Смертельный удар

Наступает день последней атаки, и я чувствую, что не могу дышать. Я могу только представить, что чувствует Поттер, Уизли и Гермиона. Всё, что я знаю, это то, что я чувствую, как будто задыхаюсь, даже когда я дышу. Портключ, который ведёт нас к «Кабаньей Голове» в Хогсмиде, — не помогает чувствовать себя лучше. Мир отказывается замедляться, и это почти тошнотворно. Я уже побывал во многих битвах, и чувствую, что должен знать, чего ожидать, но в этот день, в этот момент я ощущаю себя так, как будто я никогда не был более невежественным. Мы обсуждали этот план бесчисленное количество раз, но я никак не могу заставить себя принять его. Комната Требований почти опустела, остались только младшие ученики, освобождённые от участия в битве. Юные студенты не утруждают себя тем, чтобы окружить Поттера или отпраздновать наше прибытие, как будто они тоже чувствуют, что ситуация слишком ужасна для подобных вещей. Мы должны ждать здесь, пока всё не уляжется, и кроме этого я не знаю, в чём заключается план. Мой личный план состоит в том, чтобы защитить Поттера от всего неизбежного, хотя я не уверен, что это может повлечь за собой. В то время, с горечью думаю я, как наши друзья, близкие и товарищи находятся за пределами этих четырёх стен, жертвуя всем, что у них есть, чтобы гарантировать, что роль Поттера будет сыграна правильно и благополучно. Не то чтобы всё могло быть иначе... Хотя я и продолжаю смотреть на Поттера и придумывать отчаянные планы, которые могли бы позволить нам четверым сбежать, я понимаю, что это невозможно осуществить. Мало того, что остальной мир будет продолжать безнадёжно сражаться, так ещё и деваться будет некуда. Нигде не безопасно. Вот и всё. — Должно быть, время приближается, — с тревогой замечает Гермиона через какое-то время. Она сжимает руку Уизли и руку Поттера, и ни один из них не пытался вырваться из её хватки за последние несколько часов. Другая рука Поттера в моей, и на этот раз я не чувствую себя так, будто вмешиваюсь в Золотое Трио. — Почему ты так думаешь? — спрашивает Уизли. — Взрывов стало меньше. Шум стих. — Интересно, сколько людей умирает, пока мы ждём идеального момента, — говорит Поттер совершенно лишённым эмоций голосом. — Не начинай, — упрекает Гермиона, хотя даже её упреки потеряли свою остроту. — Мы все делаем столько, сколько можем. Затем наступает тишина. Очень долго никто не произносит ни слова. То есть до тех пор, пока Патронус в форме фестрала не врывается в комнату через одну из стен, заявляя странно спокойным голосом Луны, что время пришло. Мы должны присоединиться к выжившим повстанцам и Пожирателям Смерти во дворе. Мы вчетвером оглядываемся друг на друга. Я уверен, что не только у меня внутри нарастает чувство страха. Я сжимаю руку Поттера и отпускаю её, готовясь идти через замок. Поттер исчезает под своей мантией-невидимкой, и моё сердцебиение учащается, когда мы покидаем безопасную комнату с палочками наготове. Вокруг нас царит тишина, пока другие обитатели наблюдают, как мы пересекаем пространство, и все они, кажется, осознают всю серьёзность ситуации, хотя и не могут знать, что вот-вот произойдёт. Как только мы вчетвером выходим из Комнаты Требований, я переношусь на два года назад. Замок выглядит почти так же, как тогда, с валяющимися повсюду камнями и осколками стекла, с дымом, наполняющим воздух… То же безошибочное, сбивающее с толку ощущение одновременного наблюдения невидимых глаз со всех возможных углов и полного, ужасного одиночества. На седьмом этаже почти никого нет, и замок, похоже, сильно опустел. Мои глаза изо всех сил стараются скользить по телам, которые я нахожу разбросанными вокруг, хотя я не могу не задерживаться на лицах, покрытых пылью. Это кто-то, кого я знаю? Это кто-то, кого я люблю? Это друг или враг? Жутко, насколько пуст замок... Когда мы спускаемся на первый этаж, и добираемся до дверей во двор, я чувствую, как мои нервы сдают. Недолго думая, я поворачиваюсь лицом к троим моим спутникам, хотя видны только Гермиона и Рон. Мои руки вытянуты прямо перед собой, преграждая им путь вперёд, хотя я даже не уверен, чего я вообще пытаюсь добиться этим. Однако, прежде чем я успеваю открыть рот, Гермиона начинает говорить. — Что бы ты ни собирался сказать, Драко, оставь это, — её голос чуть громче шёпота. — Другого пути нет. Это всё, что у нас есть. — По её щеке скатывается слеза. — Не усложняй ситуацию ещё сильнее, чем она уже есть. Я качаю головой, слёзы наворачиваются на мои глаза и затуманивают зрение. Моё лицо искажается невыразимой печалью. Я делаю шаг вперёд и обнимаю их троих, зная, что это может быть последний раз, когда мы можем это сделать. — Ты права, — задыхаюсь я, — конечно, ты права. Рон первым разрывает объятия, и я скорее чувствую, чем вижу, как рука Поттера сжимает мою рубашку, прежде чем он тоже отпускает меня. — Не будем заставлять их ждать, — говорит Рон, ни кому не глядя в глаза. Он проходит мимо меня и открывает двери во двор, и я благодарен судьбе за то, что его долговязая фигура не позволяет мне видеть то, что ждёт нас за пределами этого замка. Благодарен, что его гриффиндорское мужество перевешивает моё слизеринское самосохранение. Гермиона, Поттер и я следуем за ним вниз по ступенькам к ожидающей нас толпе. Я опускаю взгляд вниз, когда иду, не желая пока смотреть на толпу. — Что это? — Высокий, пронзительный голос Волдеморта разбивает воздух прежде, чем мы достигаем конца короткой лестницы. — Драко Малфой… Моя голова вскидывается при звуке моего имени, и мои серые глаза останавливаются прямо на его красных. Хотя Волдеморт в нескольких метрах от меня, он как будто произнёс моё имя прямо мне на ухо. Дрожь пробегает по моей спине. Я мгновенно чувствую попытку обыскать мой мозг и незамедлительно укрепляю свои толстые стены окклюменции, заставляя их резать, как нож, когда он пытается исследовать мой разум. — Какой сюрприз, — Волдеморт изображает восторг. — Призрак прошлого, вовсе не мёртвый, — и у тебя на хвосте телохранитель Уизли и грязнокровная шлюха! — Он смеётся, и мой желудок болезненно сжимается от этого звука. — Какое интересное трио! Это был твой сюрприз, Андромеда Тонкс? Это то, из-за чего моя школа стоит в руинах? Эта группа слабых, отвратительных тараканов? — Не совсем, — слышу я голос Андромеды. Я отвожу взгляд от Волдеморта и нахожу её в толпе, прямо напротив него, всего в нескольких метрах. — Твои силы были уничтожены слишком основательно, чтобы ты мог выиграть эту битву, Том, и… — НЕ СМЕЙ ПРОИЗНОСИТЬ ЭТО ИМЯ! — свирепо шипит он, и я чувствую, что невольно вздрагиваю. Гермиона тянется ко мне и берёт меня за руку. — Иди сюда, мальчик, — приказывает Волдеморт, глядя прямо на меня. Я не двигаюсь. — Я не считаю, что обратился с просьбой. При этих словах Волдеморт взмахивает волшебной палочкой, и меня неистово, магическим образом тянет к нему сквозь толпу, моя рука вырывается из руки Гермионы. Я не останавливаюсь, пока меня не швыряют на камень у его ног. — Не смей причинять ему боль! — яростно кричит Гермиона. Волдеморт снова смеётся тошнотворным, нечеловеческим смехом и взмахивает палочкой в её сторону. Крики, исходящие от Гермионы в результате того, что, как я знаю, должно быть проклятием Круциатус, вызывают слёзы на моих глазах. Прежде чем я успеваю остановить себя, я кричу — Экспеллиармус. — И выхватываю палочку Волдеморта из воздуха. — О, мёртвый мальчик считает себя умным, — шипит он, когда я отползаю от него по земле. Кажется, Волдеморт скользит ко мне, протягивая руку на ходу. Он идёт с безмолвной улыбкой на лице и без палочки, но я чувствую, как моё горло начинает сильно сжиматься. Я перестаю ползти назад и хватаюсь за шею, безуспешно пытаясь дышать. В то же время я бездумно роняю и его палочку, и свою собственную. Они со стуком падают и катятся прямо к ногам Волдеморта, или что там у него под мантией. Моё горло расслабляется, когда он безмолвно призывает свою палочку и мою с земли, пока я хватаю ртом воздух. Впервые я замечаю, что он больше не использует палочку Дамблдора, хотя я и не могу узнать ту, которую он держит сейчас. — Они никогда не учатся, эти предатели крови, — произносит он, ни к кому конкретно не обращаясь, и, кажется, довольный собой. Оглянувшись на меня, он спрашивает достаточно громко, чтобы все могли услышать: — И как так получилось, что ты сидишь здесь передо мной сегодня, очень даже живой, юный Драко? Кто помог тебе в этой уловке? — Моя мама, — шепчу я, мой голос застрял где-то в глотке. Я прочищаю горло и продолжаю, мысленно собираясь с духом. — Моя мать, потому что она знала, что для того, чтобы я мог выжить в этом грёбаном мире, который ты создал, я не мог быть частью твоей банды идиотов-убийц. Я не думаю, что мне мерещится вспышка в этих красных глазах, хотя улыбка Волдеморта становится шире, когда я говорю. — И всё же ты податливо сидишь здесь, у моих ног… — Он поднимает на меня палочку. — и вот-вот встретишь смерть, которой тебе удалось избежать много лет назад. Я тяжело сглатываю, моя слюна достаточно густая, чтобы задушить меня, если бы мой страх уже не делал этого. Я чувствую, что не могу пошевелиться, и не могу отделаться от мысли, что должен был прожить достаточно долго, чтобы увидеть успех Поттера. Всё должно было пойти совсем не так. — Авада..., — начинает он, но останавливается, его палочка находится в самом разгаре выполнения этого молниеносного манёвра. — О, я вижу, — говорит он, и его взгляд проходит мимо меня. В небольшом море людей, окружающих нас, вспыхивает ропот. Повернув голову, я вижу Поттера, стоящего недалеко от меня, с мантией у ног и с палочкой Рона в руке. Я не знаю, какое выражение я представлял, что увижу на его лице, когда он посмотрит Смерти в лицо, но это было не возмущение, не эта крайняя ярость. — Твоя цель — я, — мягко, но решительно говорит Поттер. — Оставь его в покое. — Действительно сюрприз, — шипит Волдеморт себе под нос, жадно глядя на Поттера. — Значит, это те люди, которые украли тебя у меня. Предательница крови Тонкс и её маленький отряд мятежников. — На самом деле Малфой спас меня, — поправляет Поттер. — Когда ты был отвлечён той битвой в Министерстве, он, Рон и Гермиона пришли, чтобы спасти меня. Какая-то бессмысленная работа, учитывая, что должно произойти дальше. — Мой Лорд, — вмешивается кто-то из-за спины Волдеморта. — Это действительно Поттер? Гарри Поттер? Он должен был умереть! Вспышка зелёного заставляет замолчать того, кто осмелился указать на, возможно, величайшую ложь века, насколько это касается магической истории. — И что именно произойдёт дальше? — спрашивает Волдеморт. Может быть, это я надеюсь, но он, кажется, боится. — Я должен умереть, — просто отвечает ему Поттер, как будто это самый естественный ход событий. Моё сердце сжимается. Я сожалею, что никто не посвятил меня в суть плана, потому что я ещё больше запутался, когда Волдеморт кричит: «НЕТ!» Я в замешательстве, а затем, когда я провожаю глазами его протянутые руки, застываю на месте. Волшебная палочка Поттера направлена ​​на его собственную грудь, и со всем неповиновением, которое я когда-либо видел, он кричит «АВАДА КЕДАВРА», и в зелёной вспышке, вырывающейся из его палочки, я вижу, как жизнь утекает из этих выразительных глаз. Мир мгновенно погружается в хаос. Кажется, я слышу, как Андромеда бросает Смертельное проклятие, и на мгновение мои широко раскрытые глаза закрываются, когда струя зелени устремляется ко мне. Затем проносится мимо меня и приземляется в свою цель. Но я не могу посмотреть, кто это был. Я ничего не вижу, кроме обмякшего тела Поттера на земле. Множество голосов вокруг меня сливаются в один, когда я медленно ползу вперёд к Поттеру, моё сердце — похоронный марш, эхом отдающийся в моей голове. Он не мог этого сделать, говорю я себе, приближаясь к нему. Мои руки тянутся к его лицу, моя рабочая рука вытягивается и опускается, пытаясь разбудить юношу, которого я люблю. Этого не должно было случиться. Предполагалось, что Волдеморт... Но зачем ему это? Поскольку Поттер был его последним крестражем, конечно, он не был бы тем, кто убьёт Поттера. Знал ли кто-нибудь ещё, кроме него и моей тёти? Знала ли Гермиона? Рон? Что их лучший друг был на самом буквальном самоубийственном задании? Что он будет тем, кто бросит проклятие? И как кто-то мог просить его об этом, удивляюсь я, когда крик вырывается из моих лёгких. Мои глаза проливают слёзы на неподвижное, ничего не выражающее лицо Поттера, слюна течёт из моего открытого рта нитями, и я кричу. Как они могли просить его об этом? Как могла Андромеда просить его об этом? Или он добровольно вызвался? Почему никто другой не мог вызваться добровольцем? Но потом я вспоминаю, что для того, чтобы наложить Смертельное проклятие, нужно иметь это в виду. Гермиона и Рон никогда не смогли бы. Я никогда не смог бы. И это осознание вносит ещё один болезненный слой ясности в ситуацию: Поттер смог наложить на себя Смертельное проклятие. Он имел это в виду. Наш разговор прошлой ночью, совсем недавний, проносится у меня в голове, когда мои крики агонии наполняют воздух. «Может быть, так будет лучше», — сказал он. «Мне не придётся жить с этими воспоминаниями. Мне не придётся иметь дело с кошмарами каждую ночь, и у меня больше не будет постоянной мишени на спине». Воспоминание вызывает новую лавину крайнего отчаяния, и я падаю на грудь Поттера, которая больше не поднимается и не опускается в такт его дыханию. Он имел в виду это. Он должен был иметь это в виду, и, очевидно, что он имел это в виду. И он сделал это на глазах у всех этих людей. Прямо передо мной. У него не было другого выбора, и он сделал это для всех нас. — Нет, нет, нет, нет, — слышу я свой стон, гортанный и полный мучений. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет, — как мантру шепчу я, не в силах остановиться между рыданиями, которые своей силой могут сломать мне рёбра. — Драко. — Голос Гермионы тоже пропитан слезами и так близко к моему уху. — Мы не можем, — мы должны идти... — НЕТ! — Кричу я изо всех сил, что есть во мне. Она не спорит и не уходит. Вместо этого я чувствую, как её рука обхватывает мою спину, и её ладонь болезненно сжимает мой бок. Рыдания Гермионы сливаются с моими в навязчивом хоре, когда мы скорбим о человеке, который провёл большую часть своей жизни, готовясь к смерти, осознавал он это или нет. Невозможно сказать, сколько времени проходит, пока мы обнимаем друг друга и Поттера. Через какое-то время к нам присоединяется Рон, и в конце концов голоса вокруг нас стихают. Я открываю глаза, когда моя голова покоится на груди Поттера, и вижу, как глаза Гермионы с красной окантовкой смотрят в мои. Её голова тоже лежит на его груди, над тёмным пятном на его кофте, куда упали её слёзы. Мы смотрим друг другу в глаза, ни один из нас не произносит ни слова, но каждый из нас точно знает, что думает другой: всё уже никогда не будет прежним. Когда я начинаю чувствовать, как меня охватывает оцепенение, я говорю себе, что мне уже удавалось пережить его смерть раньше и что я могу сделать это снова, но я ни на мгновение в это не верю. Не после всего, что случилось. Раньше он никоим образом не был связан со мной. Не совсем. Не так, как он был связан к Гермионой и Роном. Я не знал Поттера таким, каким он был на самом деле, и до сегодняшнего дня наша история любви только начиналась. После долгих лет тоски, отрицания того, что я был влюблён в него, я, наконец, смог искренне показать ему, что он для меня значит… и теперь его нет. Ничто не кажется реальным в этот момент. Его мёртвое тело лежит подо мной, и всё же сюрреализм момента не позволяет реальности проникнуть внутрь. Мои глаза снова закрываются, только на этот раз с чувством извращённой завершённости. Я думаю, что сейчас я тоже хотел бы умереть, только я, в отличие от Поттера, слишком напуган, чтобы встретиться со смертью лицом к лицу. Возможно, будет ещё одна битва — уж точно не все Пожиратели Смерти признают своё поражение, не вступив в бой, — и там я смогу отдать свою жизнь. Я мог бы умереть храбро сражаясь, — чем Поттер мог бы гордиться. Та смерть, в которой мои друзья не будут меня винить. Та, которая не требует много размышлений или намерений. Я представляю, что слышу медленное сердцебиение в груди Поттера, и из моих закрытых глаз текут слёзы. И вот я, в бреду... Как обычно, моё отрицание настолько глубоко, что мне приходится обманывать себя, думая, что есть какой-то шанс, что он может быть жив. Только оно набирает обороты, — его сердцебиение, — и его грудь... она вздымается? Мои глаза широко распахиваются, и я слегка приподнимаю голову. — Гермиона, — выдыхаю я. — Ты слышишь это? Ты это чувствуешь? — Она медленно поднимает лицо и смотрит на меня. — Его сердце, оно бьётся. — Не будь жестоким, Драко, — всхлипывает она. — Нет, слушай! — Нет, Драко, ТЫ слушай! — кричит она. — Он мёртв, и ни ты, ни я, ни кто-либо другой ничего не могут с этим поделать! — Её голова падает на его грудь, и через несколько секунд её глаза округляются. — Боже мой… — шепчет она, и её лицо искажается смесью замешательства, страха и надежды. — Боже мой, его сердце… Оно действительно бьётся! Рон! Гарри... его сердце! — Её руки трепещут на груди Поттера, когда она садится и зовёт своего возлюбленного. — Гермиона, это не смешно, — надтреснутым голосом отвечает Рон. — Рональд Уизли, ты действительно думаешь, что я бы стала над этим шутить? — яростно рявкает она. — Где Андромеда? — Я оглядываюсь на двор, который почти пуст. — Где хоть кто-нибудь?! — Как это возможно? — шепчу я, глядя на Поттера и отчётливо наблюдая, как его грудь поднимается и опускается. — Он был мёртв… Как, чёрт возьми, это возможно? — Я не знаю! — Гермиона пытается быстро встать. — Драко, оставайся здесь с Гарри. Мы с Роном собираемся найти Андромеду. Никуда не уходи! — Как будто тебе нужно мне это говорить, — огрызаюсь я. — Идите! Гермиона и Рон на максимально возможной скорости бегут в поисках Андромеды, а я тем временем смотрю на Поттера с изумлением и недоверием. Я снова прижимаюсь ухом к его груди, просто, чтобы убедиться, что мне это не показалось, но новые подъёмы и опускания его груди невозможно игнорировать. — Поттер, — я закрываю глаза, потому что слёзы снова начинают течь из них, — ты самое удивительное существо, которое я когда-либо встречал. Я не знаю никого другого, кому удавалось избежать смерти столько раз в жизни. — Значит, я теперь существо, не так ли? — Голос Поттера тихо хрипит снизу, и я практически сворачиваю себе шею, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Его глаза лишь слегка приоткрыты, но зелень в них так полна жизни, хотя совсем недавно она была лишена её. Его растрёпанные кудри обрамляют золотистый цвет лица, и сейчас он похож на ангела сильнее, чем когда-либо прежде. — Ты жив, — выдыхаю я. — Каким-то образом, да, — мягко произносит он. Я, не колеблясь, опускаюсь к нему, и прижимаюсь губами к его губам. Я чувствую нежное ощущение его рук, обнимающих меня, его губы, слабо прижимающиеся к моим. — Никогда, — говорю я ему между поцелуями, — никогда больше так не делай. — Не планирую этого. Я слегка отстраняюсь и всматриваюсь в него, всё ещё не уверенный в том, реально ли это, до сих пор задаваясь вопросом, как это вообще возможно. — Как такое возможно? — Я спрашиваю его. — Думаешь, ты сможешь сесть? Поттер кивает, и я помогаю ему сесть, не отходя от него слишком далеко, чтобы он каким-то образом не исчез. — Честно говоря, я не знаю, как такое возможно. Я знаю, что произошло, пока я был… — Мёртв, — категорично заявляю я. — Да… Я был на Кингс-Кросс, только там всё было по-другому, и там был Дамблдор… Он сказал, что у меня есть возможность вернуться, и я просто как бы… сделал это. Я имею в виду, после того, как мы поговорили. — Конечно, в этом абсурде не могло обойтись без чёртова Дамблдора, — раздражённо бормочу я. Поттер берёт меня за руку и нежно улыбается. — Мне жаль, что я так тебя напугал. Я знаю, это, наверняка, было ужасно. — Ты, блять, понятия не имеешь, — говорю я, задыхаясь при воспоминании о том, как его тело безвольно падает на землю в этом самом месте. — Гермиона и Рон, вероятно, никогда не оправятся. — О, но с тобой всё будет в порядке? — он дразнит. — Поттер, ты меня знаешь. Был ли хоть один день в моей жизни, когда кто-то мог бы посмотреть на беспорядок, который представляет собой Драко Малфой, и сказать: «О да, вот он, собранный человек. С ним всё в порядке, с этим добропорядочным гражданином». — Я усмехаюсь, качая головой. — Просто ещё один душевный шрам в коллекцию. — Мне жаль, — повторяет Поттер, теперь хмурясь. — Если бы был какой-то другой способ… — Тебе действительно не нужно ничего объяснять, — я перебиваю его, отказываясь от своего фасада. — Я знаю. И действительно, кто я такой, чтобы жаловаться? Ты сделал самую трудную часть. Наблюдение, по сравнению с этим, было просто прогулкой в ​​парке. Поттер просто смотрит на меня, и его глаза снова ищут что-то, когда его взгляд, кажется, скользит по мне с места на место. — Что? — спрашиваю я, смущённый после всего, что произошло. Опомнится ли он теперь, когда умер? Поймёт ли он, что Драко Малфой не подходит для таких, как Гарри Джеймс Поттер? — Драко, — выдыхает он. — Да? — И я жду, когда он скажет мне, что мы не можем продолжать так, как раньше. Прошло всего три дня, почему это вообще должно что-то значить? Это не так, говорю я себе, будто у меня есть какие-то права на него после нескольких хороших, отчаянных трахов и бесчисленных поцелуев. Конечно, я, возможно, плакал над его трупом, но это необязательно должно было что-то значить. — Я люблю тебя. Прежде чем я успеваю ответить, он наклоняется вперёд и крепко прижимается своими губами к моим, его силы, похоже, возвращаются к нему с течением времени. — Я так сильно тебя люблю, — снова говорит он, прислоняясь своим лбом к моему. Слёзы текут по моим щекам, и я закрываю глаза. Меня охватывает чувство умиротворения и завершённости в абсолютно ином контексте, чем ранее. С миром не всё в порядке, но по мере того, как мой мозг продолжает осмысливать события сегодняшнего дня, я осознаю достаточно, чтобы понять, что опасность миновала. — Я люблю тебя, Гарри, — говорю я, и на мгновение я начинаю видеть будущее. То, в котором нет оружия и проклятий, коктейлей Молотова и взрывов. Будущее, в котором мы все сможем безопасно уйти от этого и начать перестраивать себя и мир вокруг нас.