Дисфори́я

На следующее утро Чимину нужно было явиться в универ, чтобы подписать какие-то бумаги и посетить пару Сокджина по огромной просьбе Тэхёна. Не став будить Хосока, что заснул ещё в машине, когда они ехали обратно в город, он вызвал такси и поехал туда один. Во время лекции Чим то и дело клевал носом в тетрадь или же наблюдал за странными переглядываниями между дабл Кимами, искренне недоумевая, когда те успели настолько сблизиться. Он считал минуты до окончания пары, без конца щелкая ручкой, так как это единственное, что помогало ему сконцентрироваться, даже если других это выводило из себя. Подумаешь, они все его здесь бесят, но он же как-то их терпит. Почти перед самым звонком Чимину пришла СМСка на телефон, который при этом громко завибрировал, чуть не скатившись с парты вниз, на пол. В ней было всего пару слов, так что Паку даже не надо было разблокировать телефон, чтобы прочитать её полностью. Это так в духи Юнги, если честно, ему за словом в карман не полезешь. Вот только содержимое СМС не очень-то и обрадовало его, скорее наоборот. «Лихён собирается подать повторную апелляцию на дело твоего отца.» — Что-то случилось? — заметив, как Чимин крепко сжал телефон в руке, поинтересовался Тэ, но в ответ тот лишь огрызнулся. — Это не твоё дело, Тэхён. Позвони, когда ты захочешь увидеть друга, а не третьего лишнего в ваших отношениях. Как раз когда он договорил это, раздался звонок, оповещающий о начале большого перерыва, на котором обычно все студенты ходили кушать в столовую или в близлежащие недорогие кафешки, на сколько им позволяла их мизерная стипендия. Подорвавшись с места, Чимин прихватил папку с документами со стола и направился на выход вслед за однокурсниками, оставив своего друга в недоумении, что же он такого спросил, чтобы так реагировать. Когда же последний студент покинул аудиторию, Тэ спустился вниз к преподавательскому столу, все ещё пялясь на дверь, за которой скрылся Пак. — Что это с ним? — положив лекционный материал в свой кожаный черный чемодан, Сокджин также уставился на приоткрытую дверь, за которой было совершенно пусто. В летнее время не так много студентов посещают дополнительные курсы, поэтому это большое здание большую его часть пустует. — Кажется, — он согнул край листка скетчбука вдвое, — у него нет настроения, — на деле же Тэ понимал, что это опять началось, период, когда к нему лучше не приближаться. Время, когда ты ничего не можешь сделать, лишь наблюдать, как он страдает в одиночку. — В любом случае, ты, наверное, проголодался? — вплотную наклонившись к его лицу, Джин испытывал его на стойкость. Каждый раз, когда они виделись, он выдавал подобные штучки по несколько раз за встречу. А Тэхён тоже не железный, когда-нибудь не сможет удержать себя в руках. — Да, было бы неплохо перекусить чем-нибудь, — отгоняя угрюмые мысли о Чимине, он расслаблено улыбнулся, не отводя взгляда от наглых глаз своего преподавателя. — Куда бы ты хотел сходить? Сокджин знал все самые лучшие рестораны и заведения в Корее, лично побывав в каждом из них. Он был готов отвести Тэхёна в любой из них, потратив на него все свои деньги, лишь бы тот остался доволен. Младшему оставалось только попросить его об этом. Чтобы заполучить его Джин пойдёт на всё, включая самые изощрённые способы. Вот только, что ему нужно на самом деле? Его тело? Или он хочет заполучить его душу? — Кажется, скоро пойдёт дождь, — за окном свирепствовал ветер, нагоняя всё больше туч с востока. — В такую погоду лучше всего кушать самый острый рамён, что только удастся найти. О, и треугольный кимпаб с тунцом, — он радостно захлопал в ладоши, уже представляя их прекрасное сочетание в своём рту. — Тут неподалёку есть хорошая кафешка, мы… — Отставить кафе. Ты что, не знаешь, где продаётся самый лучший рамён? Серьёзно? — выпучив глаза, Тэ схватил его за руку. — Ты и правда… всему тебя нужно учить. Какой смысл от твоих денег, если ты даже не знаешь простых истин?! Спустившись через парк к жилым домам, что как грибочки стояли впритык друг к другу, они чудом не попали под дождь, забежав под навес круглосуточного магазинчика в последнюю секунду. Начался настоящий ливень, пускай и летний, но до дрожи он всё равно доводил, особенно в сочетании с порывистым ветром. Войдя внутрь, Тэхён кинул быстрое «Здрасте» продавцу за стойкой и тут же направился на поиски, профессионально петляя меж стеллажей с продуктами первой необходимости. А Сокджин за ним хвостиком, находясь у него в полной эксплуатации, вместо корзины, держа в руках то, что Тэ ему, ехидно хихикая, подсовывал в руки. Взяв всё нужное, Тэхён отправил его оплачивать их бюджетный обед, а сам пошёл заваривать рамён, заняв им лакшерное место у окошка. Кроме них и продавца на полставки в магазине больше никого не было, так что они могли спокойно разговаривать на разные темы, не отвлекаясь на других людей. — Мм, вкусно, — разом всосав своим ртом полтарелки лапши, воскликнул Джин, про себя припоминая, когда в последний раз он получал столько удовольствия от еды. — А я что говорил, — тут же возгордившись, расправил плечи Тэ. — Попробуй ещё запить баночкой холодной колы, — он любезно открыл её для него, протягивая с улыбкой, которая была присуща только ему. Вместо того, чтобы принять её, Джин уставился в окно, куда-то сквозь непроглядный столб дождя, с каменным выражением лица. Только если присмотреться, можно было увидеть, как дрожат его губы. Проследив за его взглядом, Тэхён не увидел ничего необычно, лишь пустые окна квартир соседних домов. Но Сокджин словно точно знал, что там кто-то есть, наблюдает за ними из бездонной тьмы, монстер из твоих кошмаров, что прячется под кроватью и только и ждёт удобного момента, чтобы забрать тебя с собой. Неожиданно раздавший звук СМС заставил Сокджина подпрыгнуть на месте и чуть не выронить одноразовую тарелку с горячей лапшой себе на штаны. Какой-то он стал дерганный в последнее время, даже Тэхён это заметил. Достав телефон из кармана пиджака, ему хватило несколько секунд, чтобы прочитать содержимое СМСки и с ужасом откинуть телефон в дальний угол стола. — Что. Кто это? — понимая, что он лезет не в своё дело, Тэ всё равно не мог не задать этот вопрос. — Да так, эти спамеры даже из-под земли достанут, — он нервно посмеялся, свято веря, что Тэхён поверит в эту фальшивую улыбку. Но, если быть честным, вряд ли хоть кто-нибудь в здравом уме в неё поверил бы. Какое-то время он просто сидел и, уставившись в одну точку, перемешивал уже остывший рамён, не обращая внимания ни на кого вокруг. А потом резко и часто заморгал, переведя взгляд на недоумевающего Тэхёна с каким-то растущим беспокойством. Он наклонился к его уху, отставив лапшу в сторону, и что-то еле слышно прошептал. Что-то, отчего у Тэхёна глаза на лоб чуть не полезли. После чего он просто встал, взял свой чемодан и отправился на выход. А Тэ так и остался сидеть в таком неподвижно положении, не сделав даже ни одной попытки, чтобы догнать его. Словно бы Джин остановил его время, прошептав какое-то запретное заклинание. Но что же на самом деле он ему сказал? Совершенно не связанную чушь, что-то, что не имеет никакого смысла, как бы долго Тэ об этом не думал. — «Давай больше не будем видеться. Даже если я напишу тебе, не приходи, пожалуйста…» Грузные капли падали с неба нескончаемой чередой. Их барабанный бой по подоконнику отбивал какой-то марш, разбудив задремавшего в кресле Хосока. Хотя на улице был ещё день, но всё вокруг казалось мрачным и серым, а комната тонула в полутьме. Потерев свои глаза, он расслабленно потянулся, почувствовав, как с кухни доносится ароматный запах молотого кофе. Накинув на себя огромный бесформенный вязанный кардиган, он вышел в коридор, еле слышно ступая по холодному полу. Как и ожидалось, на кухне горел свет, его отголоски разливались где-то в прихожей, резко затухая за углом. Внутри на диванчике полусидя скривился над чем-то Чимин. Он так внимательно читал, что даже не заметил, как вошёл Чон, продолжая бормотать неразборчивые слова полушёпотом. — Что читаешь? — облокотившись о кухонный комод, Хосок спрятал руки в карманы, чувствуя, как те начинают неприятно неметь от холода. Конечно, ведь окно было раскрыто на распашку, пропуская внутрь леденящий ветер на пару с колкими каплями дождя. Но, кажется, это волновало одного лишь Хосока. — То, что, кажется, не должен был, — он, наконец, оторвался от прочтения, кинув на стол кожаный блокнот в красном переплёте, тот самый в котором Хосок записывал все свои догадки и рассуждения насчёт убийцы его отца. — Ну что, как-то попытаешься это объяснить? Неприятно сжавшись от его холодного тона, Чон перевёл взгляд на пустые бутылки из-под соджу, валявшиеся на полу под столом. Они то и дело звенели, стукаясь друг об друга, при каждом порыве ветра. Казалось, что между вчерашней ночью и настоящим моментом прошло не меньше, чем три года. Меньше, чем за сутки в его взгляде выросла неприступная стена с кустами колючих шипов по периметру. Куда делась вся та теплота, которую Пак был готов дарить ему с каждым новым прикосновением и словом? перед ним будто бы сидел другой человек. — Где ты его взял? — он точно помнил, что положил его в шкаф в своей комнате, как раз чтобы избежать подобной ситуации. — Это действительно так важно? Хосок… ты что серьёзно подозревал моих друзей? Кто он и почему говорит такие жалящие слова? Куда делся его Чимин? Где теперь его искать? — Да, — отнекиваться было бесполезно, написанное в блокноте говорило само за себя. Но неужели это так сильно задело его? Или это просто было последней каплей, что упала в и без того переполненную чашу. — Но, Чимин… — Убирайся, — произнёс он еле слышно. — Что, что ты такое говоришь? — Убирайся из моего дома, Чон Хосок! — подскочив с места, Пак перешёл на крик, больше напоминавший отчаянный вопль, — Убирайся сейчас же! — Пожалуйста, успокойся, — сделав несколько шагов навстречу, Хосок попытался взять его за плечи, но тот лихо извернулся, ударив по его запястьям руками. — Эти люди были со мной, пока ты прохлаждался на небесах, наслаждаясь всеми прелестями ангельской жизни. Я держался только благодаря им. Где был ты в этот момент, когда я так в тебе нуждался? — он продолжал бить его в грудь с каждым новым словом, под конец практически повиснув на нём. — Чимин, пожалуйста, приди в себя, пока ты не наговорил ещё больше ужасных слов. Но его уже было не остановить. Он вошёл во вкус, подпитываясь нескончаемым источником злости. Изначально она не была направлена на Хосока, просто так получилось, просто он оказался не в том месте, не в то время. Хотя его предупреждали бежать, бежать со всех ног. Он остановился, когда впору было бы исчезнуть из его жизни. — Почему ты думаешь, что имеешь право хоть как-то вмешиваться в мою жизнь? А твоя вечная забота даже по пустякам, я не просил о ней. Просто уйди, уйди и больше не возвращайся. Ты самый худший из всех, ты это знаешь? — в дело пошли предметы, случайно попавшиеся ему под руку. Он кидал ими в Чона, а тот даже и не уворачивался, будь то тарелка или кружка, или же хотя бы тот самый блокнот. Они оставляли глубокие царапины как на его коже, так и глубоко внутри. Но от его слов было куда больнее. — Я ненавижу тебя. — Приди в себя и просто посмотри фактам в глаза. Ты пригрел под своим крылом убийцу, но продолжаешь это отрицать. Молчи, просто молчи. Зачем ты продолжаешь говорить эти слова. От них ведь будет только хуже. Остановись, пока вы не достигли точки невозврата. Не совершай эту ошибку, которая может стоить тебе жизни. — Заткнись! — жаркая пощёчина по лицу Хосока оглушающим звоном раздалась по комнате. Больно, так что слёзы сами покатились из глаз, заставляя место, по которому всего пару мгновений назад так бездумно ударил Пак, невыносимо щипать, словно бы свежий порез обрабатывали перекисью водорода. — Ты такой придурок, Пак Чимин! — швырнув в него попавшуюся под руку кружку с недопитым чаем прямиков в солнечное сплетение, крикнул охваченный яростью Хосок. — Буду счастлив, если ты умрёшь или сгоришь заживо. Сам спасай свою шкуру. С этими словами он поплёлся на выход. В чём было, в одних домашних шортах, футболке и кардигане, Чон покинул его квартиру, чувствуя на губах солёный привкус обиды или это были просто слёзы? Так бездарно сгореть за одно мгновенье, чтобы больше никогда не увидеть света. Как думаете, какого цвета боль? Красного, как кровь, что струиться из свежей раны? Чёрная, как бездонная темнота, что окутала тебя с головой, без шанса выбраться из неё не умерев? Или, может быть, серая словно грозовые тучи за окном, застилающие ясное небо и надежду на то, что всё можно исправить? Тёмно-зелёная, как валяющиеся под столом бутылки соджу? Или синяя, как вода, что не имеет дна, я тону в ней, не имея шанса даже вздохнуть. Какая она? «Если бы боль имела цвет, моя бы была пепельно-белой, как твои волосы. Ты жесток. Ты ведь это знаешь? Знал, что без тебя я провалюсь в пропасть, но всё равно не протянул руку. Что сейчас, что много лет назад.»

***

Неожиданный звонок раздался во входную дверь. Намджун, что даже у себя дома сидел за работой меж кипами ценных бумаг со стаканом горького виски в руках, вздрогнул, не ожидая у себя гостей, тем более так поздно. Сдвинув брови от негодования, он поставил стакан на стол, краем глаза взглянув на телефон, дабы убедится, что там нет пропущенных звонков от Пака или от кого-нибудь ещё. Преодолев полквартиры, из своего кабинета до входной двери, за какие-то жалкие пару секунд, он прислонился к ней и посмотрел в глазок, тут же отпрянув с удивлённым и одновременно обеспокоенным видом. — Ты что здесь делаешь? — открывая замок и параллельно оценивая внешний вид Чона, воскликнул Ким. Да уж видок у него тот ещё был. Видимо, пока он пытался до сюда добраться, пару раз упал в обморок. Пока кто-нибудь из прохожих не приводил его в чувства, он мок под дождём, что лил ещё с обеда, не прекращаясь не на минуту. Весь в грязи и с ужасно бледной кожей. Чон еле мог стоять, одной рукой оперевшись о стену, а другой держась за сердце. Почему он пришёл именно сюда и откуда он вообще узнал адрес Кима? Всё просто. В своём дневнике он собрал всю подноготную на каждого из друзей Пака, а дом Намджуна был просто ближе всех, да и ему он больше всех доверял. — Могу я. — тяжело дыша, он хрипел, пытаясь ухватить как можно больше воздуха ртом, вместе с тем отчётливо чувствуя всем тело, как снова и снова падает, разбиваясь о жёсткую землю. Наихудшее из всех ощущений. Его личная пытка. Расплата за то, что позволил ему произнести своё имя. — Переночевать… Договорить Хосок уже не смог, внезапно потеряв сознание. Он чуть было не стукнулся об кафель головой, но Нам вовремя его подхватил, опустившись с его ледяным еле дышащим телом на пол. На щеке его всё ещё красовался красный отпечаток руки, говоривший о недавней ссоре. Внутри него Пак оставил множество таких следов и увечий. Достаточно, чтобы его тело разрушило само себя. Такая хрупка нить, что связала их судьбы, теперь душила его горло, перекрывая доступ к кислороду. «Виною всему ты. Кому будет больнее, если я умру? Давай посмотрим, что с тобою станет…». Надо было бежать. С самого начала нужно было бежать.

***

Прошло уже около трёх дней. От Хосока не было ни слуху ни духу. Он и правда исчез, по крайней мере из жизни Чимина, которому к этому времени стало лучше. Но это с какой стороны посмотреть. Злость и агрессия к другим отступили на какое-то время, но, на самом же деле, они лишь обернулись в его сторону. Он винил себя за то, что наговорил все эти глупости Чону, что ударил его и отпустил одного в мир, где для него нет места. Каждый день по несколько раз он звонил Намджуну, жалобно умоляя его найти Хосока, привести его обратно домой, но тот вздыхал, уверяя его, что делает всё возможное. Чимина обуяла своего рода ломка. Все те же симптомы, что и от наркотической зависимости только к ним ещё и прибавлялись постоянное желание причинить себе вред, чувство полной ничтожности и груз вины в придачу. Он даже закурил, надеясь, что сигареты хоть как-то смягчат его боль. Но чёрта с два они помогали, он лишь душил себя никотином, с каждой новой тяжкой вдыхая горячий дым. Тяжело откашлявшись, Чимин сбросил пепел трясущейся от перенапряжения и недосыпа рукой прямиком на белоснежный подоконник, на который он забрался с ногами, забившись в углу поближе к горячей трубе батареи. Смотря сквозь перепачканное его же отпечатками окно вниз, где виднелась часть пешеходного перехода, ведущего прямиком к нему во двор, Чим всё надеялся увидеть знакомую макушку с пакетом чего-нибудь вкусного в руках. Пак сидел в таком положении с самого утра до глубокой ночи все эти три дня. Ещё в первые несколько минут после того, как Чон покинул его квартиру, он понял, что наломал таких дров, что легче было сразу выйти в окно. Но исправить он это не мог. Хотел, так сильно, что готов был отдать, всё что у него есть, но не мог. Хосока и след простыл. Его телефон остался дома, а других способ связаться с ним Чимин так и не нашёл. Всё, что ему оставалось, это ронять тлеющих пепел на пластиковый подоконник и смотреть в окно с стеклянными глазами в надежде, что тот вот-вот появится, как ни в чём не бывало. Больше похоже на сладкую иллюзию или несбыточное будущее, чем на реальность, которую он сам же сотворил. Разбил их обоих, перекрыв воздух, переломал все рёбра железной битой, так что на их телах не осталось живого места. Потушив очередную сигарету, он схватил себя за волосы, вжимаясь головой в собственные колени. Изнутри рвался истошный вопль. Роняя потрескавшимися пересохшими губами лишь жалкие его отголоски, он бился спиной об стену, уже даже и не пытаясь сдерживать слёзы. Почему же Намджун, зная, как сильно страдает Чимин, ничего не предпринимал, держа язык за замком? Ведь если эти двое встретятся, то, вероятнее всего, смогут уладить возникшие между ними недопонимания, если это так можно назвать. Но он пообещал, что даже и намёком не выдаст его местоположение Чимину. А Ким никогда не нарушал своих обещаний, даже если из-за этого его единственный друг сходил с ума, уничтожая себя изнутри и снаружи. Что он мог ещё сделать, если Чон практически на коленях умолял его молчать, в бессилии цепляясь за его штанину? Ему не оставалось ничего другого, как предоставить ему безопасный кров и конфиденциальность против собственной воли. Но за прошедшие три дня он успел сильно пожалеть о своём решении. Каждое утро Ким молился, чтобы не увидеть на диване гостиной его безжизненный труп. Хосок приходил в сознание от силы раз в день, неся несусветный бред про свою истинную сущность и якобы порученную ему миссию. Всё остальное время он не подвижно лежал с откинутой в верх головой, с которой ручьём стекал липкий пот, а сам он был холодный, словно ледышка. Накануне вчерашнего вечера ему стало совсем плохо. Пока Ким, как обычно зависавший у себя в кабинете, сверял какие-то бумаги, в гостиной послышался глухой грохот с последующим кряхтением и протяжным хрипом. Сорвавшись с места Нам кинулся к Хосоку, что корячился на полу возле дивана, держась обеими руками за горло. Он истошно хватал воздух ртом, неестественно скрючившись в маленький клубок. Помимо этого, всё его тело парализовало судорогой, а его глаза, казалось, сейчас закатятся до самого мозга.