Смертельный удар

Прошло два месяца с тех пор, как меня ранили, и, как и предсказывали целители, я полностью потерял функцию правой руки. Моя правая рука всё ещё двигается, но это жёстко. Я могу двигать запястьем, поэтому я всё ещё могу жестикулировать руками, но я не могу указывать правой рукой, не могу сжать кулак, не могу держать предметы или постукивать по кончикам пальцев большим пальцем. Странно иметь часть тела, которая просто… не работает. Я всё больше привыкаю к ​​этому, но всё ещё бывают моменты, когда я использую правую руку, и мне напоминают, что она не будет делать то, что я хочу. Если говорить о более позитивных вещах, то, моя правая нога чувствует себя намного лучше. Я могу использовать свои ходунки, которые бесконечно развлекают Лору. — «Теперь ты выглядишь таким же старым и капризным, как и ведёшь себя», — сказала она однажды. Мне удаётся есть в столовой один раз в день, — это мой лимит на данный момент, — четыре дня подряд. Время от времени я спотыкаюсь, и моя нога невероятно затекает и болит, но она двигается, и переносить это становится всё легче и легче. Уизли не ошибся, и я обязательно скажу ему об этом. Миссия, которую планировали Андромеда и другие, имела ошеломительный успех и привела к добавлению на базу ещё трёхсот с чем-то человек. Мы потеряли людей, как и ожидалось, но они хорошо сражались, и их цель была достигнута, в конце концов. Есть ещё шесть концлагерей, которые охраняются более тщательно, но со временем, люди, которых мы приняли в наши ряды, станут достаточно здоровыми, чтобы сражаться вместе с нами. Те из нас, кто ещё может сражаться и хочет, то есть. Андромеда, увидев, как медленно продвигается мой прогресс в восстановлении функции ноги, сообщила, что мне больше не разрешается добровольно участвовать в миссиях. Целители сообщили мне, что я, вероятно, никогда больше не смогу бегать, не без серьёзного улучшения функции ног. Как бы я ни надеялся, что все они ошибаются, у меня такое чувство, что у меня будет больная нога до конца жизни. Теперь мне просто нужно научиться принимать этот факт. — Легче сказать, чем сделать, — сказал мне Уизли во время одного из своих одиночных визитов. — У тебя всегда будет эта надежда, это иррациональное ожидание, что твоё тело вернётся в прежнее состояние. Типа, однажды ты проснёшься, и это просто… сработает правильно. Она всегда будет там, в затылке. — Он вздыхает, и на его веснушчатом лице появляется извиняющееся выражение. — У меня всё ещё бывают дни, когда я просыпаюсь с мыслью, что у меня две руки. — Ой, — ворчу я, думая о том, на что это должно быть похоже. — Да, но… я не знаю, может быть, это странно или жалко, но… я справляюсь, думая о Джордже. — Что ты имеешь в виду? — У меня есть лишь несколько воспоминаний о близнецах из школы, не связанных с квиддичем, и я не помню, чтобы у кого-то из них была только одна рука. Я уверен, что заметил бы, если бы один из близнецов потерял руку. Это сделало бы их гораздо более различаемыми. — Джордж во время первой части войны потерял ухо, — объясняет Уизли. — Это было сразу после того, как Гарри исполнилось семнадцать, и мы забирали его из дома его родственников в наш дом. Мы все замаскировались под Гарри с помощью Оборотного зелья, чтобы Пожирателям Смерти было труднее понять, кто из нас был Гарри. В итоге получилось не так хорошо, как мы надеялись, но, э… да… в любом случае, Джордж потерял ухо во время всего этого. — Значит, ты справляешься с потерей руки, думая о Джордже, потерявшем ухо? — спрашиваю я, просто пытаясь внести ясность. — Ага, — отвечает он с отсутствующим выражением в глазах. — Он никогда не переставал быть собой, никогда не переставал смеяться и шутить. Думаю, это своего рода напоминание о том, что нельзя позволять этому взять надо мной верх. — В этом есть смысл… — я замолкаю, раздумывая, стоит ли мне спрашивать его о Джордже или нет. Я не знаю, является ли это больной темой для него, или может ли мой вопрос как-то спровоцировать его. Прежде чем я успеваю сообразить, стоит ли спрашивать, жив ли ещё его брат, он сам отвечает на этот вопрос. — Хотел бы я знать, где он был и жив ли он ещё, — вздыхает Уизли, откидываясь на спинку дивана и кладя руку на подлокотник. — Зная его, он, вероятно, где-то прячется, запуская фейерверки в ничего не подозревающих Пожирателей Смерти, или навозные бомбы, или что-то в этом роде. Если он ещё жив. — Как ты думаешь, он может быть в одном из концлагерей? — спрашиваю я, чувствуя себя достаточно комфортно, рискуя задать этот вопрос. — Не знаю. Я надеюсь на это, хотя бы потому, что это означало бы, что он до сих пор жив. Мама тоже. — Твой отец знает что-нибудь об их местонахождении? Он работал в Министерстве, пока повстанцы не привели его сюда. — Честно говоря, ему всё ещё довольно хреново из-за того, что он так долго находился под Империусом. Никто не должен находиться под этим заклинанием долгое время, а он находился под ним два года. Как будто у него болезнь Альцгеймера или что-то в этом роде. Он помнит меня и Джин, но не помнит войну и думает, что мы всё ещё учимся в школе. — Мерлин, — бормочу я. — Я не могу представить, каково это для тебя — для всех его детей. Уизли тяжело вздыхает и качает головой. — Это чертовски тяжело, приятель. Он уже не тот, и иногда всё ещё трудно не… — он делает паузу и смотрит на меня с извинением на лице. — Мне жаль, это несправедливо. — Нет, скажи это, — прошу я. — Что бы ты ни собирался сказать, просто скажи это. Я могу с этим справиться. — Просто… иногда я смотрю на тебя и злюсь. Я знаю, что ты этого не делал, я знаю, что этот мир не такой, каким ты хотел, и я знаю, что ты уже не тот человек, которым был раньше, но у нас с тобой такая длинная история. Иногда я смотрю на тебя и думаю о том, как ты принижал мою семью, и… я как будто слышу, как ты говоришь, что мой отец заслужил это или Фред заслужил смерть. — Это иррационально, и я это знаю. Я знаю это, но иногда это всё ещё здесь, — говорит он, и я киваю. — Я работаю над этим. Я думаю, что проводить больше времени с тобой — помогает, но это всё равно тяжело. Я позволяю его словам дойти до меня, и я пытаюсь определить эмоции, стоящие за его словами. Очевидно, ему больно, и он хочет, чтобы он не чувствовал себя так, как он иногда чувствует, когда смотрит на меня. — Это понятно. Я говорил ужасные вещи о твоей семье и о тебе за то, что ты Уизли. Со всем тем дерьмом, что я натворил, неудивительно, что ты так себя чувствуешь. Он несколько раз моргает, явно удивлённый моим ответом. — Я думал, ты хотя бы… будешь оскорблён. — Было бы довольно глупо с моей стороны обижаться на это, когда ты прилагаешь все усилия, чтобы увидеть меня в другом свете. У меня нет причин расстраиваться из-за того, что у тебя есть чувства, которые ты не можешь контролировать, не тогда, когда ты делаешь всё возможное, чтобы справиться с ними. — Ух ты. Честно говоря, я понимаю, почему Гермиона так высоко отзывается о тебе, — смеётся он. — Чушь собачья, — я издаю недоверчивый смешок. — Нет, правда, — возражает Уизли. — Ты бы слышал её, когда мы возвращаемся в нашу комнату вечером. — «Драко сделал это сегодня!» или «Драко сказал это!» — Он качает головой. — Это смешно, если честно. Безостановочно, говорю тебе. — Я ни на минуту не верю в это, — я искренне смеюсь. — Мы друзья, но… я просто не могу этого представить. — Ну, веришь ты или нет, но она это делает. Ты интеллектуал в том смысле, в каком я никогда не был. Я могу заниматься стратегией и тому подобными вещами. Спорт, розыгрыши, защитные заклинания и прочее дерьмо. Но ты, ты можешь общаться с ней на одном интеллектуальном уровне, а мне никогда не удавалось сделать этого. Я не глупый или что-то в этом роде, но я менее… сложный? — Он машет рукой в воздухе, словно отгоняя эту мысль. — Это просто не в моём характере. С тобой она может поговорить о текущих событиях и о морали вещей, происходящих в мире. Она может поговорить с тобой о философии. Просто то, за чем я не успеваю угнаться, или не заинтересован в том, чтобы идти в ногу. Я мог бы слушать, как она говорит об этом весь день, и быть довольным до конца своей жизни, но я не могу внести большой вклад. Я бы предпочёл пошутить и отвлечься от всего этого. — Да, но ты можешь быть серьёзным, когда хочешь, — указываю я, тихо признавая, насколько здорово то, что Уизли добровольно проведёт остаток своей жизни, слушая, как его девушка говорит о вещах, которые его не интересуют. — Не похоже, чтобы ты был неспособен делать что-то из того, что ты упомянул. — Верно, у меня просто нет возможности делать это всё время; каждый день. Ты можешь, и она определённо ценит это в тебе. Я думаю, если бы ты не был полным придурком в школе, ты и Гермиона были бы лучшими друзьями. — Уизли делает паузу, а затем добавляет: — Я думаю, многое пошло бы по-другому, если бы мы четверо не были врагами. — Да, ну, это явно было не то, на что я был способен тогда, — вздыхаю я. — Нет времени лучше, чем настоящее, — он пожимает плечами.— Это моя точка зрения, однако. Ты ей нравишься. Оказывается, с тобой не так уж сложно ладить в наши дни. Раздаётся стук в дверь, и в комнату входит Поттер с тарелкой моей любимой выпечки. — О, привет, Рон, — говорит он, пересекая комнату и плюхаясь рядом со своим лучшим другом. — Я мешаю? — внезапно спрашивает он, вероятно, чувствуя атмосферу. — Только не тогда, когда ты добавляешь в уравнение еду, — говорит Уизли, отбирая тарелку и торопливо хватая пирожное. — Милая Цирцея, я никогда не смогу насытиться этим, — говорит он с набитым ртом. — Уизли только что рассказывал мне, как Гермиона собирается бросить его ради меня, — говорю я, и Уизли чуть не давится пирожным. — Она бы никогда! — кричит он с набитым ртом, и крошки летят у него изо рта. — Это не то, что ты только что сказал, — поддразниваю я, на этот раз не в силах сдержать ухмылку на лице. — Мне кажется, я что-то упустил, — Поттер переводит взгляд между нами, но Уизли не обращает на него внимания, слишком взволнованный моей очевидной шуткой. — Я сказал, что у неё с тобой более тесная интеллектуальная связь, а не то, что она готова ради этого дать обет безбрачия, — горячо говорит Уизли, сглотнув. Я фыркаю и закатываю глаза. — Возможно, в этом ты прав. — Кто-нибудь хочет на самом деле ввести меня в курс дела или…? — Поттер отпускает свой вопрос, продолжая смотреть то на меня, то на Уизли в замешательстве и веселье. — Я просто подбодрил этого бредового идиота, — объясняет Уизли, — но я думаю, что мне, возможно, придётся немного отступить, если он так мне отплатил. — Мы с Уизли на пути к тому, чтобы стать лучшими друзьями, вот что происходит, — говорю я Поттеру, и Уизли издаёт какой-то раздражённый смешок, смешанный с фырканьем. — Не забегай вперед, Хорёк. Я ещё не решил, друзья ли мы, или мне слишком жаль тебя, чтобы ненавидеть ещё больше. — Говорит человек, который плакал, когда увидел, что в меня стреляли. — Я дарю Уизли свою лучшую ухмылку, когда его глаза сужаются. — Не говоря уже о том, что жалость и любовь часто могут казаться идентичными, так что имей это в виду. — Я увидел, как умирает ребёнок, но, конечно, всё, что помогает тебе спать по ночам. — Я не могу сказать, является ли это просто вашей новой «дружеской» динамикой или вы действительно пытаетесь залезть друг другу под кожу, — усмехается Поттер. — И то, и другое, — одновременно говорим мы с Уизли, и не странно ли, что мы говорим в унисон, думаю я с небольшим внутренним содроганием. Судя по выражению его лица, я не единственный, кто подумал, что это достойно содрогания. Некоторое время мы втроём продолжаем наши нелепые шутки, пока Уизли не решает, что ему пора пойти и найти Гермиону, оставив Поттера и меня наедине в комнате. Я делаю мысленную заметку, что Уизли на самом деле не так уж и плох в том, чтобы подбадривать меня, и что я, возможно, неохотно могу принять его помощь в будущем, если он предложит свои услуги позже. — Я даже не могу передать, как это странно, — видеть, как вы двое так ведёте себя друг с другом, — комментирует Поттер, передавая мне третье пирожное. Он сидит в кресле у моей кровати, придвинувшись поближе. — Я так привык к тому, что вы двое были почти так же противны друг другу, как и мы с тобой раньше. — Я определённо не привык к этому, — говорю я. — Но это не произошло в одночасье. Когда мы с Луной нашли его и Гермиону в Норе и привели их на базу, он был убеждён, что я обычный старый Малфой, готовый всех сдать Безносому и называть его девушку словом на букву «Г». — Это было нечто большее, чем я ожидал от него, после того, как я проснулся, и он с Гермионой начали посвящать меня в происходящее. — Лёгкая улыбка, которой он щеголял, медленно исчезает, когда он смотрит в пол. — Столько всего изменилось. — Это сложно? — тихо спрашиваю я. Несколько долгих мгновений он не отвечает, всё ещё уставившись в пол, слегка нахмурившись. Когда он говорит, он встречается со мной взглядом, и в этот момент его лицо ярко показывает, насколько он измотан. Внезапно он выглядит уставшим и гораздо старше. Впервые с тех пор, как он проснулся, я замечаю, что его волосы слегка присыпаны серебристыми прядями на макушке. Однако он не просто устал. В нём есть что-то большее, что-то более тяжёлое, и я быстро понимаю, что он всё это время держал дистанцию, намеренно или нет. Он не в порядке. — Больше, чем я когда-либо мог бы тебе рассказать, — говорит он хриплым от эмоций голосом. — Два года меня держали в неведении. Два года, когда я не знал, живы ли все, кого я любил, или мертвы, или подвергаются таким же пыткам, как и я. Два грёбаных года с ним. — Видимая дрожь пробегает по его телу. — Малфой, я даже не могу рассказать тебе, на что это было похоже. — И тебе никогда не придётся, — быстро говорю я. — Никто не имеет права на твою историю. — Нет, я знаю, — выдыхает он. Руки Поттера сжимаются и разжимаются, сухожилия на руках танцуют под его кожей. — Но ты же меня видел. Ты видел, где я был, где он держал меня. Ты видел… Значит, у тебя есть какое-то представление. Ты жил с ним, видел, что он делал с другими, с людьми, которых он ненавидел даже не так сильно, как он ненавидел меня. Бля, ты же видел, как он относился к людям, которые ему якобы нравились. Я не думаю, что мне нужно было бы рассказывать тебе, что происходило, чтобы ты знал, каково это было для меня. Я ничего не говорю, потому что, что я могу сказать? Он не ошибается, и мы оба это знаем. Я содрогаюсь от мыслей, которые вызывают его слова, от воспоминаний, от непоколебимого страха, связанного с этими воспоминаниями. — А потом, — говорит он с безрадостным смехом. — А потом я здесь. Просыпаюсь и не чувствую никакого запаха… Всё чистое, и я чист. Я в чёртовой постели, спустя два года, Малфой, и двое моих лучших друзей рядом, и так много других, и всё так чертовски изменилось. Концлагеря, так много мёртвых людей, магических и немагических — и новые слова для обозначения? — добавляет он, выглядя сбитым с толку этой идеей. — Это хорошо, просто замечательно. Язык никогда не перестаёт развиваться, это просто… ещё одна корректировка, которую я должен сделать. — А всё потому, что я не смог его убить, — говорит он, зажмуривая глаза. — Я не смог сделать ни одной чёртовой вещи, а теперь… Он откидывается на спинку стула и громко выдыхает, его глаза бегают с места на место, никогда ни на чём не задерживаясь надолго и вообще никогда не останавливаясь на мне. — Тебе было семнадцать, — мягко напоминаю я ему. — Семнадцатилетний и сильный, но всё ещё ребёнок. — Это то, что все говорят, когда не хотят признавать факты, — он медленно качает головой. — У меня была одна задача. Самая важная задача. И я не смог её выполнить. — Одна задача? — спрашиваю я, и моё лицо кривится от недоверия. — Тогда, я полагаю, твоя охота за крестражами была ничем, не так ли? — Верно, я всё время забываю, что теперь ты всё знаешь, — бормочет он, и хотя я ожидаю, что его голос будет горьким или расстроенным, он просто кажется усталым. — Не всё, но сейчас я знаю гораздо больше, чем два года назад. — Знаешь, это странно, — говорит Поттер, снова его взгляд падает на меня. — Из всего, что изменилось с тех пор, как я проснулся, — ты самый загадочный. Остальное имеет смысл. Это ожидаемо, с ним во главе. Но ты? Ты — последнее, чего я ожидал. Я не знаю, как на это реагировать, но моё сердцебиение учащается. — Ты такой… совершенно другой человек. Я чувствую, что должен знать почему, но в то же время я не хочу этого знать. Часть меня хочет просто принять, что ты изменился, и двигаться дальше, а другая часть умирает от желания допросить тебя. — Не стесняйся, — говорю я невозмутимо. — Ты точно не будешь первым, и ты не будешь последним. — Вот именно, — произносит он, снова слегка нахмурившись. — Я действительно не хочу, когда дело доходит до этого. Я не хочу разбирать тебя на части и заставлять проявлять себя, как это делали другие. — Разве ты не слышал, Поттер? Это вся моя жизнь, последние два года. Быть разобранным на части и проявлять себя. Не то чтобы я кого-то виню, конечно. Я не сделал себе никаких одолжений, в том, что касается доверия. По крайней мере, не раньше, чем… — Нет, ты действительно не сделал этого, не так ли? — Он одаривает меня натянутой улыбкой, которая не достигает его глаз. Наступает долгая тишина, когда мы просто смотрим друг на друга. Мне немного трудно решить, что я чувствую, после всего, что он мне сказал. Я польщён, да, и я чувствую, что между нами что-то изменилось, но мне любопытно, почему он решил всё это сказать. Почему сейчас? Что изменилось? Случилось ли это из-за того, что он стал свидетелем того, как мы с Уизли поладили, что заставило его почувствовать себя в безопасности, и излить мне своё нутро, или это был просто вопрос сдерживаемого чувства и ему нужно было выпустить это, неважно кому? Поттер снова делает то же самое, когда он, кажется, ищет что-то, пока смотрит. Я нервничаю каждый раз, когда он это делает, и не могу не задаться вопросом, что он ищет, что он видит? — Знаешь, я слышал твой голос, — наконец он нарушает тишину. Сбитый с толку и с тревогой в груди, я спрашиваю: — Что ты имеешь в виду? Когда? — Когда я ещё спал, — отвечает он, и внезапно в этой комнате становится слишком жарко. Я сглатываю, слишком быстро моргая и нервно хрустя костяшками пальцев. — Многое из этого было не очень ясно, но я тебя услышал. — Когда ты говоришь, что многое было непонятно, что ты имеешь в виду? — У меня сдавливает горло, но мне нужно знать. Мне нужно точно знать, что он слышал. — Я имею в виду, что ты то входил в фокус, то выходил, и я не всё уловил. Однако было чертовски странно слышать тебя и думать, что я всё ещё в Хогвартсе. Я думал, что, может быть, он привёл тебя, чтобы усилить свои методы, но ты не сказал ничего такого, что предполагало бы, что меня всё ещё пытают. Игнорируя здравый смысл, я спрашиваю: — Что ты слышал? — Ты не должен выглядеть так, будто мир рушится, Малфой, Господи, — говорит он с коротким тихим смешком. — Ничего плохого. — На его лице такая доброта, которую я никогда раньше не видел направленной на меня. Это мягкое… что-то. В нём нет резких линий, и он выглядит таким открытым, как будто он действительно имеет это в виду, когда говорит, что ничто из того, что я сказал — или что-то, что он услышал — не стоило того, чтобы я беспокоился об этом. — Это может означать многое, — замечаю я, пытаясь звучать более непринуждённо, но с треском проваливаюсь. — Я сказал тебе не для того, чтобы ты сходил с ума по этому поводу. Я просто подумал, может быть, ты захочешь узнать… Твой голос был первым, что я услышал, как только оказался на свободе. Позже той же ночью я часами лежал без сна в постели, представляя лицо Поттера, когда он говорил: «Ничего плохого». Что это значит? Что он услышал? Я должен предположить, что он не уловил те части, где я говорил ему, что люблю его, потому что если бы он это услышал, я сомневаюсь, что он сидел бы там и говорил эти слова с таким выражением лица, с такой открытостью в глазах. Что-то изменилось между нами. Я чувствовал это тогда, и я могу чувствовать это сейчас в себе. То отчаяние, которое я так долго испытывал, просто не обращая внимания на свои чувства, не позволяя им набирать обороты, ушло. Этот панический страх, что Поттер каким-то образом мог заглянуть в мой разум и каким-то образом всё узнать, исчез. И вдруг мне становится совершенно ясно, что я не хочу говорить ему о своих чувствах и что это не так уж и важно. Это больше не похоже на моральную дилемму. Я люблю Поттера, и так оно и есть, и никто никогда больше не должен это признавать. Не в духе «Я никогда не должен позволять другой живой душе знать об этом», а скорее в духе «Я смирился с этим». Не похоже, что я буду съеден этим заживо. Следующие несколько недель проходят как в тумане. Между визитами Гильдии уборщиков и Золотого Трио, а также других моих… друзей? Я полагаю, что с таким же успехом могу считать их таковыми, учитывая, что все они потратили время на то, чтобы убедиться, что мне становится всё лучше и лучше с тех пор, как меня подстрелили. Но между визитами, физиотерапией, новыми методами обезболивания и обучением тому, как пользоваться палочкой левой рукой, моя жизнь, кажется, проносится мимо меня, и внезапно мне говорят, что я могу вернуться к своим обычным делам. Однако не в том же качестве. У меня всё ещё много проблем с ходьбой, и я постоянно нуждаюсь в этих ужасных костылях. Гермиона, — абсолютная жемчужина, — придумала накладывать Амортизирующие чары на подушечки для подмышек и показала мне, как правильно ими пользоваться. Мне потребуется время, чтобы привыкнуть к тому, чтобы снова есть со всеми в столовой, а отстранение от работы означает, что мои дни будут менее продуктивными и менее полноценными. Я не могу следовать за Гильдией, как раньше, чему никто из нас не слишком рад. — Мы скучаем по тебе, Драко, — говорит мне Хуа за завтраком с надутыми губами, которые могли бы посрамить Тедди. — Мы скучаем по тому времени, когда нам не нужно было выполнять столько работы, и тебе должно быть очень стыдно за то, что тебя подстрелили и ты снова оставил нас с неравномерной рабочей нагрузкой. Прошло три дня с момента моей выписки, а я до сих пор не привык к тому, как шумно в столовой. Учитывая то, как медленно я ходил перед своей выпиской, мне потребовалось много времени, чтобы добраться сюда на завтрак. К тому времени, когда я пришёл, большинство людей уже ушли. Немного трудно сосредоточиться на том, что говорит Хуа, но я смеюсь, когда осознаю, что она сказала. — Приношу свои искренние извинения, Хуа, — отвечаю я с немалой долей сарказма. — В следующий раз, когда в меня решат выстрелить, я сообщу им, что у меня слишком много обязанностей по уборке, и что им следует найти другую цель для вымещения своего разочарования. — Тебе лучше так и поступить, — серьёзно говорит Руби. — Сомневаюсь, что это сработает, но это была бы весёлая история, которую можно было бы рассказать позже, при условии, что ты дожил бы до того, чтобы рассказать эту историю. — Она заправляет выбившийся локон за ухо и одаривает меня полуулыбкой. — А если серьёзно, мы скучаем по тебе. — Говори за себя, — говорит Хит, подмигивая мне. — Ты привлекал слишком много внимания со стороны нашей банды пройдох до того, как случилась вся эта перестрелка. Приятно, наконец-то, снова быть в центре внимания. — Как будто, — усмехается Лора. — Негативное внимание остаётся вниманием, — с дерзкой ухмылкой отмечает Маршалл. — Тот факт, что он не видит разницы, — его собственная вина. Пока они препираются взад-вперёд, меня поражает, как сильно я тоже скучал по ним. Не то чтобы я их не видел, так как все они навещали меня регулярно, но это было не то же самое. Я скучал по этому. Я скучал по их пререканиям, скучал по тому, как я дурачился с ними, и умудрялся на какое-то блаженное время забывать, что над нами рушится мир. Комната восстановления была совершенно другой средой, и не той, которая способствовала такому лёгкому болтанию туда-сюда. Я полагаю, что трудно шутить о том, что меня подстрелили, в то время как в результате я всё ещё нахожусь на частичном постельном режиме. После завтрака вся Гильдия расходится, чтобы приступить к своим обычным обязанностям по уборке. Я остаюсь и продолжаю медленно есть. Я наблюдаю, как Руби бродит по столовой, убирая любой беспорядок, который она находит, когда люди начинают собираться. Время от времени она строит мне гримасу, вероятно, пытаясь подшутить надо мной, хотя в этом нет необходимости. Я не в плохом настроении, но, тем не менее, я ценю её. Краем глаза я вижу, что кто-то приближается, и поворачиваюсь, чтобы посмотреть. Это Кев. Итак, мы делаем это сегодня, не так ли? Замечательно. Меня успокаивает присутствие Руби, а также присутствие остальных завтракающих людей. Если что-то выйдет из-под контроля… ну, я просто надеюсь, что нет. — Драко, — говорит он, стоя передо мной. Я бесстрастно смотрю на него и жду. Когда ему становится ясно, что я не буду с ним здороваться, он шаркает ногами и спрашивает: — Как прошёл завтрак? — Что тебе нужно? — нетерпеливо спрашиваю я. Я далеко ушёл от того, чтобы оправдывать его предыдущее дерьмовое поведение, вспоминая, каким дерьмовым я был в прошлом. Как оказалось, то, что в меня стреляли, заставило меня взглянуть на некоторые вещи так, как я не ожидал. Наверное, потому, что я вообще не ожидал, что меня подстрелят. В нынешнем виде у меня нет никакого желания продлевать какое-либо наше взаимодействие, и я бы предпочёл, чтобы наше общение было сведено к минимуму. Я никогда не был идеальным для него, но я чертовски хороший человек, и я не заслуживаю того трюка, который он припрятал в рукаве сегодня или когда-либо ещё. — Мне просто интересно, как у тебя дела, — оправдывается Кев. — Разве мне нельзя проведать тебя теперь, когда ты дружишь с Великим Поттером? — Тебе не разрешается разговаривать со мной сейчас, когда я увидел тебя таким, какой ты есть, после того, как ты опозорился в моей палате восстановления, а теперь, пожалуйста, дай мне закончить трапезу в покое. — Он садится напротив меня, потому что, очевидно, мои личные границы не имеют для него значения. — На самом деле это совершенно противоположно тому, что я хочу от тебя. — Послушай, — говорит он, продолжая игнорировать меня и мои границы. — Мне жаль, хорошо? В тот день я был сам не свой. Зная, что ты чуть не умер и как тебе было плохо… Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, а потом всё это случилось. Как будто я не мог себя контролировать. Я жду, пока он закончит извергать свои бессмысленные извинения, и изо всех сил пытаюсь встать. Оглядывая столовую, я кричу: — Извините, но этот человек не перестаёт меня преследовать, хотя я уже попросил его оставить меня в покое. Не мог бы кто-нибудь, пожалуйста, прийти и убрать его физически? — Драко, какого хрена?! — кричит Кев. — Я, блять, не пристаю к тебе, какого хрена! — Кто-то? — Я кричу. — Кто-нибудь? Внезапно Руби оказывается рядом со мной. Я немного подпрыгиваю, не заметив её приближения ни с какой стороны. Должно быть, она была позади меня, но, как бы то ни было, сейчас она здесь, и я очень доволен. — Тебя беспокоит эта маленькая засохшая лужица спермы, дорогой? — вежливо спрашивает она, одаривая Кева фальшиво сладкой улыбкой. — Я пытался извиниться, — защищается Кев. Он встаёт и отходит от стола. — Драко просил извинений, или ты просто пытаешься избавить себя от своей вины и гнилой совести? — Кев ничего не отвечает на остроумный вопрос Руби. — Верно, ты не подумал об этом, не так ли? — продолжает она, её голос внезапно падает по высоте и громкости. Любой, кто подслушивал, мог бы подумать, что она совершенно спокойна, но её глаза горят, а выражение лица Кева свидетельствует о том, что он знает, что спокойствие — это последнее, что есть у Руби в этот момент. — Слушай, чувак, потому что это последнее предупреждение, которое ты получишь от Гильдии. Ты всё проебал, убил и испортил в своё удовольствие. Дела Драко тебя больше не касаются. — Не нужно извиняться, не нужно давать объяснений, тебе это не нужно. Единственная причина, по которой ты хочешь объясниться, заключается в том, что ты хочешь снова завоевать его благосклонность, но, к сожалению, у тебя больше нет благосклонности. По крайней мере, там, где это касается его. Ты манипулируешь, заблуждаешься и совершенно неспособен взять на себя реальную ответственность за себя и свои действия. Ты так сильно хочешь быть героем во всей этой неразберихе, и я надеюсь, что однажды ты сможешь полностью осознать, что ты не более чем гнилая вонючая эпизиотомия. — Тут Руби делает вдох и поворачивается ко мне, чтобы ухмыльнуться. — Есть что добавить? — Нет, дорогая, я думаю, ты довольно хорошо всё уладила, — радостно говорю я ей, громко смеясь над её оскорблением по отношению к Кеву. Руби, кажется, творческий гений, и мне стыдно, что я только что узнал об этом. Не говоря больше ни слова, Кев уходит, качая головой на ходу. Что-то меня успокаивает, и я думаю, что это может быть последний раз, когда он пытается поговорить со мной. По крайней мере, можно надеяться. — Спасибо, — говорю я Руби, но она отмахивается от моей благодарности. — Не за что, Драко. Гильдия обдумывала способы справиться с этой маленькой угрозой задолго до того, как тебя отпустили, — объясняет она. — В конце концов мы решили, что просто будем держать ухо востро, а один из нас будет оставаться рядом с тобой, пока он не попытается что-нибудь сделать. — Она поджимает губы и говорит: — Однако мы не ожидали, что он попытает счастья так скоро. Руби похлопывает меня по щеке и улыбается, а затем уходит, чтобы продолжить свои обязанности по уборке. Я никогда не думал, что у меня будут такие друзья, и какая-то часть меня всё ещё чувствует, что я их не заслуживаю. Тем не менее я не могу не радоваться тому, что они всё-таки есть у меня. Моя жизнь внезапно становится невероятно скучной после моего освобождения из больничного крыла. Мне больше не нужны помощники во время физиотерапии, я освоил основы колдовства левой рукой, а Андромеда по-прежнему запрещает мне выполнять какие-либо рабочие задания, к большому огорчению Ларса. Любой, кого я мог бы назвать другом, занят в течение дня, выполняя свои рабочие обязанности, планируя миссии, посещая собрания или занимаясь своими личными делами. Все, кроме Поттера, который ходил за Гермионой и Уизли, как потерянный щенок, но в последнее время, кажется, устал от этого. Однажды я подхожу к нему просто потому, что мне так хочется, и сажусь рядом с ним в нише, в которой он устроился. Поттер, кажется, изо всех сил пытается сосредоточиться на красочной книге. Я киваю ему, когда он смотрит на меня, и на мгновение замираю, когда он широко улыбается мне. Я сажусь напротив него в нише, используя стену позади себя как опору, когда опускаюсь вниз. — Часто сюда приходишь? — он спрашивает меня, затем фыркает и качает головой. — Шучу, очевидно. Гильдия выгнала тебя или что-то в этом роде? — Нет, я просто хотел посмотреть, что ты задумал. — Я поднимаю брови и смотрю на его книгу. — Что это? — О, это великолепно, — смеётся он, оживляясь при моём упоминании о яркой штуковине. — Это американская книга, «Капитан Подштанник». Абсолютно уморительно. — Капитан… Подштанник? — Я повторяю, и моё лицо морщится. — Звучит… эм, ну… — По-детски? — Поттер подсказывает. — Я знаю, но это лучшее развлечение, которое мне удалось найти за последнее время. Не говоря уже о том, что все всегда говорят мне вести себя по возрасту, теперь, когда меня не держат в заложниках и не пытают изо дня в день, и я активно не сражаюсь на войне, поэтому я решил, что это хорошее место для начала. — Капитан Подштанник — это книга для людей, выходящих из подросткового возраста? — скептически спрашиваю я, пытаясь увидеть, как выглядит обложка между загорелыми пальцами Поттера. Кажется, там изображён яйцевидный человек в плаще, нарисованный очень карикатурно. — Ну… не совсем, но… Знаешь что, Малфой, прямо сейчас я чувствую от тебя осуждение, и мне это не нравится, — говорит мне Поттер, его щёки заметно темнеют. — Нет, нет, — смеюсь я. — Я далёк от того, чтобы осуждать тебя за твой вкус в детских книгах. — Поттер усмехается, и я не могу удержаться от смеха ещё сильнее. — Как угодно, — говорит он, борясь с собственной улыбкой и пристально глядя в свою книгу. — Ты что-то хотел, или ты просто пришёл сюда, чтобы посмеяться над моими материалами для чтения? — Моя цель в жизни — заставить тебя чувствовать себя ужасно неловко из-за любой книги, которую ты пытаешься прочитать, — говорю я, совершенно неспособный сохранить невозмутимое выражение лица. — Я должен поддерживать в себе некоторые злые наклонности, иначе люди подумают, что я самозванец, кто-то, кто только изображает из себя Малфоя. Поттер не смеётся, как я ожидал. Вместо этого он с любопытством смотрит на меня, его зелёные глаза снова ищут что-то неизвестное, что мне ещё предстоит определить. — Это, Поттер, была шутка, — сообщаю я ему на случай, если он пропустил эту часть. — Нет, я знаю, — рассеянно отвечает он. — Ты не злой, ты же знаешь. — Опять же, Поттер, я пошутил. — Мои щёки вспыхивают в ответ на его заявление, которое я нахожу довольно внезапным и ненужным, даже если я надеюсь, что он объяснится. — Верно, я просто… — он замолкает, затем говорит: — Я хочу тебе кое-что сказать. Это то, что стало совершенно ясно, когда меня держали в плену. Я видел настоящее зло. Я видел… Я знаю, что делает зло, как оно выглядит. — Поттер делает глубокий вдох, и его взгляд внезапно пронзает меня. Воздух между нами становится плотным, и кажется, что все звуки за пределами ниши приглушены или исчезли, и единственным звуком в фокусе является его голос. — Даже когда ты активно поддерживал его, своего отца и остальных, — продолжает он, — никто не мог сказать, что ты злой — по крайней мере, с какой-то достоверной точностью. — Поттер, ты случайно не потерял память во время безжалостных пыток? — спрашиваю я, потому что я точно помню, каким маленьким дерьмом я был, и какие ужасные вещи я вытворял. Он издаёт смешок и качает головой. — Мне нужно, чтобы ты на мгновение перестал быть самоуничижительным ублюдком и на секунду вспомнил условия, в которых я жил, когда ты нашёл меня. Если это действительно можно назвать жизнью, — бормочет он. — В этом мире есть вещи похуже, чем маленький ребенок, слушающий своих родителей. — Называй это как хочешь, но я считаю, что в этом мире есть разные степени зла. То, что я не был на самой вершине пирамиды, не означает, что я не упал где-то на ней. — Ты не понимаешь, Драко, — мрачно говорит Поттер, а я, очевидно, действительно дегенерат, потому что звук моего имени, сорвавшийся с его губ, — даже во время столь серьёзного разговора, как этот, — заставляет мои брюки стягиваться. Где-то на переднем плане моего сознания я понимаю, что он не назвал бы меня по имени, если бы не пытался выразить, каким серьёзным он пытается быть. — Я видел, как ты колебался. Я видел, как ты рыдал в ванной, потому что не мог справиться с тяжестью поставленной перед тобой задачи. Зло не колеблется. Зло не колеблется и не чувствует вины. Ты был введён в заблуждение, дезинформирован, фанатичен, надоедлив, высокомерен, избалован, но больше всего ты был напуган. — Ты был в ужасе, и на твоём месте я тоже был бы в ужасе. Но зло? Даже не близко. Сивый был злым — намеренно кусал детей и вообще старался изо всех сил определить слово «зверь» каждым своим действием. Это зло. Беллатрикс была злой, и мне даже не нужно объяснять, почему. Абсолютно безбашенная, эта... В… — Поттер делает паузу, его взгляд становится более напряжённым, чем когда-либо. — Он — зло. Грёбаное воплощение зла. А ты был напуган. Я не нахожу слов к концу его речи. Я просто смотрю на Поттера, мои губы плотно сжаты, а левая рука возится с торчащей ниткой во внешнем шве моих джинсов. Наконец нужные слова приходят, и мне нужно отводить взгляд, чтобы их произнести. — Страх не оправдывает людей, совершающих зло, — говорю я. — Вспомни моего отца или Петтигрю. Оба боялись собственных чёртовых теней. Оба совершали злодеяния из-за своего страха. — Это другое, и ты это знаешь, — говорит Поттер с ложным спокойствием в тоне. Его глаза выдают уровень напряжённости, которую он чувствует. Они всегда это делают. — Может, никто и не умер, — допускаю я, — но такой исход был возможен. Уизли мог умереть. Твой собственный лучший друг. — И вино предназначалось не ему… — И, всё же, он всё равно выпил это вино. Любой мог бы. Я не был осторожен и на самом деле не хотел делать то, что делал, но это не значит, что мои решения ни на кого не повлияли. — Он снова собирается спорить, и я поднимаю руку. — Послушай, Поттер… Я ценю, что ты готов зайти так далеко, чтобы оправдать меня. Шестикурсник Драко в этот самый момент наложил бы в штаны, уж поверь мне. Но мне не нужно, чтобы ты оправдывал меня. Возможно, я не являюсь самой сущностью зла. Может быть, моя арка искупления была достаточно длинной и достаточно удовлетворительной для тебя, чтобы то, что я делал в прошлом, стало простительно, но не будь наивен. Я не всё делал из-за страха. Я получал удовольствие от того, что причинял боль окружающим меня людям. Я был удовлетворён тем, что был жесток. То же самое верно и сегодня, но моя жестокость и зло в наши дни направлены на другую группу. Я тот же человек, что и раньше, только с более развитыми моралью и ценностями. Я научился состраданию и сочувствию, хотя и немного поздно. Отец всегда говорил, что я поздно расцветаю. — Просто ты теперь совсем другой, — мягко говорит он. — Честно говоря, как будто есть два Малфоя… два Драко. — Ну, нет. Я последний живой Малфой, и меня точно не двое. Одного достаточно для всех, я совершенно уверен. — Я смеюсь, хотя дальше этого юмор не идёт. — Я всё тот же старый Драко, но с новым блестящим слоем краски. — Я думаю… — Поттер выглядит так, словно раздумывает, стоит ли ему вообще говорить что-то, но затем он твёрдо произносит: — Думаю, я изо всех сил пытаюсь смириться с тем фактом, что ты мне нравишься как личность. Мне нравится быть рядом с тобой, с тем, кто ты есть, мне нравится твой юмор, остроумие и находчивость. Трудно примириться с тем человеком, которым ты был раньше. Несколько мгновений я совершенно потрясён. — Это было действительно очень прямолинейно, я знаю, — ухмыляется Поттер. — После того, как я провёл в плену два года и не знал, увижу ли я снова дневной свет, я обнаружил, что у меня гораздо меньше запретов. — Полагаю, это логичный ответ, — говорю я, всё ещё ошеломленный его честностью. — Я… польщён, если не сказать больше. Я действительно… не знаю, что сказать. — Тогда ничего не говори. Не всё требует ответа. Я сказал тебе это не для того, чтобы вызвать у тебя какую-либо реакцию, я сказал это, потому что хотел, чтобы ты знал, и потому что… Ну, честно говоря, я сам только что понял это. Однако, это то, что мне нужно выяснить, потому что это не совсем здоровый взгляд на человека. В каком-то смысле это бесчеловечно. Я остаюсь поражённым довольно долгое время, и мы молча сидим вместе. В конце концов Поттер открывает свою книгу и продолжает читать, время от времени посмеиваясь себе под нос. Я с красным лицом просто растерянно смотрю на него. Что-то действительно изменилось между нами двумя, и я не могу с уверенностью сказать, как, почему, когда или что именно изменилось, но разница очевидна. Не то чтобы я жалуюсь. Что бы это ни происходило, я полностью «за», хотя и не решаюсь возлагать на это большие надежды. Я до сих пор полностью убеждён, что ни в какой Вселенной он не смог бы вернуть даже доли тех чувств, которые я испытываю к нему. Проходит почти неделя с тех пор, как мы с Поттером снова встречаемся в этой нише между приёмами пищи, проводя время в компании друг друга. Часто он молчит, и мы просто читаем, периодически переглядываясь. Иногда я ловлю его на том, что он снова что-то ищет, когда его пытливые глаза устремлены на меня. Каждый раз он нежно приподнимает уголок рта, а затем переводит взгляд на книгу. Каждый раз моё сердце угрожает выпрыгнуть за пределы грудной клетки и оставить меня без пульса. Интересно, знает ли он, что он делает со мной. Интересно, что он ищет, и найдёт ли он когда-нибудь это во мне. Мы обсуждаем наш материал для чтения, и я осознаю, что вообще не понимаю, почему кому-то может понравиться «Капитан Подштанник». Это ежедневный ритуал, которого я жду с нетерпением, и Поттер, кажется, более чем счастлив присоединиться ко мне. Это стало настолько привычным делом, что мы даже начали немного персонализировать это место. Мы добавили множество Амортизирующих чар, снабдили нишу различными предупреждающими заклинаниями и Согревающими чарами, а также расширили область, чтобы вместить мою регулярную растяжку и упражнения для ног. Поттер даже нашёл время, чтобы призвать свечи, которые хаотично парят над нами и создают тёплую, уютную атмосферу. Когда наступает время приёма пищи, мы сопровождаем друг друга в столовую, где наши отдельные группы друзей объединяются в одну. У нас такая большая группа, что нам приходится преобразовывать дополнительное пространство за столом, чтобы обеспечить места для всех нас. Поначалу мы получали неодобрительные взгляды от прохожих, но мы занимаемся своими делами, а они своими, и, похоже, на этом всё. Это стало для меня неожиданностью, но две наши очень разные группы умудряются уживаться друг с другом с минимальными столкновениями голов. Больше всего удивляет то, что смешение вовсе не кажется неискренним или вынужденным. Друзья Поттера и мои друзья, кажется, действительно наслаждаются обществом друг друга. Поттер ничуть не шокирован таким развитием событий, хотя я должен задаться вопросом, насколько это связано с его верой в людей в целом или отсутствием предусмотрительности в любой конкретной ситуации. У меня достаточно причин полагать, что одно из этих утверждений может быть столь же верным, как и другое. Что кажется мне наиболее странным во всей этой истории с объединением друзей, так это то, что Поттер использует любую возможность, чтобы сесть не рядом со мной, а прямо напротив меня, независимо от того, где я сажусь или сколько раз я нахожусь рядом со свободным местом, надеясь, что он займёт его. Единственный раз, когда этого не случалось, было тогда, когда мы с Поттером опаздывали к трапезе по той или иной причине. В тех редких случаях, нам приходилось занимать те два места, которые оставались свободными. Не то чтобы я ожидаю, что он будет прижиматься к моему бедру сейчас, когда мы, кажется, проводим больше времени вместе, просто я не могу понять, какова его цель. С другой стороны, я думаю, возможно, он даже не делает этого намеренно. Я уверен, что у меня есть множество привычек, о которых не знаю я, но знают другие. Тем не менее я не могу избавиться от ощущения, что это сделано намеренно. И если это так, я не могу понять, какова его логика. Поэтому, я решаю поговорить с ним об этом. Мы почти подошли к нашей нише после завтрака, когда несколько друзей, которые гуляли с нами, расходятся, чтобы приступить к своим повседневным обязанностям. Мы с Поттером продолжаем путь в тишине, и он несёт мои костыли, как он, кажется, привык делать в последнее время. Мне они нужны всё меньше и меньше, но я всё ещё держу их при себе для тех моментов, когда ходить скорее больно, чем нет. Остановившись перед нашим маленьким тайником, я успокаиваю себя размеренным дыханием. Когда я присаживаюсь, рука Поттера поддерживает мой локоть, и я просто выпаливаю всё, не ходя вокруг да около. — Есть причина, по которой ты всегда сидишь напротив меня? Поттер бросает на меня странный взгляд, присаживается и заползает в нишу. — Независимо от того, где я сижу здесь, технически я всегда буду напротив тебя. Я даже не могу заставить себя закатить глаза, он так чертовски буквален. — Нет, ты, абсолютный молочай, — говорю я невозмутимо. — В столовой. Ты умудряешься садиться напротив меня почти каждый раз, когда мы едим. — Молочай? — Поттер бормочет хмурясь. — Не думай, что я не заметил, — продолжаю я, игнорируя его очевидное замешательство. — Это потому, что от меня плохо пахнет? Ты не можешь вынести, когда твои друзья видят, что ты сидишь так близко ко мне? В чём дело, Поттер, поделись. — Ничего подобного, — говорит он, а затем этот ублюдок ухмыляется. Он на самом деле ухмыляется. — Но я действительно ценю то, как сильно это тебя беспокоит, если быть до конца честным. — Что ж, цени это сколько хочешь, но я чувствую, что имею право на объяснение, — говорю я ему, мои глаза сужаются, а губы поджимаются. — О, ты? — Поттер, кажется, становится слегка обеспокоенным и, похоже, собирается протестовать, когда Лора подходит к нам с широко раскрытыми глазами и плотно сжатыми губами. — Драко, Гарри, — быстро говорит она вместо приветствия. — Извините, что прерываю встречу возлюбленных, но у меня есть новости, которыми я хочу поделиться, и на этот раз это не бессмысленные сплетни. — Э-эм… — говорит Поттер, но Лора уже протискивается в нишу, небрежно прижимая Поттера к каменной стене справа от него и на мгновение она садится прямо на мою вытянутую лодыжку, что очень болезненно. — Твоё здоровье, — Лора кивает Поттеру, затем смотрит на меня. — Только что было собрание. — С каких это пор ты ходишь на них? — спрашиваю я, не испытывая ни малейшего разочарования из-за её безукоризненно ужасного выбора времени. — Они планируют миссию в Хогвартсе, — продолжает она, игнорируя мой комментарий. Я косо смотрю на неё, не понимая, зачем нам нужно идти туда, ведь мы уже спасли Поттера. Глаза Лоры, кажется, хотят вылезти из орбит каждый раз, когда я не понимаю, что она пытается передать. — Драко… Они идут в Хогвартс. — Нет, — выдыхает Поттер. — Спасибо, хоть ты понял, — говорит Лора сквозь стиснутые зубы, её глаза безумны. — Нет, они не могут, ещё слишком рано, — говорит Поттер, внезапно подавшись вперёд. Его глаза темнеют, а над густыми бровями появляются морщинки от напряжения. — Ладно, что я упускаю? Явно что-то большое, потому что… — Они собираются с ним сразиться, — практически хрипит мне Поттер, его зрачки кажутся двумя чёрными дырами посреди изолированных океанских штормов. — Они собираются положить этому конец — или попытаются это сделать. Я открываю рот, чтобы заговорить, но не могу произнести ни слова. Мой рот закрывается и снова открывается, но по-прежнему ни звука не вырывается из меня. — Это именно тот ответ, на который я надеялась, — тихо говорит Лора, вытаскивая довольно унылую на вид сигарету из-за уха и прикуривая её кончиком палочки. — Мы либо в невероятной заднице, либо мы лишь в незначительной заднице, но в любом случае мы действительно в заднице, мои дорогие. — Когда это должно произойти? — спрашивает Поттер, и я снова смотрю на него. Я чувствую, как мой страх отражает его собственный, такой очевидный в его глазах. — Дата ещё не определена, но собрание закончилось только полчаса назад. На данный момент это просто идея, но вы знаете, если они уже проводят встречи по этому поводу, они не просто рассматривают это. — Нет, нет, они не… — Поттер внезапно встаёт, книга, которая была у него на коленях, со шлепком падает на бетонный пол. Он наклоняется, чтобы поднять её, затем мгновение смотрит на меня. — Я должен найти Рона и Гермиону. — Однако он не двигается, просто стоит и смотрит на меня с самым непроницаемым выражением лица. — Ты хочешь, чтобы я… — мой рот впервые начинает шевелиться. Губы Поттера делают странное волнообразное движение, прежде чем он качает головой. — Всё в порядке, я найду тебя позже, — говорит он, затем он срывается с места и шумно бежит по пустому коридору. — Я могу сказать, что между вами что-то происходит, — замечает Лора, не теряя времени. — Нет, — бормочу я, не в силах рассердиться в ответ на её очевидное подшучивание. — Ты серьёзно, они действительно собираются штурмовать Хогвартс? — При этой мысли меня пробирает сильная дрожь. — Как бы безумно это ни звучало, но да. И ты не можешь лгать мне, Драко, я вижу, как он смотрит на тебя. Что-то изменилось. — Да, я знаю, — отвечаю я, мой голос — спокойная ложь, контрастирующая с абсолютной войной эмоций, происходящей в моей груди. — Честно говоря, я не могу сказать тебе, что это такое. — Ну, что бы это ни было, сейчас самое неподходящее время. Как думаешь, твоя тётя отправит его в бой? Я смотрю на Лору, мои глаза прослеживают угольно-чёрный цвет её размазанной подводки для глаз. Я думаю о пророчестве, о котором, как я полагаю, я слышал лишь малую часть, и о возможности того, что Поттер вполне может быть крестражем, и о том, что это может значить для него в ближайшие месяцы — недели? Дни? — Не могу сказать, — признаюсь я, и моя голова почти незаметно качается при этой мысли. — Не могу сказать. — Ну, тебе лучше надеяться, что нет, иначе, если она планирует отправить его сражаться, тебе стоит проводить с ним как можно больше времени. Может быть, даже быть честным о том, что ты чувствуешь. Разве это не было бы романтично? Уф, это больше похоже на романтическую трагедию, на самом деле. — Мне нужно идти. — Да ладно, я просто шучу… вроде того, — говорит она, но я уже встаю. Я наклоняюсь и касаюсь кончика её носа указательным пальцем. — Спасибо, что рассказала мне, — говорю я, а затем иду так быстро, как только могу, в том же направлении, что и Поттер, игнорируя болезненный протест правой ноги. Поттер не просил меня идти с ним, но быть рядом с ним кажется мне самой важной вещью в мире. Моя интуиция подсказывает мне найти его, а я редко игнорирую настолько сильные внутренние ощущения. Я иду в общую комнату Гермионы и Уизли, но даже после третьей попытки постучать, никто не отвечает мне. Я иду в комнату Поттера и тоже стучу несколько раз, но ответа нет. Я поворачиваюсь, прислоняюсь затылком к его двери и закрываю глаза, чтобы подумать. Если бы я был Золотым Трио, куда бы я пошёл, чтобы поговорить на деликатные темы в частном порядке? Одно из двух мест, которые я только что проверил, с горечью думаю я про себя, но, конечно, они отправятся в какое-нибудь идиотское место, вроде библиотеки или ещё чего-нибудь подобного. Слишком публичные, но где никто, вероятно, не обратит на них никакого внимания. Ноги сами несут меня в направлении общественной библиотеки, но я успеваю пройти только половину коридора, в котором нахожусь, когда слышу голос Уизли, доносящийся из-за одной из дверей. Я останавливаюсь и прислушиваюсь, ожидая услышать в ответ голос Поттера. — … это ты должен сказать нам, мы здесь ради тебя, приятель, — говорит Уизли. — Ты же знаешь, что мы ничего не имеем против тебя. — Да, что бы это ни было, — мягко замечает Гермиона, — мы просто рады, что ты жив, Гарри. Ты должен знать, что мы никогда бы… — Боже, вы только усложняете всё, — смеётся Поттер, хотя в его смехе нет обычной яркости. Моя левая рука тянется к дверной ручке, когда Поттер говорит: — Я должен сразиться с ним, — и замирает там, мои пальцы крепко сжимают медный шарик. — Гарри, это смешно, — твёрдо заявляет Джинни. — Ты свободен, сражаться с ним от тебя требуется не больше, чем учиться вышивать. — Она права, — соглашается Невилл. — Сейчас не время жертвовать собой, Гарри. Во всяком случае, сейчас самое время, чтобы ты позволил кому-то другому взять на себя управление. Я сомневаюсь, что Андромеда вообще пустила бы тебя в битву. — Он говорит это мягко, но не оставляет места для возражений, как это может делать только Невилл. — Ты не понимаешь, — возражает Поттер, и я слышу, как напряжение портит его голос, делая его более резким. Каждое слово звучит отрывисто, как резкое нажатие на клавиатуре пишущей машинки. — Я последний оставшийся крестраж. Как вы думаете, почему он сохранял мне жизнь всё это время? Ради забавы? — Он выдыхает рваный, усталый вздох. — Пророчество гласит: «Ни один из них не может жить, пока выживает другой», но он знал, что если убьёт меня, то станет слишком уязвим. — Никто никогда не создавал столько крестражей, — рассуждает вслух Гермиона с видом человека, собирающего вместе последние несколько кусочков очень сложной головоломки. — Его душа в её нынешнем виде слишком нестабильна, чтобы расколоться в попытке создать ещё один крестраж, поэтому ему пришлось сохранять тебе жизнь в качестве дополнительной меры защиты — на случай, если кому-то удастся подобраться достаточно близко, чтобы убить его снова. О, Гарри, почему ты не сказал нам раньше? — шепчет Гермиона, умудряясь полностью передать свою очевидную боль. — Я задавалась вопросом, но не хотела спрашивать. — Я не думал, что мне придётся столкнуться с этим так скоро, — стонет Поттер, его голос срывается в конце. — Я эгоистично думал, что у меня есть время. Я обманывал себя, думая, что могу быть нормальным человеком, пока люди там умирают и теряют своих близких… — О, прекрати, — огрызается Джинни срывающимся голосом. — Прекрати это дерьмо прямо сейчас. Если кто и заслуживает быть эгоистом хотя бы на мгновение, так это ты. Не смей. — Должен быть другой путь, — уверенно говорит Уизли. — Должна быть какая-то альтернатива. Какое-то… какое-то заклинание, извлекающее фрагмент души, или… или что-то в этом роде. Должен быть какой-то способ… — Я должен сразиться с ним, — кричит Поттер, звук вырывается из его горла. — Я должен сразиться с ним, и я должен умереть, а затем кто-то другой должен убить его. Прежде чем я даже осознаю, что делаю, дверная ручка поворачивается — или, скорее, я поворачиваю её, толкая дверь и, спотыкаясь, переступаю порог. Мои глаза встречаются с глазами Поттера, и я чувствую, будто моё тело всего лишь марионетка, когда я бросаюсь к нему и обнимаю его. Мне требуется мгновение, прежде чем я чувствую, что он тоже обнял меня. — Драко, — шепчет он. Всё его тело трясётся рядом с моим — или, возможно, — это я дрожу. Может быть, мы оба, или комната, или даже весь грёбаный мир. Я хочу заговорить, но слова не приходят. Я даже не знаю, что бы я сказал в этот момент, который одновременно кажется таким же хрупким, как тончайшее стекло, и таким же временным, как все мы. Мои руки сжимаются вокруг него, а его — вокруг меня, и я не могу дышать, но моя грудь тяжело вздымается. Пальцы Поттера вплетаются в мои волосы, и моя левая рука сжимается в кулак на его спине, в то время как горячие потоки слёз текут по моим щекам. — Я хотел сказать тебе, — выдыхает Поттер, дрожащим голосом, — но мне невыносимо было бы увидеть выражение твоего лица. Мне так жаль. — Кто-нибудь хочет ввести меня в курс дела? — шепчет Джинни, и я мог бы посмеяться над её полным замешательством, если бы сейчас не рыдал в плечо Поттера как младенец. — Ты не можешь, — мне удаётся выдавить из себя, прижимаясь губами к тёплой шее Поттера. — Ты не можешь уйти, ты только что вернулся. — Бля... — Кажется, это самый печальный смех, который я когда-либо слышал, но Поттеру это удаётся. — Думаешь, я этого хочу? Я кладу руки ему на плечи и отступаю назад, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Мне абсолютно наплевать, хочешь ты этого или нет, — говорю я ему. — Ты не можешь этого сделать. — Драко, у меня нет выбора, — бормочет Поттер, его лоб прижат к моему, его глаза закрываются от слёз, прилипших к ресницам. — Это должно когда-нибудь закончиться. Это было то, что Дамблдор имел в виду с самого начала. Мне никогда не суждено было прожить так долго. — Это дерьмо! — кричу я, и внезапно мои руки обхватывают его лицо. — Меня не волнует, чего хотел Дамблдор — или кто-то ещё, если уж на то пошло. Ты только что вернулся, ты здесь, ты жив, ты — всё, чего я когда-либо хотел, и я… — Думаешь, я, чёрт возьми, этого не знаю? — кричит Поттер в ответ, его пальцы болезненно впиваются мне в рёбра. — Ч-что ты имеешь в виду? — Я заикаюсь, хотя каким-то образом уже знаю ответ. — Я всё слышал, Драко. Каждое чёртово слово, которое ты сказал, когда я был без сознания. Я слышал каждое твоё слово, а потом проснулся, чувствуя, что схожу с ума. Я убедил себя, что это был сон, потому что ты, из всех людей, не мог… И тогда я не был сумасшедшим, а ты действительно был… А потом я, блять, потерял контроль над собой и влюбился в придурка, который сломал мне чёртов нос и которого я чуть не убил в ванной и… Поттер тяжело дышит, его глаза широко распахиваются, когда он отводит своё лицо от моего, — затем его губы касаются моих губ, и мой мир превращается в конфетти, рассыпающийся мягкими и сверкающими завитками прямо в эпицентре бури. Я всё ещё обхватываю его щёку своей бесполезной правой рукой, в то время как моя левая рука запутывается в его мягких кудрях. Моя грудь, словно воздушный шар, раздувается от эмоций, и мне приходится заставлять себя дышать, но губы Поттера прижимаются к моим, двигаясь вместе с моими, раскрываясь с прерывистым дыханием в такт моим, и я мог бы умереть прямо здесь и сейчас почти без жалоб, пока этот человек мог бы жить вместо меня. Я едва замечаю, что мы движемся назад, пока моя спина не прижимается к твёрдой каменной стене. Я задыхаюсь от ледяного ощущения, и Поттер стонет мне в рот, крепче сжимая моё бедро и обхватывая мой затылок. Я чувствую, как его твердость прижимается к моей, и мои бёдра соприкасаются с его бёдрами, и из моего горла вырывается тихий крик восторга. — Подожди! — Я лепечу, внезапно всё моё тело становится обжигающе горячим, когда я с большим смущением вспоминаю о других людях в комнате. Я отталкиваю Поттера, но он цепляется за меня, и я отчаянно оглядываюсь по сторонам, чтобы обнаружить… — Они ушли, — шепчет он, прежде чем вернуть мои губы своими. Моё тело значительно расслабляется при этом, и я молча благодарю Гермиону, которая, несомненно, была той, кто вывела всех наружу при первых же признаках напряжённости. Притягивая меня к себе более осторожно, Поттер проводит кончиком своего носа по моему, проводя им по моей скуле и вверх к виску, где он оставляет долгий поцелуй. Его дыхание проходит сквозь мои волосы, и воздух вырывается из моих лёгких от этого ощущения. — Ты сказал… — начинаю я, запрокидывая голову назад, когда рот Поттера скользит по моей челюсти и останавливается у моего подбородка. — Да, — его губы прилипают к коже под моими губами, когда он говорит, и мне интересно, имеем ли мы в виду одно и то же. Мгновение спустя он подтверждает мои подозрения простым — «Да». — И ты всё это время знал, что я…? — Драко. — Мои глаза распахиваются, и я поворачиваюсь к нему лицом. Я не верю, что когда-либо в своей жизни чувствовал себя настолько уязвимым, глядя на другого человека, и всё же я не мог оторвать глаз от него, когда он произносит: — Ты такой открытый, всё время. Это самое явное отличие в тебе от того, каким ты был раньше. — Верно, — говорю я с тихим резким выдохом, — это самое большое отличие. Но Поттер даже не посмеивается над моим сарказмом. Его рука нежно баюкает мою голову, медленно отводя её назад, чтобы она прислонилась к стене позади меня. Его глаза прикованы к моим, его бёдра плотно прижаты к моим, — Ты всегда был таким закрытым. В моей жизни не было более раздражающей загадки, чем «что может замышлять Малфой?» А теперь мне никогда не приходится задаваться этим вопросом. Всё это есть. Всё, что нужно сделать, это найти время, чтобы посмотреть, и это самая красивая вещь, которую я когда-либо видел. Мой мозг нельзя умолять сформулировать ответ в этот момент, и я бы даже не стал утруждать себя мольбами. Не тогда, когда Поттер снова притягивает меня к себе, наши лица слегка наклонены в противоположные стороны, его тело так сладко прижимается к моему. Я позволяю себе забыть, что Поттер считает, что он должен пожертвовать собой, что за пределами нашего цементного убежища идёт мировая война, и что я, возможно, не заслуживаю этого и, вероятно, не смогу долго испытывать эти ощущения. Я просто позволяю себе чувствовать. Я сосредотачиваюсь на трении наших пахов, на ощущении, как наши бедра встречаются в ритме. Я заостряю внимание на мягком изгибе талии Поттера, на том, как расширяются его рёбра с каждым учащённым вдохом. Я на грани безумия от того, как он скользит ладонью по моей спине и сжимает мою задницу, притягивая меня к себе. Я позволяю себе представить, что это может быть началом долгого и счастливого романа, что снаружи нет никаких страшилищ, поджидающих нас, чтобы напомнить, что мы никогда по-настоящему не будем в безопасности. Мне интересно, похоже ли это на молитву, и я крепко сжимаю Поттера, отталкивая навязчивую мысль о том, что однажды, может быть, совсем скоро, юноша в моих объятиях будет купаться в болезненном зелёном свете Смертельного проклятия. Это недолговечно, и слишком скоро мысли о том, с чем мы должны столкнуться, эхом отдаются в моём черепе, эффективно проясняя мой разум. — В чьей мы комнате? — спрашиваю я, отстраняясь от Поттера теперь, когда я не тону в его прикосновениях… Хотел бы я утонуть в них навечно. — Невилла и Джинни, — отвечает он, и его глаза полны страсти, какой я никогда не видел. Он берёт меня за подбородок и снова приближается, его язык проводит по моей нижней губе. Мой позвоночник хочет превратиться в жидкость, и я чувствую, как моё тело начинает дрожать, когда я снова начинаю терять концентрацию. — Поттер, — тяжело дышу я, — хоть для меня это и сбывшаяся мечта, я не уверен, что представлял себе, как это происходит в комнате Невилла. — Я целую Поттера в ответ ещё раз, прежде чем он слегка отстраняется и вздыхает, и кажется, будто он постарел на десять лет за гораздо меньшее количество секунд. — Верно, — говорит он, — верно. Я увлёкся, мне… — Если ты хотя бы посмеешь извиниться, я больше никогда не буду с тобой разговаривать, — твёрдо заявляю я, ловя его взгляд. — Это самый счастливый момент в моей жизни — тот, который, как я убедил себя, я никак не мог заслужить, даже если бы это не был самый надуманный сценарий, который только можно вообразить. Не смей извиняться передо мной. Я беру его руку в свою левую и нежно сжимаю, вспоминая, почему мы оказались в такой ситуации. По сути, он собирается предложить себя Волдеморту, чтобы разорвать последнюю оставшуюся сеть безопасности безумца в этом мире, чтобы кто-то другой мог его убить. Любая нерешительность, которую я испытывал раньше, любые сомнения теперь не имеют значения. Это всё ещё кажется нереальным, и я не знаю, сколько времени пройдёт, прежде чем это перестанет существовать. Поттер влюбился в меня? Невообразимо, и всё же он говорит, что это так. И действительно, кто я такой, чтобы сомневаться в этом? Брови Поттера изгибаются в том, что можно назвать только агонией. — Я не собирался рассказывать тебе о своих чувствах, — мягко говорит он. — Не потому, что я не хотел, а потому, что я всегда знал, что… я знал, что это будет слишком жестоко. Если есть какая-то причина, по которой я сожалею, так это то, что я не могу оставаться здесь с тобой дольше. — Я отказываюсь, большое спасибо. — Мой голос хриплый, и я чувствую себя разбитым. Моя челюсть поднимается и сжимается одновременно. — Ты... что? — Я отказываюсь верить, что альтернативы нет. Должно быть что-то, о чём не подумал Дамблдор, о чём никто не подумал. С мастерством Уизли в стратегии, мастерством Гермионы… ну, во всём, моей решимостью, а также связями Андромеды и знанием Тёмных искусств благодаря её воспитанию, я верю, что мы сможем что-то придумать. — Драко… — он закрывает глаза и наклоняет лицо вниз. Слеза вырывается и быстро движется к кончику его носа. Не в силах удержаться, я снова притягиваю его ближе к себе, прижимая его лицо к своему плечу. — Я не потеряю тебя, Поттер. — Мои слова звучат более яростно, чем я намеревался, но я всё равно имею в виду их. — После того, как всё это будет сказано и сделано, ты проживёшь долгую и благополучную жизнь. Запомни мои слова.   За исключением того, что после нескольких дней сотрудничества и попыток разгадать эту загадку, нам так и не удалось найти способ. Моя тётя была поражена этой информацией, когда Поттер наконец рассказал ей. Слёзы навернулись у неё на глаза, и она молча, без всякого выражения заплакала, услышав эту новость. Это вызвало у меня слёзы, хотя я находил моменты, чтобы поплакать о, казалось бы, неизбежной судьбе, с которой Поттеру придётся столкнуться. — Я… — Андромеда тяжело сглатывает и начинает снова, почти раздражённо. — Хотела бы я знать это до того, как объявила о нашем плане по окончании войны. При этом ярость мгновенно распространяется на самые дальние уголки моего тела, и мне приходится физически сдерживать себя, чтобы не взорваться от гнева. — Что бы ты хотела, чтобы он сделал? — спрашиваю я с совершенно нескрываемой яростью, острым, как бритва, тоном. — Ты неправильно меня понял, мой дорогой племянник, — сочувственно отвечает она, слёзы всё ещё текут по её бледным щекам. — Какое бы огорчение ты ни почувствовал во мне, оно направлено только на того, кто устроил весь этот кровавый бардак, а не на тебя, Гарри. — Андромеда нежно смотрит на Поттера, её подбородок печально дрожит. Я не думаю, что когда-либо видел от неё столько эмоций за всё время моего знакомства с ней. — Бедный, бедный мальчик, — судорожно вздыхает она. — Значит, — начинаю я, и моё горло сжимается, — по твоей реакции я должен сделать вывод, что альтернативы нет? — На мгновение она закрывает глаза, затем пересекает комнату и устало присаживается на край своей кровати. Она смотрит на Тедди, который мирно спит в своей кроватке. — Драко, если бы метод изготовления крестражей не был надёжным, как ты думаешь, он бы его выбрал? Из всех способов, которыми он мог увековечить себя, он выбрал самый гротескный, самый необратимый путь. Если и есть способ помешать крестражу содержать часть чьей-то души, который не предполагает полного уничтожения, то я о нём не знаю. Я смотрю на Поттера, который застыл и молча стоит рядом со мной, уставившись в пол, и чувствую, как у меня перехватывает дыхание. — Должен быть способ, — ​​требую я, оглядываясь на свою тётю. — Мы не можем просто… просто отказаться от него. — Если это то, что положит конец войне, Драко, то я не уверена, что у нас есть выбор. У меня отвисает челюсть, и я чувствую, как моя кровь снова нагревается. Возмущение угрожает сделать края моего зрения красными. Я беру Поттера за руку и вывожу нас из комнаты, прежде чем сказать или сделать что-нибудь достойное сожаления. — Драко… — Поттер, я клянусь каждым божеством, которое когда-либо осмелилось поделиться своим именем с человечеством, что я закричу, если ты хотя бы попытаешься согласиться с ней, — рычу я. Поиск способа переломить эту проклятую ситуацию занимает первое место в моём списке приоритетов, и я ловлю себя на том, что упрямо ищу Гильдию уборщиков в отчаянной, последней попытке найти какое-то решение. Я иду так быстро, как только могу, бегу почти трусцой по каменным коридорам, пока мои глаза блуждают туда-сюда, заглядывая в ниши в поисках наших друзей. Моя нога протестующе ноет, когда я добираюсь до обычного места для курения, которое предпочитает Гильдия, находя его пустым. Я недовольно вздыхаю и прислоняюсь к каменной стене. — Драко, — снова говорит Поттер, останавливаясь передо мной. — Думаю, если нам удастся собрать всех вместе в одной комнате, мы сможем придумать выход из этого положения, — говорю я, тяжело дыша и жалея, что не щадил мою бедную ногу. — Драко… я знаю, ты не хочешь признавать, что… — Я не отказываюсь ни в чём признаваться, — перебиваю я, моё сердце всё ещё колотится, а разум в панике. — Должен быть выход из этого. Поттер вздыхает, берёт мою руку в свою и умоляюще смотрит на меня. — Мне нужно, чтобы ты услышал меня прямо сейчас. Мне нужно, чтобы ты понял. Я ценю то, что ты пытаешься сделать, но мне начинает казаться, что у меня нет выбора… Я не хочу тратить оставшееся у меня время на лихорадочные поиски лекарства, которое не… — он снова вздыхает, когда я смотрю на него, и говорит: — Возможно, его не существует. Я не хочу, чтобы все знали, что я такой, что он запятнал меня таким образом. Я просто хочу наслаждаться тем временем, которое у меня осталось, быть с людьми, которых я люблю. Если бы был способ выбраться из этого, Дамблдор бы знал. Он знал, что я должен умереть. Невозможно помешать крестражу содержать душу создателя, не уничтожив сосуд. Я чувствую, как слёзы покалывают в уголках моих глаз. — Должен быть способ. — Мой голос хрипит, а горло сжимается с каждым словом. — А что произойдёт, когда ты обнаружишь, что его нет? — его глаза тоже слезятся. — Как ты можешь просто так сдаться? — Мои глаза переполняются слезами, а его лицо размыто. Моя рука сжимает его руку. — Как ты можешь не хотеть попробовать? — Дело не в том, что я не хочу пытаться, а в том, что я уже принял то, что должно быть сделано. Пророчество было ясным, хотел он это признавать или нет. Просто кажется бессмысленным пытаться бороться с неизбежностью. Я бы предпочёл провести это время с теми, кого люблю, и… стараясь не думать об этом. — Это действительно то, чего ты хочешь? — Больше всего на свете, Драко. Чувствуя тошноту в животе и желая найти другой способ справиться с ситуацией, я неохотно киваю и медленно веду Поттера обратно в свою комнату. В ту ночь мне снится, что мы с Поттером находимся в эпицентре войны. Золотые, красные и зелёные полосы проносятся мимо, когда со всех сторон летят заклинания. Быстрая стрельба слышна со всех сторон. Я лихорадочно оглядываюсь, в то время как Поттер безмятежно стоит рядом со мной, вглядываясь в царящий вокруг хаос, как будто он стоит на песчаном берегу в прекрасный летний день, не заботясь ни о чём в мире. Прямо передо мной на землю падает тело, и брызжет кровь. Я отшатываюсь назад, кричу и падаю на землю, отползая назад. — Поттер, ложись! — кричу я, шаря в карманах штанов в поисках палочки, но ничего не нахожу там. — Поттер… Поттер, что ты делаешь? — Когда я окликаю его, Поттер начинает выходить в битву, — заклинания и пули, кажется, едва не задевают его. — ЛОЖИСЬ! — Я кричу, но он игнорирует меня. Я вскакиваю на ноги и бегу за ним, но врезаюсь в стеклянную стену и снова падаю назад. В замешательстве я оглядываюсь по сторонам, чтобы увидеть, есть ли обходной путь. Его нет. Внезапно я оказался запертым в стеклянном ящике. Стуча по стеклу, я продолжаю выкрикивать имя юноши, хотя знаю, что он меня не слышит. Тела продолжают падать на землю направо и налево, но Поттер продолжает идти, не обращая на это внимания. Затем толпа расступается, и я, наконец, вижу, к чему идёт Поттер… или, скорее, к кому. Мой желудок болезненно сжимается. Волдеморт стоит перед Поттером, жестоко улыбаясь, как лиса, которая ловко поймала добычу в курятнике. Поттер просто стоит перед ним, по-видимому, безучастный, и я не успеваю даже моргнуть, как Волдеморт взмахивает палочкой, и вспышка зелёного отбрасывает тело Поттера назад. Крик вырывается из моего горла, и мир, кажется, значительно замедляется, а стекло вокруг меня исчезает. Моё зрение затуманивается, по моим щекам текут слёзы, и я заставляю себя ползти туда, где лежит тело Поттера. Моя грудь, кажется, содрогается при каждом судорожном вдохе, пока я добираюсь до него, и как раз перед тем, как моя рука коснётся его… — Драко, проснись, ты меня пугаешь, — шепчет Поттер, наклоняясь ко мне с широко раскрытыми глазами. Ни секунды не колеблясь, я обнимаю его, отчаянно нуждаясь в звуке его бьющегося сердца. Мои лёгкие горят, когда я пытаюсь замедлить дыхание, и мой разум постоянно прокручивает последние мгновения моего кошмара. — Что тебе приснилось? — спрашивает он, нежно поглаживая меня по спине. Его сердцебиение учащается. Он обеспокоен. — Ничего, — говорю я, желая забыть. — Ничего, просто... пожалуйста, не отпускай меня. Он крепко держит меня, пока я изо всех сил пытаюсь держать себя в руках. Образ Поттера, бездыханно лежащего на земле, прилипает к задней части моих век, и мне приходится открыть глаза, чтобы прогнать его. Я замечаю, что он с беспокойством смотрит на меня, и всё, чего я хочу, — это успокоить его и себя. Он не должен утешать меня, пока он сам планирует умереть, чтобы остановить эту кровавую войну. И всё же он здесь, держит меня вместе в прямом и переносном смысле. Я ловлю себя на том, что настойчиво целую его, надеясь, что смогу каким-то образом выразить, как он мне дорог, простым прикосновением губ. Он так же страстно целует меня в ответ, и я тяну его за бедро, чтобы перекинуть одну ногу поверх его ноги. Рука Поттера скользит по моему горлу, скользя вниз по моему телу, пока не обхватывает мою задницу. Там его рука массирует меня, и я таю, продолжая пылко целовать его. — Ты мне нужен, — шепчу я ему в губы. Он просто кивает в ответ, и это всё, что нам нужно. Мы не торопясь знакомимся с телами друг друга. Такое ощущение, что у нас совсем нет времени, прежде чем оба наших мира рухнут вокруг нас, и всё же я не могу заставить себя спешить с ним. Спешка была бы трагедией, а их и так много вокруг нас в любой момент. Пока у нас есть немного времени, я хочу запечатлеть тело Поттера в своей памяти. Больше всего на свете я хочу запомнить его таким: тяжело дышащим, с головой откинутой назад в экстазе, когда я обхватываю его член ртом и сосу. Я хочу запомнить линию его челюсти, то, как он сглатывает, пытаясь отдышаться. И, как бы мне ни было больно, я хочу помнить множество шрамов, покрывающих его тело. Они такая же часть его, как пальцы, которые запутались в моих волосах, притягивая мою голову вниз, в то время как его бёдра поднимаются. Я хочу навсегда запомнить то, что я чувствую, когда он впервые входит в меня, полноту, которую я чувствую, облегчение, лёгкое жгучее растяжение, которое быстро заставляет меня хотеть большего. Но скорость не стоит на повестке дня, и Поттер, похоже, тоже это понимает. Его рука сжимает моё бедро, а другая давит на поясницу, и он вжимается в меня, удерживая себя на месте. Я чувствую, как его член пульсирует, пока Поттер остаётся неподвижным, и мой голос срывается, когда я тихо стону с каждым вздохом. — Посмотри на себя, — говорит он глубоким и хриплым голосом. — Ты так прекрасен. Я действительно могу взорваться, и по мере того, как Поттер начинает скользить внутри меня, я чувствую, что всё ближе и ближе приближаюсь к грани взрыва. Было бы преступлением, заслуживающим самого сурового наказания, если бы я забыл об этом. Я никогда не смог бы простить себя, поэтому мои глаза остаются открытыми, чтобы навязчивый образ из моего сна не вернулся и не испортил момент. Я позволяю Поттеру трахать меня сзади до тех пор, пока не могу больше не видеть его лица. И когда я сверху, моё сердце хочет разбиться и восстановиться при виде его лица. То, как он смотрит на меня, когда я поднимаюсь и снова медленно опускаюсь, полностью сидя на нём и зная, что без его помощи я никогда не буду так близок к переживанию божественности. Моя левая рука находит путь к груди Поттера и остается там. Наш темп ускоряется по мере того, как между нами нарастает напряжение, угрожающее в любой момент стать слишком сильным, но одновременно недостаточным. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь насытиться этим. Я не знаю, буду ли я когда-нибудь прежним без этого… без него. После того, как мы оба находим облегчение, лёжа рядом друг с другом, я обхватываю его лицо руками, и пока он переводит дыхание — я целую его. Я целую его веки одно за другим, кончик его носа, вершину его скул, изгиб его бровей, край его челюсти, его виски и все места, которые могут найти мои губы. — Ты — мир, — шепчу я ему, потому что он заслуживает знать. — Ты мой мир. Следующие полторы недели я делаю именно то, чего хочет Поттер. Я делаю вид, что всё в порядке, насколько это в моих силах. Я не пытаюсь найти какое-то альтернативное решение всей этой истории с крестражами и делаю всё, что в моих силах, чтобы отвлечь Поттера от этого. Это невероятно мучительно. Интересно, наполнено ли каждое мгновение бодрствования Поттера мыслью о неминуемой смерти, но, глядя на него, никогда не догадаешься, что это так. Как будто он действительно смирился с этим — или, возможно, он просто мастер притворяться, что всё в порядке. Я предполагаю, что последнее верно, хотя я не упоминаю об этом и не спрашиваю, так как мне было поручено «отпустить это». Я не мог бы закатить глаза сильнее при этой мысли. Это кажется нереальным, что я провожу свои дни с ним и нашими общими друзьями, целую его, обнимаю, узнаю больше о том, кто он такой, делюсь с ним тем, кто я есть, только для того, чтобы он очень скоро умер. Кто-то может подумать, что всё наше знакомство бессмысленно, но это не так. Каждая деталь, которую я узнаю о Поттере и его жизни — которая гораздо более ебанутая, чем я мог предположить, — священна, и я буду лелеять её до самой смерти. Время от времени на меня обрушивается вся тяжесть того, что скоро должно произойти, и каждый раз я вынужден использовать свою окклюменцию, чтобы справиться с возникающей в результате приливной волной эмоций. И окклюменция, кажется, работает, пока моя тётя не объявляет дату, когда она собирается начать нашу последнюю миссию. У нас есть время до первого марта. Вот и всё. Всего три дня. Когда слова слетают с губ Андромеды, я готов упасть в обморок. Я вдруг чувствую себя таким измученным. В голове быстро проносится всё, что произошло за последние два года, пока я сижу в ошеломленном молчании. Всё это кровопролитие, бомбы, выстрелы и Непростительные. Абсолютный ужас, вшитый в каждый момент бодрствования — и даже бессознательного момента. Не зная, доживу ли я или мои товарищи до ещё одного дня. Так много… смерти. Одного количества смертей, которые я видел, достаточно, чтобы почувствовать себя дурно, а через три дня многие из нас — возможно, даже я — будут мертвы. И человек рядом со мной, человек, которого я только начал свободно любить, человек, которого два года пытали, калечили и жестоко обращались, человек, который сражался задолго до того, как это сделало большинство... он будет мёртв, безусловно. Я хочу сломаться и заплакать. Мне хочется рыдать до тех пор, пока я не ослабею до полного истощения. Я хочу кричать и швырять всё, к чему могут прикоснуться мои руки. Я хочу закричать так громко, что воздух вокруг меня сотрясётся, а голова взорвётся. Но я смотрю на Поттера, и на его лице появляется эта ошеломлённая улыбка, которая говорит о том, что на самом деле он справляется с этим не так хорошо, как я предполагал, и внезапно становится гораздо легче держать себя в руках. — Ты хочешь выбраться отсюда? — спрашиваю я, толкая его локтем в бок. — Нет, — говорит он, всё ещё неопределённо улыбаясь. — Нет, я думаю, что хотел бы остаться прямо здесь. Мои брови в замешательстве опускаются, но я медленно киваю. Интересно, если он отправится куда-нибудь в более уединённое место, чем столовая, ему будет легче развалиться на части? — Могу ли я что-нибудь сделать для тебя сейчас? — спрашиваю я, но прежде чем он успевает ответить, Андромеда справа от нашего стола очень серьёзно смотрит на группу перед ней. — Добрый вечер, — говорит она, мило улыбаясь нам. Улыбка не доходит до её глаз. — Мне неприятно прерывать, но я подумала, могу ли я на мгновение украсть у вас Гарри. Гарри? Поттер дважды медленно моргает, а затем поворачивается, чтобы посмотреть на неё. — Конечно. — Он встаёт, и тут же Уизли, Гермиона и я делаем то же самое. — Прошу прощения, — говорит нам Андромеда, — но это разговор, который можем вести только мы с Гарри. Не возражаешь, если твои друзья останутся? Его лицо кажется лишённым всякого выражения. Я вообще не могу его прочитать, но он кивает и даже не смотрит на нас, прежде чем уйти из комнаты вслед за моей тётей. — Как ты думаешь, чего она хочет? — спрашивает Уизли. — Вероятно, обсудить логистику относительно его роли в предстоящем нападении, — лаконично отвечает Гермиона. — Где мы вполне могли бы присутствовать, учитывая, что это будет напрямую связано с нами. — С вами? — Я спрашиваю. Я впервые об этом слышу. Гермиона смотрит на меня широко раскрытыми глазами и дважды моргает. — Ты не в курсе? — Гермиона подозрительно смотрит на Уизли, и мне вдруг кажется, что меня намеренно держат в неведении. — В курсе чего? — Я подсказываю, потому что очевидно, что это не так. — Андромеда попросила Рона и меня принять участие в финальной битве, по сути, охраняя Гарри до момента, когда он должен будет нанести удар… — Она замолкает и снова смотрит на Рона. — И никто не догадался посвятить меня в это? — спрашиваю я, возмущение нарастает в моей груди. — Что мне делать, пока вы трое активно участвуете? Крутить большими пальцами и ждать, пока он… — Драко! — рявкает Гермиона, резко наклоняясь вперёд. — Не надо. Я понимаю, что ты расстроен, но не надо. — Я не могу оставаться в стороне. Я не могу оставаться здесь, пока остальные действительно что-то меняют. Я не могу сидеть сложа руки, пока… я просто не могу. — Мои глаза начинают щипать при мысли о прощании с Поттером, когда он уходит со своими друзьями, чтобы его больше никогда не увидеть. — Я хочу быть с ним до самого конца, — шепчу я. Я знаю, что остальные за столом притихли и что все увлечённо слушают. — Поговори с Андромедой, — говорит Уизли. — Нет, Драко, — возражает Гермиона, глядя на своего партнёра, а не на меня. — Вещи таковы, как они есть, по какой-то причине. Лучше оставить их такими, какие они есть. — Поговори с Андромедой, — хрипло повторяет Уизли, глядя мне прямо в глаза. — Если бы я был на твоём месте, я бы чувствовал то же самое, и если бы это была Гермиона на месте Гарри… Никто не мог бы помешать мне быть там. Гермиона просто смотрит на Уизли, слегка приоткрыв рот и нахмурив брови в беспокойстве. Но она не спорит с ним и не пытается повлиять на моё решение. На следующее утро я просыпаюсь раньше Поттера и одеваюсь. У меня осталось всего два дня с ним, и последнее, что я хочу делать, это потратить время вне нашей близости, на спор с кем-либо, меньше всего с моей тётей, но это должно быть сделано. Я отказываюсь отсутствовать в битве, независимо от того, насколько полезным я буду или не буду с моими физическими ограничениями. Если Поттер идёт, то я тоже иду, и это конец истории. Пока я иду к покоям Андромеды, я прокручиваю в голове то, что собираюсь сказать. Я представляю, что она могла бы сказать, как она могла бы это сказать и как я мог бы отреагировать на несколько различных сценариев. И всё же, когда я подхожу к её двери, меня переполняет тревога. Я стучу несколько раз и жду, когда услышу характерное шарканье Андромеды, готовящейся впустить меня. Когда дверь приоткрывается, прищуренные глаза моей тёти с любопытством смотрят на меня. Однако, когда к ней приходит осознание, она вздыхает. — Доброе утро, — говорит она с натянутой улыбкой. — Ты пришёл сюда так рано, чтобы убедить меня отпустить тебя с Гарри. — Она открывает дверь шире. — Входи, Драко. Я не предполагал ни в одном из сценариев, которые я себе представлял, что она уже знает, почему я здесь, так что я уже чувствую, что начал с невыгодного старта. Я вхожу в тускло освещённую комнату и останавливаюсь. — Откуда ты знаешь, почему я здесь? Андромеда подходит к своей кровати и садится на край, перекидывая волосы через плечо и начиная заплетать косу, время от времени приглаживая пальцами свои длинные тёмные локоны. Я жду, не зная, чего ожидать. — Ты же знаешь, Драко, я не могу тебя отпустить, — наконец произносит она и отбрасывает длинную косу за спину. — Почему? — Я скрещиваю руки в волнении и мысленно готовлюсь к спору. Андромеда долго смотрит на меня с непроницаемым выражением лица. — Я не буду ходить вокруг да около. Ты уже видел, как умирают твои мать и отец. Ты видел, как за два с половиной года погибло бесчисленное количество незнакомцев, друзей и товарищей. Ты действительно хочешь добавить того, кого любишь, в этот список? Я игнорирую её вопрос и говорю: — Я не могу оставаться здесь, пока он идёт туда. Я не останусь здесь. Либо ты позволишь мне уйти, либо я сам найду туда дорогу. — Подумай о том, как это разорвёт тебя на части, — умоляет Андромеда, её глаза блестят. — Драко, мне невыносимо представлять тебя в таком положении. Достаточно того, что Гарри вынужден… Разве ты не можешь просто отпустить его и защитить себя от дальнейшего психологического и эмоционального ущерба? — Независимо от того, что произойдёт, я, вероятно, останусь с чувством вины выжившего, так что какая разница, здесь я или там в этом отношении? — Я спорю. — По крайней мере, если я буду там, я смогу что-то изменить. Я могу точно знать, что происходит, и я могу сражаться, если потребуется. — С твоими ограничениями? — Да, с моими ограничениями, — повторяю я, издеваясь. — Если Грозный Глаз мог сражаться со своими «ограничениями», то и я смогу. Я достаточно научился колдовать левой рукой, я знаю, что справлюсь. Мгновение Андромеда пристально смотрит на меня, её глаза сужаются всё больше и больше с каждой секундой. — Ты тоже собираешься умереть, не так ли? — обвиняюще шипит она. — Извини меня? — Я задыхаюсь, совершенно ошеломлённый. — Не лги мне, Драко. Ты должен сказать мне, планируешь ли ты намеренно подвергать себя опасности из-за этого. Я не могу сознательно отправить тебя туда, если ты собираешься убить себя, чтобы не жить без него. — У меня абсолютно нет никаких планов покончить с собой, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы. — Неужели так сложно понять, что я просто хочу быть с Поттером столько, сколько смогу? Неужели так трудно поверить, что я хочу поддерживать его всеми возможными способами, пока могу? Ты хоть представляешь, насколько мне будет хуже после всего сказанного и сделанного, если меня не будет там с ним через два дня? — Слёзы угрожают появиться, когда моя челюсть дрожит. Гораздо тише, но так же свирепо я продолжаю: — Через два дня он будет мёртв. У меня нет возможности предотвратить это. Позволь мне хотя бы пойти с ним на эту чёртову битву. Андромеда вздёргивает подбородок и не отрывает от меня взгляда. Я жду, когда она поставит мне условие, с которым я должен согласиться, прежде чем она позволит мне присоединиться к моему возлюбленному, когда он отдаст свою жизнь за жизни стольких людей. Я жду, когда она скажет мне «нет», жду что она будет настаивать на том, чтобы я остался здесь, что она запрёт меня, если потребуется. Вместо этого она просто вздыхает, отводя от меня взгляд, и с видом побеждённого человека говорит: — Делай то, что должен. Мой взгляд задерживается на ней на несколько секунд, прежде чем я понимаю… Она боится потерять ещё одну семью. Она потеряла дочь и мужа, сестёр и зятя. И вот я здесь, прошу её позволить мне рискнуть своей жизнью. Я быстро пересекаю комнату и опускаюсь перед ней на колени, крепко обнимая её руками. Она ахает, но отвечает на этот же жест с такой же яростью, прижимая мою голову к своей груди. — Я тоже не хочу тебя потерять, — шепчу я, крепко зажмурив глаза. Её рука рассеянно гладит меня по голове, и я чувствую её кивок, когда её подбородок касается моей макушки. — Через два дня всё будет по-другому, — влажным голосом произносит она. — Нам остаётся надеяться, что перемены будут к лучшему. Когда я возвращаюсь в свою комнату, Поттер всё еще в кровати, хотя уже не спит. Он перевернулся на бок и бесстрастно смотрит на дальнюю стену напротив него. У меня нет слов, которые облегчили бы это, и поэтому я молча забираюсь в постель позади него и обнимаю рукой, одним быстрым движением притягивая его к себе. Он никак не реагирует, только берёт мою руку и болезненно сжимает её у себя на груди. Он напуган. Я не знаю никого, кто не был бы напуган, окажись на его месте. Если бы мне оставалось жить два дня, я не уверен, был бы я хоть наполовину так собран, как он сейчас. С другой стороны, у меня нет возможности узнать, что происходит у него в голове в данный момент, и нет никакого желания любопытствовать. Как оказалось, мне это и не нужно. Наступает долгая пауза, прежде чем он заговорит. Его рука, всё ещё сжимающая мою, дёргается, когда он тихо произносит: — Может быть, так будет лучше. — Я жду, не желая ничего предполагать. Так или иначе, молчание заставляет людей говорить. — Мне не придётся жить с этими воспоминаниями. Мне не придётся иметь дело с кошмарами каждую ночь, и у меня больше не будет постоянной мишени на спине. — Думаю, что для тебя вполне естественно так себя чувствовать. Это эгоистично с моей стороны ненавидеть это? — шепчу я. Голова Поттера качается из стороны в сторону, и его кудри касаются моей скулы. — Когда мы любим людей, мы не хотим, чтобы они уходили. — Всё тело Поттера, кажется, содрогается, и он всхлипывает: — Мне так жаль, что я должен уйти. — Я люблю тебя, — говорю я и ещё крепче сжимаю его. — Я люблю тебя, я люблю тебя, — говорю я в его кудри. — Я люблю тебя, — шепчу я у основания его шеи, в то время как он распадается на части в моих объятиях. Мы остаёмся в таком состоянии неизмеримо долгое время. По крайней мере, несколько часов, хотя Поттер не плачет всё это время. Некоторое время это довольно прерывисто, и я сам тоже плакал, хотя мне кажется, что я близок к тому, чтобы иссякнуть после всех тех слёз, которые я выплакал в последнее время. Только когда кто-то стучит в дверь, я понимаю, что со вчерашнего вечера мы совершенно не общались с друзьями и что они могут быть обеспокоены. Поцеловав Поттера в висок, я встаю и выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь. Снаружи я вижу целую группу людей. — Мы принесли еду, — ухмыляясь, говорит Руби, поднимая тарелку. Я оглядываюсь и вижу, что ещё несколько человек держат в руках тарелки, а Луна принесла стопку тарелок и столового серебра. — Я… я действительно ценю это, но Поттер сейчас не в лучшем настроении для компании. — Вот почему мы пришли, — отвечает Луна с довольно грустной улыбкой. — Мы заметили, что ни один из вас не присоединился к нам на завтраке или обеде, и мы подумали… ну, может быть, в столовой сейчас слишком многолюдно, — говорит Невилл. — Вот мы и решили принести вам ужин. — Нам всё равно, в каком он настроении, — заявляет Хит необычайно искренне. — Мы просто хотим, чтобы он знал, что нам будет его не хватать… Ой! Что?! — жалуется он, когда Хуа толкает его локтем в рёбра. — Ты не можешь так говорить, — Лора закатывает глаза и раздражённо качает головой. — Итак, Драко, ты собираешься убраться с дороги и впустить нас или ты собираешься заставить нас убрать тебя с этого места насильно? — Нам бы не хотелось устраивать сцену, — говорит Гермиона слишком мило, чтобы это было искренним. Не потрудившись открыть рот, я просто открываю дверь и позволяю всем пройти внутрь. Моя комната внезапно кажется намного меньше из-за такого количества людей. Стулья и табуретки призываются заклинаниями, пока Поттер садится в кровати, половина его волос приглажена к голове, ошеломлённый, увидев так много людей, внезапно пришедших сюда. Звучит хор «Привет, Гарри», и он кивает нескольким людям, прежде чем посмотреть на меня в крайнем замешательстве. — Они не приняли бы «нет» за ответ. — Я пожимаю плечами, затем иду через комнату, чтобы сесть рядом с ним. — Позволь мне просто… — Я нежно держу его лицо правой рукой, а левой расчёсывая кудри из приплюснутой области, пытаясь сделать его более презентабельным. — Почему они все здесь? — бормочет он, но недостаточно тихо. — Мы любим тебя, — громко говорит Уизли сквозь гул людей, разговаривающих и устраивающихся поудобнее, — и мы хотели убедиться, что ты поел. Друзья не позволяют друзьям изолироваться, как говорит Джинни. — Где мистер Уизли? — Я спрашиваю. Наверняка он тоже хотел бы быть здесь. Уизли поджимает губы, и пожимает плечами. — К этому времени он обычно уже в постели и… Сейчас он не очень-то любит светские тусовки. Однако он шлёт вам свою любовь. — Иди, ешь, — Джинни указывает на наколдованный стол, где стоит еда, которой хватит, чтобы накормить нас всех. От тарелок с едой поднимается пар, и у меня текут слюнки. — Или один из нас может принести тебе тарелку, — предлагает Невилл, держа щипцы. — Тебе даже не нужно двигаться, приятель. — Поттер совершенно ошеломлён, и единственная слеза скатывается из его левого глаза. — Сложный выбор, не так ли? — Луна мягко улыбается. — Не бойся, мы выбрали только те продукты, которые, как мы знаем, тебе понравятся. — Моя... подруга была на дежурстве по приготовлению пищи, — встревает Хуа, и её щёки слегка порозовели, — и Рон пришёл попросить, чтобы приготовили пирог с патокой, так что у нас даже это есть. Все прошли через это ради тебя, так что даже не думай говорить «нет». — Я… я не знаю, что сказать, — Поттер оглядывает комнату, полную любящих его людей. — Тогда ничего не говори, — мягко замечает Гермиона, её карие глаза блестят, даже когда она улыбается своему лучшему другу. — Вот, давай принесу тебе тарелку. Все дружно болтают, пока для Поттера собирают тарелку. Я жду своей очереди, внезапно чувствуя себя достаточно голодным, чтобы съесть половину всего, что здесь есть. Поттер ест медленно, оглядываясь на всех, кто пришёл, чтобы показать ему свою любовь с помощью персонализированной еды и дружеского общения. Я сижу рядом с ним, скрестив ноги, балансируя тарелкой на ногах, оставляя одну руку свободной, чтобы нежно поглаживать его колено. Время от времени он улыбается тому, что кто-то сказал, и постепенно его плечи заметно расслабляются. Он заметно оживляется, когда кто-то упоминает матч по квиддичу многолетней давности, и внимательно слушает, пока жуёт кусочек пирога. — Даже Оливер сказал, что мы проиграли, честно и справедливо, но Диггори было всё равно, — сообщает Уизли. — Он всё равно хотел реванша. Не могу себе представить, почему, — это не его вина, что Гарри упал. — Седрик всегда был за справедливость, — произносит Чжоу с задумчивой улыбкой на лице. — Все должно было быть честно и равноправно, иначе у него ничего не получалось. Вероятно, он чувствовал, что матч на самом деле не выигран, поскольку Гарри был в невыгодном положении. — Должно быть, поэтому он намекнул мне о драконьем яйце во время первого задания, — говорит Поттер, впервые с тех пор, как появились наши друзья. — Какой намёк? — спрашиваю я, постоянно испытывая жажду узнать подробности о его жизни. — О, он пригласил Гарри искупаться вместе с ним в ванне старост, — ухмыляется Уизли. — Он этого не делал, — возражает Поттер, и, судя по его раздражённому стону, они спорили уже не раз. — Он сказал мне пойти и принять ванну, о нём и речи не было. — Только потому, что Плакса Миртл, вероятно, убедила его позволить ей завладеть тобой, — поддразнивает Уизли. — Ох, Рон, — неодобрительно говорит Гермиона. — Тебе не кажется, что этот разговор немного… бестактен? — Всё в порядке, — отвечает ей Чжоу, по-видимому, понимая, о чём говорит Гермиона. — Думаю, Седрик бы посмеялся над этим. — Кто-нибудь помнит то время, когда мы понятия не имели, о чём, чёрт возьми, все говорят, потому что мы никогда не ходили в Хогвартс? — саркастически спрашивает Маршалл, изображая волнение. — Поверьте мне, вам не нужно было идти туда, чтобы оценить некоторые истории, которые мы могли бы рассказать, — смеётся Джинни. — Тебе, наверное, лучше было бы не ходить в нашу школу, учитывая стопроцентную вероятность того, что к концу учебного года произойдёт катастрофа. Какая шутка. — Ну, иногда катастрофа случалась довольно рано в течение года, — задумчиво добавляет Гермиона. — Помнишь, как Клювик полностью уничтожил руку Драко? Явно озадаченная, но тем не менее, заинтересованная, Руби наклоняется вперёд. — Расскажи, дорогой, — говорит она со всей энергией человека, который вот-вот узнает древние тёмные секреты. Закатив глаза, я вздыхаю. — Я был ужасным маленьким засранцем, вот что случилось. — О нет, не упускай из виду самые важные детали, — садистски смеётся Уизли. — Он подошёл прямо к чёртовому гиппогрифу и назвал его уродом… — Тут Маршалл чуть не выплёвывает свой напиток. — …а потом Клювокрыл… Клювокрылом звали гиппогрифа, понимаете, — он сбил Малфоя с ног и немного поцарапал ему руку. Но у Малфоя была обида на нашего профессора по Уходу за магическими существами, Хагрида, и поэтому он раздул свою крошечную царапину совершенно непропорционально и вёл себя так, будто сломал себе руку или что-то в этом роде. — Ты, чёрт возьми, шутишь, — невозмутимо произносит Лора, затем смотрит на меня. — Я знала, что ты своенравный богатый ребёнок, но я понятия не имела, что ты ещё и злодейский трагик. Боже мой, ты был весь в шоке и трепете, не так ли? — Да, — говорю я с довольно громким вздохом. — И посмотри, как судьба отплатила мне. — Я поднимаю правую руку и смеюсь. — Так тебе и надо, драматичный придурок, — говорит Уизли, хотя на его лице играет улыбка, которая говорит о том, что за его оскорблением больше нет жара, даже если он имеет это в виду — и я не сомневаюсь, что он это делает, по очень веским причинам. — Знаешь, — начинает Поттер, проглатывая очередной кусочек пирога с патокой, — тогда это было совсем не смешно. Кровь закипала, честное слово. Но сейчас? — Он смеётся и качает головой. — Всё равно не смешно. Вся комната заливается смехом, и я тоже смеюсь. Поттер смотрит на меня и подмигивает, хотя мне это и не нужно. Удивительно, как быстро мы смогли изучить стиль общения друг друга, будь то шутки, серьёзность или что-то среднее между ними. — Ну, не останавливайтесь на достигнутом, — просит Хит, как только смех немного стихает. — Расскажите нам больше о подлом Драко Малфое, которого мы знаем и любим. — Говори за себя, — бормочет Джинни, и хотя мы с ней очень хорошо понимаем, что она говорит серьёзно, она улыбается мне. Думаю, в последние месяцы мы достигли молчаливого взаимопонимания, и это приятно знать. Однако Поттер, возможно, единственное, что сейчас связывает нас вместе, и я очень стараюсь не думать о том, как изменится наша динамика, когда он уйдёт. Остаток вечера проходит примерно в том же духе: мы делимся воспоминаниями, как хорошими, так и плохими, высмеивая плохие ради хрупкой атмосферы и преувеличивая хорошие — вероятно, по той же причине. В конце концов люди начинают зевать, распространяя это по комнате, как инфекционное заболевание. Уизли, Маршалл и Невилл добровольно убирают помещение, пока все тихо болтают между собой. Я наблюдаю за Поттером, когда он оглядывает комнату, и в его мягких зелёных глазах читается печаль, и я могу только мечтать, чтобы она ушла. Он внезапно прочищает горло, привлекая всеобщее внимание. — Я не любитель речей, — тихо говорит он молчаливым людям, окружающим нас, — так что простите меня, если я… — Поттер качает головой и пытается снова. — Спасибо. Спасибо вам всем. Каждый из вас для меня важнее, чем я могу вам сказать. — Даже Гильдия уборщиков? — мягко спрашивает Хуа, её лицо полно лести. — Да, даже Гильдия, — смеётся Поттер. Однако его улыбка гаснет, и он смотрит на свои руки. — Я не хочу прощаться… — Тогда не надо, — шепчет Гермиона, слёзы текут по её смуглой коже. – У нас есть ещё два дня. — Один, — поправляет Лора, уставившись в пол. — Послезавтра — день нападения. Поттер делает дрожащий вдох. — Дело в том, что осталось не так много времени. Я просто хочу, чтобы вы все знали, что я люблю вас, и я не могу отблагодарить вас за всё, что вы сделали. — Прекрати, — хрипит Уизли, а его лицо становилось всё краснее по мере того, как продолжалась не прощальная речь Поттера. — Тебе не нужно благодарить нас. Всё, что мы делали, мы делали добровольно. — Мы тоже тебя любим, Гарри, — напевает Луна, её глаза — два мерцающих голубых пруда. — Да, мы любим тебя, — соглашается Невилл, а затем и остальные в комнате. Той ночью, когда я лежу без сна с Поттером, слегка похрапывающим у меня на груди, я проливаю свои безмолвные слёзы. Проявление любви от всех наших друзей сегодня было чем-то неожиданным, но тем не менее желанным. Я благодарен им за то, что они ворвались в нашу комнату и не оставили человека, которого мы все любим, чувствовать себя одиноким и беспомощным, пусть даже ненадолго. Поттер заслуживает гораздо большего, но на данный момент возможно только это, и я не думаю, что смогу достаточно отблагодарить их за организацию сегодняшнего ужина. А через две ночи… Интересно, как тогда будет выглядеть мир.