Хороший детектив всегда доводит дело до конца

Бытует мнение, что со временем у людей всё меньше времени остаётся на простые радости, создание мимолетных, но оттого не менее важных воспоминаний. Мы, взрослые, реже встречаемся с друзьями, а если и встречаемся, то только по каким-то особенно значимым событиям, праздникам, ведь в повседневной жизни едва ли можем найти силы на семью, не говоря уже о каких-то посторонних мероприятиях. Но кто тогда все те, кто ежедневно заполоняют бары и тратят кровно заработанные гроши на казино и выпивку? Кто прогуливается по улицам, рассматривая красочные витрины, и попивает неспешно кофе в придорожных кофейнях и ресторанах? Так что я считаю, что все это пустое — каждый способен выбраться из быта, дома и хоть на пару часов окунуться в такую одновременно пугающую и манящую социальную жизнь. Хотя, наверное, мне легко судить, учитывая то, что я совершенно одинок — в моей жизни нет женщины, детей, работы, которая привязывала бы меня к одному месту. Впрочем, не думаю, что это недостаток — я сделал свой выбор, и он меня вполне устраивает, ибо именно благодаря ему сейчас я вальяжно вышагиваю с торопливо семенящим рядом со мной Уикли, ужасно неряшливым, однако преданным другом. Он вытащил меня из родной теплой квартиры чуть ли не силком, но, в целом, сейчас я чувствовал себя прекрасно. Прохладный вечерний ветерок, светящаяся спокойная набережная и приятная компания определённо не могли не радовать. Более того, вчерашняя встреча с Соней прошла крайне успешно, благодаря чему на душе осталось некое приятное послевкусие как от хорошего дорогого вина, дополняющее общую атмосферу. Вот, мы прошли мимо небольшого причала, к которому были пришвартованы несколько маленьких катеров для туристов, до утра, однако, ушедших на покой. Их мирно покачивали ласковые волны, будто убаюкивая как младенцев, тихо шепча незамысловатую колыбельную. — Слушай, а нельзя было выбрать место поближе? — Уложив руки в карманы и основательно укутавшись в пальто от холода, решил поинтересоваться я. — Даю слово, оно того стоит! — С невообразимым воодушевлением заговорил мой попутчик. В ответ на это я лишь со смирением улыбаюсь. Да уж, Уикли был тем ещё чудаком, готовым на любые авантюры, но мне это даже нравилось, естественно, только тогда, когда его порывы не приходились на время моей работы, тем самым сильно мешая. И несмотря на то, что погода уже установилась не самая благоприятная, верно, готовясь уступить место жестокой зиме, мне, даже то и дело ежась и подергивая усами от морозного ветра, что бил прямо в лицо, эта вылазка приносила удовольствие, особенно в такой прекрасной компании. Единственное, пожалуй, над чем я сейчас задумался, так это над сменой своего гардероба на более утепленный — все-таки родной тренч уже мало помогал в борьбе с низкими температурами, учитывая ещё и то, что под ним находились рубашка и не сильно плотный пиджак. — Ладно, — Протянул я со снисхождением, — А долго нам ещё? — Пара кварталов, — С не меньшей непринуждённостью продолжал хорёк. Однако мне уже было не до шуток. Может, я погорячился, сказав, что с хорошим другом ни мороз, ни жар не страшны — всё же несмотря на всё желание продолжить прогулку, кончик носа начинало предательски сводить и покалывать. — Издеваешься? — Впервые за вечер нахмурившись, осадил я товарища. — Конечно! Осталось совсем немного, потерпи. Тут-то я вновь позволил себе расслабиться. Для Уикли, к слову, это тоже было невероятным везением, ведь если бы он заставил меня шагать ещё столько же, я бы неприеменно обмотал его пушистую тушку вокруг шеи, заставляя подрабатывать шарфом. Вот, мы наконец покинули набережную, снова окунувшись в тёмные дворики и тихие закоулки меж каменных домов. Тут и ветра оказалось меньше, и людей. Первое, безусловно, радовало, а вот второе. Я, конечно, не считаю себя параноиком, но в такой пустынной местности, где едва ли мимо пройдёт хоть одна живая душа, становилось не по себе. Создавалось ощущение, будто нас, лавирующих среди тусклых фонарных столбов и мило болтающих путников, тут быть не должно. Казалось, словно сейчас, из-за поворота на нас выскочит какой-нибудь недоброжелатель даже при условии, что никакое дело на данный момент я не веду. Впрочем, полагаю, такова специфика моей профессии — рано или поздно начинаешь относиться ко всему с опаской, ибо трудно было поверить в то, что, перейдя дорогу стольким влиятельным людям, можно всё ещё оставаться абсолютно безызвестным и не быть на чьей-то мушке. С другой стороны, моя работа также учит не обращать на это внимание. Спертое дыхание — максимум, с которым я порой все-таки не мог справиться, когда шагал в одиночестве там, где меня можно с лёгкостью подловить. В остальном же, я мог сохранять холодность ума, при этом не теряя бдительности. Именно поэтому никто, кроме меня самого, вряд ли был способен догадаться о волнении, пощипывающей волной развивающемся в груди, а уж тем более Уикли, продолжающий лепетать о чём-то своём. Он вещал мне о недели в редакции; о новом репортаже, который он успешно отснял в её течение; о неком хаме, который чуть ли не вытолкнул его из вагона метро на днях. В общем, его рассказ не отличался особой оригинальностью, однако, справедливости ради, он был весьма занимателен, так что я внимательно слушал, лишь иногда поддакивая и пожимая плечами. И тут мой спутник уж было собирался расспрашивать меня о моих злоключениях, как вдруг его внимание резко переключилось и он, чуть ли не подпрыгнув на месте, стал дёргать меня за рукав. Такая реакция меня ошарашила, и это ещё мягко говоря. Однако я не успел сказать и слова, как хорёк решил пояснить всё самостоятельно. — Мы пришли! Чуть поворот не пропустили! Он указал на одиноко висящую вывеску, единственную на весь квартал, и исключительно она выбивалась из общего однообразия компактных переулков. Крыльцо не было оформлено от слова «совсем» — обычная скромная лестница без перил, ведущая к ничем не примечательной железной двери серого цвета. Всё это выглядело уж слишком карикатурно — настолько, что случайный прохожий, увидев эту картину, наверняка бы подумал, что кто-то просто из шутки приколотил здесь эту светящуюся надпись, гласящую «L’eclat, ресторан французской кухни». Что касается моих предположений, то наиболее рациональным я мог бы выдвинуть то, что внутри мы обнаружим не приличное заведение, а некий притон, где собираются «заблудшие» мира сего. Задумываясь все больше, я абсолютно перестал понимать, по какой причине Уикли притащил меня сюда да ещё и с таким рвением. — Уик, у тебя что, какая-то особая страсть к грязным сомнительным местам? — С опаской и даже неким отвращением тихо проговорил я. В этот миг в нос ударил отвратительный острый запах отходов — прямо тут же, недалеко от лестницы, рядком расположились под завязку заполненные мусорные баки, которые, видимо, вывозились отсюда раз в месяц, если не реже. — Не суди книгу по обложке! — Продолжая тянуть меня за руку, залепетал хорёк, — Ну же, пойдём! Как бы то ни было, включать заднюю было уже не время, учитывая весь пройденный по холоду путь прямиком от собственного дома чуть ли не через половину Нью-Йорка. Именно поэтому я решаю довериться своему другу. Я помогаю открыть ему тяжёлую дверь, после которой следует лестница, освещаемая лишь тусклой пыльной лампочкой, от которой паутиной в стороны расходятся не вызывающие никакого доверия провода — где-то оголенные, а где-то, к счастью, полностью целые. И этот интерьер меня все так же не радует — на ресторан до сих пор было совершенно непохоже, а вот на подвал — даже слишком. Впрочем, далее шла очередная дверь, вводящая в замешательство. Оби́тая кожей массивная дверь красного цвета встречала путников. На ней — глазок, табличка с какой-то французской напутственной фразочкой, от которой так и веет пафосом; а чуть подле, на стене — звонок. Не дожидаясь дальнейших команд от спутника, я тянусь к чёрной кнопке, нажимаю, но помимо мёртвой тишины внутри не слышится ровным счётом ничего. И только я собираюсь позвонить ещё раз, дверь слегка приоткрывается, а из-за неё выглядывает грозного вида мужичок. На его хмуром морщинистом лице читается недоверие, он пытливо оглядывает нас с Уикли с ног до головы ещё раз и ещё раз, и только после этого наконец позволяет нам войти. Стоило двери только распахнуться, как в уши хлынули звуки громкой музыки — это был заводной блюз, а чуткий кошачий нос содрагается от количества самых разнообразных запахов. Тут было всё: и запах дорогого терпкого парфюма приходящих и уходящих гостей, отголоски алкоголя, чего-то жареного с кухни; пыльных красных ковров, покрывающих добрую долю пола из некого тёмного дерева, и, наконец, душистого жжёного табака. Но, справедливости ради, такое обилие запахов сливалось в какую-то чудную симфонию, к которой оказалось очень просто привыкнуть и которая прекрасно дополняла здешнюю атмосферу. Из наслаждения диковинным ароматом меня вызволил громкий хлопок дверью, которую охранник за нами закрыл и вернулся на свой пост к товарищу, который, если не вглядываться, был абсолютно с ним одинаков. Помимо громил здесь, у входа, расположилась небольшая кабинка с большими стеклянными окнами, в одном из которых находилось слегка приоткрытое оконце поменьше. Правда, через них всё равно было почти ничего не видно, ведь изнутри их закрывали тяжёлые бордовые шторы. Единственное, что можно было все-таки разглядеть, очевидно, неслучайно — женщину в ярком белом свете, заботливо разбирающую какие-то бумаги. Она скорее всего являлась кем-то вроде администратора, который принимает бронь столов и оперативно по приходу всех консультирует. Эта теория подтвердилась, когда Уикли подскочил к стойке и, изо всех сил вытягиваясь, чтобы дотянуться до того самого мелкого окошка, поздоровался с сотрудницей и прочеканил своё имя, после чего та пролистала какой-то журнал, бегло просканировала глазами нужную страницу и улыбнулась, что-то отметив. Тут-то хорёк вернулся ко мне, хитро ухмыляясь. Я смерил его неким снисходительным взглядом. — Так ты все-таки бронировал столик заранее? — Спросил я, с насмешкой после небольшой паузы добавив, — А если бы я не согласился идти? — Я позвонил сюда за пару часов до встречи с тобой, — Беспечно ответил товарищ, — Может, место это и красивое, но аншлаг тут редко встретишь даже на выходных. Хотя, справедливости ради, я всё же решил перестраховаться. Интересно, что из своеобразной «прихожей» было практически невозможно увидеть то, что происходило в главном зале, не спустившись по лестнице, покрытой красным ковролином, ибо почти все стены были увешаны все теми же шторами. Это интриговало. Впрочем, как только мы покинули это узкое помещение, главный зал не произвёл на меня сильного впечатления — это была обычная широкая аудитория. Высокие стены, обитые алым плюшем; резные деревянные столы с узорчатыми скатертями; стулья на изогнутых элегантных ножках; тускло горящие массивные люстры, сделанные то ли из меди, то ли из бронзы, и довольно-таки низкая сцена, освещённая софитами со всех сторон — да, красиво, однако так выглядит почти каждый элитный ресторан в центре Нью-Йорка. Единственное, я редко в них бываю — всё же обычно цены там кусаются, особенно для детектива, который до недавнего времени перебивался рядовыми заказами, за которые плата соответствующая. Но тогда напрашивается вполне закономерный вопрос: откуда на это деньги, а, самое главное, щедрость у Уикли? Помнится, мы всегда ограничивались подворотными барами и закусочными, при этом, в целом, не высказывая какого-либо недовольства, ведь изысканная кухня явно не входит в спектр наших интересов, а хорошо провести время в приятной компании можно и без траты целого состояния на еду и напитки. — Когда это ты стал таким снобом? — Подколол я провожатого, пока мы направлялись к своему столику, хотя мне было в самом деле интересно услышать серьёзный ответ на данный вопрос. — О чем ты? — В натуральном непонимании увиливает хорёк, петляя между столами, что мне давалось с трудом, ведь в отличие от него я едва ли мог уместиться в том жалком промежутке между спинками стульев посетителей, не задев и не растолкав их. — Это место не выглядит как то, что мы обычно можем себе позволить. — А, вот в чем дело, — Суть моих слов наконец доходит до Уикли, — Не волнуйся, тут не так уж и дорого, как может показаться. До того, как я успел сказать что-то ещё, мы-таки заняли свои места, и от продолжения разговора нас отвлекла официантка. И поначалу я даже не заметил подвоха, но потом, подняв глаза на девушку, вместо обычной скромной формы, присущей без преувеличений всем ресторанам, я обнаружил на ней вычурный костюм. И нет, это был далеко не деловой костюм. Белоснежное боди с небольшой оборкой, создающей имитацию юбки, правда, настолько короткой, что смысла в ней и вовсе не было, был инкрустирован невероятным количеством страз и сверкал настолько, что в глазах то и дело мелькали засветы; корсет был до ужаса сильно затянут ажурной ленточкой на спине и украшен золотистыми пуговицами, а в волосах красовался пышный искуственный цветок с перьями, торчащими отовсюду. Помимо этого, продолжая осматривать столь необычный наряд, можно было также заметить блестящие туфли на высоком каблуке, всевозможные подвязки с рюшами и нежные полупрозрачные перчатки. Конечно, это завораживало, но было страшно даже представить, насколько сложно работать в таком виде, бегая от стола к столу до самого утра без возможности присесть. Не меньшее беспокойство вызывала и безопасность этих юных девиц — все-таки, по моим недолгим, но уже, могу поклясться, вполне точным наблюдениям, среди посетителей совершенно не было женщин — лишь мужчины, дикими глазами поедающие этих порхающих вокруг раскрашенных красоток. А ведь сейчас только начало вечера, и градус алкоголя в крови каждого ещё не велик! Хотя, верно, они сами выбирают эту работу, а, значит, осознают возможные риски. Официантка мило здоровается, вручает каждому из нас совершенно тоненькое хлипкое меню, не присущее хорошим ресторанам, и предлагает подойти чуть позже, как только мы будем готовы заказать. Естественно, сопротивляться никто не стал — я лишь покорно открыл альбомчик с блюдами, пока Уикли пустил ещё пару завороженных неоднозначных взглядов в сторону уплывающей вдаль девушки. И я не мог его за это осуждать. Далее меня ждало ещё одно потрясение — меню оказалось не просто скудным, в нём буквально было всего несколько позиций еды, да и то закуски: сырная тарелка, мясная; парочка салатов. Львиная же доля оставшейся части была отведена под напитки самые разнообразные и, конечно, в основном алкогольные. Тут-то до меня начало постепенно доходить, что люди сюда приходят явно не посидеть с друзьями за добротным блюдом и бокалом пряного вина. — Ну как? — Словно заметив моё смятение, интересуется хорёк, — Поверь, дальше — больше! Скоро шоу начнётся! — Шоу… Ясно… — Уже смирившись со своей судьбой, отчуждённо ответил я, всё ещё высматривая подходящий для себя коктейль. Но вот взгляд цепляется за яркую надпись «Особый напиток заведения», под которой чудное название — «Fureur». Из ингридиентов клюква, корица, ром и несколько сиропов. Всё это звучит заманчиво, и пусть подобные смеси были не совсем в моём вкусе — я зачастую предпочитал что-то более классическое и простое — в этот раз я решил все-таки напроситься на эксперимент. К тому же, не зря столько славы уделено именно этому коктейлю — очевидно, это заведение гордится своим изобретением, а значит будет грехом его не попробовать, особенно учитывая то, что сюда я вряд ли однажды вернусь. — Я возьму «Фурор», пожалуй. Естественно, сказал я это скорее для себя, но это не помешало Уикли меня расслышать. — Сразу с козырей зашёл? — Удивлённо выпучил глазки собеседник, ехидно улыбнувшись, — Тогда я тоже! Сегодня как раз настроение попробовать что-нибудь экзотическое! Я решил долго не тянуть и тут же сделать заказ, чтобы получить наши напитки как можно скорее. Ещё раз подозвав официантку, попросил два «Фурора» и мясную тарелку на закуску. Большего нам, собственно, и не требовалось. И вот, когда девушка вновь удалилась, мы наконец могли начать разговор. — И как же тебе в голову пришла идея привести меня сюда? — Сложив руки на груди и в очередной раз смерив товарища снисходительным взглядом, поинтересовался я, — Какой вообще повод? — А разве нам нужен повод, чтобы расслабиться? — Я вижу, с каким нескрываемым удовольствием Уикли буквально разваливается на стуле и оглядывается по сторонам, подобно толстосумам, сидящим за соседними столиками. Единственное, но далеко не самое незначительное, что отличало нас от них — в наших кошельках моль давно проела дыру, в то время как у них они трещат по швам из-за душистых купюр внутри. Впрочем, пока туда никто не заглядывает, мы были на равных — солидные мужчины в костюмах (по крайней мере, я, ибо Уикли как всегда не заморачивался насчёт одежды и ходил всё в той же кожаной куртке, потертом свитере и смешной кепке с изогнутым козырьком), готовые тратить свои кровные деньги на развлечения. И может я прибедняюсь, учитывая то, что дома у меня покоится полная сумка банкнот, я всё ещё не мог принять того факта, что теперь на недолгий срок я мог ни в чем себе не отказывать, хотя, если честно, делать я этого не собирался — глупо было спускать такую сумму на безделушки и алкоголь. Найду, пожалуй, что-то более стоящее и полезное, на что можно потратиться. — Кстати я думал кабаре уже не рискуют содержать, — Я решаю перевести тему разговора, понимая, что конкретного ответа на свои вопросы о причине визита сюда, я вряд ли получу, — Ты же в курсе, что бурлеск в Нью-Йорке запретили? — А ты думаешь почему это располагается в подвале и зовётся рестораном? — Внезапно серьёзно отозвался хорёк, сложив лапы на столе, — Вообще, за существованием кабаре перестали следить уже спустя пару лет после введения закона — все же кому надо ловить танцующих на сценах женщин, если настоящих преступников куда больше. Да у нас каждый день на улицах устраивают перестрелки! — Не думаю, что это именно поэтому, — Возразил я, — Да, преступности на улицах города и вправду хватает, но обычно стражам порядка как раз до этого дела и нет — они гоняются за мелочами, преследуя тех, кто еле сводит концы с концами, занимаясь может и нелегальной, но совершенно безобидной деятельностью. Такое положение дел даже меня — человека, не понаслышке знакомого с несправедливостью нашего бренного мира — вводило в некое уныние. Очень расстраивало, конечно, что нынче полиция работает не на качество, а на количество и действует не в интересах граждан, а в своих собственных, желая наживиться, при этом не попав ни в какую передрягу. Вспомнить хотя бы дело Джо Данна, которое повезло расследовать мне! Если бы не мои страдания, в документах так бы и осталась лишь жалкая строчка о самоубийстве, а массовая афера, отравившая спортивную индустрию, не раскрылась бы, продолжая кормить одних и забирать жизни и карьеры у других. И пусть я понимаю, что утопичного мира не существует, в глубине души все-таки хочется, чтобы жизнь стала хоть чуточку лучше и справедливее. Однако продолжить эту тему нам не позволили — к столику подскочила официантка, вручила каждому по чудному узорчатому стакану с красно-белым напитком, из которого торчала закрученная трубочка, а на стол выставила широкую тарелку с нарезанными кусочками различного мяса. Мы поблагодарили её, после чего принялись рассматривать свои коктейли, прежде чем сделать первую пробу. Алая жидкость сверкала, отражая фонари со сцены; а у самого дна стакана зиждился свет в виде белесого густого сиропа, который подобно яркому солнцу всплывает из-за горизонта и окрашивает некогда тёмное малиновое небо, в котором блестели звёздочки в виде ягод клюквы и подтаявших кубиков льда, в яркие цвета. На поверхности же жидкость становилась светлее, отливая желтовато-оранжевым, пока у бортов сосуда мирно плавали звездочки корицы на пару с несколькими её трубочками и ломтиком свежего лимона. Выглядело всё это красиво и любопытно, хотя меня до сих пор одолевали сомнения на этот счёт — я не верил, что смесь из такого количества разных, казалось бы, несовместимых ингредиентов может получиться сносной. Я недоверчиво прислоняюсь к трубочке, придерживая её двумя пальцами, и вот по ней уже бежит ретивый ручеёк напитка. Сладкая и одновременно кисловатая жидкость поражает рецепторы, на языке отчётливо чувствуется привкус лимона, а по груди разливается будоражащее тепло алкоголя. Из послевкусия — лёгкая приятная горчинка и коричный аромат, не спешащий покидать ноздри. Что ж, это снадобье меня вполне впечатлило, поэтому без лишних раздумий я делаю ещё глоток, с удовольствием наблюдая за тем, как уровень напитка в бокале с каждым разом становится чуть меньше. Впрочем, не только я был поражён экзотичным вкусом коктейля, ведь Уикли, только его хлебнув, состроил удивлённо-удовлетворенную гримасу — гипертрофированно яркую, делающую его похожим на типичного героя мультфильма. Наверное, увидев это выражение лица на месте шефа, я бы счёл это за похвалу высшей степени. Далее, в качестве закуски, в наши рты погружается пара кусочков сервелата, так и тающих на языке. — Тут просто потрясающие коктейли, — Прерывает уже довольно длительную тишину хорёк, сладко причмокивая губами, — Ходил бы сюда только ради них! Такая реакция вызывает у меня добрую усмешку: — Ты только смотри не раскисни от алкоголя, а то этот бокал по размеру больше твоей головы. — Ну уж нет, я не потеряю голову до тех пор, пока не услышу про ту историю со ставкой! — Уикли мгновенно переключается на другую тему, чуть ли не подпрыгивая на стуле от любопытства и кидая в меня озабоченный взгляд, — Ты так и не рассказал о том, что случилось. Я решил не заводить этот разговор по пути сюда, однако теперь время пришло, поэтому я, набрав в лёгкие побольше воздуха, приступил к повествованию. Благо, пока на сцене никто не выступал и лишь приглушённые звуки рояля разносились по воздуху, а значит от истории нас ничего не будет отвлекать. По мере рассказа я и сам поневоле перестал верить в произошедшее. Создалось такое ощущение, что это произошло вовсе не со мной или же я попросту всё выдумал, а окончательно диссонанс одолел меня тогда, когда я чётко осознал, что всё было взаправду. На лице Уикли я видел не меньше сомнений, хоть и был уверен, что он мне верит. — И почему я об этом совершенно ничего не знал?! — С негодованием громко выпалил он, явно забывая, что мы в зале не одни, отчего ловя на себе чужие непонимающие взгляды. — Да как-то к слову не приходилось, — В недоумении пожимаю плечами я, хотя прекрасно понимаю настроение товарища. Впрочем, и в моё положение можно было войти — я настолько забегался с тем расследованием, что даже помнить то, что я делал изо дня в день, получалось с трудом, не говоря уже про пустую болтовню. — Вот это да! Такую аферу провернуть — ну ты мозг! — С детским восхищением завертел головой репортёр, хватаясь за край стола, чтобы невзначай и вовсе не улететь со стула, — Хотя больше меня удивляет то, как Соня на всё это вообще согласилась?! — Да я сам, честно, в шоке. Зная её, я ожидал чего угодно, но не этого. — Что ж, тебе не хило так повезло, дружище! — Через мгновение Уикли уже ехидно улыбается, сложив маленькие лапки у себя на коленях, — Ах, теперь ты просто обязан сводить меня куда-нибудь! Так сказать, выгулять свои новые богатства! Я ухмыльнулся, умиротворенно прикрыв глаза: — Да уж, чую я так ничего полезного на эти деньги и не приобрету, если вас всех буду куда-нибудь водить. — Вас? — Опешил собеседник, — Ты уже ещё кого-то позвал? Тут-то я понял, что так и не поведал Уикли о самом-самом конце того вечера, когда я учтиво подвёз Мисс Данн до дома и предложил сходить куда-нибудь вместе. А стоит ли мне вообще об этом говорить? Узнав такую информацию, хорёк, безусловно, станет меня на этот счёт бесконечно подкалывать, а мне этого явно не хотелось. — Точно, совсем забыл, — Решая все-таки раскрыть тайну, отвечаю я, — В знак благодарности я позвал Данн на ужин. Я замечаю как в одно мгновение глаза Уикли округлились и стали похожи на два добротных пятака. С секунду он молчит в ошеломлении, а после восклицает, подавшись ко мне всей своей мелкой тушкой. — Что?! — Он протягивает это слово, продолжает сверлить меня взглядом, — Ты позвал её на свидание?! Такую интерпретацию моей фразы я вполне ожидал, поэтому совершенно не удивился. — Просто ужин, Уик, просто ужин, — Стараюсь я умерить пыл своего друга, чтобы он раньше времени не надумал себе лишнего, — И вообще, мы ещё даже не договорились. За удивлением на мордашку Уикли снисходит выражение совершенного коварства. — Ну я понял, понял, — Ехидничает товарищ, ерзая на месте, — Быстро же ты, однако. Хотя я в тебе и не сомневался! Только я всё ещё немного разочарован в том, что ты рассказал мне об этом только сейчас. Спасибо хоть, что не тогда, когда у вас родился бы второй ребёнок! Обычно меня подобные шутки не трогают, однако в этот раз, после фразы про детей, я сначала опешил, а потом сильно смутился, верно, закрасневшись, ведь щеки резко обдало жаром — благо, этого под тёмной шерстью было совершенно не видно. Впрочем, я постарался сохранять спокойствие и поскорее замять неловкую тему, ибо объяснять Уикли, что сделано это было и вправду не из романтических чувств, а, в крайнем случае, в качестве некого «прощупывания почвы», было бесполезно — он так и продолжит шутить и острить, чего мне совершенно не хотелось. Дальнейший наш разговор продлился совсем недолго, ведь приблизилось время главной части вечера — бурлеск шоу. На сцену вышел музыкант в строгом смокинге, поклонился, уселся за рояль. В углу комнаты на сцене поменьше расположилась небольшая группка саксофонистов и трубачей. Зал наполнился музыкой и перед толпой пускающих слюни от восторга мужчин стали по очереди появляться девочки: кто-то из них пел, кто-то плясал, а кто-то все сразу. Единственное, что во всех их выступлениях было одинаково — то, что сначала выходили они в красивейших нарядах — пышных, вечерних, сверкающих платьях — однако постепенно массивные юбки, тугие корсеты и перьевые накидки слетали с девиц, отчего сцену они уже покидали практически раздетые — в вычурном, красивом, но все ещё нижнем белье. Кто-то из них запрыгивал на рояль, свешивая тонкие элегантные ноги вниз и то и дело помахивая ими, пока блестки с туфель слепили глаза, а кто-то вился около серебрящегося в блеске софитов микрофона, словно это был самый желанный, красивый и надежный мужчина. Наверное, каждый из сидящих в зале представлял в этот момент на месте этой бездушной железки себя, захотев оставить понравившейся артистке побольше чаевых, на что, впрочем, те и рассчитывали. Спору нет — никто из них по своей воле не стал бы так крутиться около большей части местных посетителей, но ради лишней стопки купюр — запросто, ведь воротить нос от лучшей жизни вряд ли кому-то хотелось. И я прекрасно их всех понимал и просто наслаждался шоу, хотя, справедливости ради, в голову закрадывалось некое осуждение, но не тех, кто сейчас напоказ выставлял все свои прелести толпе всяких извращенцев, а самого себя — все же буквально вчера я звал девушку на ужин, задумываясь о том, что она мне симпатична не только как личность, но и как женщина, а сейчас сижу здесь, глазею. И оправданий никаких не находилось. Окончание очередного выступления отметилось поднявшимся настроением и градусом алкоголя в крови гостей. Лишь малая часть посетителей все ещё старалась держать себя в руках — другая же уже не стеснялась внаглую приставать к проходящим мимо столиков официанткам и провожать их вполне себе однозначными взглядами и шлепками по бёдрам, стянутым кружевами. Я же на это, в целом, внимания не обращал, особенно учитывая то, что ни одна местная работница не противилась такому поведению, а только все так же приветливо улыбалась, чего не скажешь об Уикли. Незадолго после нашего прибытия сюда он уже успел положить глаз на одну из официанток — длинноногую пятнистую, бесспорно, красавицу в розовом костюме с игривым янтарным взглядом. Она здесь выглядела самой статной из всех, цокая каблуками и помахивая длинным леопардовым хвостом. И, видимо, хорёк спустя львиную дозу алкоголя не мог здраво расценивать ситуацию, поэтому уже на полном серьезе решил, что она непременно будет его, из-за чего то и дело стрелял грозным взглядом в тех, кто с не меньшей страстью смотрел на его пассию. И, может, все бы ничего, если б не сидящие за столом прямо по-соседству, по правую сторону от нас, мерзкого вида типы: бегемот, также нехило поглощённый флером спиртного, и лев внешне, справедливости ради, хотя бы поприятнее и поопрятнее. Именно к ним эта официантка подходила чаще всего, принося все новые и новые стаканы с разными напитками, и вот, во время очередного визита, бегемот-таки решил проявить чуть больше напористости, и пока желанная девушка, хихикая над его словами, полными пьяных комплиментов, выставляла на стол две очередные порции виски, он по-хозяйски приобнял ее, уложив морщинистую руку на упругую ягодицу, чувствуя полнейшую безнаказанность. И пусть выглядело это поистине отвратительно и невоспитанно, девушка сама была, судя по виду, вполне не против, ведь что этот мужчина, что его коллега явно выглядели как те, кто вполне могут предоставить ей билет в светлую жизнь. Против в этой ситуации оказался только Уикли, который, только заметив такое хамское отношение, не остался в стороне. Как жаль, что я не успел его остановить, ибо изначально даже не понял его намерений, хоть и выпил явно меньше. Маленький хорёк вскакивает с места, спихивает руку чужака с «его» женщины и начинает нападать на того с самыми ужасными оскорблениями. В его глазах, наверное, это выглядело так, будто он, прекрасный благородный принц, спасает не менее прекрасную принцессу от лап злого противного дракона, однако на деле это выглядело так, будто муравей решил потягаться в силе со слоном, наивно полагая, что бой он выиграет только благодаря своей целеустремленности. Сказать, что бегемот таким поведением был недоволен — ничего не сказать. Ухудшало ситуацию и то, что он был не один, и что его товарищ был не рад маленькому препятствию не меньше. Но Уик не прекращал бесноваться — коктейли окончательно отключили в нем всякий инстинкт самосохранения, поэтому он не думал отступать. — Да как ты смеешь так обращаться с девушкой! То и дело запинаясь, зажевывая слова в пьяном угаре, кричал он, дергая неприятеля за манжету рубашки, запонка с которой, наверное, стоила больше, чем сама тушка бесстрашного репортера. — Не стоит, все хорошо! — Попыталась вежливо оттащить незваного «рыцаря» поначалу девушка, из-за которой все это, собственно, и началось, однако в ответ ее руки лишь небрежно отпихнули в сторону. — Не мешай, женщина! Не видишь, я пытаюсь отстоять твою честь?! Уже рыча от злости, Уикли цепляется зубами в грубую кожу бегемота, однако долго в таком состоянии не задерживается, ведь челюсть предательски размыкается, не успев даже оставить следа на чужой руке, а ее обладатель отлетает на пол. Мужчина был в ярости, хотя оно и неудивительно. — Да как ты смеешь, гаденыш! — Завыл он, — Возьми его, Гектор! И тут решительные действия поступают от товарища пострадавшего. Очевидно, этот лев и являлся тем самым Гектором, который, в свою очередь, был не просто напарником паршивого бегемота, а его что ни на есть телохранителем. Тут-то я окончательно понял, что дальше медлить нельзя, ведь вышибала быстро подскочил к хорьку и, совершенно не обращая внимания на молящую успокоиться официантку, самоотверженно лезущую под лапы, был готов проучить благородного хулигана, посмевшего позариться на чужую добычу. И если бы не моя фигура, возникшая в самый последний момент перед львом, мой друг непременно стал бы воротником для пальто будь то бегемота или же его охранника. — Оставь его, — Строго процедил я, стараясь не нарываться на драку, точнее, ее продолжение, — Погорячился парень, с кем не бывает. — А хер ли ты не смотришь за этим неуравновешенным?! — Оскалившись и приблизившись настолько, что я почуял мерзкий запах перегара, не оставил попыток отстоять свои права телохранитель. — Ну если неуравновешенность — не терпеть, когда до девушек вот так в открытую домогаются, то у тебя какие-то странные моральные принципы, мужик. Несмотря на всю паршивость ситуации и мое объективное меньшинство, я не мог-таки тихо смириться с точкой зрения этих невежд, хотя и знал, что сильно об этом пожалею. — Знаешь куда засунь себе свою мораль?! Вы знаете, куда пришли, суки! — Тогда это вы, кажется, перепутали. Лично я пришёл послушать хорошую музыку и посмотреть на талантливых девушек, а бордель — ниже по улице. Куда же я мог деться без своего привычного остроумия и ехидства! До меня доходило слишком поздно то, что может случиться после этих слов, но пасовать было нельзя, поэтому с укором самому себе я продолжал эту бессмысленную словесную борьбу, пока все уже быстро теряли терпение. — Что ты возишься?! — Слышал я нетерпеливые грубые возгласы бегемота, — Втащи ему уже! И, как того и следовало ожидать, Лев не стал долго думать, а просто послушался своего «хозяина» и замахнулся. Правда, я был к этому готов и легко заблокировал атаку, но противник не останавливался. Замах, ещё один, ещё. И, казалось бы, мы сражались на равных, но такой расклад явно не устраивал ни телохранителя, ни его подопечного, поэтому тот резко, когда Лев задел-таки мое плечо, заставив пошатнуться и буквально на мгновение потерять преимущество, подскочил и я не успел моргнуть, как его тяжелый огромный кулак столкнулся с моей мордой. Что произошло дальше я почти не помню. Разве что к нам-таки соизволили подоспеть охранники заведения. Правда, никакой пользы из этого мы не вынесли. Полицию никто, естественно, вызывать не собирался — в нелегальном-то заведении — и даже по заслугам наши оппоненты не получили. Не зря говорят, что деньги и статус решают все — важная шишка поскандалил, выставил нас виноватыми, а, пригрозив прекращением посещений, прежде развернув перед вышибалами компактную книжицу — явно какое-то удостоверение — добился занесения меня и Уикли в чёрный список, из-за чего нас, побитых, просто вышвырнули на улицу. Благо, та девушка-официантка оказалась весьма добродушной и буквально поймала нас у заднего входа, откуда провела в гримерку, где мы могли немного остыть и зализать раны. И вот, теперь я сижу на круглом крутящемся стуле напротив зеркала, по периметру украшенного лампочками, пока надо мной вьётся обеспокоенная женщина, стараясь остановить кровь из носа и облегчить боль от синяка, который сияющим бельмом возник на левом глазу, практически не давая мне разглядеть и единственную фигуру перед собой. Неподалёку, сгорбившись, расположился Уикли, прикладывая банку с ледяным пивом из бара к затылку. На его мордашке была вселенская обида и разочарование, помимо чего он точно предполагал, что после подобного выступления ему в довесок от меня нехило достанется. Хотя, видимо, не сегодня, ибо сил поучать кого-то и ругаться у меня совершенно не осталось. — Такие вы, мужчины, придурки, — Даже с некой светлой насмешкой промолвила прекрасная особа, продолжая надо мной хлопотать. — Я просто хотел помочь, — С ещё большей обидой в голосе замямлил хорёк, чей голос слабым эхом доносился из другого конца комнаты. — Знаю. И мне очень приятно, — Девушка смерила маленькую фигурку зверька добрым, но в то же время сожалеющим взглядом, — Но это правда было не нужно. Помимо побитых нас на красном кожаном диване в розовой комнатке разложились наши вещи — сумка репортера, мое пальто и испачканный пиджак. Рядом с моим сиденьем же, на столе — развязанный галстук с моей груди. — Вы что, впервые в таких местах? — Вопрос был риторическим — через него девушка сама и обосновала наше поведение. Тут, наконец закончив меня залатывать, официантка так же предложила приложить мне холодную банку к лицу, после чего ещё раз осмотрела мое лицо, приподняв мой подбородок, и как-то даже по-матерински заботливо улыбнулась, глядя прямо мне в глаза. В этот миг я постарался всем своим ничтожным видом показать безмерную благодарность за помощь. А выглядел я сейчас, верно, до одури смешно: огромный кот с распухшим глазом, налившимся сине-фиолетовым, и торчащей из носа наполовину окровавленной салфеткой. — Так, ну а героям полагается награда? — У Уикли слишком быстро проходил период стыда за содеянное, поэтому даже в сложившейся ситуации он не оставил попыток добиться своего. Меня это, честно говоря, понемногу начинало раздражать, но я все молчал. Хуже явно не будет. По крайней мере, я на это надеялся. Однако, Услышав столь глупую фразу, девушка, судя по всему, даже не смутилась и, обратившись к столу, чтобы что-то впопыхах написать на бумажке, с ухмылкой продолжила меня разглядывать. — Вот мой номер. Лилит. Позвони. Буквально втиснув между моих пальцев самодельную «визитку», роковая женщина в последний раз вроде как невзначай нежно коснулась моих плеч и отстранилась, направляясь в сторону выхода в зал. Уж не знаю, кажется ли мне, но ее номер явно предназначался не Уикли и даже не нам обоим, а только мне. Знаю, звучит ужасно тщеславно по отношению к другу, но я ничего не могу поделать с тем, что только подтверждается опытом. Конечно, я и сам не Аполлон, а самооценка у меня еле дотягивает до средней, но всё-таки из нашей пары женщины обычно предпочитают выбирать меня хотя бы потому, что им не приходится нагибаться, чтобы пожать руку или что-либо передать. — Не сидите долго. Если кто-то увидит — и вам, и мне сильно непоздоровится. Она ещё раз подмигнула и упорхнула, скрывшись за дверью. Сразу после этого Уикли вскочил и приблизился ко мне, выхватывая из обессиливших ватных рук бумажку. Его глаза засверкали, будто только что в его загребущих лапках оказался самый дорогой и прекрасный бриллиант мира. — Вот, не зря старались! Приглашу эту красотку на свидание, а? Как тебе? — Ещё больше расплываясь в довольной улыбке, по-дружески в шутку пихнул меня в плечо проныра, подмигивая. Мне не хотелось спорить с другом, а уж тем более говорить, что судя по поведению Лилит, она сочтёт за ошибку, если услышит в трубке не мой задумчивый баритон, а пищащий голос хорька-репортера. — Флаг в руки, — Все, что я смог выдавить из себя прежде, чем наконец подняться с места и, стукнув банкой о стол, пойти собирать пожитки, — Собирайся давай. Я вызову такси.