Глицин, кипяток и слезы - ты стираешь собственные грезы

Я открыл дверь с ноги, какой привычкой обладал еще с детства. Так я оповещал своих многочисленных родственников, что я крайне зол. Все на районе знали мое неумение совладать с собственным гневом, поэтому избегали меня разъяренного. Но сейчас мне хотелось кого-нибудь порвать. Адекватная часть меня молилась, чтобы я не встретил Варьку, во мне еще жил человек, и вымещать злобу на ребенке этот человек не хотел, но, когда я был в ярости, этот человек прятался глубоко-глубоко, хрен вытащишь. Гребаная смена в лагере! Мать пыталась избавиться от меня каждое лето. Весь год ей приходилось терпеть нас, хотя я бы не сказал, что она занималась нашим воспитанием и проводила много времени дома, а если и проводила, то уж точно не трезвая. Но летом для матери была благодать. По-моему, было проще потратить деньги на аборты, нежели каждый год покупать путевки в лагеря. И я надеялся, что в мою последнюю лагерную смену, куда я подходил по возрасту, мать меня не отправит, как никак желания проводить несколько жарких недель вдали от города с надоедливыми педагогами и школьными малолетками не было. Тем более в лагере, куда брали детей из неблагополучных семей, мою фамилию уже знали и страшились, как огня. А после меня еще два брата! Дурацкая «Радуга» мне совсем не подходила. На несколько секунд я даже пожалел учителей, которым опять придется возиться с моим семейством, они еще с прошлой смены не оправились, но затем гнев окончательно поглотил меня, и чувства сожаления мое тело и разум покинули. Яркие эмоции гнева разрывали меня, и я не понимал, что со мной не так. Я знал, что матери, как обычно, не было дома, но я хотел встретить ее и выместить злобу именно на ней, потому что мои братья и сестра не виновны в том, что она так яро желает избавиться от детей. Но, к сожалению, в глаза мне бросилась не мать, а Лерка, сидящая на диване и укачивающая на руках Варьку. Я громко фыркнул, пнул коробку с материными шмотками, что стояла у порога уже пару недель. Очередной бухающий хахаль решил вернуть. Из коробки выпало несколько безделушек, и это еще сильнее разозлило меня. Сестра подняла ленивый взгляд и на секунду оторвала бутылочку ото рта дочери. - Ромка, неужто опять с кем-то подрался? - Слышь, мать Тереза, сейчас врежу и не обращу внимание, что ты малолетняя мать, - грубо процедил я сквозь зубы. Я, конечно, урод последний, но вымещать злобу на сестре и племяшке не стану, в семье мы бросались такими фразами вроде шутками. Лерка расхохоталась. Варька на ее руках зашевелилась, недовольная тем, что у нее отобрали еду. Я еще раз пнул коробку с материным хламом. - Мать опять купила мне путевку в лагерь, - недовольно скривился я. - Твоя последняя смена, Ром, - спокойно ответила сестра, укладывая на диван дочь. Видимо волновалась, что придется успокаивать меня насильно. - Она могла не записывать меня в эту чертову «Радугу». Мне уже шестнадцать, черт бы ее побрал! Она мстит мне за ту наркоту, что вскрыли у меня зимой. Ее хахалю пришлось отмазывать меня, хотя я собирался ставить колонию на колени. Хоть бы с батей встретился. - Тебе повезло, что она крутилась с каким-то более-менее уважаемым олухом города, иначе тебя бы упекли в тюрьму. - Да ладно, ты сомневаешься в моих навыках? Забыла, кто наш отец? За решеткой бы меня стали бояться, а не закон. - Не сомневаюсь, - довольно грубо резанула Лерка. – Но ты нам нужен здесь. Младшие едут с тобой? - Да-а-а… - разочаровано буркнул я и плюхнулся на старый скрипучий диван подальше от Лерки. Все еще боялся, что могу сломать ее ребенка. Хотя Лерке всего семнадцать, три месяца назад она родила дочь, а я все еще боюсь хрупкую племянницу, как огня. – И тем более тебя там не будет. В прошлом году мы хотя бы ездили вместе. В городе я мог устроить столько разбоя, заработать нормально бабла, а в итоге буду торчать три недели практически в лесу с нудными вожатыми, пропагандирующими здоровый образ жизни, и скучными мелкими, которые пакостить-то не умеют. - Слушая тебя, я радуюсь, что не еду в лагерь в этом году. - Тебе-то, конечно, залетела, родила, все взрослой считают. Лерка расхохоталась, поднимая на руки дочь. Я игнорировал орущего ребенка, племянница меня даже не злила. Все, о чем я думал, как разорвать эту гребаную путевку в лагерь. Сестра покачала дочь, уложила обратно на диван. Девочка заерзала, кривлялась и явно была недовольна собственным положением, но Лерка на это внимание не обращала. Мать года, конечно. Хотя, что стоило ожидать от нее в семнадцать лет? - Я в лагере-то и узнала, что беремена. Тебе да Марку рассказала. Потом своему женишку написала, так он что-то заблокировал меня… - сестра покачала головой и улыбнулась. – Ну и пошел он. - Ну мне это не грозит. Можно с кем поцапаться, тогда попрут раньше. - И испортят тебе всю репутацию в личном деле, - фыркнула сестра, вновь поднимая на руки дочь. - Мне уже ничего не страшно, Лер. Но я ехать туда не хочу. Может с хаты в день отъезда свалить? Думаю, мать даже не узнает, что я не уехал. У Серого пережду, у него родакам плевать, кто у сына ошивается. Наша мать все равно домой заявляется редко. - Ром, даже не думай, - покачала головой Лерка. – Прекрати ныть, Жека и Марк едут, будешь развлекать младших. На, подержи, - протянула сестра ребенка, но я отпрянул. Девочка извивалась и громко кричала. Лерка рассыпала смесь, ее телефон вибрировал, ребенок кричал. Я удручающе уставился на старшую сестру. - Быстро. Взял. Племянницу, - процедила она сквозь зубы, готовая рвать и метать. Да уж, материнство ей шло не на пользу, но она много лет воспитывала нас, наверное, должна была набраться навыков. Я скривил недовольную рожу и аккуратно обхватил тело Варьки. Она продолжала истошно кричать. Я прижал ее к себе, поддерживая голову, как учила Лерка, когда мы еще держали на руках Жеку. Попытался покачать. Движения выдались неумелыми, поэтому я решил просто прижимать к себе ребенка. Может, договориться с Леркой остаться ей помогать? Как бы я ни любил Варьку, возиться с ней три недели я не готов, а Лерка принципиальная, отлынивать не позволит. Неужели не ехать в этот гребаный лагерь никак не получится? Варька орать истошно перестала, чему я, конечно, обрадовался. Удивительно, потому что это было довольно странно для маленького ребенка, резко замолчать. Лерка, разговаривая по телефону с подругой, показала мне большой палец, поднятый вверх и даже ободряюще улыбнулась, вновь скрывшись на кухне. Со второго этажа по старой, местами прогнившей, скрипучей лестнице забахали пятки. Марк и Жека удивленно уставили на меня и ребенка на моих руках. Марк меня младше всего на год, но мы совсем не похожи с ним. Жеке только недавно исполнилось семь, он картавил, смешно выражался бранными словами и был заводилой в местной компании мальчишек со двора. Братья плюхнулись на диван по обеим сторонам от меня. Женька полез к племяннице, гладя ее по щекам и копне белых волос. Первым заговорил Марк, громко усмехнувшись. - О, у вас здесь кокс? Где выкопали? Да ладно, не кидай на меня такие взоры, Ромыч! Но если б менты увидели, точно бы прилипли с расспросами. А чего у тебя такая любовь к мелкой проснулась, а? Слышь, молодой батя по залету, ты известие о покупке нашей матерью путевок в лагерь получил? Ты, кстати, тоже едешь. - Уже в курсе, - угрюмо добавил я. – Не знаю, как слинять с этой долбаной «Радуги». - Ладно ты, развлечемся съездим. В твою последнюю смену та-акое устроим, преподам потом сниться фамилия Орловых будет. - Думаешь, Орловы к ним в кошмарах еще не приходят? – фыркнул я. – Тамара Львовна меня уже на дух не переносит. - Зато как любит Николай Андреевич! – хохотнул брат. – Он тебе алкашку протаскивал, а ты мужика совсем не ценишь. Будь бабой, я б за него замуж вышел. Женька на эти слова старшего брата громко расхохотался, откидываясь на диван. С кухни вернулась Лерка. Заплела русые волосы в хвост, вытерла тряпкой рассыпанную смесь, которую Марк назвал коксом. Я отдал ей дочь и расслабленно выдохнул. Мои руки не способны держать детей. - Лерка, а, Лерка, слышь, Ромыч что-то ехать не хочет в «Радугу», - усмехнулся Марк. Я косо поглядел на него, но брат взгляд проигнорировал. - Натворите чего, вы у меня получите. Только попробуйте чего устроить! Тамара Львовна и так уже седая, вы над старой женщиной еще издеваетесь. - Это уж как получится, - пожал плечами я. - Огрызок с нами едет в этом году, - качнулся Марк. - Научите ребенка!.. – гневно выдохнула Лерка. - Я жду не дождусь пелвой смены в лагеле! – сорвался с дивана Женька. – Там же весело, плавда? - Для малявок не особо. - А для старших? – нервно выдохнул я. - Да ладно ты, мы дичь хоть творить будем. Огрызка с собой возьмем. - Только посмейте… - вторила нам Лерка, но Женька ее уже перекричал. - Да-да, с вами хочу, с вами! От шума вновь захныкала Варька. Лерка махнула рукой, подхватила дочь на руки и понесла на второй этаж, попутно укачивая. Я унес грязную тряпку, вымыл ее, поставил смесь на полку. Недовольно скривился. Еды оставалось немного. До государственных выплат оставалось еще десять дней. Лучше бы я эти три недели работал. Марк в это время учил Жеку матерной частушке. В этот момент раздался резкий удар об дверь с улицы, словно в нее что-то кинули. Потом задергалась ручка, задрожал замок в замочной скважине. Я выругался под нос. Вернулся в гостиную. Пока пьяная мать пыталась открыть дверь, я заставил Марка вместе с младшим подняться наверх в нашу спальню и ждать меня там. Женька сразу притих, сжался, вцепился мертвой хваткой в руку старшего брата. В его глазах застыли слезы. Мы позволяли брату плакать, но глядя на нас, он всегда набирался мужества и проглатывал признак слабости. Я невольно скривился. Зачем у ребенка отбирать детство. Свое было не жалко, а вот Женькино… Братья исчезли на лестнице, а я остался внизу принимать весь удар на себя. Я уже много лет не боялся матери, причинить вреда она мне не могла. Поняла, что я превосхожу ее в силе, поэтому я старался защитить и младших. Мать показалась на пороге, с трудом открыв дверь. Я скривился, увидев ее. Светлые волосы спутались, глаза еле открываются, лицо раздутое, красное. Одежда на ней рванная, грязная. В руках бутылка самой дешевой водки, которую даже молодежь, не имея денег, не пьет. Она спотыкается о коробку с собственными вещами и громко ругается. Я хватаю ее за шкирку и кидаю на диван. - Проспись, - бросаю я сквозь зубы. Мне даже неприятно находится рядом с этой женщиной. - Да кто ты вообще, чтобы указывать мне… Где мой любимый Женечка? Он покажет оценки своей любимой мамочке? – материн язык заплетается, она с трудом связывает слова в предложения. Путает сыновей. Поднимается с дивана. Я уже шагаю к лестнице, понимая, что оставаться с ней рядом нет смысла. Мать опирается на кофейный столик, с него валится кружка, разбивается на горсть мелких осколков. Я нервно морщусь. Придется с Леркой убираться после ее очередного погрома. Мать не обращает внимание на разбитую посуду, проходится прямо по осколкам стекла и сносит со столика еще одну кружку, разбив ее. Я поднимаюсь по лестнице, сделав глубокий вздох. Никогда нельзя поворачиваться к этой женщине спиной. Я давно усвоил это правило, но в этот раз спешил к младшим, отчего не задумался над своими действиями. Я чувствую удар по голове. Хватаюсь за перила. Голова резко начинает кружиться, перед глазами темнеет. Я до боли сжимаю губы, лишь бы не потерять сознание на этой чертовой лестнице. Еще несколько ступеней, и я доберусь до верха. Мать стоит за мной со злым выражением лица. Бутылка дешевой водки в ее руках разбита, на краю капли моей крови. Надеюсь, у меня не сотрясение. Пьяная мать несет какую-то чушь, требует показать ей младших, но я ни за что не позволю ей даже приблизиться к ним. Она вымещала злобу на мне и иногда на Марке. Ни Лерка, ни ее дочь, ни маленький Женька этого не заслуживают. Из комнаты на втором этаже показывается Марк. За ним испуганный в слезах Женька. Я тихо рычу от боли и досады. Чего им, черт побери, не сидится в комнате?! Мать прищуривается, видимо узнает сыновей. По ее лицо растекается липкая ухмылка, и вместе с окровавленной бутылкой она пытается подняться по ступеням. - Ты что сделала, тварь?! – доносится от Марка. Ответить матери я не позволяю. - Зашли в спальню. Немедленно! Оба! – взревел я. Женька схватил брата за руку и потащил обратно к двери. По лицу мальчика текли ручьем слезы. Марк сжал губы, поймал мой разъяренный взгляд и затащил младшего брата обратно в спальню, закрыв дверь. Я повернулся к матери. Она практически вплотную подошла ко мне. Я схватил ее за грудки и отшвырнул вниз. С глухим стуком она повалилась вниз по ступенькам. Окровавленная бутылка окончательно разбилась. Мать схватилась за голову и принялась громко ругаться самым изощренным матом, который я когда-либо слышал. Я оценил ее взглядом, понял, что с ней ничего не произойдет, но, по крайне мере, она на второй этаж не полезет. Значит, мы в относительной безопасности. Я преодолел последние ступени до второго этажа, чувствуя, как теплая липкая жидкость стекает по затылку. Я распахнул дверь спальни, зашел внутрь и заперся изнутри на защелку. Благо мы сменили двери еще пару лет назад, когда мать после выпивки начала бушевать. Лерка и Марк угрюмо взглянули на меня, Женька подорвался со своего места и рванул ко мне, прижимаясь к ногам. Я подхватил мальчика на руки, и он, невзирая на собственные предрассудки, заплакал на моем плече. Я плюхнулся вместе с братом на кровать. Такое в нашей семье бывало довольно часто, мать редко ночевала дома, а когда заявлялась, была в хлам пьяная. В месяц трезвой мы ее видели от силы дней пять-семь. Эти дни она вела себя тихо, даже пыталась общаться с нами, но мы ее игнорировали. Кажется, она не понимала, почему мы к ней так относимся. Бушевать после пьянок она стала уже с возрастом, когда была молодой, вела себя не так бурно, притягивалась домой и сразу ложилась спать. Когда мы были мелкими, она вымещала злобу и алкоголь на мне и Марке, избивала нас. Жгла, резала, била… Ей нравилось причинять нам боль. Обычно мы всегда прятали Лерку, а позже и Женьку, поэтому им почти не доставалось, чего мы и добивались. Наблюдать, как мучают маленького брата и сестру, я бы не выдержал. Батя наш гремел в тюрьме уже третий срок. Он выходил всего на год и опять садился. Первые два раза на продажу наркотиков, третий – за убийство трех человек. Подрался пьяный. Отца в доме мы особо не жаловали, поэтому, появляясь на новом суде, только радовались. Хотя, мне кажется, из воспоминаний детства он вел себя более мирно, нежели мать сейчас. Когда мы получили известие о его смерти, были счастливы. Хотя бы на одну проблему в наших жизнях стало меньше. Вообще я жил в комнате с Жекой и Марком, а у Лерки была собственная спальня, но во время маминым буйных заявлений прав на нас, особенно после рождения Варьки, она отсиживалась с нами. Иногда, когда мы знали о возвращении неадекватной матери, мы уходили из дома. Но, например, как сегодня, предугадать время ее прибытия могли не всегда. Приходилось закрываться. На самом деле мы привыкли. Жаль, конечно, Женьку и маленькую Варьку, которым приходилось это слушать. Дверь заглушала мамины крики, и мы слышали лишь нечленораздельные звуки. Лерка, сидевшая на кровати Марка, покачивала на руках дочь, мирно посапывающую и не обращающую внимание на крики родной бабушки, и хмурилась. Недовольное лицо сестры не предвещало ничего хорошего. Думаю, среди нас она больше всех ненавидела мать. Женька сидел рядом с ней и гладил маленькую племянницу. Я только сейчас заметил, как дрожат его руки. Марк сидел рядом со мной и ободряюще хлопал по плечу, зная, еще несколько минут, и меня сорвет с цепи. Я убью ее и даже не пожалею об этом. - Мы съедем отсюда сразу после нашей гребанной смены в лагере, - выплюнул я. - На какие шиши мы жить будем, Ром? – тихо спросила Лерка. Но по ее голосу я понял, что она тоже устала от этого. - Я брошу к чертям этот колледж. Марк заканчивает девятый класс, свалит после него, да на работу. У бати сто пудов остались какие заначки еще с давних времен, когда он только начал торговать наркотиками. Надо лишь найти эти деньги в доме, взять небольшую сумму можно даже у матери. Ей все равно плевать! Она все пропивает, даже не заметит. А там мы работать будем, Жека учиться, ты в декрете посидишь. Три года быстро пролетят, да ты на работу выйдешь. Как-нибудь вытянем даже в однушке. Лучше, чем с этой кикиморой. - Она наша мать, без нас совсем пропадет, - покачала головой Лерка. Марк громко хмыкнул. Я скривился. - Мне напомнить, что она делала с нами? Я ненавижу ее каждой клеточкой своего организма и буду только рад, если она наконец-то сгинет. - Хорошо, я подумаю, куда мы сможем перебраться, пока вы будете на смене в лагере, - вторила сестра, медленно кивнув. Я ободряюще ей улыбнулся. Единственное, в чем я был уверен, оставаться с родной матерью под одной крышей я больше не желаю. Пора уносить отсюда ноги и пытаться устраивать собственную жизнь. Вот только я не знал, что чертова последняя смена в «Радуге» перевернет мою жизнь вверх дном.