Глицин, кипяток и слезы - ты стираешь собственные грезы

Я просыпаюсь, когда меня с неистовой силой расталкивает Васька и нависает надо мной с акульей ухмылкой. Я мысленно проклинаю таблетки, без которых я сплю, как убитый. Глаза открываться отказываются, но слова Васьки ошпаривают, словно кипяток. - Я, конечно, знал, что ты среди местных девок тот еще альфач, но чтоб тебе цветы под окнами оставляли! – Васька присвистнул, остальные пацаны громко загалдели. Веки разлепились моментально. Я распахнул глаза и уставился на Ваську, как на дурака. Вчерашний день больно ударил под дых, выбивая из легких воздух, воспоминания неприятно обожгли голову, на губах вновь заиграл поцелуй с Витей. Я поднялся с кровати и проследил взглядом в окно вплотную с моей кроватью, куда Васька тыкал пальцем, и широко улыбался. В щель между старой оконной рамой был всунут букет полевых ромашек, которые слегка покачивались на утреннем ветерке. Я выпучил глаза, глядя на открывшуюся картину. Только один человек во всем лагере мог подкинуть мне цветы. Холодок пробежал по спине вместе с приятным теплом, разлившемся в груди. Цветы явно значили много, и Витя оставил их не просто так. Я молниеносно подлетел к окну и, открыв его, достал букет ромашек, предназначенный для меня. Васька с усмешкой спросил. - Знаешь от какой из поклонниц? Я постарался совладать с собственным счастьем и перевел убийственный взгляд на парня. Васька вскинул руки и расхохотался, мол, поинтересовался из любопытства. Я бережно положил букет цветов на прикроватную тумбу и, схватив полотенце, отправился в душ. Вчера после поцелуя я сразу убежал и видеться пока с Витей не намерен. Я никогда не решусь на этот разговор, понимая, что своими чувствами могу причинить ему боль. Понятно, что я очень хочу быть с ним, но должен дать ему время и позволить самому принять выбор, пусть и не в мою сторону. Я вышел из кампуса последний. Тащиться в столовую совсем не хотелось, но, если я прогуляю завтрак, Татьяна Петровна меня убьет, а также все равно неминуемо наступит обед. Сутки не есть я не сумею. Придется попытаться вести себя непринужденно за завтраком, хотя, я уверен, Ника закидает таким комом вопросов, что я в жизни не выпутаюсь. В столовую я шел, как на каторгу. Серьезно, так страшно мне никогда не было. Дети шумели, как обычно, но я все равно непроизвольно бросил взгляд на столы шестого отряда. Алены, Вити и детей еще не было. Я постарался занять место, как можно дальше от них, сев между Никой и Васькой, которые разговаривали, не умолкая, обсуждая какую-то чушь. Шумный шестой отряд все-таки заявился. Женька увидел меня и замахал, я слабо улыбнулся брату и кивнул. Наконец, они разместились за столами. Витя разговаривал с Аленой. Затем уткнулся в тарелку, но я оторвать от него взгляда уже не мог. Перед глазами мелькали ромашки, а на губах горел короткий, но столь чувственный вчерашний поцелуй. Витя медленно повернулся. Наши взгляды встретились. Внутренний голос кричал мне немедленно отвернуться, но шея застыла. Мир вокруг нас переставал существовать. И крики детей отошли на второй план, и обсуждения моих друзей стали еле слышными. Я схватился за край столешницы, словно сейчас упаду. Витя первый разорвал зрительный контакт и повернулся к Алене. Ника пихнула меня в бок и шепотом спросила. - У тебя такой видон, словно Витька все-таки исполнил все твои похабные мыслишки. - Я вчера поцеловал его. - Что?! - Что? – заинтересовано наклонился к нам Васька. Ника моментально оттолкнула его и сказала парню, что у нас личный разговор. Васька наиграно обижено надул губы и отвернулся к парню, что сидел рядом с ним. Ника вновь испытующе поглядела на меня. - И?.. - Что «и», Ника? Мы избегаем друг друга со вчерашнего вечера. Я даже не хочу представлять, что сейчас думает обо мне Витя. - Да ладно, Ром, думаешь, у Витьки в голове нет этих мыслишек, что не дают вам спокойно жить? Мой брат только со стороны кажется таким приличным. Поверь, я знаю его слишком хорошо. - Даже если мои чувства взаимны, глупо верить во что-то. Для Вити, как ничто иное, важна репутация. - Поговори с ним, Ром. Тихо дала совет Ника, но я ничего не ответил. Скорее, мне вообще нечего было на это отвечать. Я этих чувств не боялся, мне терять в жизни нечего, никто не знает, в каком из приступов я вскрою себе вены. Да, возможно, это болезнь, но я давно считаю себя больным, так что очередной диагноз ничего не изменит для меня. Понятно, что Витя вряд ли воспримет это нормально, раз парень он адекватный, из приличной семьи. Часто у меня закрадывается неприятная мысль в голове, а что, если Витя всего лишь моя несбывшаяся мечта? Тот, кто взаимно меня любит, кто заботиться и переживает за меня. Что, если Витя всего лишь иллюзия моего отчаявшегося мозга? Я слежу за Аленой и Витей весь завтрак. Несколько ребят из моего отряда уже и вовсе покинули столовую, а я медленно размазываю кашу по тарелке. Вожатые воодушевленно о чем-то разговаривают, Алена широко улыбается, Витя выглядит нервным. Дети притихли, внимательно слушают старших, интересуясь, что же они обсуждают, видимо надеясь на положительный для них вердикт. Алена поворачивается в сторону моего отряда и подзывает к себе Татьяну. Татьяна Петровна, радостно отделавшись от нас, подходит к младшим вожатым. Алена и Витя поднимаются со своих мест, ведут деликатный разговор с моей вожатой и даже не обращают внимание на малышню, которая нагло греет уши. Татьяна Петровна оживленно кивает, касаясь плеча Вити в поддерживающем жесте, и поворачивается к столам, где едим мы. Я взгляд от них не отрываю, с интересом разглядывая происходящее. Голос Татьяны Петровны разносится на всю столовую, а может, мне лишь так кажется. - Орлов, ну-ка иди сюда. Конечности моментально немеют, когда я понимаю, что трое вожатых глядят на меня и ждут, пока я подойду к ним. Неужели Витя рассказал им про вчерашний поцелуй? Неужели теперь все окончательно в курсе о том, что я болен? Неужели мне сейчас вызовут врачей и накинут смирительную рубашку? Могла ли это все быть игра? Мог ли Витя так поступить? Мог, конечно. Я доверяю ему, но, если у него нет ответных чувств, ему незачем скрывать, что я влюбился в парня, и мне нужно лечиться. Ника буквально спихивает меня со стула и заставляет подняться на ноги. Вожатые терпеливо ждут, пока я доплетусь до них, минуя несколько столов. Так страшно мне не было никогда, я общался с вожатыми на равных, пропуская мимо ушей их предостережения. Но сейчас я был похож на самого прилежного мальчика в мире, который напортачил и собирался слушать выговор от родителей. Я подошел к компании вожатых и нервно сглотнул. Краем глаза я заметил, что Витя не отрывал от меня глаз, но я всячески игнорировал его попытки обратить на себя внимание. Постаравшись придать тону небрежный вид, я спросил. - Чего произошло, Татьяна Петровна? - Орлов, пойдешь вместе с Виктором Владиславовичем в лес. - Зачем? – испугался я. Татьяна закатила глаза, словно я спросил какую-то чушь. - Орлов, зачем всегда столько второстепенных вопросов? Виктор Владиславович со скаутами отправляется в лес с ночевкой, выходят сегодня в обед. Алена Павловна должна остаться с остальными малышами, нельзя же оставшийся отряд бросить. Виктор попросил себе помощника и настоятельно потребовал взять тебя. Я, конечно, сомневаюсь, Орлов, что от тебя пользы будет много, но выбору Виктора Владиславовича я доверяю. Слышали, дети? – она обернулась к малышам, которые даже не пытались сделать вид, что не подслушивают. – С вами идет Роман Орлов. Кучка детишек радостно завизжала. Среди ребят был и мой брат. Несколько парней закидали меня вопросами, буду ли я рассказывать страшилки, как в тот вечер у костра. Дети затарахтели, а я словно упал в глубокую нескончаемую яму. И падал, падал, падал… Никак не мог достать до дна этой бездны чувств. Как продержаться рядом с Витей до завтрашнего обеда? Мы постоянно будем рядом, пусть и с детьми. Присутствие детей давало надежду. Насчет «нас» Витя не мог бы говорить среди них, следовательно, он отложит разговор. Мне лишь нужно постоянно проводить время с малышней и не оставаться одному. Татьяна Петровна отпустила меня с богом. Я уже хотел исправить ее, что я ухожу с дьяволом, но решил промолчать. Заработал бы подзатыльник, это точно. Я плюхнулся обратно за стол, в то время как шестой отряд начал медленно и дружно собираться на выход. За мной Витя следить уже не мог, внимательно собирал детей, поэтому я уронил руки на стол, а на них – голову. Васька уже ушел, кроме Ники мое поведение никого не заинтересовало. Девушка медленно повернулась ко мне и коснулась плечи. - Ром, что случилось? - Убери руки, если не хочешь, чтобы я их сломал. Настроения у меня нет. Ника не отстала и только сильнее сжала руку на моем плече. Я решил выложить правду сразу. Рассказал, что меня увозят насильно в лес, чтобы помочь Вите. Для меня это будут самые страшные часы в жизни. Нику мой отрицательный настрой не устроил, и она за шкирку потащила меня из столовой в спальный кампус, где мы завалились на мою кровать. Ника старалась поддержать меня, за что я ей благодарен. Правда, первым делом она спросила, забрал ли Марк у меня таблетки, чтобы быть спокойной, что я из-за нервного срыва не сорвусь и не начну вновь употреблять. Ника, на удивление, поверила на слово, что таблеток у меня больше нет. Конечно, следовали и вопросы про ромашки на моей тумбочке. У девчонок в соседней спальне я выпросил вазу и поставил их в воду, чтобы цветы сохранились подольше. Хотя я не прочь сохранить их навечно даже засохшими. От Ники летели вопросы, с каких пор я увлекаюсь флористикой, но я лишь бросил на нее взгляд, и подруга моментально догадалась, кто принес мне ромашки. Ее визг разнесся на весь кампус. Девчонка нашего отряда, одна из немногих сидевшая в кампусе в это время, из соседней комнаты даже прибежала, видимо желая выручать подругу от выдуманного насилия, которое совершалось над Никой. - Чего бы ты хотел сейчас? – устроившись бесплатным психологом, спросила Ника. Я закатил глаза от ее вопроса, она тихо хихикнула, но повторила собственные слова, видимо желая, чтобы я отвлекся от общей темы. Но Витя занимал так много места в моей жизни, что ни о ком другом думать я не мог. - Я бы хотел нарисовать Витю, - честно признался я. – Чтобы он стоял в кабинете стенгазеты, в расслабленной позе, возможно, что-то пишет. - Творческие люди странные, - скривилась Ника. – Судя по твоим прошлым рассказам, в твоей голове мысли совсем не о рисунках. - Обычно рисуют они, - я постучал себе пальцем по голове. О ком я говорил, Ника сразу поняла. – Я очень редко рисую без их помощи, не во время приступов. Искренние рисунки сложно получить, когда весь твой талант спрятан в монстрах. А я бы хотел нарисовать Витю на свежую голову. - Прости. Мне странно осознавать, что кто-то рисует все эти шедевры за тебя. - Мне тоже, - усмехнулся я. – А после позирования можно воплотить и остальные мечты в реальность. О том, что я рассказывал тебе раньше, - непроизвольно махнул я рукой. Ника хихикнула в кулак. - Иногда мне так странно представлять тебя, - она тыкнула в меня пальцем. – Такого грубого и своенравного Рому, который никогда не следует правилам, постоянно сбегает от вожатых и педагогов, творит всякую дичь, и моего брата, который очень редко способен на что-то реальное сорвиголова. Витька постоянно сидит над учебниками, ведет себя неприметно и думает лишь о будущем. Вы вдвоем полные противоположности. Так странно, что судьба свела именно вас. - Можешь оставить свою тираду при себе, Ника. Между нами ничего не было. - Но еще будет! Только не попадитесь никому, ладно? Понятно, что рядом со мной вы можете вести себя искренне, но… А Марк знает? - Он намекал, что многое понимает. Ника удивленно хлопнула глазами. Подруга уже открывает рот что-то сказать, как дверь тихонько открывается без стука. Мы удивленно поворачиваемся, редкость, чтобы в мальчишескую спальню парни заходили без шума. На пороге стоит Марк, прислонившись к дверному косяку и угрюмо глядит на нас. - Я помешал? - Чего пришел? – сходу спросил я. - Физрук попросил стулья в актовый зал стаскать. Премьера спектакля скоро будет. - Где мы возьмем столько стульев? – поднялся я на ноги и подал Нике руку, как настоящий джентльмен. Девушка тоже встала, и мы направились через всю комнату к моему брату. Он распахнул дверь, призывая нас всех выйти. Марк моментально заметил мое состояние, поэтому старался зайти с лучшей стороны, дабы я не сорвался на нем. - В соседнем здании администрации имеется. Стаскаем быстро. - Мне нужно успеть до обеда. Марк глянул на настенные часы и кивнул. - Успеем. Мы попрощались с Никой, и подруга пожелала мне удачи, упорхнув на спортивную площадку, где сейчас тренировок не было, но она часто играла с другими ребятами. Мы с Марком в молчании направились в центральный сектор администрации, чтобы оценить ситуацию со стульями. Марк достал сигарету, когда мы шли по пустынной тропинке. Здесь поймать его вряд ли могли, я и сам здесь часто курил, но сейчас, завидев сигарету в руке брата, выхватил ее и немедленно затушил. - Не при мне, - сквозь зубы процедил я. Брат глянул на меня, как на умалишенного, но ничего не сказал и послушно кивнул. Мы несли уже третью партию стульев в актовый зал, как Марк решил разбавить гнетущую атмосферу разговорами. Как я понял, он медленно хотел допытать меня о недовольном состоянии. - Ты слышал, Жека сегодня среди скаутов будет, - нотки гордости прослеживались в голосе Марка. – Петровна сказала, туда не всех берут, наш мелкий выделился. - Ага, я тоже, - угрюмо произнес я. - В скауты записался? Или выделился? - В скауты. - А у старших тоже есть? Ну вот, я пропустил походу. А ты не можешь договориться, чтобы меня тоже взяли? - С радостью, если бы мне не поручили следить за детьми вместе Витькой. Марк присвистнул. Я кинул на него убийственным взгляд, и тот рассмеялся. - Да ладно, я думал, ты радоваться будешь. - С чего бы это? - У вас же там вроде шуры-муры какие-то. - Я его люблю. Но вчера я поцеловал его на эмоциях, и мы теперь избегаем друг друга, - выложил я моментально все новости в наших отношениях. - Срань господня, ты можешь хотя бы понемногу это рассказывать? Мои нервы не способны выдержать все сразу! Подожди, прям любишь, да? Но у вас ничего не было? - Только попробуй кому-нибудь ляпнуть, - процедил я сквозь зубы. - Ты чего, бро, я все понимаю. Кто-то еще знает? - Ника. - Пф, неудивительно. Чтобы чей-то роман прошел мимо нее… Нет, помилуйте! - У нас с ним никакого романа. - А цветы? Подожди, цветы на тумбочке от него? - Думаю, да. Ночью подкинули. - Ого. Хочешь, мы с Никой организуем для вас свиданку? - Таскай стулья молча, понял? Марк замолчал. Я сделал несколько шагов вперед, чтобы отделиться от брата и продолжить таскать стулья в одиночестве. Вес мебели напрягал меня, и я мог сосредоточиться только на своем деле, а не на предстоящем походе в лес. Марк выпытал из меня нужную ему информацию, но все равно, когда я поворачивался к нему, брат одаривал меня многозначительными взглядами. Я посылал ему средний палец, на что Марк лишь хохотал. Да уж, эта смена в лагере точно будет самой незабываемой. После того как пустующий актовый зал приобрел нотки живости, мы вернулись в свои кампусы. Пришлось принять душ, стулья меня знатно вымотали. Таскать их с центра администрации было не так далеко, но мебели оказалось много, плюс много посредственных ступеней. В общем, отправляться в поход с Витей потным я не решился. Скривился от собственной мысли, что меня волнует запах тела. На телефон пришло сообщение. Витя писал, что встречаемся через полчаса у главных ворот, детям разрешили пообедать пораньше. Витька даже заботливо написал, если я не успею пообедать, он прихватил с собой припасы для нас с ним. Я ничего не ответил, молча залез под душ. Мысль, что Витя пытался сделать вид, будто вчера ничего не было, неприятно саднила душу. Я натянул самые свежие джинсы в своем арсенале и серую футболку. В начале смены Витя говорил, что серый его любимый цвет. Не знаю, что бы могла изменить моя футболка, но мне резко захотелось нравится Вите. Обуваясь, я глянул на время, и понял, что опаздываю. Конечно, идти вместе с детьми шестого отряда и Витькой в лес, не хотелось, но это не значило, что я решил подвести команду. К тому же, Витя заручился моей поддержкой, отпросил у вожатой. Я ужасный человек, но не настолько, чтобы подводить друга. Я не то, что бежал по гравированной дорожке, я летел, попутно расталкивая младших ребят, чтобы успеть добраться до ворот вовремя. Погода стояла отменная, я совсем не помню, чтобы хоть за одну мою смену в лагере всегда было так солнечно и жарко. Как никак какой-то день выдавался неприятный, морозный или дождливый, то сейчас стояла засуха. Не только я заметил такой подарок от матушки природы. Дети постоянно резвились на улице, волнуясь, что хорошая погода быстро кончится, и они не успеют насладится теплыми деньками. Вот эти пробки из малышей и не давали мне пройти к воротам, и я все время пялился на старые наручные часы, дабы успеть. Так не хотелось подводить Витю. Витя и четверо малышей, два мальчугана, один из которых мой брат, а второй его друг, и две девчонки, переминались с ноги на ногу у выхода из лагеря. На спинах рюкзаки. Витя разговаривает с кем-то по телефону, на спине у него тоже рюкзак. Я нервно вспомнил, что не стал ничего брать с собой, ссылаясь на то, что вожатые не попросили прихватить с собой даже воды. Завидев меня, Витя слабо, но нежно улыбается и кладет телефон. Дети радостно визжат, когда замечают, что второй их вожатый тоже подоспел. Я даю «пять» младшему брату, тот светится счастьем, что я иду с ними. Витя еще раз пересчитывает четверых детей, словно они могли испариться, и поднимает на меня взгляд. Я засовываю руки в карманы и сжимаю кулаки, до боли впившись ногтями в ладони. Больно, но ничего не поделаешь. Так я хотя бы не накинусь на него и не стану кричать, как люблю. Как я ни пытаюсь отвести взгляд, Витя все-таки ловит мои глаза. Я вижу в них нечеткое собственное отражение, собственную фигуру в его мыслях, также как он в моих. Постоянное отчаяние, страх и страстная любовь, что впервые пылает в моем сердце. Мне следует радоваться, что я иду в лес с Витькой. Никто не знает, когда наступит наша последняя встреча. И плевать, если он посчитает, что мои чувства болезнь. Лишь бы иметь возможность хотя бы находиться рядом и смотреть на него радостного, грустного и серьезного. Мне хочется, чтобы он был счастлив. Но, похоже, для этого его придется отпустить навсегда. Смогу ли я пережить такое? Вряд ли. Его янтарные глаза прожигают душу, заставляют вспоминать все то, что было между нами, короткие намеки на близость и романтику, что быстро заканчивались. Его янтарные глаза заставляли продумывать, что могло бы случиться еще, будь мы вместе. Я никогда не был тактильным человеком, но прикосновениями Вити жил и дышал. Я дышал только им последнюю неделю. Я вообще не верил в любовь в свои шестнадцать, но потом все резко изменилось. Изменился я сам, потому что меня вынудили обстоятельства, вынудил один единственный человек, который, черт побери, влюбил меня в себя, несмотря на пол и опасность наших чувств в стране. Наконец, я отвел взгляд, больше не выдержав воспоминаний и событий, которые мы пережили вместе. Когда я успел влюбиться? Когда понял, что Витя занимает отдельное место в моем сердце? Когда он стал для меня особенным другом? Это могло произойти в любой момент, но впервые я по-настоящему открылся Вите на речке, когда во время тихого часа мы побежали купаться. Тогда, глядя в эти янтарные глаза, на мокрые пушистые волосы, которые Витя неловко поправлял, на его мокрую фигуру, я был искренним с ним, потому что хотелось. Очень сильно хотелось. И вот во что переросло мое желание. В пылкую и своенравную любовь, которая не дает жить нам обоим. Витя строго сообщает, что нам пора отправляться. Другие дети завистливыми взглядами провожают нашу небольшую компанию. Детишки гордо вздернули головы, сообщая всем, что они достойно попали в ряды скаутов. Мы выходим за ворота, и я спрашиваю у Вити равнодушным голосом. - Я с собой только мобильник взял, мне Петровна ничего не сказала о личных вещах. - У нас еда с собой, палатки тоже. Не волнуйся, глубоко в лес мы не полезем. - Да я и не волнуюсь. Это вон, ребятня сейчас грохнется от счастья. - Между плочим, тебя в скауты не блали! – заявил Женька. – Мне Малк лассказал. - Да он постоянно слишком много говорит, Жека, - закатил я глаза, но парни захихикали. Витя позвал меня вперед, поменяться местами, чтобы он замыкал колонну. Я был рад переместиться от детей вперед. Мы немного замедлили шаг, Витя оглядел нашу маленькую команду и подошел ко мне. Начал объяснять дорогу, по которой мы должны выйти на поляну. Поняв, что я слушаю его вполуха, Витя тяжело вздохнул и пообещал, что будет направлять меня. Я уже собирался встать на свою новую позицию и вместе с детьми направиться вперед, но Витя резко схватил меня за руку и переплел наши пальцы. Я отвел взгляд и покосился на малышню. Те оживленно болтали о деревьях. Прикосновение Вити прожгло меня насквозь. Он неотрывно смотрел на меня. Во мне опять появилось желание срочно поцеловать его, поэтому я вырвал руку и молча направился к детям, которые уже упрашивали меня рассказать какую-нибудь историю во время похода. Дерево сменялось деревом, я шагал на шаг впереди. Солнце, еле-еле пробивавшееся сквозь ветви пушистых елей и сосен, согревало лицо. Узкая тропка вела лишь в одну сторону, поэтому сбиться с маршрута было невозможно, но Витя при этом все равно постоянно подрабатывал моим навигатором. Дети громко хохотали, и их смех эхом отражался в пустом лесу. Идти до назначенного места временного лагеря было недолго, но мы постоянно останавливались, потому что малышня собирала шишки. Я же их только проклинал. Противные шишки, упавшие с деревьев, попадались под ноги, и даже подошва не спасала моих ног. Ребятня смеялась, когда я с недовольным лицом в очередной раз со всей силы пинал шишку, и она летела по тропинке вперед, в кусты. Витя выглядел бодро, строгим голос запрещал любопытным мальчишкам срывать ягоды и постоянно пялился на наручные часы, словно мы куда-то опаздывали. Добравшись до намеченной заранее полянки, дети побросали рюкзаки и завалились прямо на траву. Витя противиться их веселью не стал, лишь начал доставать скомканные палатки. На его косой взгляд я сразу кивнул, понимая, что нужно помочь установить наши спальные места. В это время обычно строгий Витя, не отпускающий детей и на два шага от себя, заявил, чтобы парни шли за хворостом для костра, а девчонки помогали доставать провизию и устанавливать палатки. Я вытаращился на Витьку, что тот спокойно отправляет разгуливать парней по лесу, но вожатый сразу дал понять, если мальчишки не придут через полчаса или далеко отойдут, он сразу поднимет панику и вызовет полицию. Мальчишки убежали, девочки с видом хозяек леса стали помогать нам и разбирать сумки. Правда после первой же палатки Витя неожиданно поменял свое мнение. Мальчишки как раз притащили первую партию хвороста, и вожатый спросил у девочек, если им не тяжело, пусть тоже таскают сухие ветки. Радостные девчонки побежали вглубь леса. Мы остались наедине. Вокруг нас неожиданно возникла тишина, лишь раздавался размерный стук вбивание столбиков палатки в землю. Я нахмурился. Витя разговор не заводил, серьезно подходя к своему делу. Я старался ему на глаза не попадаться, но в итоге Витя все-таки задал вопрос. - Когда ты прекратишь избегать меня, Ром? – в его голосе слышалась нескрываемая грусть, и я сразу почувствовал угрызения совести, что так играюсь с чувствами парнями. Но ведь я и так стараюсь лучше для него! - Потому что знаю, что ты этого не хочешь, - спокойно ответил я, хотя внутри все разрывалось. - Кто тебе такое сказал? - Даже если хочешь, Вить, - укоризненно произнес я. – Нельзя. Для твоей же репутации опасно. Я стараюсь как можно лучше для тебя. - Я же вижу, ты буквально чахнешь на моих глазах, Рома! - Виктор Владиславович, еще хвороста? – взвизгнула одна из девчонок, вываливая в общую горсть веток очередную партию. Следом из-за дерева появились остальные ребята. Витя поднялся с колен, оттряхнул пыльные джинсы и отрицательно покачал головой. Ребята выстроились перед вожатым в ровную линию, и я в очередной раз удивился их послушности. Опять в голове вспылили неприличные мысли с плеткой. Установив последнюю палатку, Витя обводит всех собравшихся взглядом и строго произносит. - Я каждого из вас просил взять записную книжку и карандаш, чтобы сделать некоторые пометки о растениях. Надеюсь, вы готовы? Дети ломанулись к своим рюкзакам. Я удивленно поглядел на Витю, но тот ничего не ответил. Женька пихнул меня в ногу и протянул блокнот и карандаш. - Я и тебе взял. Так было приятно! Брат позаботился и обо мне. Но вместо теплого ответа я сдержанно кивнул. Женьке хватило и этого, он широко улыбнулся, выставляя напоказ дырку от недавно выпавшего зуба, и убежал обратно к друзьям. От нашего лагеря мы отошли недалеко. Витя предложил нам приземлиться прямо на траву, сам с умным видом поправил очки и тыкнул пальцем в первый же куст, на котором росли какие-то маленькие ягодки. Его мягкий баритон убаюкивал, но я все равно старался сосредоточиться на словах, дабы не обесценивать труд друга. Дети с интересом, даже не разговаривая, тщательно записывали что-то в свои блокноты. Изредка всплывали от малышни вопросы о грибах и ягодах, о каких Витя рассказывал по-ученому. Я сидел дальше всех и, хотя я слушал вожатого, записи не делал, а лишь выводил тонкие линии карандашом на бумаге. Медленно проявлялись острые черты лица Вити. Сходство было нереальное, в такие минуты я верил, что шедевры во время приступов создаю я, а не страшные демоны в моей голове. Я полностью погрузился в работу, поднимая голову лишь для того, чтобы сравнивать рисунок с парнем. Улыбка непроизвольно застыла на моих губах, было очень приятно рисовать парня, который мне так симпатичен. Вдохновение нахлынуло внезапно, скорее всего я и вовсе избавлюсь от этого дурацкого рисунка, но полученные линии на бумаге, приносили одно удовольствие. Я уже упоминал, что полностью погрузился в работу, но к концу я настолько застрял в собственном мире мыслей, даже не поняв сначала, что все дети повернулись ко мне, а Витя смотрит на меня и улыбается. - Роман, я тебя спрашиваю, что ты успел записать? – с нежностью в голосе интересуется Витя. Дети пытаются заглянуть в мой блокнот, но я резко захлопываю его, еще больше раззадоривая малышню. Я чувствую, что начинаю краснеть. - Признаюсь честно, Виктор Владиславович, я всю вашу лекцию рисовал, но я слушал, поверьте на слово! - Это же прекрасно, что ты рисовал, - обрадовался Витя, видимо зная, что рисую я обычно только во время приступов. – Покажешь нам работу? - Да-да, Лома лучший художник! – опять гордо заявил Женька. Я сжал сильнее в руках блокнот, словно сейчас у меня станут его вырывать, а когда прочтут, откроют всему миру тайны моего сердца и самые страшные чувства. Дети с любопытством разглядывали меня. Я натянул улыбку. Витя уже хотел возразить и попросить меня не показывать, если я не хочу, но я открыл блокнот и повернул его в сторону детей и вожатого. Ребятня охнула, чем дали мне знать, что рисунок им очень понравился. А вот Витя нахмурился, поправил очки, и я недовольно спросил его. - Тебе не нравится? - Не могу поверить, что я рассказывал в такой нелепой позе, а ты меня рисовал. - Виктор Владиславович, зато вы получились искренний, - поделилась своим мнением одна из девчонок, и я благодарно ей кивнул, что она выразила мои мысли вслух. Витя слабо улыбнулся и перевел взгляд на меня. Тот самый взгляд, когда в глазах мелькала смесь абсолютно всех чувств. Но теперь в глазах плясали необъяснимые мне чертики. Я стушевался под таким настырным взглядом, но глаз не отвел. Мне хотелось разгадать все его мысли, понять, о чем он думает. Наконец, переглядки закончились, и Витя предложил возвращаться в лагерь. Дети сразу подорвались с травы и рванули по тропинке в сторону палаток. Витя подошел ко мне и подал руку, чтобы помочь подняться с земли. Я ответил на его жест. Когда наши лица поравнялись, Витя тихо спросил. - Подаришь мне этот рисунок на память? Я бы подарил Вите целый мир, по крайней мере свой уж точно. Я могу нарисовать Витю еще сотни раз, а Витя себя нет. Так что я, не задумываясь, вручил ему блокнот и также тихо ответил, словно нас могли подслушать духи леса. - Береги его, считай в нем есть частичка меня. Раздался визг девчонок, и мы, не мешкая, рванули на звук. Сердце резко ушло в пятки. С детьми что-то случилось. Мы успели нафантазировать всякое, что ребят успел съесть медведь или они провалились в яму, но на деле это мы параноики. На земле сидел Жека с окровавленной коленкой, а рядом визжали девчонки. Витя открыл и захлопнул рот, не зная, что на это сказать. Хотел подбежать к моему брату, но я его остановил. Женька недовольно поморщился и громко заявил. - Чего олете-то? – если бы не картавость, я поверил бы, что это крикнул взрослый рассерженный мужчина, а не семилетний мальчик. - Встать сможешь? Идти? – спросил я, медленно направляясь к брату. Тот ощупал порванную коленку, поморщился от боли, но послушно встал и посмотрел на меня, запрокинув голову. Я удовлетворенно кивнул и поманил рукой всех остальных обратно в лагерь. Витя догнал нас и начал спорить, будто немедленно стоит обработать рану. - Это всего лишь разбитая коленка, - с улыбкой произнес я. – Сейчас вернемся и промоем рану. Знаешь, сколько раз Женька так страдал? На велосипеде особенно когда кататься учился… - я резко замолчал. Пальцы Вити вновь невзначай коснулись моей ладони. Я нервно сглотнул и повернулся к брату, но его разбитая коленка размывалась перед глазами. Пальцы Вити тем временем на моей ладони не остановились, они медленно, но крайне нежно прошлись по запястью. Я развернул руку так, чтобы убрать от нее Витины пальцы, и парень уже почти отдернул руку, как я обхватил его запястье и сжал, намекая, что мне приятны его прикосновения. Легкая улыбка растеклась по лицу парня. Мы вернулись в лагерь, обработали разбитую коленку Женьки и начали готовиться к ужину. Пока мы гуляли, солнце близилось к закату, пора было ужинать. Я вместе с девчонками доставал провизию, Витя и парни развели костер. Вечер оказался еще приятней, чем день. Мы расселись вокруг костра, начали жарить сосиски и рассказывать друг другу разные истории из жизни. Под конец ужина все просили от меня страшилок. Погода оставалась такой же приятной. Несмотря на опустившееся солнце, было довольно тепло, ветер не дул, даже не шевелил макушки деревьев. Из глубины леса постоянно доносились звуки животных и птиц, но мы не боялись. Атмосфера превратилась в уютную, и я расстроился, что здесь нет Марка и Ники. После ужина Витя сказал, что пора ложиться спать. Обычно этой новости дети не радовались, но сейчас, будучи уставшими, сразу полезли в палатки. Женька со своим другом занял самую первую, девчонки – последнюю. Я только сейчас догадался, что Витя со мной планировал ночевать в одной палатке. Я сделал вид, что все в порядке и залез внутрь первый, пока парень еще убирал остатки ужина. Без костра резко похолодало, а, может, мне лишь так казалось, по крайней мере я точно был не прочь забраться в спальный мешок. Спустя минут десять, которые тянулись целую вечность, в палатку забрался и Витя, заняв свое место рядом со мной. Я специально отвернулся от парня и закрыл глаза, сделав вид, что сплю. Хотя в полной темноте он бы и так вряд ли догадался, что сна у меня ни в одном глазу. Не знаю, чего я ждал, наверное, пока Витя уснет. Наконец, я услышал тяжелый вздох парня и тихие слова. - Я в курсе, что ты не спишь, Ром. Значит, разговора нам все-таки не избежать. Теперь дети меня не спасут, они уже десятый сон видят. Я зашевелился, повернулся, понял, что это слишком близко и, наконец, уставившись в импровизированный потолок, ответил. - Выйдем, поговорим? Витя без ответа выбрался из спального мешка и пополз на улицу. Я дождался пока парень выйдет и пошел за ним. На улице резко похолодало. Я нервно съежился и пожалел, что не прихватил с собой кофту из лагеря. Витя на меня не смотрел, хотя стоял рядом. Сейчас он казался ростом еще ниже, чем обычно. Я подошел к нему вплотную и устремил взгляд туда же, куда он. Темный лес без единого проблеска света. - Ты вчера поцеловал меня, - вслух озвучил Витя мои мысли со вчерашнего вечера. - Поцеловал, - кивнул я. - Я бы тоже хотел тебя поцеловать. - Но?.. - Но ты сам говорил, что это очень опасно. Мой отчаянный вздох разнесся, казалось, по всему миру. - Опасно, - поддакнул я. – Ты только скажи мне, ты тоже это чувствуешь? Витя повернулся ко мне. При свете луны его лицо казалось мертвенно бледным, а черты лица еще острее. Еле заметная улыбка придавала его лицу живых чувств. Он коснулся одной рукой моего запястья и тихо произнес. - Конечно, чувствую. Разве я бы просто так проявлял к тебе внимание? Только вот я болен. Причем уже давно. - Получается и я болен. - Нет, Рома, конечно, нет! – порывисто ответил Витя. Его пальцы сжались на моем запястье, парень качнулся чуть вперед. – Вовсе ты не болен, ты самый лучший парень, которого я встречал. - А мои демоны в голове, Вить? Они разве не болезнь? - От них можно избавиться, сейчас медицина лечит многое… - Ты сказал, что болен давно. Раньше ты уже испытывал похожие чувства? Так вот почему у тебя не было девушек, они тебя попросту не привлекали… Почему ты называешь свои чувства болезнью, Вить? Разве ты хочешь избавиться от них? - Не хочу. Но придется. Как мне жить дальше, если я буду любить только парней? Скорее, в единственном числе. Одного парня. Все называют это болезнью. - Но в Европе… - Мы не в Европе, Ром, - горько заявил Витя. Меня словно ударили по голове несколько раз. Словно сломали несколько костей. Словно вырвали легкие и сердце. Витя хочет избавиться от своих чувств, потому что называет их болезнью. Он считает, что место ему в больнице вместе с настоящими психами, где странноватые врачи будут каждый день выбивать из него опасные и убийственные чувства. Витя считает себя неправильным, считает свою любовь ненужной. Неужели он так просто сумеет отказаться от меня и от чувств ко мне? Неужели для него эти чувства словно паразиты и не приносят удовольствия? Я прекрасно понимал, что Витя откажется от этого романа, потому что чувства опасны для его репутации. Но я даже представить не мог, что Витя считает себя больным. Как мне переубедить его? Вот я больной, у меня в голове живут монстры, выходящие наружу и убивающие меня. Но Витя-то отличный парень! Получается, он любит меня в ответ, только боится отношений и осуждения общества. Ему вбили в голову, будто это болезнь. Я поменял свое мнение уже давно. Во мне много недостатков, куча тараканов в голове, так что любовь к мужчине — это меньшее, что меня может напугать. Витя сжал мое запястье сильнее. Поднял на меня взгляд. Я вновь обратил внимание, какой же он все-таки красивый. Я ведь его еще при первой встрече выделил, пусть и не обратил на это внимание. Никто не знает, даже я сам, когда я на самом деле влюбился в него. Может быть, это любовь с первого взгляда, может, чувства вспыхнули на дополнительных занятиях по стенгазете, может, на речке, на дискотеке, да где угодно. Чувства уже были. Избавиться от них не так-то просто. Ладонь Вити легла мне на шею. Меня обдало жаром. Он притянул меня к себе. Наши губы встретились вновь, только в этот раз это был не легкое прикосновение, а страстный поцелуй, в котором смешивались все чувства разом. Мы долго шли к этому, еще многое придется преодолеть. Витя сказал, что боится отношений, а от чувств хочет избавиться, но его действия говорили об обратном. Я обхватил его лицо руками и перехватил инициативу поцелуев. Рука Вити продолжила касаться моей шеи, а вторая хваталась за футболку, словно я сейчас пропаду. Нам обоим резко стало жарко. Мы вдруг забыли о переживаниях и страхах, что преследовали нас. Мы вдруг стали сами собой. На несколько минут мы представили, что можем быть вместе, что счастье близко, и мы совершенно в другом обществе. На несколько минут мы превратились в обычных возлюбленных.