Каждый знает, где больно и страшно

Кажется, Охра больше не справлялся один. Он совершенно не понимал, что ему делать и что распирает его изнутри. Чувства — их стало слишком много. Они не помещались в оболочке, казалось, ещё чуть-чуть и дыма вокруг станет так много, что он затмит всё пространство. Или разлетится в разные стороны и больше никогда не соберётся в кучку. Охра не хотел казаться слабым — он думал, разберётся со всем сам, без помощи. Но держать это в себе становилось невыносимо. И Ваня… Ваня ведь не осудит его? Не станет смеяться? Охра часто над ним шутил, когда Ваня страдал по своим девочкам. А теперь он понял, что ничего смешного не было. Охра прятался за шуточками и подъёбками, он правда хотел поддерживать Ваню (и Андрея), переживал за них каждый раз, когда те шлялись непонятно где. Но стыдился своих же чувств. Он же демон, блять, исчадие ада! Сводит людей с ума и ничуть не парится из-за этого. Но Ваня и Андрей не просто какие-то там людишки. С ними Охра не хотел себя вести, как еблан. Он пытался быть заботливым, быть их другом. А получалось… Хуйня какая-то получалась. Ваня очень удивился, когда Охра появился в зеркале, растерянный и грустный. А когда тот задал ему один единственный вопрос, стал подозревать что-то неладное. Охра, без привычных ему насмешек и снисходительности спросил, любил ли Ваня кого-нибудь. Сначала Ваня ахуел, а потом задумался. — С чего тебя вообще интересуют такие вещи? — переспросил Ваня, когда ответ не приходил в голову очень долго. — Любопытство, — ответил Охра. — Да, ты у меня очень любопытный… — с подозрением протянул Ваня. — Ты на вопрос ответишь? — Слишком сложный вопрос, — подытожил Ваня, — Без сомнения, я люблю своих родных… — Я не в этом смысле, — перебил Охра. — Ох, ты всё-таки об этом?.. Тогда, я не уверен. Нет? Я не знаю, — принялся он перебирать подходящие варианты, которые для Охры ничего проясняющего не предвещали. — Как это, неуверен? — недовольно спросил Охра, — Я всех твоих любовничков даже по именам не вспомню! Их столько было! — Ты вроде демон, а такой наивный, — мягко ответил Ваня, — Это же не любовь была, а так… Симпатия, влечение. У меня толком и отношений нормальных не было, чтобы я успел полюбить кого-то. Я вообще думаю, что любовь — странноватое понятие. Я не верю, что она есть в том чистом виде, в котором принято считать. — Ну допустим… Что там про симпатию с влечением? Ваня мечтательно улыбнулся. — Вот бывает, познакомишься с кем-то, и тебя цепляет. Хуй знает, что именно, но тянет к человеку. Общаться с ним хочется или, ну… — он подмигнул, — Ну ты понял? Охра закатил глаза. Ваня вдруг задумался о чем-то то, печально усмехнувшись. — Ты чего? — спросил Охра. — Да я тут… — нерешительно начал он, потом замолчал. А потом махнул рукой, — Ладно, похуй, вечер откровений, да? Недавно с парнем одним пере… Кхм. Пересёкся. И меня переебало немножко, — выдал он, неуверенно посмотрел на Охру, который только поближе к зеркалу подвинулся и продолжил дальше, сам снова сел на кровать и наклонился немного вперёд, — Вроде ничего особенного, и получше бывало. Да и встреча не особо длинной получилась. А все равно переебало. Знаешь, тебе дали малюсенькую порцию чего-то пиздатого, что и распробовать толком не получилось. А теперь ещё хочется. Понять, что это, распробовать получше. Это если совсем примитивно объяснить. — И в чём проблема для тебя, раз хочется? Чего ты паришься? — не понял Охра, ведь у Вани не было напряга с уламыванием девочек и мальчиков на «распробования». — Не всегда это взаимно. Хотя хрен знает. Мне показалось, что взаимно, просто парень херню какую-то творит, — выдохнул он, потом хлопнул себя по коленям и натянуто улыбнулся, — Ладно, похуй. Не судьба, значит. А ты не хочешь со мной поделиться? — Чем? — Охра сделал вид, что не понял. — Не придуривайся, колись, что тебя гложет, — весело произнес Ваня, а потом продолжил уже серьёзней, — Можешь что угодно мне рассказать, я тебя поддержу. Мы же с тобой в одном теле гуляем, разве можно стать ещё ближе? Ваня сказал это так открыто и так искренне, что Охра растерялся. Они никогда не говорили на откровенные темы. Ваня с такой готовностью предложил поддержать его в любой хуйне… Почему Охра раньше ему ничего не рассказал?! Он придурок, раз подумал, что Ваня будет над ним стебаться. Разве он делал так до этого? Нет, блять! Это Охра смеялся и ждал в ответ того же. А Ванька всегда говорил прямо. Да, иногда с долей насмешки, но она была совсем не злобной. Ваня сейчас тоже был растерян. Наверное, он тоже многое держал в себе, что для него важно и не рассказывал Охре. Наверное, переживал, что Охра над ним посмеётся. Как и всегда, блять… Охра сейчас чувствовал себя кретином. — Хочешь сказать, — запнулся Охра, — Я твой самый близкий… — Самый близкий демон, да-да! — засмеялся Ваня, смутившись, — Давай, жги уже. — Ну… Блять! Нет. Не могу… — нахмурился Охра, сам смутившись, — Я не знаю. Мне кажется, я всё-таки не бесчувственный еблан. — Это я и так знал, — спокойно ответил Ваня, будто Охра ему сказал что-то очевидное. — Да что ты говоришь? Откуда?! — язвительно прикрикнул Охра, а потом замялся ещё сильнее, понимая, что снова ведёт себя по-идиотски, — Блять. Короче. Есть один… Ммм… Как сказать-то? — Охра закрыл глаза руками. — Есть один человек… — подсказал Ваня, а Охра сделал в ладони дырочку, чтобы подсмотреть одним глазочком, потому что Ваня сам начал догадываться, — Который тебе нравится? — Блять, да! — сдался Охра, уронил руки и растекся лужицей по полу. — Ахуеть. Серьезно? Ты подружился с кем-то кроме меня? — удивился Ваня, даже встал с кровати и присел на пол в паре сантиметрах от зеркала, — Этот человек тебе именно нравится? В том самом смысле? — Да я ебу? — бессильно выдал он, стыдясь поднимать взгляд, — Я же у тебя спрашиваю. Блять, — он снова закрыл лицо руками, ему казалось, что он просто умрёт, потому что остановить поток слов уже не мог, — Ты говорил про симпатию и влечение. Я точно-точно это чувствую. Но мне кажется, это намного сильнее. Я постоянно на него смотреть хочу. Хочу рядом быть. Да в конце-концов! Обнять хочу. И не могу, сука. Я даже не знаю, а как это, когда кого-то обнимаешь. И не узнаю нихуя. Вань, что это такое? Что за херня?! — его грустный тон к концу сменился почти истерикой. — Это пиздец, — только и смог ответить Ваня, проведя ладонью по раме зеркала. Если бы Охра мог от бессилия реветь, он бы сейчас это сделал. Он, наверное, выглядел сейчас как жалкая черная лужица, которая осталась после ливня в грязной яме. Ваня сейчас был не в меньшей растерянности, чем сам Охра. Кажется, им обоим стоило научиться быть открытыми друг с другом, раз жизнь связала их вместе. — Мой милый демон… — сожалеюще сказал Ваня, — Я не знаю, что это за херня, правда. Но если хочешь… Если хочешь, я могу тебя обнять? — вдруг улыбнулся он, — Иди ко мне? — Ваня расставил руки, как для объятий. — Как? — почти всхлипнул Охра. — Не тупи. Затея казалась подозрительной. Охра перебрался в головушку к Ване, устроился там поудобней и стал ждать. Ваня рухнул боком на кровать, прикрыл глаза, подтянул к себе ноги, а потом обнял себя двумя руками, откинул голову к левому плечу, ещё и по предплечьям стал себя поглаживать, будто пытается согреться. Это ощущалось странно. По чужому телу разлилось тепло. Охра на коже чувствовал пальцы, а на пальцах чувствовал кожу. Это было непривычно. Тепло и уютно. С Ваней всегда именно так и было, вдруг догадался Охра, но сейчас это ощущалось особенно сильно. А ещё, это почему-то смущало. «Странная хуета, Вань.» — Тебе не нравится? — спросил он, продолжая тереть себя ладонями по плечам. «Ты же по-факту себя обнимаешь.» — Ну ты же во мне. Значит и тебя тоже, — заулыбался он. Звучало это не лучше, чем воспринималось. Охра перебрался обратно в зеркало. Казалось, он все ещё чувствовал на себе тепло чужого тела. Охра теперь не хотел истерить, он немного успокоился, но стало не по себе. Слишком странно. — Расскажешь ещё что-нибудь? — поинтересовался Ваня, подойдя к зеркалу поближе. — Нет, — тихо ответил Охра, отвернувшись. — Я тебя смутил? Извини, — засмеялся Ваня. — Нахуй иди! Я не умею смущаться. — Нет же, — Ваня все ещё смеялся, но, как и всегда, по-доброму. Только он перешёл границы, когда стал тыкать пальцем в чистенькую поверхность зеркала, — Точно говорю. Глянь, у тебя щёчки красные. Охра даже отшатнулся, когда Ваня пытался «почесать» его в том месте, где у людей обычно находились те самые щёчки. — Ты ахуел?! Я из дыма состою, придурок. Не лапай моё зеркало своими культяпками! — продолжил гневаться Охра, а Ваня тихонько посмеивался, — Ну ты глянь — теперь тут развод! Сотри его немедленно! *** С Охры упал ощутимый груз, когда он сказал вслух о том, что его мучало. Только вот… Теперь ему ещё больше захотелось обнять Андрея. Он теперь примерно представлял, как это. Тепло. Охра смотрел на свои руки, большие и когтистые, вокруг которых собирался черный дым и представлял, как бы он укрыл им Андрея. Спрятал бы ото всех, и не отпустил больше. Только вот каждую ночь он смотрел на него спящего и ничего не мог. Ни сползшее одеяло на нем поправить, ни согреть. От бессилия Охра хотел выть. — Охра? — раздался тихий знакомый голос, который вывел его из душевных терзаний. *** Андрей прокручивал перед сном события хеллоуинской ночи. Он тогда сильно нажрался. Он и до произошедшего был пьян, а после — напился до беспамятства. Снова не понимал, как оказался дома. Спустя пару дней он немного отошёл и пытался осмыслить ситуацию. Тот парень казался таким нереальным, он был слишком похож на Охру и с ним было так хорошо, что невозможно. Вдруг он не настоящий? Вдруг, это очередной глюк, или Андрей вообще его выдумал? Андрей не верил в судьбу, добро и прочую чушь. Теперь он верил только в демонов и в собственное сумасшедствие. И не верил, что что-то хорошее могло произойти в реальности. Он долго рассматривал свои руки, шею, пытаясь найти хоть какие-то следы, напоминавшие о той ночи. Ничего. Синяков не было — парень прикасался к нему слишком осторожно. Засосов — тем более, он ведь был в маске. Единственное, что до сих пор чувствовалось — его дыхание под ухом. Оно было таким горячим. Таким… Настоящим. Это же не могло быть невзаправду?.. Андрей вдруг почувствовал странный укол. С Охрой у него ничего и быть не могло, но кольнула совесть — будто он поступил неправильно. Будто изменил. Приехал, блять, кукухой. За такие мысли нужно было стукнуться об стенку, настолько они были абсурдны. Изменил, блять, демону из Зазеркалья! Андрей, ты точно не в себе! Теперь, когда во сне мелькали откровенные картинки, Андрей чувствовал неприятную вину. Потому что когтистые холодные лапы резко сменялись горячими, вполне себе человеческими руками. Возле шеи ощущалась волнительная прохлада, а следом жар. Холодные клыки. Горячие губы. Сухой дым и мокрый язык. Всё это сменялось так быстро, превращаясь в одно осязаемое и острое. Такое нужное и нежное, такое реальное и нереальное, что хотелось сойти с ума. Так и умереть не жалко было. Нежное. Острое. Осязаемое. Тебе нужно именно оно. Острое. Острое. Острое. Острое. Острое. Острое. ОСТРОЕ. ОСТРОЕ. ОСТРОЕ. ОСТРОЕ. ОСТРОЕ. ОСТРОЕ. ОСТРОЕ. ОСТРОЕ. ОСТРОЕ. ОСТРОЕ. ОСТРОЕ. ОСТРОЕ!!! *** — Острое! Андрей проснулся среди ночи в бреду, все ещё продолжая шептать то слово. Что за ужас ему только что приснился? Охра с той ночи так и не приходил. Андрей жалеет, что прогнал его тогда. За каждый свой эмпульсивный доеб в его сторону жалеет. Если демон совсем от него уйдет, он этого не вынесет. Кто ещё спасёт его от этих безумных мыслей? Но откуда эти мысли вообще взялись?! — Охра? — он тихо просипел в подушку. Охра появился почти сразу. — Ты меня звал? — Да. — Хотел что-то? — Да, хотел. — Что же? — Прости, пожалуйста. Я не хотел тебя прогонять, — он все ещё утыкался носом в подушку и стыдился поднимать взгляд, — И за хэллоуин… Прости… — Я не так уж и сильно обижаюсь. Ну ты чего? — ласково пробормотал демон, — Не плачь, солнышко. Хочешь, я побуду рядом, пока ты спишь? — Хочу. Не уходи никуда, ладно? — Тогда засыпай. — И ты не уйдешь? — повторил он. — Я буду с тобой. Кто-то же должен будить тебя в школу. Андрей повернулся к зеркалу. Охра сидел по ту сторону в расслабленной позе и смотрел на него своими синими огоньками. От его взгляда стало спокойней. И в эту ночь Андрею больше ничего не снилось.