Глицин, кипяток и слезы - ты стираешь собственные грезы

Рюкзак на моих плечах подпрыгивает. Хотя на деле там не так много вещей, но морально сумка давит на все тело. Я полностью смешался с толпой ребятишек, что спешат после тихого часа на различные занятия. Мне тоже стоит следовать их примеру, влиться в поток и бежать в кабинет стенгазеты, но я решил, что сегодня его порог не переступлю. Я еле пережил оставшийся сегодняшний поход из леса в лагерь, сидеть столько времени с Витей я не выдержу. После вчерашних поцелуев мы вернулись в палатку и легли спать. Я отстранился первый, понимая, что далеко заходить нельзя. Во-первых, рядом были дети, а, во-вторых, в романтических отношениях мы с Витей не состоим и попросту не можем открыто целоваться. Витя не желал останавливаться и даже попытался удержать меня, но я объяснил, что мы можем зайти далеко, а он потом будет жалеть. Витя отпустил меня, но вернулся в палатку позже меня минут на пятнадцать-двадцать, когда я уже проваливался в сон. Утром Витя поднял всех ни свет ни заря и заставил сонных возвращаться в лагерь. Мы даже успели к завтраку, и нас накормили, хотя планировалось, что мы вернемся позже. Витя сдал детей Алене и сразу помчался на общественные работы в администрацию к Тамаре Львовне, даже не позавтракав нормально. Как только я понял, что Витя не планирует завтракать, я попросил Алену отдать ему мою порцию, понимая, что вожатый будет голодный. Она тысячи раз меня поблагодарила, но я успокоил ее и сказал, что аппетита после похода нет. Правда, заявившись к Нике, когда комната девчонок пустовала, я съел все ее припасы, потому что до жути был голодный, а Ника долго отчитывала меня, что я не остался в столовой. Про отданный завтрак я ей не рассказал. До обеда мы не виделись, я ушел на спортивную площадку, начиная тренироваться в общей команде. Марк, конечно, был недоволен, потому что его игра отошла на второй план, у меня опыта было побольше, зато по-настоящему обрадовался физрук, радостный, что в игре в конце смены, у нас есть шанс победить соседний лагерь благодаря мне. Я записался и на соревнования. В обед в столовой мы сидели крайне далеко от столов шестого отряда, тем более Ника и Васька постоянно отвлекали меня разговорами, поэтому поговорить с Витей я не мог. В этот день была назначена стенгазета, но я еще в обед решил, что на нее не пойду. Естественно, никому я об этом не сказал. Как только прозвенел звонок с тихого часа, дети повылазили из спальных корпусов, я собрал сумку и затерялся в толпе, чтобы выйти за пределы лагеря максимально незаметно. У меня было около получаса, пока Витя меня не хватится, а там будь что будет. Изначально у меня был план отправится на речку, но я сразу понял, что Витя или другие вожатые быстро меня найдут. Именно на речку я сбегал прошлый раз с братьями, следовательно туда пойдут первым делом. Я изучил карту «Радуги» вдоль и поперек и только к концу вечера вспомнил про беседку для влюбленных. Жизнь влюбленных в лагере была тяжелой, даже у гетеросексуальных пар. У детей с этим проблем не возникало, а вот за отрядами лет с тринадцати начинали следить крайне тщательно, чтобы потом родителям в город обратно не привезли помимо детей еще и внуков. Парни и девушки прятались после дискотек в темных уголках кампусов, бегали друг к другу во время тихих часов и даже платили соседям по комнате или подкупали их, чтобы те уходили на некоторое время из спальни. Парни ухаживали за девушками теми самым ромашками, какие Витя подарил мне недавно. Ромашки эти являлись самыми презентабельными цветами лагеря, потому что у шоссе росли одни лопухи, а ближайший цветочный магазин в деревне, до которого идти полтора часа. Помимо всего этого за воротами лагеря существовала еще и беседка для влюбленных. Такое чувство, что беседка эта прошла войну. На самом деле раньше на месте лагеря была зона отдыха, и эту беседку, единственную, не снесли. Обычно она, конечно, постоянно была занята, на нее буквально отдельное расписание составляли, но другого выхода не было, уединиться в лагере было практически невозможно, а курортных романов слишком много. Я туда, конечно, не с парой собирался прийти, да и не по расписанию, но в беседке можно побыть одному, пока хватятся и найдут, пройдет куча времени. Дорожка к беседке узкая и едва ли проходимая. По обеим сторонам дорожки растут высокие кустарники. Тропка резко виляет и выводит на небольшую поляну на холме, где и стоит старая беседка. Она покрыта мхом и увита плющом. Беседка круглая, внутри небольшие лавочка и столик, крыша когда-то была резная, но сейчас заржавела и лишь выполняет свою функцию укрытия, под ней можно прятаться от дождя. Но особенность этой беседки ни в ее возрасте и внешнем виде, который будто бы из средневекового романа, а инициалы пар. Лагерь работает уже несколько десятков лет, представляете сколько там букв и сердечек? Буквы написаны повсюду на деревянной поверхности: на лавочке, на столике, на полу, на столбиках беседки, даже на потолке. Эта беседка хранит столько историй, в основном счастливых. Но иногда туда приходят такие же отчаявшиеся, как я. Беседка, как я и предполагал, была занята. Там сидела двенадцатилетняя Полина с каким-то парнем года на два-три ее старше. Я удивленно глянул на время на экране телефона. Полина тоже занималась в стенгазете. Похоже, личная жизнь для нее оказалась важнее занятий в лагере. Я тихо хмыкнул. Сейчас шугану ее отсюда. Парень полез целоваться к Полине, и я недовольно скривился. На пороге беседки я оказался достаточно быстро, чтобы парочка не начала целоваться. Глядя на их отношения, я понял, почему вожатые так следили за любовью старших групп. Они в порыве своей недолгой страсти быстро детей заделают. - Кхм, Полина, - окликнул ее я грубым голосом. - Рома? – удивленно воскликнула она, отскакивая от парня, как ошпаренная. Тот схватил ее за запястье. – Ты что здесь делаешь?! - Давай-ка дуй в лагерь немедленно. По-моему, сейчас занятия в стенгазете. - А ты чего тогда не в кабинете? - Вот, решил порисовать в одиночестве, - наврал я. – Валите оба отсюда, пока я не рассказал, что одна в двенадцать парнем обзавелась, а другой совращает малолетних. - Ты в курсе, что беседка для парочек? А я смотрю, ты один. Или сейчас из-за кустов появится шикарная девушка? Ах да, это же Рома Орлов, какая ему шикарная девушка! Он только гневные комментарии отпускать умеет. Ни одна не согласиться быть с тобой, понял? Пойдем отсюда, Паш. Не хочу видеть этого… - Ага, давай вякни еще хоть слово, кишки отдирать свои или женишка своего будешь от стен этой беседки. - Изолировать тебя от людей надо, - злобно выплюнула она и, схватив своего Пашу за руку, потащила по тропинке в сторону лагеря. Ее бойфренд так и не проронил ни слова. Я тихо хмыкнул, слыша напряженное бурчание Полины за спиной. Доски под моим весок скрипнули, и я медленно опустился на лавочку. Кинул рюкзак в угол и огляделся. Шанс, что я здесь кого-то встречу катастрофически мал. Я достал из сумки лезвие. Заранее подготовил бинты, потому что боялся случайно переборщить и не успеть перевязать раны. В принципе, если я вскроюсь здесь, получится крайне необычно. В лагере «Радуга», в беседке для влюбленных парочек был найден парень с перерезанными венами… В месте, где обитает любовь, он закончил свою жизнь от болезненных и опасных чувств. Руки начали дрожать. Совсем недавно, когда перестал употреблять таблетки. Больше нечему заглушать боль, теперь тело знает, что холодное лезвие в руках означает жгучую боль во всем теле. Первый надрез. Брови сошлись на переносице. Все мысли отошли на второй план. Тоненький ручеек крови покатился по руке. Пару капель ударились об пол и оставили несмываемые пятна. Я делаю второй порез. Крайне больно. Пальцы начинают дрожать сильнее. Я сжимаю руку. Лезвие оставляет отпечаток на ладони. Вместо обезболивающего душевных травм, я еще больше начинаю думать о переживаемых мною чувствах. О том, как я люблю Витю, о вчерашнем походе, когда Витя назвал свои чувства болезнью, о нашем вечернем поцелуе, о том, как мне пришлось его оттолкнуть, потому что это совершенно неправильно, Витя хочет избавиться от этого, и я не могу заставлять его целоваться со мной. Возможно, Витя прав, и это всего лишь отклонения в нашей голове. Я знаю, Витя сильный, он сможет это перебороть и влюбиться в девчонку, которая его полностью заслуживает. Но что не так со мной? Я пережить эти чувства точно не смогу. С каждым приступом мне сложнее приходить в себя, я режу себя специально, чтобы справиться с запретной любовью. Почему я не мог родиться нормальным? Да, моя жизнь и семья не сахар, но два брата и сестра здоровы, у них есть силы бороться и работать, есть силы становиться кем-то большим в жизни, чем дети неблагополучной семьи. Почему этих сил нет у меня? Почему им всем достались максимально качества матери, а я заслуженный наследник своего больного папаши? Почему в ту ночь, когда он зарубил человека, я оказался рядом с ним? Почему монстры не могут оставить меня в покое? Проблем так много в моей жизни, что они невыносимым грузом давят на мою голову и плечи. Я способен на многое, я играю всю свою жизнь другого человека, не позволяя быть искренним ни с кем. Даже такое прекрасное и светлое чувство, как любовь, я осквернил и чуть не запятнал репутацию друга. Тогда, быть может, самоубийство и есть правильный выход? Я никогда об этом не думал. Моя жизнь всегда была отвратительной, но за смертью значился Ад, а он казался самым страшным местом. Так, возможно, и Ад перестал меня пугать? Что, если я смогу назвать его Раем? Смогу ли я найти человека после смерти, способного полюбить меня?