Каждый знает, где больно и страшно

Охре не следовало проникать в эти сны, но он ничего не мог с собой поделать. Там все пылало жаром, духотой, похотью… Неужели, он, клыкастый, когтистый и жуткий — может вызывать такие эмоции, такие фантазии? Андрей вдруг проснулся, мучительно простонав. Даже не заметил сначала, что в комнате не один, когда откинул одеяло и запустил руку в трусы. Охре не следовало оставаться в зеркале, но он просто не смог уйти. Андрей повернул голову на бок, в сторону зеркала, хотел прикрыть глаза от удовольствия, но распахнул их широко от ужаса. Он тут же прикрылся одеялом, вскочил с кровати, перепуганный и смущённый. Огромными глазами уставился на Охру в зеркале, не зная, что и сказать. Даже мат застрял где-то в горле. И, абсолютно точно, Охре не следовало говорить это: — Продолжить не хочешь? — осторожно предложил он. — Чего?.. — обеспокоенно переспросил Андрей. — Ну… Ты же меня представлял в своём сне? Я тут, рядом. Я очень хочу. Продолжишь? Андрей зажмурил глаза и рухнул обратно на кровать, все ещё прикрытый одеялом, задвигал под ней рукой и отворачивался от Охры. — Посмотришь на меня? Как во сне? — Ты извращенец ебаный, — прошипел Андрей хрипловатым голосом. Он склонил голову в его сторону и смотрел каким-то диким взглядом. Лицо у него покраснело ещё сильнее, волосы прилипли к потному лбу, а грудь тяжело и часто вздымалась. Это ещё красивее, чем во сне. Охра в целом мире ничего красивее не видел, чем эта картина перед его глазами. Андрей снова зажмурил глаза, но так же резко их открыл, кусал губы и резко двигал рукой. — Тебе хорошо? — Да… Заткнись. Блять… Охра! Сука. Андрей сжался и задышал ещё чаще, выгнул голову, вжав её в подушку и прикрыл глаза. Охре не доводилось быть свидетелем таких сцен. Они вызывали отвращение и он всегда удалялся, если случайно застукивал людей за непристойными занятиями. А сейчас… Сейчас это было самое ахуенное, что он когда-либо видел. Как жаль, что он не мог чувствовать того же, что чувствовал Андрей. На лице парня сейчас разливалось удовольствие, облегчение и спокойствие. Продлилось это недолго. Вскоре Андрей пришёл в себя. — Это что было такое? — он был смущён, смятен. Разгневан? — Ты… Ты!.. — Что? — улыбчиво спросил Охра. — Да пошёл ты нахуй! — крикнул Андрей, заворачиваясь с головой в одеяло. Охра нихуя не понимал. Что не так? Какие-то секунды назад Андрей жадно смотрел на него своими прекрасными глазами. Почему сейчас он был обижен, если сам хотел этого. Если они оба хотели. Люди ведь ведут себя так же?.. Люди. Поправочка. Не демоны из твоего зеркала. Кажется, именно это и было не так. — Я обидел тебя? Ты чего? — осторожно спросил Охра. — Уйди. Просто уйди, — безэмоционально сказал Андрей. — Нет, не хочу никуда уходить, — твердо сказал он, — Разве я сделал что-то плохое, чтобы ты меня прогонял? Андрей сначала задумался, а потом вскочил с кровати. — Да! Блять, да! Нахуй ты не ушёл? — Ты хотел… — Я много чего хочу! И вовсе не обязательно это исполнять в жизнь, окей? Что я теперь должен думать? А делать? — он выглядел так, будто хотел заплакать, — Ответишь? Охра не знал, что ему ответить. И что Андрею теперь думать, он тоже не знал. Сам Охра думал только об Андрее. — Ебаный ты демон. Суккуб, блять, — грустно усмехнулся Андрей, рухнув обратно на кровать. Как же хотелось сейчас к нему прижаться. Обнять, утешить, взлохматить жёлтые волосы, и быть рядом. — Мне теперь как на тебя смотреть? Мне и так больно. Ты понимаешь? — спросил Андрей. Кажется, начинал понимать. И что такое «больно» только сейчас начал понимать. Людям больно не когда их щепают за кожу, или они врезаются в прилавки в магазинах. Им больно внутри. Это намного глубже, чем под кожей. Охра почувствовал себя глупым маленьким ребенком. Что-то новенькое… Стыд? Он отвернул глаза, лишь бы не смотреть на Андрея и еле заметно кивнул. Малейшее движение сковывало что-то внутри, не давая шевелиться. Страшно. И больно. — Не делай так. И не лезь больше в мою голову. Сука… Андрей снова укрылся одеялом и отвернулся на другую сторону. Охра оставил его одного, хотя хотел его обнять. Он проникал в его сны, хотя хотел его в реальности. Хотел поправить на нём одеяло, но оно снова сползло на пол. Он хотел разбить ебаное стекло между ними, но стеклу на его желания было плевать. Почему все так? Почемупочемупочему?! *** Андрей не хотел осмыслять того, что произошло пару ночей назад. Это всё очередной сон. Он ему приснился. Ничего не было. Было… Пиздец, было. Или нет?.. Андрею становилось страшно, когда он смотрел в зеркала. Но не потому, что в них обитал зубастый монстр, из-за которого он поплыл кукухой. Он боялся, что однажды этот монстр из них просто исчезнет. Окажется его больной выдумкой, галлюцинацией. Никто ведь больше Охру не видел, хоть демон и утверждал, что его знают очень многие, просто говорить об этом боятся. Андрей был уверен, что видит реальность такой, какая она есть. Не в том смысле, что он был реалистом. А буквально — он смотрел на вещи и был уверен в том, что они существуют на самом деле, а не в его фантазии. До поры до времени был уверен. Сейчас — нет. Однажды он завалился к Оленьке пьяным в хлам. Ему так необходимо было с кем-то поговорить, с кем-то, кто точно существует. Оля пустила его к себе домой, попросила не шуметь, ведь мама спала после тяжелой смены. Ей бы прилетело за то, что она привела парня на ночь. Какая же Оленька замечательная… Он рассказал ей всё-всё, душу излил. Смотрел ей в глаза и думал, что она его понимает. — Я его вижу, каждый день, постоянно. Ты мне не веришь? — истерично бормотал он, смотря в испуганные глаза напротив. — Андрюш, просто засыпай, — успокаивающим голосом шептала она, — Никого нет в твоём зеркале. — Есть! Не только в моём! Давай позовём его? Где у тебя?.. — он огляделся по сторонам, но зеркал у Оли не было, — Почему? — Что, почему? — Почему у тебя нет зеркал? — взъелся он, — Ты тоже видела его, да? Скажи, что видела! — Я никого не видела. Я не сумасшедшая, — шепотом прикрикнула она, — Ложись спать или убирайся. Ты маму разбудишь. — Ты что, его боишься? Но он же совсем не страшный… — продолжил бубнеть Андрей, а девочка в этот момент положила его голову себе на колени и стала гладить его волосы, пытаясь успокоить, — Он очень хороший, правда. Он мне так нравится. Ни один человек так не нравится. Я хотел бы к нему. В его руки… К нему… Андрей продолжал что-то говорить и совсем не замечал, как тонкие пальчики сильнее сжимаются на его плече, а об его висок ударяется мокрая горькая капелька. Не слышит, как Оля всхлипывает и подрагивает. Не знает, что ей сейчас так же страшно и так же больно. Андрей сам весь трясется, его знобит от холода и окатывает жаром одновременно. У него идёт кругом голова, и этой же головой он чувствует ласковые круговые поглаживания. Он засыпает у Оленьки на руках, а среди ночи просыпается один в её кровати. Поднимается. Куда-то идёт. Совсем не помнит, куда. А утром он оказывается у себя в комнате и в зеркале снова видит два синих огонька, клыки и черный дым. *** — Я вчера ночевал у тебя? — испуганно спрашивает Андрей, подсаживаясь к Оле за парту. — Нет, — раздражённо бурчит девушка и отодвигается, когда он дышит на неё перегаром. — А где тогда? — Я понятия не имею, — шипит она. — Ну Оль! Я сказал что-то, обидел тебя? Ну прости, — умоляюще тянет он слова и девушку за локоть, но она его мягко отстраняет, — Скажи пожалуйста, мне очень важно знать, если я ночевал у тебя. — Пить нужно меньше. Я ночевала одна. Оля собирает свои вещи и пересаживается на другое место. Чёрт их поймет, этих девчонок… Но почему тогда Андрей помнит её руки и запах её духов? Ему это причудилось? Он не помнил, как оказался в своей кровати в ту ночь. Кажется, Охра снова на него злился и бурчал, заставляя снять уличные шмотки перед сном. И Охра же разбудил его в школу. Неужели… Неужели, всё то, что он рассказывал Оле — всё это бред, который ему причудился на потерянном отрезке от вписочки, до собственной постели? Это был звоночек. А потом Андрей стал замечать, что забывает важные детали. Например, он мог сидеть несколько часов, перебирая аккорды, подбирал слова, записывал их куда-то, а записи потом не находил. Может он делал это только в своих мыслях? Он действительно начал сходить с ума? Переборщил с веществами? Может это проделки Охры, которому он так наивно доверял? А Охра сам то существует?.. «Я — существую?» — однажды ужаснулся Андрей, когда в очередном бреду перестал чувствовать кончики пальцев. *** Охра пытался осмыслить, что произошло в ту ночь, но ничего не получалось. Мысли в кучу не собирались. Он хотел спросить совета у Вани, но ему было стыдно таким делиться. Единственное, до чего он допёр сам — Андрея хотелось ещё сильнее. Андрей же от него прятался и был не особо разговорчив. А дома совсем перестал появляться. *** — Это совсем уже никуда. Ни в какие рамки! Охра не вовремя заглянул к Андрею (будто раньше он делал это вовремя). Мать парня со слезами на глазах, пыталась вразумить его. Грубо стащила с Андрея куртку, ей же начала истерично бить его, но Андрей почти не реагировал, только иногда вздрагивал одними лишь ресницами. — Отец тебя убьет, как вернётся. И будет прав. Ты меня слышишь?! — она швырнула куртку ему под ноги. Андрей вряд ли слышал. Он пялился в зеркало. Охра неловко улыбнулся ему, не зная, что и делать. — Божечки… За что ты так с нами, — женщина рухнула на кровать, закрыла лицо ладонями, — Если ты ещё раз придёшь в таком состоянии… Ты слышишь меня?! — Слышу, — выдохнул Андрей. — Отправишься на принудительное лечение! Будешь лежать под капельницами, как овощ. Ты хочешь такой жизни себе? Андрей? — Я не хочу, — ответил он. Женщина встала, ушла из комнаты, громко хлопнув дверью и роняя слезы. — Никакой не хочу, — сказал он тихо-тихо, но Охра услышал. И совершенно не знал, что ему ответить. — Может, ты хочешь спать? — аккуратно спросил Охра. — А что мне приснится? Опять кошмары или ещё хуже… — он хмыкнул, — Я устал. Не хочу. — Я придумаю для тебя что-нибудь хорошее. То, что ты захочешь. — Правда? Ты умеешь? — Охра неуверенно кивнул, и заметил, как кончики губ Андрея на мгновение дёрнулись вверх, — Хочу цветы. Мягкие. Красивые. Я тебе показывал, помнишь? — Андрей почти без сил завалился на кровать, — Хочу навсегда уснуть в них. Охра помнил. Андрей обожал ему рассказывать всякую чепуху. И про цветы тоже. Про белые горные цветы, которые растут среди холодных скал, до которых могут добраться только самые отчаянные. Андрей показывал ему картинки, а Охра совсем не понимал, что в этих цветах такого привлекательного. Но раз Андрею они нравятся, пусть ему сегодня снятся эдельвейсы. Охра всё ещё был коварным, злобным демоном и посылал людям кошмары. Но для Андрея он придумает самый добрый, сладкий сон, лишь бы тот спал спокойно и был хотя бы во сне счастлив. Хотя бы. Это всё, что Охра мог для него сделать. Пусть Андрею снятся мягкие цветы, если теплое одеяло с него постоянно сползает на пол.