Дисфори́я

— Ну что, припоминаешь что-то подобное? И даже не думай говорить, что за рулём был не ты, я знаю, что это не так, — испепеляя и прожигая своим взглядом, он пытался вытащить из него информацию, которую и так знал. Просто так веселей, видеть, как Чимин мучается, подбирая слова получше — любимая часть шоу Мунхёна. — Вчера я сбил человека. — Я знаю, щенок. Как ты мог такое допустить?! — он, как охотничья собака, что кидалась на свою жертву, буквально выплёвывал ему в лицо эти слова. — Подойди сюда. Ну же, смелее, — жестом подзывая к себе, он чередовал ласку с агрессией. Как всегда, в его стиле. Обернувшись назад, Чимин всё пытался найти ту соломинку помощи хоть от кого-нибудь, но сзади никого не было. Пустота. За его спиной в такие моменты всегда было пусто, никто никогда не рвался защищать его, остерегаясь за свою шкуру. Он понимал этих людей, но всё рано не мог простить их. Сложив руки в замок и опустив лицо вниз, он покорно сделал три шага, этого хватило. Пак стоял практически вплотную к своему отцу, и тот не заставил себя ждать. Ударил со всего размаха прямо в живот. Ещё чуть-чуть и он попал бы в солнечное сплетение. Чимин бы и хотел скрутиться от боли на полу, но нельзя было позволять себе такую слабость, это бы разозлило отца ещё больше. — Ты ведь знаешь, что находишься в центре внимания прессы и телевидения, особенно сейчас, перед презентацией нового проекта, так почему ты позволяешь себе допускать такую оплошность? А?! — он буквально давил своей властью и силой на Чимина, заставляя его чувствовать себя ничтожной крупицей из-под ногтей, или проще сказать никем. — Подними голову вверх и посмотри мне в глаза! Зажмурившись, Пак пытался представить себя где угодно, только не в этом кабинете, или лучше сказать пытошной. Совладать с эмоциями становилось всё труднее, казалось, что вот-вот из его глаз хлынут слёзы, но он всё ещё пытался что-то доказать отцу. Убрав эмоции куда подальше, как ему казалось, он медленно поднял голову вверх, встретившись с ним взглядом, не сулившем ничего хорошего. За его покорность ему прилетела смачная пощёчина по левой щеке. Её будто бы облили кипятком. Тем самым Мун сорвал предохранитель, сдерживающий всю обиду и злость внутри своего сына. Он буквально взорвался, переисполненный ими. — Я знаю! Знаю, знаю, знаю в каком я положение! Нельзя не вздохнуть лишний раз, не выдохнуть. Но давай на чистоту, в этом есть доля и твоей вины тоже, — он говорил об аварии. — Из-за тебя я отвлёкся, из-за тебя злость затуманила мне глаза! — Кто разрешал тебе высказывать своё мнение и повышать на меня голос? — на это раз Мунхён и правда перегнул палку, врезав Чимину ногой прямо по почкам, отчего тот уже не мог удерживать вертикальное положение, свалившись на холодный кафель. Кажется, Пак старший совсем слетел с катушек, буквально добивая своего лежачего сына ногами. Если бы не внезапно ворвавшийся Намджун, скорее всего, пришлось бы вызывать скорую. — Сколько тебя можно ждать, поганец? — он плюхнулся обратно в своё кресло, раздосадованный лишь тем, что испачкал свою обувь. — Разве ты не должен был приглядывать за ним или твоего ума не хватило понять, что от тебя требуется? — Прошу прощения, господин, — Ким низко поклонился, краем глаза оценивая состояние Чимина. — Это действительно моя вина. Мы уже приняли меры о предотвращении распространения данной информации, с пострадавшим мы так же договорились, он не станет писать заявление в полицию. Он последовал к столу председателя, обогнув всё ещё лежавшего на полу Чимина, чтобы передать президенту отчёт и письмо, написанное Хосоком и говорящее о том, что, как и упоминал ранее Ким, он не собирается подавать на Чимина в суд. Из-за него-то Ким и опоздал, ему пришлось заехать к Паку домой и буквально силком заставить Чона написать всё это. — Если бы ты хорошо выполнял свою работу, тебе бы не пришлось всё это урегулировать. Не будь таким самоуверенным, есть люди гораздо умнее тебя, так что ты в любой момент можешь оказаться на помойке, где я тебя и подобрал. На этом всё, забирай этого молокососа и проваливайте оба! — Эй, Чимин, вставай. Нам пора идти, — он подхватил его под руки. Понимая, что Пак в любой момент может отключиться, Намджун поволок его на выход. Пока они доехали до дома, Чимин уже немного оклемался. Так как подобное случалось не раз, у Нама в бардачке всегда было припасено обезболивающее, которое помогало ему раз через раз. Иногда боли были настолько сильными, что никакими таблетками её нельзя было заглушить. Дома их встретил взволнованный Хосок, который места себе не находил и всё шнырял из комнаты в комнату в ожидании собственно хозяина квартиры. Конечно, он предполагал, что отец его может как-то наказать за данный проступок, но Чон никак не мог предвидеть, что он посмеет ударить собственного сына. На порог Чимина буквально заволок Ким, он всё придерживался за правый бок, щурясь от боли при каждом шаге, а его левая щека покраснела и опухла. — Что слу… — не успел Хо договорить фразу, как его перебил, Намджун. — Это сейчас не важно, принеси лед из холодильника и пару шприцов, они лежат в самом крайнем шкафчике в аптечке. Пока Хосок впопыхах носился по кухне, Ким отвел Чимина в его комнату, уложив на двуспальную кровать и аккуратно сняв с него приталенный пиджак и белую хлопковую рубашку. Он всегда надевал их на встречу с отцом, единственный наряд, который ему было не жалко замарать. После чего к ним в спальню вбежал Чон со всем, что просил принести Намджун, в руках. — Хорошая работа, — он впервые посмотрел на Хосока с тёплой, искренней улыбкой, но в то же время какой-то печальной. Чон и не знал, что он может выражать какие-то эмоции кроме безразличия и крайней серьёзности. Дальше за дело взялся сам Нам. Искусно обращаясь с бинтом, словно бы у него в роду было написано стать врачом, он перемотал все раны на теле Пака, предварительно продезинфицировав их перекисью. После чего вколол ему в вену что-то типо успокоительного, чтобы лучше спалось. Кажется Ким подрабатывал в компании не только адвокатом, но и частным доктором Чимина. По крайней мере в глазах Хосока это выглядело именно так. — Кажется, у него ушиб рёбер и ещё парочка незначительных ран, — сделал заключение Ким, когда Чимин, наконец-то, перестал ворочаться и уснул. — Завтра утром ему нужно будет выпить таблетки, я напишу тебе их название, всё есть в аптечке, в которой лежали шприцы. Проконтролируй, пожалуйста, чтобы он их выпил. Я не могу сделать этого сам, потому что завтра утром у президента встреча и я должен на ней присутствовать. Нам встал с кровати и уже собирался уходить, но Хосок заставил его остановиться своим вопросом: — Неужели его отец настолько жестокий? Как можно было ударить своего сына? — в мире много гнилых людей и Чон это знал, но почему-то ему казалось, что они не должны были коснуться Чимина, точнее ему хотелось, чтобы это было так. — Жестокий? Это слишком мягкое для него слово. Ты и представить себе не можешь, на что способен этот человек, — не поворачиваясь ответил Ким, словно боялся, что тот заметит в его глазах страх. — Если честно, всем бы было лучше, если бы он умер, — с этими словами он покинул комнату, а затем и квартиру Чимина. Всю ночь Хосок провёл у кровати Пака, только под утро вернувшись в «свою» комнату. Этот день был тяжёлый для всех, но почему-то сна не было не в одном глазу, как бы сильно он не старался уснуть. Ворочаясь с одного бока на другой, он всё думал над словами Намджуна, пытаясь принять какое-то важное для себя решение. Решение, от которого, как ему казалось, зависит даже не его жизнь. Над чем же он так мучался? Это оказалось не самое доброе утро для Чимина. Хотя и на улице была прекрасная погода, можно сказать, без единой тучки на небе, проснулся он совсем не от ярких лучей солнца, а от ноющей боли в боку. Кажется, действие обезболивающего давно закончилось, и теперь он ощущал весь спектор этих неприятных чувств каждой клеточкой своего тела. Взглянув на настенные часы, сделанные под старину, что подарил ему Тэхён на новоселье, Чим с ужасом осознал, что проспал. Ну, конечно, его же мобильник разрядился, поэтому будильник не сработал. Сегодня он должен был посетить лекцию Сокджина вместе с Тэхёном, так как тот, конечно, же записал их обоих, чтобы Пак время от времени приводил Тэ в чувства, например, толкал в бок, когда тот слишком долго пялился на профессора. — Чёрт, думаю, он сильно разозлится, — смирившись со своей участью, он откинул голову назад, чуть не ударившись об стену. — Кто разозлится? — неожиданно появившийся Хосок с подносом в руках не на шутку перепугал Пака. Честно говоря, он уже успел забыть, что находится дома не один. — Да так не важно. Что это у тебя там в руках? — приподнявшись на локтях, он попытался рассмотреть содержимое подноса. — Таблетки. Намджун попросил меня проследить, чтобы ты их выпил. Ии, маленький подарок от меня — яичница. Я не сильно многое умею готовить… поэтому всё, что смог. — Оо, так это завтрак в постель, — его глаза заблестели при виде этого изысканного блюда. — Спасибо. Мм. хён. Спасибо, хён. — С чего ты решил, что я старше тебя? — шуточно возмутился Чон. — Твои морщины на лбу говорят о многом. Думаю, тебе не меньше тридцати, а, может быть, и все сорок, — съязвил он, подняв вилку с кусочком глазуньи высоко вверх. — Думаю, тебе не нужен завтрак. У тебя и без него много энергии. Ишь как много болтаешь, — Чон наигранно потянулся отнимать тарелку, про себя радуясь, что он не зацикливается на случившемся. — Всё, молчу. Но, кажется, этой яичнице так и не суждено было быть съеденной сегодня. Телефон Хосока, что лежал у него в правом кармане штанов, неожиданно завибрировал, оповещая хозяина о входящем звонке. — Кто бы это мог быть? — не одного Хосока волновал этот вопрос, но и Чимина тоже. Он пытался подсмотреть чьё же имя высветилось на экране, но Чон, хотя и не специально, закрыл его своей рукой. — Это Намджун, — ответил он на свой же вопрос, попутно поднося телефон к уху. — Да, ты что-то хотел? — Мне срочно нужно поговорить с Чимином, передай ему телефон. — Мм, дать телефон Чимину? — они обменялись недоумевающими взглядами. — Ладно. Хо покорно передал трубку Паку, буквально сгорая от любопытства. Что-то в голосе Кима его сильно насторожило. Он был какой-то… печальный. — Что такое? — вместо приветствия произнёс Чим, уставившись в одну точку, куда-то сквозь Хосока. — Что с твоим телефоном? Мы не можем дозвониться до тебя уже полчаса, — это звучало больше даже не как претензия, а как банальное беспокойство со стороны друга. — Он разрядился, но к чему такая паника? Вроде бы сегодня не должно было быть никаких встреч и собраний, — он предчувствовал, что ответ его не порадует, но всё равно спросил. — Что-то случилось? — Чимин… твой отец… его убили. — Это какая-то шутка? — он издал нервный смешок, глубоко внутри понимая, что Намджун не любит шутки, тем более такие. — Включи телевизор, об этом говорят во всех новостях. Чимин на ощупь отыскал пульт, не решаясь нажать на кнопку. Если он потеряет ещё и его… Нет, это не может быть правдой. — Чимин, успокойся и включи телевизор, — донеслось с другого конца трубки. Как обычно, Намджун хладнокровен даже в такой, казалось бы, стрессовой ситуации. Или для него она не была такой уж и стрессовой. Последовав совету Кима, он глубоко вздохнул, пытаясь овладеть собственным телом и разумом. На какую-то сотую долю, у него это даже получилось, но всё снова пошло насмарку лишь от одной мысли. Если бы не Хосок, взявший его руку в свою и, можно сказать, нажавший кнопку за него, Бог знает, сколько бы времени прошло, прежде чем он сделал это сам. На экране появилась ведущая, чей голос, как жгут, жалил с каждым новым словом: — «Сегодня, 16 июня 2020 года, примерно, в 8:30 утра был убит в своём же офисе президент компании «IO» Пак Мунхён», — вместо ведущей тут же появились фотографии с места преступления — кабинета отца. Чимин так хорошо знал расположение каждого предмета в нём, что вряд ли бы мог перепутать его с каким-то другим. Из-за цензуры некоторые фото были размытыми. Не трудно догадаться, что на них было изображено. — «По словам очевидцев возле его кабинета, примерно, в это же время был замечен неизвестный молодой человек, скрывавший лицо за капюшоном. Он не был обнаружен не на одной из камер видеонаблюдения. Как говорит полиция, есть большой шанс, что именно он и является убийцей президента…» Чимин ни в силах был сказать ни слова, кажется, его, наконец, охватило понимание происходящего. — Тебе нужно будет явиться в морг для опознания трупа. Насчёт остального можешь не волноваться, я всё устрою. — Когда пройдут похороны? — казалось бы в такой ситуации слезы должны были струиться по его щекам, но как бы сильно он не хотел, не мог заплакать. На душе было что-то типо опустошения, будто бы он разом лишился всех эмоций и чувств. На самом же деле, его организм так пытался защититься от большого стресса. Иначе бы он просто не справился со всем этим. — Через три дня, как и полагается. — Нет. — Что? Почему? — Нам искренне удивился такому ответу. Он любил, когда всё делается по правилам. Особенно если это касается древних традиций. — Организуйте похороны завтра. И, Намджун, пожалуйста, сходи в морг вместо меня. — Хорошо. На этом их разговор закончился. Продолжая смотреть в одну точку, Пак медленно опустил руку с телефоном на кровать, ещё раз прокручивая в голове их разговор. Кажется, что он упустил что-то важное, потерял ту нить здравого смысла, за которую он всё пытался ухватиться. — Ты… в порядке? — присев на край кровати, прошептал Чон. Как будто бы надеялся, что тот его не услышит. — Честно? — он перевёл взгляд на лицо Хосока, стараясь уцепиться за него, как за новую соломинку. — Нет, не в порядке. Я не в порядке. Я совсем не в порядке, — его плечи задрожали, он попытался закрыть лицо руками, чтобы Хосок не увидел его слёз, но его тело не слушалось. Хотелось кричать и биться об стену, чтобы хоть как-то унять эту боль, сменившую пустоту внутри него как по щелчку пальцев. Защитная реакция сменилась на горькую истерику. Именно в этот момент Хосок сделал окончательное решение: не зависимо от того, какова его цель на земле, он примет сторону Чимина в любой ситуации, даже если его поставят перед выбором. Он понесёт любое наказание, но защитит его от той темноты, что с большой скоростью совершенно безжалостно надвигалась на него. Если Чимину нужно плечо, чтобы подняться, Хосок его подставит. Именно в этом он сейчас и нуждался. Придвинувшись почти вплотную, Чон осторожно обнял его. Он не знал, что люди обычно делают в подобных ситуациях, просто действовал по интуиции, как подсказывало ему сердце. Чимин не стал сопротивляться или отталкивать его, лишь мёртвой хваткой вцепился в ткань его рубашки, спокойно принимая ту поддержку, что тот ему оказал. — В такие моменты люди обычно говорят что-то типо «не плачь» или «слезами горю не поможешь», — он уткнулся подбородком об его макушку, попутно успокаивающе похлопывая его по спине, — но если тебе будет легче от этого, плачь хоть до следующего утра, пока не закончатся все слёзы. Я просижу рядом с тобой столько, сколько тебе понадобиться и даже больше. Они просидели так около часа, после чего Чимин попросил оставить его одного. Он пролежал в своей комнате весь день, выйдя лишь раз, и то в туалет. Время от времени Хосок заглядывал к нему в комнату, ничего не спрашивая, он просто наблюдал, как Чим, свернувшись в калачик, тихо рыдал под одеялом в полной темноте. И даже ночью были слышны его частые всхлипывания по всей квартире. Они так и не сомкнули глаз этой ночью, каждый страдая по-своему.

***

Следующим утром Пак сам вышел из комнаты, столкнувшись с Хосоком на кухне, где тот пытался приготовить им обоим завтрак. Бессонная ночь и не прекращаемый плач дали о себе знать. Его лицо опухло, губы потрескались, а глаза покраснели. Да и сам Чон не выглядел свежее. За последние два дня он спал от силы три часа, но при этом он не чувствовал себя уставшим, даже наоборот. — Ты вовремя, я как раз приготовил яичный рулет, — он указал на стол, где уже стояли кружки с зелёным чаем, блюдце со сладостями и тот самый яичный рулет, от которого ароматно струился бархатистый пар. — Спасибо, — Пак слабо, но всё же улыбнулся, усаживаясь на свой любимый стул возле окна. — Я правда тебе благодарен. Не знаю, чтобы я делал, не будь тебя рядом. В ответ Хосок лишь одобрительно улыбнулся, потянувшись к кружке, чтобы тут же сделать из неё глоток. Тепло буквально разливалось по его внутренностям, заставляя расслабиться хотя бы на мгновенье. — Намджун звонил пару минут назад, — ковыряя палочками несчастный рулет, неожиданно начал Пак, — сказал, что всё уже готово. И… прости, что о таком прошу, — он старался не смотреть Чону в глаза, ему действительно было неудобно, ведь просьба была не из приятных, — можешь пойти со мной? Не думаю, что могу справиться с этим один. — Конечно, я и сам хотел предложить это, — даже не на секунду не задумываясь, моментально ответил Хо. — Только, пожалуйста, покушай хоть что-то перед выходом. Мне будет легче от того, что буду знать, что ты не грохнешься в обморок по среди процессии. В такие моменты, никто не понимает тебя лучше, чем ты сам. Тяжело делать, казалось бы, привычные вещи: дышать, есть, спать, жить. Ты постоянно чувствуешь за собой вину, хотя ты не сделал ничего плохого. Но таким изощрённым способом ты наказываешь себя за потерянное впустую время, за необдуманные слова, сказанные в порыве злости. Задачу «не сойти с ума» становится всё труднее выполнить. И ты закапываешь себя собственными руками. Тогда и нужно принять помощь. Хоть он тебя и не понимает, не пережил то, что случилось с тобой, он видит куда больше верных дорог, когда ты — лишь только тупик, и ничего больше. На похороны пришло много народу. Все они так или иначе хотя бы раз в жизни, но контактировали с Мунхёном. С одними он был знаком полжизни, а с кем-то лишь пару мгновений. В этот ясный солнечный день над ними повисла гигантская тень скорби. Хотя нельзя исключать, что некоторые пришли сюда тихо позлорадствовать и для них этот день просто праздник какой-то, ведь врагов у него было куда больше, чем друзей. По дороге на кладбище Чимин ненадолго остановился около неприметного магазинчика цветов, выйдя оттуда с букетом белой луговой герани. Из-за этого они немного опоздали, прибыв в нужное место одними из последних. Намджун встретил их с измученным видом, скорее всего, он тоже не спал этой ночью, стараясь всё организовать. Как всегда, взвалил на себя тяжёлую ношу, не доверяя её больше никому другому. Так будет надежнее и меньше шансов, что что-то пойдёт не так. — Ты можешь ничего не говорить, я сам произнесу речь. Думаю, люди поймут, — похлопав Пака по плечу вместо приветствия, произнёс он каким-то не свойственным ему мягким голосом. — Спасибо, — сказав это Чимин двинулся прямиком к толпе, уже ненавидя тот момент, когда все обратят на него внимание. Так и произошло. Все тут же начали перешёптываться, закрывая рот руками и покачивая головой. Кто-то ахал, а кто-то просто беспардонно тыкал на него пальцем, наверняка думая про себя «как хорошо, что я не на его месте». Но все мы когда-то будем на его месте.