Смертельный удар

Добравшись до входа на базу, мы сталкиваемся с препятствием, которое, никто из нас не рассматривал ранее, я уверен в этом, принимая во внимание весь страх и стресс, связанный с возвращением сюда живыми: Поттер, учитывая то, что он спит, не в состоянии стоять спиной к двери, чтобы произнести пароль. Я сомневаюсь, что он вообще мог бы стоять, даже если бы ему не нужно было получать доступ к нашей базе. Быстро соображая, Грейнджер и Кев входят на базу, чтобы привести Андромеду. Уизли ждёт со мной снаружи, отказавшись оставить меня наедине с Поттером даже на мгновение. Мы долго не разговариваем друг с другом, и я использую это время, чтобы ещё раз посмотреть на Поттера. Я не думаю, что когда-либо видел его таким умиротворённым, за исключением того момента, когда его объявили мёртвым. Меня беспокоит внезапное осознание того, что тогда он выглядел гораздо здоровее, чем сейчас. Его скулы плотно прилегают к коже лица, рот резко выступает вперёд по сравнению с впадинами на щеках. Он выглядит значительно хуже, чем тётя Белла, когда она впервые сбежала из Азкабана, и это открытие причиняет мне огромный эмоциональный дискомфорт. Я ненавижу видеть его таким. Я абсолютно презираю тот факт, что его заставили выглядеть таким измождённым и больным. Я хочу сделать что-нибудь, чтобы это исправить, чтобы он выглядел, как раньше, но я знаю, где мы находимся, и что любое использование палочки разрушит все усилия, которые мы приложили сегодня. Даже если бы я мог прямо сейчас наложить Очищающие чары, я сомневаюсь, что они очистили бы его плоть от всего дерьма. Это не вернёт его к здоровому весу и не сотрёт травму, которую он наверняка получил за последние два года, проведённые в плену у чудовища. — Перестань так громко дышать, ладно? — бормочет Уизли. — Нас поймают, если ты так будешь дышать. — Я не заметил, — прохрипел я, видимо, слишком погрузившись в свои мысли, чтобы понять, что внешне я их демонстрирую. Сосредоточив внимание и отведя взгляд от истощённого лица Поттера, я делаю усилие, чтобы контролировать своё дыхание. — Могу я… могу я увидеть его? — нерешительно спрашивает Уизли. — Не уверен, что ты этого хочешь, — честно отвечаю я. — Мне всё равно, как он выглядит. — Громко сглотнув, Уизли делает шаг ко мне. Я не вижу, насколько близко он подошёл, но я чувствую его где-то рядом. — Мне всё равно, мне просто нужно посмотреть. Мне нужно убедиться, что он действительно здесь. Мой первый инстинкт — усилить хватку на Поттере, защищая его, и сказать — или, скорее, зарычать — нет, абсолютно, блять, нет. Я хотел бы отступить и увеличить расстояние между Уизли и мной, спрятать Поттера подальше, пока он не перестанет выглядеть так, как сейчас, и не дать его друзьям увидеть его постыдный вид. Но это Уизли. Это самый первый друг Поттера. Если бы это Уизли держал Поттера на руках, я бы надеялся, что он позволил бы мне посмотреть. Просто посмотреть. Просто узнать, что он действительно там. Помня об этом, я стою неподвижно и позволяю Уизли приподнять скрывающую нас мантию, пока лицо Поттера и большая часть его грязной груди не обнажаются. Уизли делает резкий, судорожный вдох, и я смотрю на него, ожидая увидеть его приоткрытый рот, глаза, моргающие от слёз. Вместо этого я вижу прямо сквозь него кирпичную стену туннеля. Я забыл о его Дезилюминационных чарах. — Гарри… — тихо, хрипло, скорбно стонет он. Я едва могу различить мерцающие очертания его единственной оставшейся дрожащей руки, когда Уизли тянется к лицу Поттера. Мне с трудом удаётся контролировать своё вздрагивание. Поттер не мой — он не мой друг. Он для меня никто, кроме человека, которого я только что увёл от его собственной пытки. Не имеет значения, что я чувствую. Поэтому я сдерживаю любые реакции, которые могли бы возникнуть в противном случае, и смотрю, как Уизли прижимает свою невидимую руку к костлявому плечу Поттера. Я могу сказать, когда с него достаточно. Он тяжело дышит, когда смотрит на своего друга, я предполагаю, что с крайним ужасом и облегчением. Ботинки Уизли шаркают по каменному полу, он отступает, и мантия снова накрывает нас. — Спасибо, — хрипло говорит он. — Он не… Я не думал, что всё будет так. — Ты имеешь в виду, что не думал, что Поттер будет выглядеть так… вот так, или… — Он был мёртв, — перебивает Уизли, его голос переполнен эмоциями. — Я думал, что он мёртв, и я никогда не делал ничего, чтобы… — Он глубоко и прерывисто вдыхает. — Два года. — Никто другой тоже, — говорю я в странной попытке утешить его. — Как ты и сказал, он был мёртв, для всеобщего понимания. — Да, кроме тебя, — говорит Уизли, и я не могу понять, возмущается ли он этим, или он просто расстроен в целом. Возможно, и то, и другое. — Ты был тем, кто сделал это возможным. Андромеда, конечно, всё организовала, но она бы этого не сделала, если бы не ты. Я действительно понятия не имею, что на это ответить. Звучит так, будто он пытается меня поблагодарить, но либо он изо всех сил пытается это сделать, либо вообще хочет, чтобы меня не за что было благодарить. Уизли вдыхает, словно собираясь продолжить, но прежде чем он успевает произнести хоть слово, Грейнджер и Андромеда присоединяются к нам в туннеле за пределами базы. Андромеда оглядывается, по-видимому, не уверенная в том, где мы находимся. — Мы здесь, — шепчу я, чтобы не напугать её. — Хорошо, — говорит Андромеда, и её голос становится деловым, что означает, что она намерена всё сделать быстро. — Гермиона сказала мне, что Гарри не в состоянии войти сам, а у тебя сломана лодыжка. — Верно, — подтверждаю я. — Сломана? — спрашивает Уизли. — Но Гермиона сказала... — кто-то другой мог отнести его сюда. Как, чёрт возьми, тебе удалось пройти это расстояние со сломанной лодыжкой? — Рон, оставь это, — предупреждает его Грейнджер. — Передайте мне Гарри, и я воспользуюсь другим паролем, — поспешно заявляет Андромеда, явно не заинтересованная в затягивании этой ситуации. — Вам троим придётся войти раньше нас с Гарри. Никто, кроме меня, не имеет права использовать эту кодовую фразу. Кивая в знак согласия, уже сняв мантию, я жду её реакции на состояние Поттера. Если она и есть, Андромеда её не показывает, вместо этого просто помогает мне перенести Поттера из моих рук в свои, её самообладание не нарушается ни на мгновение. Я накидываю мантию на свою тётю и Поттера и игнорирую чувство утраты, которое осталось у меня теперь, когда мои руки пусты. Грейнджер, Уизли и я заходим на базу один за другим, тихо произнося пароль, который нам известен. Я иду последним, перед Андромедой и Поттером, и когда я захожу на базу, то сразу же зову Грейнджер. Она и Уизли стоят в нескольких метрах от меня, крепко обнявшись и склонив головы друг к другу. — Грейнджер, подожди, — зову я, и она напрягается, прежде чем повернуться ко мне лицом. Я хромаю по пути к ней, прежде чем она, кажется, вспоминает про мою лодыжку и встречает меня на полпути. — Спасибо, — говорю я. — Ты спасла мою жизнь. — Как будто я просто оставила бы тебя там, чтобы тебя поцеловали, — отвечает она. — Спасибо тебе за помощь сегодня и за то, что доставил Гарри сюда в целости и сохранности… Драко. Я никогда не знала, что в тебе есть такая сила. Я рассеянно киваю, ошеломлённый тем, что она назвала меня по имени, и понимаю, когда она уже начала уходить, что не знаю, как добраться до больничного крыла в этом лабиринте. — Извините, — окликаю я проходящую мимо женщину. Она дважды моргает и пристально смотрит на меня, прежде чем остановиться, чтобы послушать. — Моя лодыжка сломана, и я понятия не имею, куда обратиться за лечением. — О, — говорит она с подозрением в голосе. — Ну, койки заняты, учитывая сегодняшнюю миссию и всех этих раненых… — Она, кажется, подумывает оставить меня на произвол судьбы, но, к счастью, в конце концов осторожно приближается ко мне. — Я не медик, но я могу, по крайней мере… — Она замолкает, вытаскивая палочку из рукава и вызывая пару одинаковых металлических предметов странной формы. — Это называется костылями. Я так понимаю, судя по выражению твоего лица, ты никогда раньше ими не пользовался, не так ли? — Э-э, нет, не могу сказать, что делал это. — Нужно опираться подмышками на эти мягкие части и ты вроде как… — Она обрывает себя, демонстрируя мне. — Теперь попробуй, — говорит она, передавая костыли. — Спасибо. — Больничное крыло находится дальше по коридору, — объясняет женщина, указывая. — Третий коридор слева. Кто-то должен быть в состоянии помочь тебе, но не рассчитывай остаться на ночь. Я не собирался оставаться на ночь, но я не стал тратить наше время на то, чтобы сказать ей об этом. Она уже уходит, даже не удосужившись посмотреть, смогу ли я правильно ходить с этими костылями. Не то чтобы это имело значение, говорю я себе, расставляя их по местам. Это казалось достаточно лёгким. Костыли — изобретение садистов, к такому выводу я пришёл, когда мне удалось добраться до крыла целителей. Я не могу найти причин, чтобы что-то, предназначенное помочь человеку ходить, должно быть таким болезненным и трудным. Уже после такого короткого путешествия у меня на каждой подмышке появилась сыпь от трения. Целительница, которая вылечила мою лодыжку — быстро, слава Мерлину, — усмехнулась, когда я упомянул об этой дополнительной проблеме. — Здесь есть люди, которые отращивают кости на целую ногу, молодой человек. Здесь есть люди, которые могут не дожить до завтра, — строго сказали мне. — Возьми свои воспалённые подмышки и отоспись — и будь благодарен, что не занимаешь одну из этих коек. После того как я принял душ и избежал как можно большего количества контактов с людьми по пути в свою комнату из больничного крыла, я сажусь на край своей кровати и накладываю Заглушающие чары на каждую стену и дверь. Сделав это, я опускаю свои щиты окклюменции. Мгновенно я тону в таком количестве эмоций, что испытываю огромное искушение вернуть свои щиты обратно. Я не знаю, хочу ли я так сильно чувствовать многие вещи. Так чертовски сильно. Я чувствую, как соскальзываю с края кровати и с болезненным стуком приземляюсь на каменный пол. Мои руки поднимаются по обе стороны моего лица, сжимая там кожу. Моё дыхание учащается, и мир вокруг меня расплывается, до тех пор, пока я не перестаю отчётливо видеть. Сердце болит, всё болит. Всё так болит. Образы этого дня проносятся в моей голове. Я вижу МакГонагалл и её учеников в бою, вижу тело Поттера, покрытое телесными жидкостями и совершенно скелетообразное, лицо Грейнджер при виде него, боль от сломанной кости, дементоров, почти высосавших мою душу из моего тела, вижу Волдеморта в Хогсмиде, разъярённого и смертоносного. Я, наконец, реагирую на все эти вещи, но мой мозг не совсем знает, с чего начать. Я в ярости, чертовски возмущён тем, что Поттера заставили страдать так, как он явно страдал. Меня отталкивает на совершенно новый уровень отвращения к так называемому человеку, который скрывал Поттера в течение двух лет, позволяя всему миру считать его мёртвым. Я разочарован в себе, в своей психике, за то, что она не позволила мне раньше увидеть полное воспоминание о смерти моей матери. Может быть, если бы я это сделал, Поттеру не пришлось бы так много терпеть. Может быть, у мира снова появилась бы надежда. Может быть, всё это было бы уже кончено. В моём нынешнем состоянии я не могу понять, а также принять, что эти «может быть» бессмысленны и вредны. Я не могу осознать, что только ещё больше втягиваю себя в бездну отчаяния. Как бы ни было больно думать об этих вещах, мне нужно позволить себе это на некоторое время. Мне нужно, чтобы по моей коже поползли мурашки от омерзения и страдания. Мне нужно подумать обо всём, что я так сильно хотел сказать Поттеру, и знать, что у меня никогда не будет такого шанса, даже если он оправится от того, что с ним случилось. Мне требуется несколько часов, чтобы успокоиться настолько, чтобы войти в состояние катарсиса. Я всё ещё на полу, только теперь я лежу в позе эмбриона. Пол холодный, но прикосновение прохладного камня к моей разгорячённой щеке успокаивает каким-то образом, который я не могу объяснить. В этом есть что-то, что заземляет меня, каламбур неуместен, мне нужно быть приземлённым, возможно, больше, чем что-либо ещё. Когда раздаётся стук в мою дверь, я вспоминаю, что на самом деле я здесь не один. Я не могу сказать, утешает это или раздражает, на данный момент. Медленно поднимаясь на ноги, я пересекаю комнату, чтобы открыть дверь. Сейчас мои мышцы устали сильнее, чем когда я ждал снаружи базы с Поттером на руках. К моему сдержанному удивлению — очень трудно что-либо чувствовать после того, сколько всего я недавно прочувствовал — в дверях стоят Грейнджер и Уизли. У них одинаково опухшие глаза, обведённые красными кругами, а губы Грейнджер распухли. Я воспринимаю это как признак того, что она такая же уродливая плакса, как и я. У меня всегда распухают губы после хорошего плача. — Прости, что беспокоим тебя, — говорит Грейнджер хриплым и напряжённым голосом. — Гарри помыли, и мы подумали, не хочешь ли ты его увидеть. — О, — хриплю я и прочищаю горло, чтобы попробовать ещё раз. — Ох. — Я не хочу ничего предполагать, но, ну… Рон и я видели, как ты… — Она замолкает и смотрит на Уизли, нахмурив брови. — Мы просто подумали, что ты, возможно, захочешь навестить его сейчас, когда он не такой… — Я понимаю, — говорю я, хотя и не совсем. Они видели, как я что? Это не имеет большого значения, говорю я себе. Я не в настроении разгадывать головоломки Грейнджер, независимо от того, были ли они преднамеренными. — Он проснулся? — Нет, — отвечает Уизли, глядя в пол. — Андромеда говорит, что он, вероятно, не проснётся какое-то время. — Остались только следы проклятия, что говорит о том, что его тело удерживает его спящим, чтобы он мог исцелиться, — говорит Грейнджер, к моему большому признанию. — Ему действительно плохо. — Я так и думал. — Вздохнув, я киваю. — Не могли бы вы показать мне его комнату? Он в отдельной палате, не так ли? — О, конечно, — твёрдо отвечает Грейнджер. — Сейчас его охраняют Рудольф и Трой. — Полагаю, она имеет в виду парня, который всегда был с Брандом, когда они приходили ко мне в камеру с едой и всем прочим. — Андромеда ещё не объявила, что он здесь. — Я закрываю дверь в свою комнату и иду рядом с Грейнджер, пока она рассказывает мне о вещах, которые я пропустил, пока у меня был нервный срыв. — После сегодняшнего дня много раненых. Некоторые не выжили, хотя мы потеряли лишь небольшую часть людей, по сравнению с исходным числом. — Сколько именно? — Я спрашиваю, потому что мне это нужно. — Пятьдесят четыре, — бормочет Уизли. — Кто-нибудь, кого мы знаем? — Нет, не то чтобы это сделало всё менее печальным, — говорит Грейнджер неодобрительным и одновременно понимающим тоном. Интересно, как она иногда заставляет свой голос звучать так. — Раненых больше сотни, но, похоже, с ними всё будет в порядке. А ещё есть Поттер, который может проснуться или не проснуться в ближайшем будущем. Не мёртвый, но и не способен жить. «Ни один из них не может жить, пока выживает другой», — мрачно думаю я, когда мы сворачиваем в другой коридор. Бранд и Трой, как бы его ни звали, стоят на страже у одной из комнат в этом зале, все мускулистые и с серьезными лицами. Грейнджер и Уизли подходят к ним первыми, а я немного отхожу в сторону, всё ещё чувствуя себя неловко в присутствии «охранников». Они подозрительно смотрят на меня, но Грейнджер объясняет, что я получил разрешение от Андромеды на вход, и в конце концов они отходят в сторону. Интересно, когда Грейнджер решила, что разумно говорить полуправду в мою защиту? Возможно, когда я помог спасти её лучшего друга, мой разум услужливо подсказывает. Я следую за Уизли и Грейнджер в комнату, обходя их, чтобы увидеть Поттера, лежащего на кровати под толстыми одеялами. Его волосы коротко острижены, вероятно, слишком спутанные, чтобы их можно было спасти, и его почти не узнать, если бы не шрам на лбу. Его обычно золотисто-коричневая кожа, бледная и землистая, что становится более очевидным из-за того, что он больше не потемневший от грязи. — Ты хочешь, чтобы мы ушли? — спрашивает Грейнджер. Я оборачиваюсь и вижу, что Уизли начинает протестовать, но она толкает его локтем, глядя на него суровым взглядом, прежде чем повернуться ко мне с вопросом на лице. Когда я молчу, она говорит: — Ничего страшного, если ты этого хочешь. Мы поймём, если ты захочешь побыть с ним наедине. — Нет, всё в порядке, — говорю я, мои глаза отрываются от её веснушчатого смуглого лица и возвращаются к Поттеру. Я чувствую себя неправильно, желая остаться с ним наедине, как будто я каким-то образом краду его. Любые побуждения, которые у меня могут быть, вроде тех, что твёрдо предлагают мне погладить его по щеке, следует игнорировать. Если бы Поттер проснулся и обнаружил меня здесь, одного, у его постели, я сомневаюсь, что он был бы доволен. Он наверняка был бы менее доволен, если бы проснулся от того, что я прикасаюсь к нему. Он не мой, говорю я себе снова, и новая боль разрывает мою грудь, прямо рядом с другими шрамами, которые только начали покрываться коркой после моей предыдущей вспышки. У меня есть Кев, которого никогда не будет достаточно, и он заслуживает гораздо большего, чем того, кто бесплодно томится по другому. Все чувства, которые я подавлял годами, ещё до того, как Поттер «умер», теперь всплывают на поверхность, и я не знаю, что с ними делать, кроме как продолжать их подавлять. Я не могу чувствовать эти вещи, не сейчас и, возможно, никогда, если я хочу жить хоть немного полноценной жизнью. Достаточно знать, что Поттер жив и что он, скорее всего, оправится — по крайней мере, физически — от всего этого. Увидев достаточно, я отворачиваюсь и иду мимо Грейнджер и Уизли к двери. Моя рука едва касается дверной ручки, когда Грейнджер говорит. — Драко. — Она нерешительно произносит моё имя, словно во рту у неё странное ощущение. Я жду, моя рука всё ещё сжимает медный шар, не в силах повернуться к ней лицом. — Как ты относишься к Гарри? Моя шея дёргается от её вопроса, и слова, которые я никогда не смогу произнести, вырываются наружу, останавливаясь перед баррикадой моих стиснутых зубов. Я сглатываю, представляя, что глотаю и слова, и на мгновение закрываю глаза. — Я рад, что он жив, — наконец говорю я и открываю дверь, чтобы уйти. — Я уверена, что вам всем интересно, что Драко, Гермиона, Рон и Кевин вернули из Хогвартса, — говорит Андромеда, обращаясь к комнате, полной людей. Все на базе, кто не выведен из строя, присоединились к нам в столовой. Я выбрал место у выхода, потому что не уверен, что смогу выдержать всю её речь, и знаю, что мне нужна возможность уйти, не устроив сцену, если понадобится. — Во-первых, я хочу поблагодарить каждого из вас, кто вчера рисковал своей жизнью, — продолжает она. — Вы все доблестно сражались за нашу свободу, и я могу заверить вас, что Тот-Кого-Нельзя-Называть, будет сходить с ума от страха, после того, что вы совершили. Я не могу отблагодарить вас за то, что вы сделали. — Что касается попытки спасения, это был большой успех. Я хотела бы поприветствовать всех вас, кто пришёл сюда сегодня, и отметить вашу храбрость в бою… Андромеда продолжает перечислять людей, которые были освобождены, вероятно, для того, чтобы любой здесь, кто их знает, мог воссоединиться с ними. Упоминается мистер Уизли, а также Чарли Уизли, так что я уверен, что Грейнджер, Джинни и Рон — странно даже думать о его имени — до смерти довольны этим. Многие из вновь прибывших находятся в больничном крыле. Хорошо, что здесь так много бывших сотрудников Святого Мунго, потому что я сомневаюсь, что большинство людей знают больше, чем основные Исцеляющие заклинания, которым учат в Хогвартсе. Я отрываюсь от своих мыслей, когда слышу, как Андромеда говорит: — Возможно, вы заметили Рудольфа и Троя, стоящих на страже возле одной из спален. Для этого есть очень важная причина, но прежде чем я объясню, я хотела бы попросить вас всех сохранять спокойствие. Новость, которой я собираюсь поделиться с вами, является важной и, несомненно, шокирует, но мне нужно, чтобы вы все оставались на своих местах, и, пожалуйста, не кричите. — Она делает паузу, и мне интересно, насколько хорошо люди будут следовать её инструкциям, когда она объявляет: — Драко Малфою, Рону Уизли, Гермионе Грейнджер и Кевину Гинзбургу удалось спасти Гарри Поттера из Хогвартса. Он жив и… Абсолютно весь ад вырвался на свободу. Люди кричат, и я вижу одного человека, падающего в обморок, многие вскакивают со своих мест. Хаосу требуется лишь мгновение, чтобы развернуться, как я заметил, в то время как достижение мира сравнимо с тем, чтобы запихнуть одежду на три месяца в ручную кладь. Андромеда, всё ещё стоящая в передней части комнаты, пытается навести порядок в ситуации, но её успех минимален. Что ж, она рассказывает целой комнате людей, что их любимая знаменитость, — которая должна была стать спасителем волшебного мира, — на самом деле жива после того, как была предположительно мертва в течение двух лет… Такой реакции следовало ожидать, я бы сказал. Не то чтобы Андромеда пошла на это вслепую, конечно. Она знала, какую реакцию вызовет её заявление, иначе она не предупредила бы их всех заранее. — ТИХО! — Голос Андромеды, очень похожий на голос тёти Беллы, когда она так кричит, вызывает немедленную реакцию толпы. Шум сразу же прекращается, и единственным признаком того, что кто-то вёл себя дико, является тот факт, что многие люди всё ещё стоят. — Я прошу вас всех сохранять спокойствие. Такого рода столпотворение неприемлемо, независимо от того, какими новостями я поделилась. Весь мир в состоянии хаоса, мы можем хотя бы попытаться остановить это здесь. Прочищая горло, она говорит более спокойным тоном: — Гарри Поттер жив, в первую очередь благодаря усилиям Драко Малфоя и Гермионы Грейнджер, — которые вчера храбро проникли в Хогвартс и сумели освободить его из заточения там, — но он нездоров. Не делясь слишком подробной информацией, поскольку она может быть личной, и я сомневаюсь, что Гарри хотел бы, чтобы вы знали все подробности, я могу сказать, что он находится в коме, вызванной повреждениями от проклятий. Я уверена, что вы все можете использовать своё воображение и представить какую-то картину того, каково это быть личным пленником Сами-Знаете-Кого в течение двух лет, да? — Ропот проходит через группу людей, как волна, мягко разбивающаяся о песчаный берег. — Как я и думала. Вы все можете себе представить, в каком он сейчас состоянии. То, о чем я прошу всех вас и ожидаю, что это будет реализовано на практике, — это предоставить ему право на частную жизнь. — Он был на виду у публики с одиннадцати лет. Подумайте, под каким давлением он находился. Подумайте, какими, должно быть, были последние два года его жизни. Некоторое уединение — это меньшее, что мы могли бы ему предложить, как и сострадание. Ему предъявляли более высокие требования, чем любому волшебнику его возраста, его использовали в качестве пешки в войне, для которой он был слишком юн, чтобы сражаться, а затем держал в плену дьявольский, хладнокровный, мерзкий человек в качестве своего «трофея». Если и есть что-то, чего он заслуживает на данный момент, так это немного тишины и покоя. — Когда он проснётся — и я имею в виду, когда, а не если — крайне важно, чтобы мы дали ему пространство. Мы можем только догадываться, что ему пришлось пережить во время плена. Мы можем только догадываться, в каком состоянии сейчас находится его разум. Я не прошу, а требую, чтобы вы все воздержались от распространения слухов, от вопросов личного характера и вообще от нарушения любых личных границ. Ему двадцать лет. Позвольте ему хоть раз ощутить свой возраст. Именно в этот момент я встаю, чтобы уйти, тихо, незаметно. По крайней мере я так думаю. Я всего в двух-трёх метрах по коридору от столовой, когда слышу шаги позади себя. Я игнорирую их. В эти дни редко кто-то действительно хочет поговорить со мной, кроме Кева, и он всё ещё намерен предоставить мне пространство, в котором я даже не подозревал, что нуждаюсь. — Драко, — раздаётся позади меня голос Грейнджер. Мои губы сжимаются в линию, но я быстро меняю выражение лица, прежде чем обернуться, чтобы посмотреть, чего она хочет. Когда она приближается, Уизли идёт рядом с ней с усталым выражением лица. — Мы собирались навестить Гарри позже и подумали, не хочешь ли ты пойти с нами. — В середине выступления Андромеды? Думаю, нет. — Почему ты приглашаешь меня? — спрашиваю я, любопытство берёт верх надо мной. — Я тоже так сказал, — бормочет Уизли, лишь немного более ожесточённый, чем обычно, по отношению ко мне. — Мы просто подумали, что, возможно, ты захочешь его увидеть, — говорит Грейнджер, фактически игнорируя своего парня. — Нет, — говорю я, качая головой и поджимая губы. — Спасибо, но нет. — Какие бы мысли у неё ни были о моих чувствах к Поттеру, я отказываюсь их подтверждать. Грейнджер выглядит так, будто не ожидала моего ответа, и я оборачиваюсь до того, как её выражение лица успевает измениться. Это может быть жестоко, но мне так нравится видеть её сбитой с толку. В этом есть что-то приятное, и моё единственное предположение о том, почему, заключается в том, что она, кажется, всегда права во всём остальном, редко поддаваясь замешательству или недопониманию. На этой неделе мне дали ту же работу, что и на предыдущей, поэтому я пользуюсь этим временем, чтобы навестить своих пожилых знакомых. Грейнджер и Уизли не следуют за мной, и это даже к лучшему. Я точно не знаю, чего она добивается своими пытливыми, неуместными вопросами, приглашениями навестить Поттера и обеспокоенным выражением лица, но я скорее проигнорирую эти вещи, чем буду продолжать расследование. Это всегда было фишкой Поттера, в то время как я, как правило, избегал или делал вещи гораздо более драматичными, чем необходимо. Это привычка, которую я изо всех сил пытался подавить на протяжении многих лет, и поэтому мой единственный выбор здесь — избегать, в чём я продолжаю хорошо практиковаться. Неудивительно, что Риус — первый человек, которого я встречаю в общей зоне для пожилых людей. Он быстро шаркает, чтобы встать передо мной, и по безумному взгляду в его глазах — как это ни парадоксально — я могу сказать, что он в здравом уме. — Добрый день, Риус, — говорю я ему, но он отмахивается от моего приветствия, как будто это последнее, что ему сейчас нужно. — Ты должен меня выслушать, — пыхтит он своим хриплым старческим голосом. — Поттер… Гарри Поттер! Портрет сказал мне… что он… — Живой, да? — спрашиваю я, грубо перебивая его. — Я в курсе. Видите ли, благодаря Вашему чрезвычайно важному предупреждению на днях я смог убедить здешних лидеров, что мы должны отправиться на миссию по его спасению. — Это так? — спрашивает Риус, его глаза значительно расширяются. Его испещрённый морщинами рот приоткрывается, багряные губы мокры от слюны. — Это действительно так? — Я говорю Вам только правду, сэр, — многозначительно говорю я ему. — Гарри Поттер был жив, и если бы ты не сказал мне об этом, я не думаю, что мы смогли бы помочь ему сбежать от Сами-Знаете-Кого. Ты оказал невероятную услугу повстанцам, Риус. Я хочу, чтобы ты знал это. Большое спасибо. — О, — говорит он, явно не ожидая такого ответа. — Ну, это не составило труда. Не проблема, вообще. — Тем не менее, я ценю Ваши усилия. Неловко переминаясь с ноги на ногу, Риус кивает и поворачивается, чтобы уйти. Я слегка улыбаюсь, зная, каково это — получать похвалу, которая необязательно должна принадлежать мне. Думаю, я понимаю, каково это — быть с другой стороны. Я не могу быть уверен, но полагаю, что в будущие моменты ясности он может не чувствовать такого стресса. Уже далеко за полночь. Я знаю, что должен спать, но не могу закрыть глаза достаточно долго, чтобы это произошло. Зажигая один из факелов возле моей кровати, я вызываю книгу с крошечной настенной полки и пытаюсь читать. Проходит двадцать минут, и всё, что мне удаётся делать, — это перечитывать одни и те же несколько предложений, так и не усвоив их до конца. Вздохнув, я встаю и кладу книгу на место. Я оборачиваюсь и осматриваю свою комнату в поисках того, чем можно было бы занять время. Всё, о чем я могу думать, это то, что мне не удалось найти сегодня минутку, чтобы навестить Поттера, и что я не должен чувствовать необходимость навещать его каждый день. Я повторяю свою внутреннюю мантру: он не мой, он не мой друг, он не хотел бы, чтобы я был там, если бы он не спал, чтобы принять решение. Когда это не работает, я продолжаю повторять это, пока не поверю в это наполовину. Когда я выхожу из своей комнаты, чтобы пройтись по коридорам базы, я говорю себе, что хочу только размять ноги и найти что-нибудь перекусить. Когда я оказываюсь в коридоре Поттера, я говорю себе, что просто проверяю, выполняют ли его охранники свою работу. Это не так. Один из них стоит, уткнувшись подбородком в грудь, и громко храпит, прислонившись к стене. Другого, Бранда, нигде не видно. Честно говоря, я поражён, что никто другой не был выбран на смену этим двоим. Опять же, я здесь не главный, и я, честно говоря, не знаю, кого бы я назначил для охраны двери Поттера, если бы мне пришлось выбирать. Тихо открываю дверь в комнату Поттера. Она пуста, если не считать его, а теперь и меня, к счастью. Я не знаю, что бы я сделал, если бы Грейнджер или Уизли были здесь, чтобы засвидетельствовать слабость моей силы воли в действии. Не то чтобы они знали, что я поклялся больше не приходить сюда. Никто не знает, кроме меня, и поэтому я единственный, кто способен почувствовать разочарование и лёгкий стыд, сопровождающие мой визит. Опять же, я не могу говорить за Уизли. Устраиваясь поудобнее в кресле, поставленном рядом с кроватью Поттера, я задаюсь вопросом, зачем я пришёл сюда. В этом нет никакого смысла. Он не проснётся в ближайшее время, он не сможет услышать ничего из того, что я ему скажу. В том, что я здесь, буквально нет никакого смысла, кроме моего собственного чувства удовлетворения от того, что я вижу его и могу убедиться, что он действительно жив. И всё же я сижу здесь, эгоистично наблюдая за медленным, едва уловимым подъёмом его груди. Я замечаю, что его волосы немного отросли за те два дня, что он здесь. Я не знаю, как это возможно, что они выросли так быстро, но разница между вчерашним и сегодняшним днём заметна. Возможно, его волосы действительно имеют собственный разум и отказываются соответствовать типичным универсальным стандартам, существующим для волос. Его щёки всё ещё впалые, больничный халат особенно плохо сидит на его фигуре. Но он жив. Я даже не могу начать объяснять, насколько этот факт утешителен. Я даже не хочу начинать объяснять. На самом деле это смущает, и я предпочитаю вообще не думать об этом. Больше избегания, думаю я, закатывая глаза. Интересно, стоит ли мне с ним поговорить? Странно просто сидеть здесь и смотреть. Опять же, может показаться странным пытаться вести односторонний разговор. Я даже не знаю, что бы я сказал. Возможно, если я попробую, это не будет казаться таким странным. Но если я это сделаю... Тяжело вздыхая из-за своей нерешительности, я говорю: — Поттер. — И останавливаюсь. Моё сердце бешено колотится при одном только этом слове. Я сейчас веду себя как довольно крупный ребёнок, решаю я и игнорирую свой запаниковавший орган. — Поттер, — говорю я снова. — Это я, Драко — или Малфой, для тебя, я полагаю. Ты… лежишь в постели на базе повстанцев. На самом деле мы находимся в канализации под Лондоном, но лично я предпочитаю не признавать этого факта. Несмотря на расположение, здесь достаточно чисто. — Неудивительно, что с ходу мне не становится легче. — Я ещё не видел, чтобы поблизости бродили крысы. Еда приличная. Я снова вздыхаю и понимаю, как глупо я веду себя, ведя светскую беседу со спящим человеком. Я отказываюсь от своего одностороннего разговора и вместо этого продолжаю смотреть на Поттера, пока он отдыхает. — Мы с Грейнджер пришли за тобой. В Хогвартс. Я вспомнил кое-что, что моя мать сказала перед тем, как она… Перед тем, как она умерла, и поэтому Андромеда организовала миссию, чтобы пойти и найти тебя. По сравнению с тем, как это могло бы пройти, я бы сказал, что всё прошло без сучка и задоринки, — говорю я, пробуя сказать что-то существенное, чтобы посмотреть, не кажется ли это менее идиотским. Так оно и есть, и поэтому я продолжаю, по-видимому, не в силах сдержаться. — Прости, — шепчу я, мой голос немного дрожит. — Извини, что не вспомнил раньше. Извини, что это заняло у нас так много времени. Я не могу представить, каково было тебе там с… Я рад, что ты жив. Ты, блять, жив, — смеюсь я, качая головой. — Я думал… ну, мы все думали… Но ты жив. — Я усмехаюсь. — Мерлин, я, чёрт возьми, не могу говорить, а ты даже не проснулся, чтобы слышать. — О тебе заботятся, — мягко продолжаю я. — Люди, которых ты любишь, здесь и ждут, когда ты проснёшься. Никакого давления, не торопись, но просто знай, что, когда ты проснёшься, тебя будет кто-то ждать с нетерпением. Грейнджер, Уизли, Невилл, Луна, близнецы Патил, Джинни, мистер Уизли, я… — Бля. Это просто выскользнуло и продолжает изливаться из меня грёбаной лавиной. — Я не имею в виду — ты не должен — я люблю, я люблю тебя, и я чертовски сильно стараюсь притворяться, что никогда не делал этого, что никогда не любил, но я люблю, и я, блять, ничего не могу поделать с этим. Я тяжело вздыхаю. Я знаю, что несу чушь, но в моём мозгу прорвало плотину, и я не могу остановить словесную «рвоту» теперь, когда она началась. — Я ничего не жду от тебя. Ты не мой, мы не друзья. Я знаю это. Я был для тебя всего лишь дерьмовым пятном с самого первого дня. Я снова качаю головой, на этот раз без веселья. — И я знаю, что это непростительно, то, что я сделал с тобой, с другими. Я знаю это, поверь мне. Я провёл последние два года, сожалея обо всём своём грёбаном существовании и делая всё, что в моих силах, чтобы компенсировать это. Слишком мало, слишком поздно, я знаю. — Я не хочу признания ни за что из того, что я сделал. Я не считаю, что твоё вызволение, — это моя спасительная благодать или что-то в этом роде. Я сделал это не для того, чтобы исправить свою репутацию. Ничто не может этого сделать, и я не жду ни похвалы, ни благодарности, просто… Когда ты проснёшься… пожалуйста, будь в порядке? — Когда я начал плакать? — Пожалуйста, будь в порядке. Для себя. Если ты облажаешься из-за того, что тебя держали в плену, из-за пыток, это нормально. Ну нет, не нормально, но — просто живи для себя. Ты больше не пешка в чужой войне, тебе не нужно быть спасителем, просто… Будь Поттером. Они заставили тебя пройти через чертовски многое, и я знаю, что не сделал тебе никаких одолжений. Я знаю, — это пиздец, что я так к тебе отношусь. Это нечестно по отношению к тебе, и наша совместная история — просто кровавый беспорядок. У тебя есть все основания ненавидеть меня, и я смогу жить с этим. С чем я не смогу смириться, так это с тем, что тебя будут использовать так же, как и до того, как два года назад разразился ад. Я не смог бы жить с тем, что тебе не дают покоя после всего, что ты выстрадал. Я закрываю глаза, вытираю слёзы и делаю глубокий вдох. — Я знаю, что бессмысленно говорить всё это сейчас. Ты в коме, ты даже не можешь… — У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на его спящий профиль, на острые края его скул. — Я знаю, что никогда бы не сказал тебе этого, если бы ты не спал... эти зелёные глаза анализировали бы каждое моё слово, такие внимательные в самые тяжёлые времена. Я даже не должен позволять себе говорить всё это прямо сейчас, но… ну, если не сейчас, то когда? Я продолжаю смотреть на него, такого безмятежного в своей постели, такого аккуратно уложенного. Я синхронизирую своё дыхание с его, пытаясь успокоить свои нервы. — Я просто так рад, что ты жив, — выдыхаю я. Я не понимаю, что заснул в его прикроватном кресле, пока Грейнджер не будит меня, крепко сжимая моё плечо. — Какого чёрта ты здесь спишь? — спрашивает она с подозрением и тревогой. — Всё именно так, как и выглядит, — рявкаю я, когда резко прихожу в сознание, моя личность без утреннего чая проявляет себя без стыда. Закатив светло-карие глаза, Грейнджер упёрла руки в бока и сказала: — Ты пропустил завтрак, и Ларс ищет тебя повсюду. — Разве мы не должны сказать кому-нибудь… — начинает Уизли, но не успевает закончить предложение, как Грейнджер перебивает его. — Пожалуйста, даже не начинай, Рон, — устало говорит она ему. Вставая со стула, пока мои кости пытаются правильно выровняться, я молча благодарю Грейнджер и очень неловко ухожу. Охранники за дверью бросают на меня растерянные взгляды, но ничего не говорят, когда я прохожу мимо них. Смущение от того, что только что произошло, ещё не совсем овладело мной, и я не думаю, что это произойдёт, пока я не выпью чай или не получу кофеина в той или иной форме. Ларс находит меня ещё до того, как я успеваю добраться до большого, своего рода, шведского стола в передней части столовой, лишая меня того единственного, что делает меня порядочным человеком каждый день. Он преграждает мне путь с блокнотом и пером в руке и смотрит на меня, поджав губы. — Малфой, — говорит он голосом, очень похожим на голос Перси Уизли. — Тебя отстраняют от ухода за пожилыми и нетрудоспособными. — Извините меня? — бормочу я. — Почему? Я хорошо работал, не так ли? — Дело не в том, хорошо ли ты проделал свою работу, а в том, что сейчас здесь больше людей, и некоторые из них лучше подходят для этих обязанностей, чем ты. — Кажется, он получает огромное удовольствие, рассказывая мне об этом, но я отказываюсь признавать это. Очищая своё лицо от любых признаков разочарования, я спокойно спрашиваю: — Хорошо, тогда что мне теперь назначат? — Обязанности уборщика, — отвечает Ларс с лукавой улыбкой. — Твои обязанности указаны в списке: убирать душевые и туалеты, мыть коридоры, вытирать пыль с вещей, очищать базу от боггартов и докси, готовить столовую для собраний, убирать столовую после приёмов пищи и приводить её в порядок, выбрасывать мусор из баков. Любые чистящие средства, в том числе доксицид, которые тебе могут понадобиться, находятся в большом шкафу, примыкающем к кухне. Есть вопросы? — Я должен делать всё это один? — спрашиваю я, и лишь немного раздражения просачивается в мой тон. Я бы сказал, что это настоящее достижение, учитывая тот факт, что мне до сих пор не удалось ввести в свой организм ни капли чая. — Конечно нет, — усмехается Ларс. — У тебя есть команда, и вы можете каждый день распределять поставленные задачи так, как считаете нужным. Пока работа выполняется, неважно, кто что делает. — Кто в моей команде? — спрашиваю я, потому что знаю, что это его раздражает, и потому что мне искренне любопытно узнать. Со вздохом долготерпения, к которому я не испытываю ни капли жалости, Ларс перечисляет людей, с которыми я буду работать. Хит Ричардс, Лора Бастиль, Хуа Вэнь, Маршалл Кловер и Руби Яхонтова. Я сдержанно благодарю Ларса и обхожу его, направляясь к Иглу, который разливает, казалось бы, бесконечное количество чая, и хватая по пути чашку из пенопласта. Я обжигаю рот, выпивая всю чашку за один присест, прежде чем наполнить её снова. У меня такое чувство, что сегодня мне понадобится весь чай, до последней капли, который я смогу выпить. — Эй, ты же Малфой, да? — спрашивает девушка слева от меня. Я оборачиваюсь, чтобы оценить её, прежде чем ответить. На ней довольно узкие джинсы с прорехами, какая-то футболка с изображением группы и кожаная куртка с шипами на плечах. Её угольная подводка для глаз немного размазалась, а длинные грязно-русые волосы выглядят так, будто не видели расчёски уже несколько недель. — Единственный и неповторимый, — ухмыляюсь я . Это мой способ справиться с потерей родителей, чёрный юмор. — Хорошо, ты помогаешь нам убираться сегодня. Ларс только что сообщил нам. — То, как она произносит имя Ларса, создаёт у меня впечатление, что она относится к нему так же, как и я. — Я Лора. Нас уже ждут Хуа и Маршалл, но я понятия не имею, где Руби и Хит. Вероятно, трахаются где-нибудь в чулане для мётел, насколько я могу предположить. — Это… то, что они делают регулярно? — спрашиваю я, не совсем понимая, как мне реагировать на её предположения. — Чёрт возьми, если бы я знала, — Лора пожимает плечами. Меня сразу же тянет к этой девушке, и я не уверен, что это из-за скучающего тона её голоса или вопиющей честности, с которой она, кажется, общается. — Мы обсуждаем, кто что делает, если хочешь, присоединяйся к нам. Я киваю в ответ и следую за ней к миниатюрной азиатке и очень высокому по сравнению с ней чернокожему мужчине, стоящими рядом друг с другом у дверей на кухню. Их одежда вполне нормальная, если сравнивать с панковским нарядом Лоры. Они оба кивают мне по очереди, но Маршалл, как я полагаю, улыбается мне от уха до уха, когда я подхожу к ним вслед за Лорой. — Ах, ещё один изгой, брошенный в наши ряды, — говорит он дружелюбно. — Добро пожаловать, Пожиратель Смерти. — Он протягивает мне руку для пожатия, его длинные вьющиеся локоны падают ему на лицо, когда он переводит взгляд то на меня, то на свою протянутую руку. — Просто Драко, — твёрдо говорю я ему, игнорируя его руку. В конце концов, он не ошибается, но очень давно я не смотрел на свою Метку иначе, чем с отвращением и ненавистью к себе. Напоминание о моих прошлых ошибках, каким бы обоснованным оно ни было, болезненно. Он поднимает обе руки в знак извинения. — Эй, я не хотел тебя обидеть, приятель. Мы все здесь отбросы общества, никакого осуждения. — Его улыбка становится ещё шире, и я тут же вспоминаю легкомысленные, беззаботные манеры Забини. Я скучаю по нему, когда слышу, как Маршалл говорит почти так же, как когда-то говорил Блейз. — Меня зовут Хуа, — говорит другая девушка, помахав мне и засовывая руки обратно в карманы брюк. У неё очаровательная стрижка «пикси», благодаря которой её скулы выглядят почти такими же острыми, как мои. — Он всегда такой, просто не обращай на него внимания. — Нет, не игнорируй его, — вставляет Лора, всё ещё безэмоционально. У меня такое чувство, что крыша базы может обвалиться, и даже вздох не сорвётся с её губ. — Это только усугубляет ситуацию. Он ведёт себя ужасно, когда ему не уделяется достаточно внимания. — Неправда, — драматично восклицает Маршалл, кладя руку себе на грудь. — Я никогда не веду себя плохо. Это работа Руби. К слову о дьяволе, вот она идёт. О боже, посмотрите на эти распухшие губы. — Повышая голос, он окликает девушку, идущую к нам: — Оставь немного членов для остальных из нас, шлюха! — Отъебись, Маршалл, — отвечает ему Руби с таким же шикарным акцентом, как у меня, и присоединяется к нашему кружку неудачников. У неё хорошо получается казаться оскорблённой, но она с лёгкостью возвращает ухмылку Маршаллу. Её кожа на несколько оттенков светлее, чем у Маршалла, и приличного размера афро красиво обрамляет её лицо. Большой черный бант закреплён на смещённой от центра части её волос. Всего один взгляд на неё говорит мне, что у неё самое лучшее чувство стиля из всей группы. На ней клетчатые брюки цвета золота и молочного шоколада, которые, кажется, были созданы только для её ног, и шёлковая блузка цвета пепла. Её серьги идеально сочетаются с её нарядом, как и золотой кожаный чокер на шее. — И кого ты называешь шлюхой? Разве ты не улизнул из комнаты Джаспера прошлой ночью, хромая так заметно, что любой мог бы догадаться, что он трахнул тебя до следующей недели? — спрашивает Руби лукавым тоном. — А накануне вечером это был Тревор, если я правильно помню. А до этого… — Ладно, тогда мы две шлюхи, — говорит Маршалл. — Ни стыда, ни совести. — Где Хит? — спрашивает Лора, обращаясь к Руби. — Он скоро подойдёт, — отвечает Руби, проверяя свои ногти на наличие дефектов. — Я думаю, что он всё ещё пытается вернуть душу в своё тело. — Удивительно, но Лора смеётся над этим, хотя даже её смех звучит так, как будто в нём нет должного веселья. — Ну, — говорит Хуа, ухмыляясь, — вы все знаете правила. Кроме Драко. — Последний получает туалет и душ, — объясняет Маршалл. — А значит, что сегодня они достаются Хиту. — Почему туалеты и душевые? — Я интересуюсь. — Потому что это худшая работа из всех. Первым пришёл, первым обслужен, а Хит придёт последним, поэтому ему достается худшая работа, — говорит Хуа с полуулыбкой. — Поскольку это твой первый день, мы позволим тебе выбрать первому. — Да, но не жди особого отношения после сегодняшнего дня, — вмешивается Лора. — Сегодня мы будем с тобой помягче, но на этом всё. — Ну, — тяну я, обдумывая варианты. — Думаю, я выберу мытьё полов. — Ох, приятель, — поморщившись, говорит Маршалл. — Ты понимаешь, сколько в этом месте залов, не так ли? — Всего несколько, — бормочу я, слишком поздно понимая свою ошибку. — Тогда я буду дежурной по докси и боггартам, — говорит Руби, небрежно пожав плечами. — Докси для докси, — хихикает Маршалл, в ответ на что Руби фыркает и высовывает язык. — Столовая, — поспешно говорит Хуа. — Изгнание мусорного ведра, — величественно объявляет Маршалл. — Это оставляет мне пыль, — вздыхает Лора. Я чувствую, что это был бы её общий ответ, независимо от порученной ей работы. — Итак, Драко, это работает так: мы делаем свою работу, тратим столько времени, чёрт возьми, сколько нам заблагорассудится, встречаемся в неиспользуемых частях базы, чтобы выкурить по сигарете в наши неофициальные перерывы, избегаем Ларса, как Чёрной чумы, и пытаемся закончить то, что сможем, до ужина. — Кроме людей, отвечающих за столовую и мусорные баки, — разочарованно добавляет Хуа. — Итак, у нас с Маршаллом будет перерыв, чтобы поесть, а затем мы вернёмся к работе ещё на некоторое время. — Должен ли я участвовать в курении сигарет или…? — спрашиваю я, оставляя конец предложения в воздухе. — Вовсе нет, — говорит Руби. — Сигареты сейчас трудно достать, поэтому мы предпочли бы, чтобы ты их не курил, если у тебя их нет. Ты всё ещё можешь стоять и брюзжать вместе с нами, если хочешь. — Я найду тебя перед перерывом, чтобы ты знал, где мы встречаемся, — говорит Лора. — Не волнуйся, маленький неудачник, ты прекрасно впишешься в нашу компанию. — Почему меня называют неудачником, отбросом и изгоем? — Я удивляюсь. — Не то чтобы я не согласен, но… — О, пожалуйста, — усмехается Лора, жестом приглашая меня следовать за ней на кухню, предположительно, чтобы забрать чистящие средства. — Не думай, что мы не заметили всех грязных взглядов, которые на тебя здесь бросают. Мы знаем всё о тебе и твоей татуировке, но не волнуйся; мы также знаем о твоём исправлении. — Она произносит это последнее слово, поворачиваясь ко мне широко раскрытыми глазами и мистически шевеля пальцами у меня перед лицом. — Не то чтобы это кого-то заботило. Для них ты всё ещё грязный маленький Пожиратель Смерти. Я была бы удивлена, если бы это изменилось, даже после того, как ты спас Гарри Поттера. Мне, например, наплевать, как ты себя называешь, лишь бы ты не доставлял нам никаких неприятностей. Пока что ты доказал, что ты не так плох, как они говорят. — Кто «они»? — Лора подвела меня к шкафу с вещами для уборки, и я ловко подхватываю швабру, которую она мне бросает. — И как, чёрт возьми, я должен вымыть все эти полы до следующей недели? — Тогда, полагаю, ты никогда не смотрел «Фантазию», — ворча, Лора достаёт из шкафа странное на вид ведро для швабры и подкатывает его ко мне. — Что за грёбаная фантазия? — Кино, мистер Чистокровный, — отвечает Лора, закатывая глаза. — В первой сцене Микки Маус — ученик волшебника. Он использует магию, чтобы все швабры работали сами по себе, так что ему не нужно убирать всё вручную. По сути, это то, что ты будешь делать, но без хаоса, который возникает из-за лени Микки. Не обращай внимания на то, что Маршалл ранее сказал о множестве залов. Он, наверное, забыл, что тебе вернули палочку. — У меня так много вопросов обо всём, что ты только что сказала, — говорю я, и она смеётся. Это звучит более искренне, чем её смех ранее, и почему-то я горжусь тем, что смог заставить её так отреагировать на то, что я сказал. — Ну, мы можем обсудить эти вопросы во время нашего первого перерыва, в о… примерно через час. — Час? — удивлённо спрашиваю я. — Как часто вы делаете перерывы? — Так часто, как мы пожелаем. Нам не платят, ты же знаешь. Я понимаю, что мы все «важные части головоломки, которая является хорошо функционирующим сообществом», и всё такое дерьмо, — говорит она насмешливым тоном, — но у Ларса есть привычка словесно оскорблять тех, кого он не считает подходящими членами нашего маленького общества, поэтому я не понимаю, почему он заслуживает наших лучших усилий. — Может, он и не заслуживает, но здесь живут и другие люди, — бормочу я, наполовину соглашаясь с ней, наполовину нет. — Может быть, для них стоит приложить усилия. — О, мой милый, оптимистичный друг, — вздыхает Лора. — Сохраняй это отношение, сколько сможешь, Драко. Тебе это понадобится. — Она придерживает для меня дверь в столовую открытой, и я вкатываю свою швабру и ведро, стараясь ничего не задеть и не очень хорошо с этим справляюсь. — Послушай кого-то, вроде меня, кто выполняет обязанности уборщика с тех пор, как впервые попал сюда. — Я думал, что рабочие места должны меняться. — Я тоже когда-то. — Она останавливается перед дверью в столовую и указывает. — А вот и Хит. — Гораздо громче она зовет его: — Ты в душевых и туалетах! — на что он заметно поникает. — Это Драко, он — новая жертва Ларса. — Приятно познакомиться, — говорит Хит, встречая нас у дверей, предлагая руку для рукопожатия. Он очень похож на среднестатистического Седрика Диггори. Очень мускулистый, высокий и красивый. Вероятно, он был чемпионом по квиддичу или кем-то в этом роде, если он волшебник. Футбол, если это не так. — Мне тоже, — отвечаю я, протягивая руку, чтобы пожать его. — Ну, мне лучше не задерживаться; фарфоровые троны ждут, — вздыхает он, по очереди кивая Лоре и мне, прежде чем исчезнуть за двустворчатой ​​дверью. — Я тоже пойду, — говорит Лора. С несколькими тряпками в руках она льстиво салютует мне, топая ногами, и мы расходимся. У меня такое ощущение, что я не увижу ни Риуса, ни кого-либо ещё в течение довольно долгого времени, если только я не навещу их по собственной воле. Я не знаю, как давно Лора находится здесь, но похоже, что она пробыла здесь достаточно долго, чтобы знать, как всё устроено, и если она всё это время занималась уборкой, то я могу только прийти к выводу, что другие тоже. Это значит, что я, вероятно, тоже застрял здесь. Твоё здоровье, Ларс. Я благодарен за свою палочку, когда наполняю ведро для швабры, добавляя в воду большое количество чистящей жидкости. Я был бы ещё более благодарен за свою палочку, если бы знал какие-нибудь заклинания для уборки. Я могу добавить свои больные руки — в конце концов, Маршалл был прав — к списку вещей, которые меня возмущают из-за того, что я вырос в чистокровной семье. Полная зависимость от магии или домовых эльфов, чтобы жить в чистой среде, сильно ограничила мою способность жить в ней сейчас. Я провожу весь свой первый час уборки вручную. У меня уходит около десяти минут только на то, чтобы разобраться с приспособлением для отжима на верхней части ведра для швабры, а затем ещё десять минут на то, чтобы понять, что мне нужно было нагреть воду, когда я впервые наполнял ведро. К тому времени, как Лора приходит за мной, я весь вспотел, и у меня болят руки. Она смеётся, когда видит меня, хотя на этот раз я не получаю удовлетворения от её редко проявляемого веселья. — О, Господи, ты действительно чистокровный. Я забыла, — говорит она, вытирая слезу с глаза и широко улыбаясь. — Я даже не подумала объяснять чистящую магию, извини. — Я забыл спросить, — говорю я, морщась. — Значит, мы оба виноваты. — Оба виноваты, ни хрена себе, — фыркает Лора. — Я не виновата, что твои родители не научили тебя вести хозяйство. Но я сжалюсь над тобой, как, по-видимому, никто другой не сжалился. Она показывает мне заклинание, чтобы швабра двигалась сама по себе, а также заклинание для подметания, которое нужно использовать перед тем, как я буду мыть. Я задавался вопросом, какая польза от мытья полов, когда длинные мокрые лохмотья просто размазывают мусор и на самом деле не собирают ничего, кроме небольшой части грязи. По сравнению с этим остаток дня проходит намного легче. Мы делаем перерывы, когда захотим, что случается примерно каждый час. Я успеваю закончить всю работу к ужину, и Лора приписывает себе все заслуги за это, из-за своей помощи в обучении меня необходимой магии. Она обязательно напоминает мне, что без её помощи я не продвинулся бы и наполовину, и я не могу с ней спорить. Все, с кем я работаю, кажется, сразу проникаются ко мне симпатией, чего я не могу сказать, что когда-либо ожидал. Они, похоже, понимают на личном опыте, каково это, когда тебя здесь избегают. Лично я не считал себя изгоем, но, услышав рассказы других, о том как с ними здесь обращались, я начинаю понимать, что, вероятно, так оно и было. Маршалла избегали, потому что он сразу же отказался добровольно стать солдатом... как будто он не мог ещё больше напомнить мне о Блейзе. Он здесь уже больше года и практически всё это время дежурил на уборке. Хуа была отвергнута, потому что случайно позволила человеку умереть во время своей первой миссии за пределами базы. — Я была так напугана, я даже не подумала, — сказала она с сожалением, когда объяснила, почему она состоит в Гильдии уборщиков, как я сегодня узнал, что Лора назвала нашу группу. — Я не хотела использовать его тело в качестве щита, просто так… получилось. Я даже не знаю его имени. — Вздохнув, она закончила словами: — Андромеда дала мне понять, что после этого я больше не нужна в качестве солдата. С тех пор я в Гильдии. — Хуа здесь всего шесть месяцев. Хит и Руби прибыли сюда одновременно с ней, все они были спасены повстанцами в той же миссии. Хита сторонились по той же причине, что и Маршалла, но с дополнительной причиной, заключающейся в его тщеславии. — С таким лицом и телом я бы не рискнул драться там, — сказал он во время одного из перерывов. — Я имею в виду, ты бы сделал это? — Да, — медленно ответил я. — И делал. — Тогда ты молодец, — сказал Хит, равнодушно пожав плечами. Выдохнув длинное облачко сигаретного дыма, он продолжил: — Не то, чтобы я понимал, правда. Может быть, ты и не эталон красоты, но у тебя тоже есть лицо, ради которого стоит жить. — Все посмеялись над этим, включая меня, хотя и нерешительно. Руби, как выясняется, в изгнании из-за её чувства юмора. Когда она попыталась отвертеться от работы, которую не хотела делать, в шутку предложив себя Ларсу, Руби назначили уборщицей, и с тех пор её ни разу не переводили. — Она очень предана Хиту, хотя они отказываются навешивать на это ярлык, как будто мы все не знаем, что они собираются пожениться и открыть козью ферму в Шотландском нагорье, как только эта война закончится, — прошептала Хуа после объяснения Руби. — Ты ничего не знаешь, — возразила Руби, игриво ухмыляясь и подмигнув Хиту. Чуть более раздражённая, она добавила: — Это должно было быть забавно, но, видимо, палка Ларса засунута так глубоко в его несуществующую задницу, что он не может понять простую шутку. — Она усмехнулась и мило улыбнулась Хиту. — Как будто я когда-нибудь променяю этот прекрасный экземпляр на таких, как он. Что касается Лоры, то её сторонились из-за её общей беззаботности, открытой неприязни к авторитетам и небрежного отношения. Никто не интересовался, почему меня избегают. Все было так, как сказала Лора; все они знали о моём предыдущем статусе Пожирателя Смерти в начале войны. Однако разница между ними и большинством населения базы заключается в том, что они не осуждают меня за это. Они, казалось, поняли, что не всё так чёрно-бело, как то, чью сторону они выбрали до того, как всё действительно стало так плохо. И, как указал Маршалл, они не могут судить меня за то, что я сражался не на той стороне, когда некоторые из них отказались сражаться ни за одну из сторон. — Как там сказал один философ? — рассуждает Лора за ужином. Мы все вместе сели за столик вдали от центра столовой. — Что-то вроде: «Если ты не выбираешь сторону добра, с таким же успехом, ты можешь выбрать помощь угнетателю» или что-то в этом роде. Так что, на самом деле, мы все стоим друг друга, в конце концов. — За исключением того, что Драко на самом деле сражался против угнетателей, — заметила Хуа. — Разве ты и твои повстанцы не бомбили один из концлагерей? — Несколько раз, — отвечаю я, как только достаточно проглотил свой суп, чтобы заговорить. — Но они не были моими повстанцами. Кев тогда был нашим лидером. — Верно, значит, ты лучше всех нас, — резюмирует Хуа, очевидно, подходя к сути своего вопроса. — По крайней мере, ты дал достойный отпор. И ты спас Гарри Поттера. — Я так не считаю, — отвечаю я, испытывая неловкость из-за того, что она предполагает. — Я думаю… я не знаю, что я думаю. Мы можем сменить тему? — Почему? — спрашивает Хит, прищурившись и хмурясь. — Тебе неприятно слышать, как люди хвалят тебя? — Нет, — ложь, — я просто не считаю, что хороших вещей, которые я сделал за последние два года, достаточно для того, чтобы оправдать меня за всё плохое, что я сделал в своей жизни. Я сделал… много плохого. — Правильно, но ты был ребёнком, — отмечает Руби. — Большинство шестнадцатилетних творят херню. Даже ужасное дерьмо. К тому же, похоже, что ты, по крайней мере, усвоил урок. — Но какой ценой? — бормочу я, глядя на свою тарелку с супом. Лора хлопает ладонью по столу, заставляя меня посмотреть на неё. — Ой! Ничего подобного, ты, — требует она. — Мы все дерьмо в глазах Ларса, да? Так что на самом деле — кто это, чёрт возьми, такой? — Я смотрю туда, куда направлен её взгляд, и вижу, как Кев приближается к нашему столику с широкой улыбкой на лице. — О, — говорю я, возвращаясь к своему супу. — Это Кев. — Ты выглядишь не очень довольным, — говорит Руби, озабоченно приподнимая идеально очерченные брови. — Может нам хорошенько поколотить его, милый? — Спасибо, но нет. Он мой… кто-то. — Кто-то, — произносит Маршал, шевеля бровями. — Это как? Значит ли это, что он занят? О, но он достаточно милый, чтобы его можно было съесть. Все заткнитесь, он подходит. Никто не удосужился указать, что говорил только он. Никто не успевает, потому что, Кев уже встаёт рядом с нашим круглым столом, машет всем рукой и оглядывается по сторонам. Они, наверное, не могут увидеть, но он нервничает. — Привет, Драко, — говорит он. — Не возражаешь, если я присяду? — Настоящая американская кухня, — бормочет Маршалл уголком рта. Над этим действительно трудно не рассмеяться. — Вовсе нет, — отвечаю я Кеву. Не знаю почему, но его присутствие меня раздражает. Это нехороший знак, и мне придётся разобраться с этим позже. Громко выдохнув, Кев занимает место между Лорой и мной. Никто ничего не говорит, но Маршалл делает всё, на что он способен, одними глазами. Я изо всех сил пытаюсь не засмеяться, потому что даже после одного дня знакомства с ним, я понял, что реакция на его выходки только подстрекает его ещё больше. Опять же, так же как и игнорирование его. — Итак, э… — говорит Кев, снова оглядывая стол. — Кто вы все? — Мы — Гильдия уборщиков, — скучающе сообщает ему Лора. — … Гильдия уборщиков? Это что, какой-то клуб? Я, кстати, Кев. — Верно, ты «кое-кто» Драко, — знойно произносит Маршалл, и я клянусь, что могу его ударить. — Я Маршалл, но ты можешь называть меня своим. — Не обращай на него внимания, — улыбаясь говорит Хуа, видимо, предвещая плохое поведение Маршалла. — Я Хуа. — Руби, — ухмыляется Руби. — Я «кое-кто» Хита. На данный момент. — А меня зовут Хит, — говорит Хит Кеву, совершенно необеспокоенный комментарием Руби, предлагая руку для рукопожатия. — Это Лора. — Лора, — соглашается Лора, моргая так медленно, что я могу только предположить, что она практиковалась. — А ты Кев. А это Драко, — продолжает она, по очереди указывая на каждого из нас. — Мы закончили с представлениями? Улыбка Кева немного дрогнула, но он, кажется, понял, что в её отношении нет ничего личного, и повернулся ко мне лицом. — Это твои новые друзья? Я не знал, что у тебя кто-то появился с тех пор, как мы пришли сюда. — На данный момент мы знакомые, — уклончиво отвечаю я. — Мы только сегодня познакомились. Хотя, кажется, с ними всё в порядке. — Это мило, — Кев сжимает губы в тонкую линию, несколько раз похлопывает себя по бёдрам и встаёт. — Послушай, Драко, могу я поговорить с тобой наедине? — Я ем, — говорю я, для выразительности поднимая ложку супа. — Верно, — сказал он, явно разочарованный. — Хорошо, тогда ты можешь встретиться со мной позже? Мне очень нужно с тобой поговорить. — Несомненно. Где? — Мерлин, но я сука. Я полностью осознаю, что он не заслуживает того обращения, которое я ему оказываю, но я чувствую себя неспособным на иное. Осознание этого, кажется, вырывает меня из дурного настроения, и я убираю ложку. — Вообще-то, нет. Извини, мы можем поговорить сейчас. — Всё в порядке, я не хочу прерывать твой ужин, — быстро говорит Кев, сразу же извиняясь. — Это не входило в мои намерения, и пока… — Нет, всё в порядке, — отвечаю я, вставая со стула. — Было приятно познакомиться со всеми вами, — говорю я остальным. — Увидимся завтра, с утра пораньше. — Пока, Драко, — общий ответ из-за стола, сопровождаемый смехом и хихиканьем. Не обращая внимания на своё покрасневшее лицо, хватаю поднос и позволяю Кеву следовать за мной, пока я избавляюсь от остатков еды. В коридоре мы с Кевом какое-то время идём бок о бок, ничего не говоря. Есть много вещей, которые я хотел бы сказать, но это пока не обо мне. Ему нужно что-то сказать мне, и всё, что я должен сказать, может подождать. Видимо, это может подождать какое-то время. Мы прошли почти весь путь до моей спальни, прежде чем он остановился, похоже, готовый наконец заговорить. Я не тороплю его, когда мы смотрим друг на друга. Я не забыл, как он работает, даже спустя столько времени. — Я давно хотел с тобой поговорить, — произносит Кев, глядя на свои ботинки. Его плечи опущены, его глаза не встречаются с моими. Это разговор о расставании, не так ли? Я не знаю, чувствовать ли облегчение или беспокойство. — Я был довольно недоступен, не так ли? — спрашиваю я, уже зная ответ. — Да, да, есть такое. Не то чтобы я виню тебя. Тебя, наконец, выпустили из камеры, ты заводишь друзей, Поттер вернулся… — Мои брови приподнялись при этом последнем пункте в списке причин, по которым я отдалился. — Какое отношение Поттер имеет к чему-либо? — Кев смотрит на меня так, как будто я намеренно туплю. Возможно, так оно и есть, но мне искренне любопытно услышать его ответ. — Ты не можешь говорить мне, что не вёл себя по-другому с тех пор, как его доставили сюда. Я имею в виду, ты вёл себя иначе с тех пор, как тебя посадили в камеру, но с тех пор, как мы его вернули, стало только хуже — нет, не хуже… просто, ты ещё больше изменился, я думаю. Я слышал, что ты заснул в его палате. — Если в моём поведении и произошли изменения с тех пор, как мы доставили его сюда, это не было преднамеренным. — Моя челюсть сжимается, и я сосредотачиваюсь, чтобы расслабить её. У меня нет причин защищаться прямо сейчас. Тем не менее я полностью игнорирую его последнее заявление. — Я уверен, что нет, — отвечает он, закатывая глаза. — Ты так стараешься всё время скрывать свои чувства, Драко, но я вижу тебя насквозь. Как сейчас. Я затронул больное место, упомянув Поттера, не так ли? И ты очень, очень стараешься не дать мне знать, что я прав, но я это вижу. Ты носишь своё сердце на рукаве. Так было всегда, даже когда ты думал, что ведёшь себя так скрытно. — Есть ли причина, по которой ты обращаешь на это моё внимание? — как можно ровнее спрашиваю я, полностью разгневанный. — Вообще-то да, — заявляет Кев, слегка кивая. — Да. Я поднимаю эту тему, потому что с тех пор, как мы начали это, я знал, что это не было серьёзно, или постоянно, или построено на века. Я знал это, и всё же ты смог заставить меня почувствовать, что я что-то значу, пусть даже немного. Ты был рядом со мной. Ты относился ко мне как к другу. — А потом мы пришли сюда, и я понимаю, что пребывание взаперти, возможно, трахнуло тебя, но ты всё равно с нетерпением ждал встречи со мной. Не так сильно, но… Потом ты вообще перестал. Ты был в депрессии, и какое-то время я просто списывал всё на это. Но потом тебя выпустили, и ты всё равно был отстранённым. Ты по-прежнему игнорировал меня, избегал, и, по сути, делал вид, что меня не существует. Я дал тебе пространство. Я оставил тебя в покое, потому что думал, что, может быть, ты подойдёшь ко мне и скажешь, что не так, потому что явно что-то не так, но ты не подошёл. Ты просто продолжал вести себя холодно. — Драко, — выдыхает он с отчаянием. — Мне нужно знать, что заставляет тебя так себя вести. Я знаю, что я не «тот самый», и ты никогда не почувствуешь того же, что и… это не имеет значения. По крайней мере, я заслуживаю честности, если ничего другого. Я смотрю на него какое-то время, задаваясь вопросом, как долго он держит всё это взаперти. Он явно знал, что со мной что-то не так какое-то время, но я даже не заметил, что с ним тоже что-то не так. Он казался обычным Кевом, причудливым, вежливым, готовым вступить в бой. Всегда был рядом, когда я нуждался в нём, и всё же я был не способен проявить элементарную порядочность, необходимую, чтобы рассказать ему о своих чувствах. Я сам себе противен. Я так долго утверждал, что изменился, что стал лучше, а потом я вытворяю такое дерьмо. — Ты прав, — тихо говорю я. — Ты заслуживаешь честности. — Это всё, чего я хочу, Драко, даже если это причинит боль. Мне просто нужно знать. Я делаю глубокий вдох и смотрю ему в глаза. — Я больше не хочу этим заниматься, — говорю я ему мягко, настолько ласково, насколько могу. Кев ждёт, глядя мне в глаза, но я не уверен, что мне есть что ещё сказать. Наконец он произносит: — Это всё? Это всё, что я получаю? Ни объяснений, ничего? — Я не знаю, что тебе сказать… — Знаешь что? Иди ты на хуй, Драко, — гневно шипит Кев. Я отшатываюсь назад. Он никогда так не разговаривал ни со мной, ни с кем-либо другим с тех пор, как я встретил его. — Ты идёшь дальше и просто закрываешься, как ты делаешь со всеми остальными. Боже, я не знаю, почему я ожидал от тебя чего-то другого. Я смотрю, как он поворачивается и уходит, и ничего не чувствую. Я не чувствую ни злости, ни обиды, ни стыда, ни сожаления, ни каких-либо других нормальных эмоций, которые можно было бы почувствовать в этой ситуации. Я знаю, что испытаю всё это позже, но сейчас я просто смотрю, как человек, чьё сердце я только что разбил, уходит. Когда он идёт по другому коридору и скрывается из моего поля зрения, я разворачиваюсь и заканчиваю короткую прогулку до своей комнаты. Я не беспокоюсь о том, чтобы встретиться с Ларсом. У меня нет на это энергии.