Глицин, кипяток и слезы - ты стираешь собственные грезы

Часы мирно тикают на стене. Уже пришла Ульяна, и я слышу шуршащий звук бумаги. Она готовит новую статью в следующую стенгазету. Девочка полностью погружена в собственное дело и игнорирует вопрос, который ей задал Сашка. Сашка сидит рядом с ней, скрестив ноги, и наблюдает за будущей стенгазетой через плечо Ульяны. Я сижу в углу и смотрю новое видео с новостями, что снял недавно Сашка и с гордостью сегодня предоставил мне. Я пытаюсь не отвлекаться, но мысли то и дело тащат меня в совершенно другое русло. Впервые на стенгазету опаздывает столько человек. Через пару минут врывается Николь и, кидая с размаха в угол свою сумку, падает на ковер и хохочет. Сашка помогает ей встать, и сестра извиняется, что опоздала, решив поспать вместе со всеми во время тихого часа, пропустила звонок на занятия. Я заверяю сестру, что все в порядке, в опоздании нет ничего страшного. Ника, желая искупить свои грехи, садится за рисунок в центре стенгазеты. Проходит еще десять минут. Заявляется Полина, и я отчитываю ее, что она пришла так поздно. Девочка разнервничалась, когда я спросил причину ее опоздания, но поняв, что лишь трачу время на допрос, отправил ее помогать остальным ребятам. Хочу все-таки выяснить, чего это она такая счастливая, может, произошло что-то хорошее, а я девчонке настроение испортил, но меня отвлекла Алена, позвонившая мне по видео связи и решившая спросить совета в постановке. Когда я кладу трубку, взгляд невольно обращается в сторону часов. Неужели Рома сегодня не придет? Он приходил даже, когда я его легально отпускал. Могло ли что-то случится? Вчерашний день оставил отпечаток на нас обоих. Я бы хотел увидеться с ним сегодня и сказать, что успел передумать со вчерашнего дня. Плевать на болезнь и предрассудки общества, я хочу быть с Ромой, даже если мне придется отказаться от своей блестящей репутации. Я пробую позвонить ему, но трубку он не берет. Через пару минут и вовсе выключает телефон. Не хочет со мной разговаривать? Обиделся после вчерашнего? Вот я придурок, назвал наши чувства болезнью… После такого любой обидится. Как мне его сейчас найти? Вдруг он раздобыл таблетки? Или истекает кровью? Мало ли, не успеет обработать раны и истечет кровью. Я себе такого точно не прощу! Но у меня сейчас же занятие, как я могу оставить детей? Администрация моментально отчислит меня, узнав, что вожатый во время занятий благополучно удрал с работы. И плевать на репутацию и испорченное личное дело, я не смогу провести остаток смены с Ромой. С другой стороны, вдруг я всего лишь глупо накручиваю себя? Рома, также как и я, полный чувств, не захотел приходить на стенгазету, дабы лишний раз не встречаться со мной. Например, он мог пойти на спортивную площадку и заниматься там. Рома уже говорил, что записался в команду и готовится к соревнованиям между лагерями. Если мои догадки верны, Рома должен быть с Марком. Звонить Марку я не решился, все-таки тренировка у человека, отвлекать со своими страхами не хочется. Но Рома и его брат, мало ли чего случится. Марк парня отлично знает, прошлый раз помог мне спасти его от приступа. На сообщение Марк ответил практически сразу, словно и не тренировался на поле. Ответ парня был отрицательный, и тогда я начал переживать еще сильнее. Марк завалил вопросами, неужели старший брат опять не заявился на занятия стенгазеты, я ответил положительно и повернулся к Николь, которая с остальными девчонками тщательно готовила рисунки. - Ника? – окликнул ее я. Сестра медленно подняла голову и вопросительно на меня поглядела. – Ты не знаешь, где Рома? - Кстати, правда… - хлопнула она глазами и тоже посмотрела на часы. – Я совсем забыла, что он должен прийти. Может, вместо стенгазеты выбрал тренировку футбольную? - Марк написал, что его на поле нет. - Черт, - выругалась Ника и нервно забарабанила пальцами по столу. Она тоже знала о демонах Ромы и способах себя наказывать, но при всех об этом заговорить не могла. При этом было видно, что она волнуется. - Орлов? – встряла в наш безмолвный разговор Полина. – Я его видела, когда на занятия шла. Он в беседку для влюбленных заявился. Я и Николь ошарашенно уставились на девочку. Я даже не задался вопросом, чего там делала двенадцатилетняя Полина. Для Ромы оказаться там было явно удивительней, чем для Полины. Полина стушевалась, видимо, поняв, что ляпнула лишнего. По беседкам для влюбленных по одному не ходят, а это значит, что она была там с парнем. Если она была там с парнем, следовательно ее могут отчитать старшие вожатые за романы с парнями в столь юном возрасте. Меня волновало только одно. Неужели Рома заявился туда не один? Мог ли он, желая отомстить мне или доказать об отсутствии болезни, явиться в беседку для влюбленных вместе с девушкой и заглушить свою боль романом с легкомысленной школьницей? Если же он пошел туда один, чтобы побыть наедине с собой, явно собирался использовать таблетки или лезвие. - Полина, он был один? - Да, Виктор Владиславович. Черт. Второй вариант. Ника, похоже, тоже догадалась, почему я спрашивал, один ли он. Ее глаза распахнулись от ужаса еще сильнее, она хотела встать, но я остановил ее одним движением. - Николь за главную. Мне срочно нужно отлучиться. Никому ни слово, понятно? Дети поочередно закивали, Николь нервно сжала край столешницы, но без лишних возражений отправила меня одного, понимая, что со мной Рома поговорить согласится. Я не хотел оставлять детей одних, но Ника справится с ними и не допустит, чтобы администрация узнала об этом. Рому нужно спасать. Главное, чтобы он не отказался от этой помощи. Я никогда не бегал так быстро. В первый день лагерной смены, когда я опаздывал к администрации, я бежал раза в два медленнее. Вот сейчас я выложился по-настоящему, зная, что парню, которого я люблю, нужна помощь. Я с трудом знал, где эта беседка для влюбленных, но оказавшись за воротами, сразу увидел одинокую узкую тропку. По ней бежать уже оказалось сложнее, но я все равно торопился, цепляясь за острые ветки кустов. На ногах остались царапины, но я не чувствовал боль. Наконец, тропка закончилась, и я ввалился на небольшую поляну. Беседка, увитая плющом, стояла в стороне и словно кричала о помощи. Все инициалы, выведенные на ней, убивали полуразрушенную беседку. Я поскользнулся и чуть было не распластался на траве, но вовремя сохранил равновесие и, выругавшись, рванул внутрь, к лавочке. Рома сидел на деревянной лавочке, опустив голову. Волосы спали ему на лицо, по щекам текли слезы. Но самое страшное зрелище представляли его руки, лежащие на коленах и покрытые алой кровью, струйками капающую на местами прогнивший пол. На столе лежало лезвие, перепачканное кровью, и нетронутые бинты, словно Рома передумал обрабатывать раны. Теперь я выругался громче и изощреннее. Буквально рухнув рядом с Ромой, я обхватил его лицо за ладони и поднял голову. Взгляд был мутным. Под глазами засохли струйки соленых слез. Я бережно вытер его щеки и схватил бинты. Рома попытался оттолкнуть меня, но я сильнее сжал его запястья в безмолвном приказе. Рома перестал сопротивляться и отвернулся от меня. Бинт предательски дрожал в руках. Я понимал, что действовать нужно быстро, здесь даже негде обработать раны, нужно хотя бы остановить кровь, но мое тело от открывшейся картины словно бы перестало подчиняться. Сердце грохотало в груди. Казалось, еще несколько секунд, и Рома потеряет сознание. Я пытался сдерживать в себе все эмоции, но выходило паршиво. Наконец, обе руки Ромы были замотаны до плеч. От бинта остался маленький кусочек. Зубы болели постоянно обрывать бинт. Ножниц с собой я не прихватил. Рома сидел также, отвернувшись от меня, и глядел на лес, открывающийся практически сразу за старой беседкой. Я не давил на него, даже не пытался заговорить. Мне было важно знать, что с Ромой все в порядке, и он рядом. Что он больше не сделает с собой ничего плохого. - Вить, - тихо зашептал Рома, и я сразу встрепенулся. – Вить, почему я такой неправильный? – в вопросе сквозило столько отчаяния, что меня затошнило. - Ромочка, - придвинулся я к нему ближе и вновь взял его лицо в ладони. – Ромочка, ты прекрасен, - прошептал я ему почти в губы. Взгляд карих глаз приобрел четкость, следы слез с лица пропали, Рома смотрел на меня уже понимающе. Несмотря на нашу близость, жар тел, Рома, непривыкший к такому тактильному общению, не отстранился. Я послушно продолжал играть с ним в гляделки. - Неправда, - начал говорить Рома и обжег меня своим дыханием. – Я тяжело болен, Витя, зачем ты явился спасать меня? Больным нет места на этой планете. - Ромочка, ты самый прекрасный парень, которого я когда-либо встречал! – порывисто вздохнул я. – Ромочка, пожалуйста, прекрати это делать, иначе я сойду с ума от переживаний. Я боялся, так боялся, что не успею, Ромочка… Я вчера с дуру ляпнул, вовсе ты не больной, и я нет, плевать на предрассудки, плевать на все в этом мире! - Вить, я люблю тебя. Тут я не сдержался. Что сказать в ответ я не знал, поэтому просто наклонился вперед и поцеловал Рому. Наш с ним третий поцелуй не походил ни на первый, ни на второй. Первый был самым нежным поцелуем на свете, второй – полный отчаяния и страсти, а третий – поцелуй последней надежды на счастье, радость близости друг с другом. Рома только первые пару секунд отвечал на поцелуй, но, когда я попытался прижаться к нему ближе, он нежно остановил меня и вытянул замотанные руки, словно устанавливал между нами невидимую преграду. Я удивленно похлопал глазами. Неужели теперь передумал Рома, и он не хочет быть со мной? Я пытался отыскать в его взгляде ответ, но глаза, как всегда, были непроницаемыми, лишь в зрачке я заметил отражение своей тени. Губы его распухли от столь резкого и неожиданного поцелуя, руки дрожали, а глаза нервно исследовали мое лицо, будто тоже пытались найти ответы на свои вопросы. - Вить, ты это из жалости сделал? Поцеловал меня? – строго спросил Рома. - Ромочка, что ты такое говоришь! Я с тобой быть хочу, с начала смены в лагере хотел быть с тобой! - Нам нельзя, Витя, слышишь, нельзя. Репутация, общество, мнение других… - Да плевать мне на мнение! – порывисто ответил я. – Я тебя люблю, и ты меня любишь! Понимаешь, а любовь превыше всего. Я ради тебя на все готов. Слышишь, на все, Ром! Хочешь, я никогда к тебе не подойду, если тебе стыдно за мной быть или ты боишься… - Нет, нет, Витя! – оборвал меня он и сжал мои плечи сильнее. Поморщился. Раны болели. Я опустил его руки, чтобы было не так больно и нежно переплел наши пальцы. Второй рукой слегка коснулся его шеи. Рома прижался к моей ладони. - Я готов рискнуть ради тебя репутацией и мнением общества. Плевать, кем я стану в будущем. Я просто хочу быть с тобой. - Вить, откажись от этой затеи. Это опасно! - Я люблю тебя! Не хочу я отказываться от собственного счастья из-за мнения других людей. Какая разница, кого я люблю? Самое главное, чувства. Рома не стал слушать дальше. Он подался вперед и страстно прижался к моим губам. С моим губ сорвался ни то хрип, ни то стон, но это только еще больше завело Рому. Он подсел ко мне ближе, и мы прижались друг к другу, словно разлученные много лет назад возлюбленные. Его рука поползла под мою футболку, и я вздрогнул от этого прикосновения, но Рома не остановился. Поцелуи резко прервались, его язык прошелся по шее, и я до боли сжал его плечо. Я наклонился еще ближе к нему, дабы почувствовать терпкий запах мужского одеколона. Я закрыл глаза и попытался полностью раствориться в этих чувствах, не боясь, что нас застанут здесь. Я почувствовал, как Рома попытался стянуть с меня футболку, и я резко отстранился. Парень поднял руки в извиняющемся жесте, но я задал ответный вопрос. - Как ты себя чувствуешь? - А ты как думаешь? – хмыкнул он и мотнул головой. Я проследил за его быстрым взглядом к джинсам и знаку, дающему понять, что Роме нравятся наши поцелуи. Румянец резко покрыл мои щеки и шею, и я отвел взгляд. Рома усмехнулся. Я коснулся бинта в месте, где выступало еле заметное красное пятно. - Ты уверен, что хочешь здесь большего? - Хочу. Но мы не будем, - покачал он головой, улыбаясь краешком губ и поправляя мою футболку. Я зацепился за его плечи и спросил. - Почему? - Потому что ты спрашиваешь об этом слишком испуганно. Вить, ты еще к этому явно не готов. - Я… - И не спорь со мной, ладно? – ласково взял он меня за руку. – Лучше скажи, ты точно уверен в своем решении начать со мной отношения? Я тот еще придурок, нервы тебе все вытреплю. - Не говори так, Ром, - улыбнулся я. – Ни капельки не сомневаюсь в своем решении. - Я буду всеми силами оберегать тебя и наши отношения, обещаю, - сжимает он мои пальцы. Я не догадываюсь еще, что позже это и погубит наши отношения. Я притягиваю Рому к себе вновь и нежно целую. - Давай оставим тут свои инициалы? – тихо предлагаю я. Рома улыбается и кивает. Так и светится счастьем, словно не держал несколько минут назад в руках лезвие. Правда, выражение лица уставшее, измученное, думаю, стоит отправить его поспать сегодня пораньше. На столе, на самом краю, обведены сердечком две буквы, «Р» и «В». Две самые дорогие мне буквы. Я то и дело касаюсь их пальцами и не верю, что среди всех романов затесался и мой. Ни за что бы не подумал, что эта смена в лагере так обернется. Скажи мне месяц назад, что я встречу здесь любовь всей своей жизни, я бы посмеялся, а сейчас мне хочется смеяться от счастья. И пусть оно может закончиться в любой момент, в данную минуту я счастлив быть любимым. А о будущем в последние дни я резко перестал думать. Рома рядом, большего мне и не надо. Телефон я вырубил почти сразу, лишь написав Алене, что приду только к ужину, а Нике, что я в беседке для влюбленных. Я все не мог наглядеться на выдавленные на дереве буквы в сердце. Рома сидел за моей спиной и обнимал меня за спину, прижимаясь ко мне, словно совсем скоро последует расставание. Сердце неприятно кольнуло. Сделал ли я правильный выбор? Не выйдет ли мне этот роман боком? Хотя, даже если выйдет, плевать! Я уже неделю только и мечтал, чтобы можно было сидеть в обнимку с Ромой и целовать его. Пусть и надо скрываться, но мы наконец-то в отношениях. Мы наконец-то вместе, пусть для многих это и останется в тайне. Рома тянет меня назад, и мне приходится отлипнуть от разглядывания наших инициалов. Я обнимаю его за шею и, все еще не веря своему счастью, целую. В губы. Без стеснения или страха, что он меня оттолкнет. Я провожу пальцами по его коже под футболкой, но Рома меня останавливает, аргументируя тем, что прикосновения под одеждой слишком интимные, а здесь и сейчас у нас точно ничего не будет, поэтому я перехожу целовать его шею, чем вызываю у Ромы довольные вздохи. По узкой тропинке эхом отдаются чьи-то шаги. Руки Ромы напрягаются, я резко отстраняюсь. Сердце колотится, как сумасшедшее. Неужели нас поймают всего через полчаса после начала отношений? Я такого не вывезу. Перед беседкой появляются Николь и Марк. Они тяжело дышат, словно пробежали марафон. Ника радостно восклицает, что они нашли нас, и мы целы и невредимы, но, заметив открывшуюся картину, и нас, разгоряченных поцелуями, резко замолкает. Марк громко ругается. Я еще сильнее отстраняюсь от Ромы, но тот лишь облегченно выдыхает и обнимает меня крепче. Я перевожу на Рому удивленный взгляд, когда Ника и Марк начинают спорить между собой. - И зачем ты притащил меня сюда? – закатывает глаза Ника. – Всю романтику им испортили! А если бы мы минут на десять позже подошли? Представляешь, что застали бы? - У твоего брата был выключен телефон! – раздраженно бросает Марк. – Я испугался, что Рома тут кровью истекает, или Витек чего натворил. Да мало ли что могло случиться! - Почему ты постоянно думаешь о плохом? Посмотри, какие они счастливые вместе! - Да откуда я знал, что они здесь лобызаются! - Ты был в курсе про чувства Ромы?! - А кто-то нет? - Они же вроде скрывались… - Перестаньте, - грубо прервал их Рома. – Вы зачем сюда заявились? - Стенгазета закончилась, я с тренировки вышел, позвонил Нике, мол, где вы есть, а она мне заявила, что Витя и Рома еще не вернулись! Мы сюда рванули сразу. Я думал, ты опять вены вскрываешь, испугался до чертиков… Я коснулся бинтов на руках Ромы. Тот напрягся. Друзья проследили за моими движениями. Ника тихо ахнула, завидев замотанные руки друга. Марк выругался. - Сейчас все в порядке, - тихо сказал я. - А мы заметили, - огрызнулся Марк. Рома зыркнул на него. Тот нервно хохотнул. - Бог мой, мне теперь нельзя и слово в сторону Витька сказать! Вот этого я и боялся. - В лагере все спокойно? – перевел я тему, поднимаясь с лавочки. Рома за мной. Парень положил мне руку на плечо и слегка сжал. Я расплылся в довольной улыбке. Быть может, счастье еще возможно?