересное? Он протянул ключи, и их пальцы соприкоснулись. Обычное, незначительное касание, от которого у Никиты почему-то пересохло во рту. — Да так, фотки смотрю, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Забавные кадры есть. — Покажешь? — Артем уже открывал дверь, пропуская соседа вперед. Никита зашел следом, машинально пиная носком кроссовка небольшой камешек, занесенный с улицы. В комнате пахло затхлостью — за те несколько часов, что их не было, воздух успел застояться. Артем первым делом распахнул окно, впуская прохладный вечерний воздух, пахнущий сыростью и приближающейся оттепелью. Сударь прошел к столу и рухнул прямо на него, пока Артем разогревал чайник. После они вместе сидели за столом с чашками чая и пересматривали фотки, почти касаясь плечами. Первая фотография была с друзьями Сударя, которые кончили рожицы на камеру и смеялись, следующая их с Артёмом селфи в автобусе и следующая была рожица Димы. Парни смеялись, комментировали и шутили над каждой фотографией, иногда выделяя какие-то детали. Перед последней фотографией Сударь заблокировал телефон, почувствовав как уши начинают краснеть. На последней фотографии был Артём. И ее почему-то соседу показывать не хотелось, хотя ничего необычного там не было: Просто Артем весело смеялся, запрокинув голову, на фоне команды баскетболистов. Фотография вышла живой, настоящей и теплой. — Что, все? — Спросил Артем, ничего не заподозрив. — Ну да, это последняя была. — соврал Сударь, убирая телефон в карман и поднимаясь из-за стола, собираясь найти, чем заняться. Он заглянул в холодильник. — У нас еды нет, надо купить. — У нас в морозилке лежат пельмени, ещё есть молоко и сгущенка, — произнес Артем. Сударь почувствовал на себе его изучающий взгляд. — Ага, точно. — Сударь закрыл дверцу холодильника и обернулся, тут же вздрогнув. — Черт, Чернец, ну не подкрадывайся ты так! — Извини, — с широкой улыбкой извиняется Артем, находясь в шаге от Сударя. Этот парень даже не представляет, как часто забилось сейчас сердце Никиты. — Мне почему-то понравилось тебя пугать. — Ах так! — возмущённо воскликнул Никита, бросившись на Артёма, но тот ловко увернулся и начал со смехом убегать. Они носились по квартирке до тех пор, пока Никита не изловчился, догнав соседа в их спальне и не завалил на одну из кроватей. — Ага, попался! — выдохнул Сударь, пытаясь перехватить руки парня, но Артем только смеялся, даже не пытаясь всерьез вырываться. — Что, страшно стало? — Мне? — Артем приподнял бровь, и в его карих глазах заплясали чертики. — С чего бы это? Никита замер, внезапно осознав, в какой позе они находятся. Он нависал над Артемом, упираясь руками в подушку по обе стороны от его головы. Их лица разделяли какие-то жалкие сантиметры. Он чувствовал тепло, исходящее от разгоряченной после беготни кожи соседа, видел каждую ресницу. В груди что-то сжалось, а потом взорвалось теплом, разлившимся по всему телу. Время словно остановилось. Артем перестал смеяться, глядя на него снизу вверх с каким-то новым, незнакомым выражением. Не насмешливым, не понимающим, а... изучающим? Внимательным? Никита не мог прочитать этот взгляд, но от него почему-то пересохло в горле. — Никит, — голос Артема прозвучал тихо, чуть хрипловато. — М? — отозвался Сударь, не в силах отвести взгляд. — Ты дышишь как паровоз. До Никиты не сразу дошел смысл сказанного. А когда дошел — он резко выдохнул, откатываясь в сторону и садясь на кровати. Щеки горели огнем, уши, кажется, тоже. Он отвернулся, делая вид, что поправляет сбившуюся футболку, хотя та была в полном порядке. — Жарко просто, — буркнул он, вставая и направляясь к окну, будто там было прохладнее. — Вроде уже не жарко, — задумчиво протянул Артем и Сударь закусил нижнюю губу, запоздало вспомнив, что Артем открыл окно в гостиной. — Ладно, проехали. Я есть захотел, будешь пельмени? — Буду, — охотно откликается Никита, обернувшись к Артёму. Тот уже поднялся с кровати, стягивая с себя одежду, оставаясь в футболке и штанах. Сударь сглотнул и покачал головой. То ещё будет... *** Эмиль стоял возле пруда и думал. Прошла целая неделя с того дня, как они вернулись с соревнования. Всю эту неделю Эмиль не находил себе места. Он так и не понял, что с ним происходит в последнее время, почему он ощущает эту пустоту? Он добился своего, да, но... Эмиль вздыхает. Эти мысли крутятся у него уже неоднократно и он уже устал себя анализировать и думать. Ему уже хочется покоя... За спиной послышались шаги и Эмиль обернулся на звук чисто на инстинкте и замер. В десяти шагах от него стоял Масленников, в черном пальто, небрежно накинутым на шею шарфом и в шапке, которая нифига не грела. Дима кивнул в знак приветствия и подошёл ближе, взяв хлеб, после чего подходит к краю пруда. Он не становится рядом с Имановым, отойдя немного в сторону и неторопливо начинает крошить хлеб. Эмиль возвращает взгляд вдаль, не говоря ничего. — Как дела? — тихо, с какой-то осторожностью спрашивает Дима, наблюдая, как рыбы жадно заглатывают крошки хлеба. — Нормально, — отстраненно отвечает Эмиль, украдкой начав наблюдать за движениями собеседника. — А у тебя? — Тоже неплохо, — ответил Дима и они замолчали. Разговор умирал, не успев начаться, и это было мучительно. Раньше с Димой было легко даже молчать, а сейчас молчание висело между ними тяжелым грузом. — Мы же остались друзьями, да? — подал голос Дима, когда тишина стала невыносимой. Эмиль удивлено перевел взгляд на Диму, который смотрел себе под ноги. — Да... — Тогда, могу тебя спросить, как друг? — О чем? — Какие у тебя отношения с Алей? — немного помолчав, осторожно спросил Дима. — Мы просто друзья, — ответил Эмиль, глядя на то, как Дима с силой сжимает оставшийся кусочек хлеба в кулаке. — А у вас с Полиной? — Мы просто друзья, — произнес Дима с легкой улыбкой. — По вам не скажешь, — не поверил Эмиль, отворачиваясь. — То, как она на тебя вешается говорит о ваших отношениях. — Мы знаем друг друга с детства и я к ней отношусь как к сестре. — голос Димы звучал спокойно и ровно, как будто объяснял это кучу раз. — Она привыкла позволять себе слишком многое со мной и я просто не обращаю внимания. — А ты не думаешь, что Полина не считает тебя братом? — Я ей сразу сказал, что она не в моем вкусе. — А кто тогда в твоём? Вопрос слетел с губ против воли и Эмиль запоздало прикусил язык. Дима молчал какое-то время, а когда Эмиль уже собирался что-то сказать, начал говорить тихо, осторожно, словно боясь чего-то. — Типаж, который мне нравится со смуглой, нежной кожей, темными волосами и карими глазами, — Эмиль замер, глядя на воду. Дима замолчал, словно ожидая реакции. — Ну, таких людей половина института, — фыркает Эмиль. Он чувствует взгляд Димы на себе, но не поворачивается, боясь столкнуться с ним взглядом. — Нет, этот типаж только один такой. Сердце Эмиля пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, гулко и неровно. Он ничего не ответил, а Дима словно не ждал ответа, бросил остатки хлеба в пруд и ушел. Эмиль развернулся, провожая парня взглядом до тех пор, пока тот не скрылся из виду. Иманову нестерпимо захотелось догнаиь Масленникова и потребовать объяснений, но он не сдвинулся с места. *** Антон лежал на кровати в их с Позовым квартирке, лениво листая новостную ленту. Иногда попадались посты с фотографиями с прошедшего соревнования, некоторые он даже сохранил себе, особенно те, где хорошо получился. Один раз попалась фотография, где Арсений несёт его на руках и Антон расплывается в улыбке, сохраняя и эту. Уже прошла алая неделя с того дня, нога уже не так сильно болела, но ходить было не удобно. Позов старался приходить раньше, чтобы помочь другу помыться, переодеться или зафиксировать ногу (поесть и сходить в туалет Шастун и сам мог). В остальное время Антону было скучно. Помимо Димы заглядывали и другие ребята, из его команды, друзья и поклонницы, притаскивая Антону утешительные угощения, которые он с благодарностью принимал. Не приходил только Арсений. Эд написал, что Арс занят какими-то документами, но скоро выйдет на связь и Антон ждал. Он не расспрашивал ничего, просто ждал и убивал время в соцсетях. «Официальные парочки и неофициальные парочки!» — заголовок одного из постов на институтском форуме, который случайно попался Антону на глаза. Парень усмехнулся, пролестнул первую фотографию с надписью «Наша милая пара инженеров», на которой были Эд и Арсений. Они стояли в коридоре, прислонившись к подоконнику в расслабленной позе и о чем-то разговариваливали. Антон криво усмехнулся, перейдя по второй фотографии, где тот же Эд стоит у главного входа с каким-то парнем и они держатся за руку. Заголовок под ней был чуть длиннее предыдущего: «Как жаль, что милая парочка распалась и появилась новая. Эд и Егор, спешим вас поздравить!». Комментарии под этой фотографией были разные. В основном многие огорчались, что Эд и Арсений расстались, но многие были рады и поздравляли Арсения со свободой. Антон даже лайкнул несколько таких комментариев. Следующая фотография была Ильи с какой-то девушкой и кто-то в надписи предположил, что они встречаются, потом шли Артем с Сударем, где двое сидели в столовке и дурачились, их назвали милыми, последние фотографии были Эмиля с Алей, Димы с Полиной и... Антона с Арсением. Та самая фотография с соревнования, когда его на руках нес брюнет. Антон расплывался в улыбке, увеличивая фото. Со стороны Арсений был ещё лучше и ещё больше прекрасен. Фотография сразу же была сохранена и Антон полез читать комментарии, от который губы сами собой растягивались в улыбку: Софочка: Боже, какие милые!😍 Лилипут: Ого, не знал, что наш инжинерик такой сильный, капец 😳 Санько: Я теперь боюсь Арсения... Жанна: Лапушки какие 🥰 Ириска: Я хочу чтобы они были вместе! ❤️ Антон перечитал комментарий «Ириски» раз пять, наверное. Сердце забилось где-то в районе горла, глухо и навязчиво. Он даже не заметил, как задержал дыхание, а когда выдохнул — выдох получился слишком шумным для тихой комнаты. Антон убрал телефон и в этот момент в дверь постучали. — Открыто! — крикнул он, устраиваясь на кровати поудобнее. В коридоре послышались шаги, шуршание одежды и тихий, осторожный топот ног. — Антон, ты здесь? — прозвучал знакомый голос возле дверей спальни и в проеме двери показалась фигура с пакетом. — Арс! — Антон так обрадовался появлению брюнета, что почти подскочил на месте, приветствуя гостя. — Привет, извини что пропал, — Арсений заходит в спальню, устало улыбаясь. В руке он нес небольшой пакет с чем-то содержимым. — Оформлял документы на перевод на другую специальность. — Правда? И на какую? — Всегда хотел быть дизайнером... — Арсений садится на стул поближе к Антону и протягивает ему пакет, в котором оказываются разные снеки, шоколадки и мандарины. — Со следующего года буду учиться на дизайнера с первого курса, но если я экстерном пройду программу за весну и лето, то может даже со второго или третьего курса. — Ничего себе... — присвистнул Антон, выуживая из пакета баунти и предлагая второй брюнету. — Это круто то, что ты меняешься. — Да, Эд так же сказал. — улыбнулся Арсений, открывая батончик. — Это он меня подтолкнул. Сказал, что раз мы разошлись, то я должен вернуться к своей прежней жизни и тому, что мне нравится. А я всегда мечтал стать дизайнером. — О, буду с нетерпением ждать, когда смогу надеть твою одежду, — почти мечтательно произнес Антон, ободряюще подмигнув. — Я очень рад, Арс. А что с театральным кружком? — Туда тоже пойду. Меня Маслеников позвал какую-то сценку сыграть. Им там нужен граф с голубыми глазами. Антон рассмеялся легко и свободно, ощущая счастье за своего друга. Дальше они беседовали о будущем Арсения. Тот делился планами, как он будет догонять своих будущих однокурсников, как будет окончательно мириться с отцом и сближаться со своей сестрой, про рисование, театр и будущее после института. Антон слушал, уточнял и комментировал, не переставая улыбаться. Он был счастлив за Арсения и это чувство переполняло все его существо, особенно в моменты, когда глаза Арсения начинали загораться как две маленькие звёздочки и как тот воодушевлено размахивал руками. Антон который раз убедился, что окончательно влюбился. *** Сударь бежит по коридору, крича, чтобы его пропустили. Многие студенты не успевали отскочить от траектории его бега и тогда Сударь врезался в них, извинялся и бежал дальше. Прошло две недели с того неловкого момента после приезда с соревнований, в течении которых оба делали вид, что ничего не было. Они общались как обычно, ходили на пары, иногда вместе делали уроки, иногда обедали в компании друг друга, а перед сном тихо разговаривали. Но Сударь, как ни старался, все равно не мог выкинуть из головы тот день, часто задумываясь над той сценой и порой даже засыпал с мыслями о ней и этот момент ему снился во всех красках, от которых Сударь просыпался в холодном поту. Чувства сдерживать становилось все труднее и он постоянно ловил себя н мысли, что слишком долго пялится на своего соседа, зависает над какими-нибудь его словами и витает в облаках. И это все дошло до того, что Никита начал избегать Артема. Уходил из комнаты слишком рано, возвращался поздно, старался не сталкиваться в институте, ссылаясь на какую-то подготовку к экзамену. Сударь чувствовал себя гадко, поступая так со своим соседом, но он понимал, что больше не может сдерживать свои чувства. Он либо потеряет друга, либо... второго точно не дано. И сейчас Сударь люто опаздывал. Всего пять минут назад он услышал, как кто-то говорил, что Чернец идёт на свидание с какой-то девушкой с экономического и Никита понял, что если он не успеет, то потеряет свой единственный шанс. Сердце колотилось где-то в горле, когда он вылетел из института, на ходу набирая номер Артема. Трубку не брали. Сударь выругался сквозь зубы и прибавил шагу, лихорадочно соображая, куда тот мог пойти. В голове всплыло кафе, где они недавно сидели вдвоем, где Артем смущался из-за той официантки, где они впервые за долгие годы почувствовали себя теми самыми мальчишками из детского сада. Ноги сами несли его в нужном направлении. Вокруг сновали прохожие, кто-то сигналил, где-то лаяла собака, но Сударь ничего не замечал. Перед глазами стояло лицо Артема — его улыбка, его смех, его карие глаза, в которых всегда было столько тепла. Дверь кафе звякнула колокольчиком. Внутри пахло корицей и свежесваренным кофе. Сударь окинул взглядом зал — и нашел Артема сразу. Тот сидел за столиком у окна, в одиночестве, перед ним стояла чашка с остывшим, судя по всему, капучино. Он смотрел в телефон, но бездумно, не двигая пальцами по экрану — просто смотрел в одну точку, и в его позе читалось такое напряжение, что у Сударя сжалось сердце. Никита подошел, остановился напротив, не решаясь сесть. Артем поднял голову — и в его взгляде мелькнуло что-то, чему Сударь не сразу нашел название. — Привет, Никит, — тихо сказал Артем, и голос его дрогнул. — Привет... — Сударь запнулся, обводя взглядом пустующий столик. — Ты здесь один? — А ты ожидал увидеть здесь кого-то ещё? — вопросом на вопрос ответил Артем. — Я... Мне сказали, что у тебя свидание, — сердце Сударя сжалось, от проникновенного, нечитаемого взгляда соседа. — И ты прибежал проверить? — В голосе Чернеца на долю секунды послышалась усмешка. — Да, я был на свидании. Она ушла несколько минут назад. Сударь замер, оглушенный словами. Что-то больно кольнуло в районе груди и забилось раненой птицей. Он смотрел в глаза Артема, в которых не было ничего, кроме пустоты и какой-то странной боли. Никита почувствовал, как земля уходит из-под ног и он медленно сел за стол, осознавая услышанное. — Вы... Вы теперь... — голос предательски дрогнул, и Сударь не смог закончить фразу. В горле застрял колючий ком, мешающий дышать. — Мы теперь что? — переспросил Артем, и в его голосе послышалась горечь. — Вы... Вы встречаетесь? — Сударь замер, боясь услышать ответ. — Нет, — после минутного молчания, медленно проговорил Артем, отодвигая чашку с остывшим кофе. — Лиза на самом деле попросила помочь привлечь внимание парня, который ей нравится. Она подумала, что если я соглашусь сходить с ней на свидание, то этот парень приревнует ее. — И что? Приревновал? — Нет, ей подруга написала, что этот парень целовался с кем-то. Она ушла сразу. — Понятно... Жаль ее. — Ничего, найдет себе лучше, — отозвался Артем, отвернувшись к противоположному окну. — Может объяснишься? Почему избегал несколько дней. — Я... Я не избегал тебя, — сбивчиво начал Никита, наблюдая за реакцией Артема. Тот продолжал смотреть в окно, словно пейзаж за ним был намного интереснее. — Я просто боялся, что... Может выйдем отсюда? Мне сложно говорить, когда тут так много людей. Артем молча встал и пошел к выходу, не дожидаясь Сударя. Никита вскочил следом, ощущая, как трясутся колени. Он плелся за Артёмом на расстоянии, собираясь с мыслями, глядя ему в спину. Он должен сказать. Сейчас или никогда. Они шли долго, пока не дошли до какого-то сквера, где уже не было людей и остановились. Артем не стал оборачиваться, явно давая Сударь собраться с мыслями для оправдания. — Прости... — выдохнул Никита. — Я не хотел тебя избегать, но я боялся, что больше не смогу сдерживать свои чувства. Они становятся слишком сильными... Артем медленно оборачивался, пока Сударь говорил и когда тот закончил, уже смотрел прямо ему в глаза. Сударь ждал любой реакции и уже готовился к отпору, обидному смеху и просьбе забыть этот разговор, оставшись друзьями. Никита представил, как теперь будет идти их дружба, которая в конце концов совсем расклеится и они разойдутся как в море корабли. — Идиот. — Только и сказал Артем, сделав шаг ближе. Теперь между ними оставалось каких-то полшага. — Ты настоящий идиот, Сударь. Оставшиеся расстояние было быстро сокращено и Сударь не успел опомниться, как его губы накрыли чужие, а где-то в груди оборвался камень облегчение и раненя птица забилась двумя здоровыми крыльями, желая вырваться и взлететь. Поцелуй длился всего несколько секунд и Артем быстро отстранился, разорвав его и улыбнулся счастливой, любящей улыбкой. Сударь не мог до конца поверить своим глазам, кажется даже забыв, как надо разговаривать. — Я давно влюблен в тебя, дурак, — говорит Артем и берет соседа за руку, уводя его из сквера. — Я думал, что это очевидно. Эти слова заставляют Сударя очнуться и резко остановиться, чтобы дёрнуть Чернеца к себе и крепко обнять, счастливо и свободно рассмеявшись. Он и правда идиот. *** Эмиль сидел возле общежития, когда на телефон пришло уведомление. Он нажал на него и увидел пост Сударя, где была фотография с ним и Артёмом, а внизу значилась надпись «С этого дня этот человек мой любимый! Мы официально пара». Эмиль улыбнулся, радуясь за друзей и поставил лайк посту, написав под ним поздравления. Экран телефона погас, но отражение собственной улыбки ещё пару секунд держалось перед глазами, а потом сменилось привычной задумчивой гримасой. Эмиль убрал телефон в карман куртки, глубже зарываясь в воротник. Вечер был прохладным, но уходить в душную комнату не хотелось. Там сейчас пусто — Сережа уехал на выходные к родителям, и тишина давила на уши сильнее, чем любой шум. Он снова прокрутил в голове пост Никиты. «Этот человек мой любимый». Как просто у некоторых. Как легко они перешагнули через страх, через «что если», через все эти дурацкие барьеры, которые Эмиль сам себе выстроил за последние месяцы. А он? Он так и сидит здесь, в полном одиночестве, боясь признаться самому себе в том, что уже давно очевидно. — Ты чего тут один? — раздался голос сбоку и Эмиль обернулся на него. В полутьме, в своем привычном черном пальто стоял Дима, глядя на него с любопытством. — Я вышел подышать, — ответил Эмиль и Дима подошёл чуть ближе, выходя на свет. — А ты чего здесь? — К другу приходил, уже ухожу в свою общагу. — Дима кивнул куда-то в сторону, но с места не сдвинулся. Стоял, переминаясь с ноги на ногу, словно решая — уйти или остаться. Эмиль видел это колебание и молчал, давая выбор. Где-то в ветвях старого клена, росшего у входа в общежитие, шумно возилась птица, устраиваясь на ночлег. Где-то далеко, со стороны города, доносился приглушенный шум машин. А здесь, в этом маленьком пространстве, повисла тишина, которую оба боялись нарушить. — То, что ты сказал тогда... Я не могу тебе поверить, — всё-таки начал Эмиль, глядя перед собой. Краем глаза он заметил движение, видимо Дима дернулся и замер, в ожидании. — Ты натурал, тебе нравятся девушки и вдруг ты говоришь, что тебе нравлюсь я... Для меня это звучит как насмешка над моей ориентации. — Вот именно, — ровным тоном начал Дима после секундного молчания и Эмиль скривился от резкой боли осознания, что оказался прав. — Я натурал. — тем временем продолжил Масленников. — Поэтому не знаю, как ухаживать за своим полом. Как показать свои чувства и я вел себя как обычно веду с девушкой, которая мне нравится. Я тебе говорил, что не играю с тобой... Дима умолк. Эмиль не двигался, все так же глядя куда-то вдаль. Каждое слово отдавалось в сердце, но Эмиль все равно не мог поверить ни одному слову. Ему хотелось верить, но это давалось слишком тяжело. Эмиль глубоко вздыхает и поворачивается к Диме. — Мне сложно тебе поверить, — выдыхает Эмиль и ему кажется , что фигура Димы становится поникшей. — Что мне сделать, чтобы ты мне поверил? — Голос Масленникова звучит решительно, но в нем отчего-то слышится боль Эмиль смотрит на Диму и видит в его глазах то, чего раньше не замечал или отчаянно не хотел замечать. Не привычный задорный блеск, не ту самую хитрую искру, с которой Масленников вечно к нему подкатывал. Сейчас в них что-то другое. Настоящее. И от этого становится только страшнее. — Я не знаю, — честно отвечает Эмиль, отводя взгляд. Голос звучит глухо, устало. — Честно, Дим. Я не знаю. Он поднимается со скамейки, чувствуя, как затекло тело от долгого сидения на холодном воздухе. Руки сами собой зарываются глубже в карманы куртки. Нужно идти. Нужно закончить этот разговор, пока он не зашел слишком далеко. Пока Эмиль снова не поверил и не обжегся. — Я не сдамся, — произносит Дима, заставляя Эмиля замереть. — Я докажу тебе, что говорю правду. Ты мне нравишься с того дня, как я к тебе подсел. И я докажу, что не вру. Эмиль замер, не в силах сделать и шага. Слова Димы повисли в воздухе, тяжелые и одновременно такие хрупкие, что, казалось, их можно разбить одним неосторожным движением. И почему-то в этот момент захотелось верить. Эмиль глубоко вздохнул и посмотрел на Диму, ощущая какой-то неведомый трепет в груди. — Попробуй, — слово само слетело с губ и Эмиль улыбнулся. — Мне даже интересно стало. Дима тихо рассмеялся и этот звук звучал как облегчение. Эмиль направился ко входу общежития и прежде чем скрыться за дверью, пожелал хорошей ночи Масленникову. Ответа он не дожидался, сразу закрыв дверь и прислонившись к ней спиной. Сердце грохотали где-то в горле и в груди порхали те самые бабочки, от которых улыбка сама собой расцветала на губах. — Посмотрим, — повторил он в пустоту и отправился на свой этаж, тихо напевая какую-то мелодию. Этой ночью Эмиль выспался. Он не помнит, что ему снилось, но зато проснулся он за пять минут до будильника с чувством полноценного отдыха. Настроение было хорошее и пока Сережа досыпал свои «еще пять минуточек», тихо насвистывая пожарил замороженные блины со сгущенкой и сварил себе кофе, а для друга налил сока. Эмиль вспомнил вчерашний разговор у общежития и на губах появилась мягкая улыбка. На телефон пришло уведомление о сообщении и Эмиль открыл диалоговое окно. Это оказался общий чат между друзьями, где Сережа написал сообщение, которое заставило Эмиля усмехнуться: «Сережа: Караул! Парни, Эмиль сошел с ума, он улыбается с утра пораньше!!!», Эмиль быстро напечатал ответ, не поднимая головы, зная, что друг наблюдает за ним из дверей спальни: «Вы: Сам ты псих! Иди завтракать, скоро пары начнутся.» — О, блинчики! — тут же материализовался у стола всё ещё сонный Сережа, садясь на свое место. Эмиль учтиво подожвигает другу его тарелку и сок. — Чтобы я без тебя делал! — Умирал бы с голоду, — шутит Эми, доедая свою порцию блинов. — Представить страшно! — Сережа берется за первый блинчик, смакуя каждый кусок, словно никогда не пробовал такой выпечки. — Что у нас первой парой? — У меня Анатомия, — ответил Эмиль, относя грязную посуду в раковину. — Общий поток с инженерами, кажется, а у тебя не знаю. — Ммм, с инженерами, — загадочно произнес Сережа и Эмиль решил сделать вид, что не услышал, отправившись собираться в институт. По дороге к институту друзья как обычно собрались в одну кучу, шутя и смеясь. Для них это уже стало что-то вроде традиции, которую не хотелось нарушать. Только в этот раз в их компанию внедрился ещё и Артем, смущённо краснел, держась за руку с Сударем, которых отмахивался от подшучивания друзей. Эмиль улыбался, глядя на них обоих и Сережа, заметив его улыбку, припомнил свое сообщение и спрятался за спиной Антона, который с трудом ковылял на костылях. Шастун был освобожден от занятий до тех пор, пока нога окончательно не срастётся и не начнет функционировать, но парню с каждым днём становилось скучно и он решился ходить на пары. Тем более, нога уже не болит и не тревожит его, и вообще ему скоро уже снимать гипс. В аудитории было шумно — общий поток с инженерами всегда создавал ощущение стихийного бедствия. Эмиль с Димой (Позов который) устроились на третьем ряду, откуда открывался хороший обзор на доску, но при этом можно было остаться незамеченными для слишком приставучих взглядов. — Масленников сегодня какой-то излишне шумный и радостный, — задумчиво произнес Позов, глядя на своего тёзку. Эмиль проследил его взгляд. Дима Масленников стоял в центре небольшой группы инженеров, что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. Он был похож на включившуюся гирлянду — глаза горели, улыбка сияла, жесты были широкими и какими-то особенно свободными. Поймав себя на том, что засмотрелся на то, как двигаются его губы, Эмиль поспешно отвернулся к окну, сделав вид, что его очень заинтересовало серое, предвесеннее небо. — Ну да, прям огонечек, — согласился Эмиль, с трудом сдерживая улыбку. — Может влюбился, а? — хитро спросил Дима, заставив Эмиля вздрогнуть. Ответить он не успел, так как прозвенел звонок, призывающий студентов занять свои места. Лекция по анатомии тянулась бесконечно. Профессор Савельев, сухонький старичок с вечно недовольным выражением лица, бубнил о строении опорно-двигательного аппарата, и Эмиль ловил себя на том, что его мысли где-то далеко. Вернее, не далеко, а совсем рядом — на том самом шумном инженере, который сидел через два ряда от него. Дима Масленников слушал лекцию с сосредоточенным видом, что-то помечая в тетради. На его губах все еще играла та самая утренняя улыбка, от которой у Эмиля внутри разливалось что-то теплое и совершенно неуместное на паре по анатомии. — Иманов! — голос профессора прозвучал как гром среди ясного неба. Эмиль вздрогнул и поднял голову, встречаясь с прищуренным взглядом Савельева. — Раз уж вы так увлеченно смотрите в сторону, может быть, расскажете нам о функциях надкостницы? Эмиль почувствовал, как предательски краснеют уши. Рядом тихо хмыкнул Позов, прикрывая рот ладонью. Краем глаза Эмиль заметил, как Масленников обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то очень довольное. — Надкостница... — Эмиль лихорадочно пытался собрать мысли в кучу. — Надкостница — это соединительнотканная пластинка, покрывающая кость снаружи. Она участвует в питании кости, в регенерации после переломов, а также обеспечивает рост кости в толщину. — Хорошо, — нехотя признал профессор. — Садитесь. И будьте внимательнее. Эмиль плюхнулся обратно на стул, чувствуя, как горят щеки. Позов пихнул его локтем и прошептал: — Засветился, Шоколадка. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Эмиль, утыкаясь в тетрадь.