Дисфори́я

На мгновение Намджун даже растерялся, отступив назад, но тут же, взяв себя в руки, потянулся за мобильником. Он не стал звонить в скорую, а по старой привычке набрал доктору Ёну. Тот умел держать рот на замке, когда это требовалось, и профессионально лечил любую рану. Вкратце объяснив ему обстановку, Ким начал выполнять ряд действий, поставив разговор на громкую связь, которые не сильно, но всё-таки облегчили состояние Хосока. По крайней мере, тем самым он выиграл время, пока Ён самолично не приехал сюда. «Приступ удушья» — такого было его заключение, после того как он тщательно осмотрел уже снова отрубившегося Чона. Он не мог сказать точно, чем он был вызван, также как и не мог дать хотя бы даже приблизительный диагноз по поводу его состояния. Без медицинской аппаратуры у него были связаны руки, а Намджун наотрез отказывался вести его в больницу. Перед уходом доктор Ён оставил ему пару лекарств и инструкцию на случай повторного приступа, напоследок сказав весьма неутешающие слова: — Не думаю, что он долго протянет, — поправив очки указательным пальцем, он сказал, как есть, заранее подготовив Нама к худшему. — Судя по его состоянию у него осталось от силы пару дней. С этими словами он вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь. Именно поэтому Ким пропустил работу, впервые за несколько лет взяв отгул. Именно поэтому с самого утра он сидел подле Хосока, устроившись в кресле. Задумчиво подперев локтем голову, он размеренно водил пальцами по губам и всё думал, как будет правильнее поступить, уставившись в одну точку прямо перед собой. Приступиться принципами или же остаться верным себе и дать этим двоим погубить собственные жизни. Он слабо верил, что появление Пака хоть как-то исправит сложившуюся ситуацию. Но не дать ему увидеть напоследок хоть и в таком ужасном состоянии, но всё ещё живого Хосока, звучало куда неразумнее. Да, он обещал, но что сейчас значат эти слова, когда перед тобой лежит живой труп? Лишь набор букв, который и близко не стоит приравнивать к человеческой жизни. Если смотреть на это с такой стороны, то его принципы и гроша не стоят. Но если бы дело было только в принципах, он бы давно уже рассказал всё Паку и не сидел сейчас, в муках прогоняя в голове все за и против. Ким не знал, что произошло между этими двоими, поэтому не имел права решать это по крайней мере за Хосока, в памяти всё ещё чётко всплывали его отчаянные слова и полные обиды глаза. Он снова забрёл в тупик. — Ну что ж, — он поднялся, чтобы навести себе кружку молотого кофе, — Начнём всё заново.

***

Красный огонёк медленно тлеющей сигареты грозился вот-вот упасть на деревянный пол. Кажется, Чимин задремал и теперь клевал носом, уперевшись в холодное стекло. Его рука, державшая сигарету, была перепачкана во что-то тёмное, больше похожее на запёкшуюся кровь. За окном уже стемнело, поэтому квартира погрузилась в привычный для неё полумрак, изредка освещаясь светом фар, проезжающих мимо машин. На полу всё ещё можно было увидеть признаки давно минувшей ссоры. То тут, то там валялись осколки разбитой посуды, а в углу мирно покоился тот самый дневник, из-за которого всё и началось. Его страницы погнулись в некоторых местах и теперь он просто ждал не пойми чего, лежа перевёрнутый, обложкой вверх. Если не считать ритмичного тиканья настенных часов и шума, доносившегося с улицы через закрытое окно, тишина поглотила эту квартиру без остатка. Поэтому, когда в дверь забарабанили как ненормальные, Пак, не сразу сообразивший откуда доносится шум, перепугано вскочил на ноги, отправил недокуренную сигарету в стакан с непонятной жижей, тем самым затушив её. Этот кто-то всё не унимался, с нарастающей силой продолжая колотить по хлюпенькой двери, будто пытался её выломать с петель. Либо из-за того, что он только проснулся, либо просто забыл, что ему вообще когда-либо приходило письмо с угрозами, но удосуживаться смотреть в дверной глазок Чим не стал. Отперев тяжёлый замок, он распахнул дверь настежь, пропуская в квартиру прохладный сквозняк с лестничной площадки. Видимо, на небесах он был любимчиком, так как вместо какого-нибудь громилы с битой в руках, он увидел Намджуна, что тяжело дышал, как будто только что пробежал двухкилометровый марафон, а на его спине… Прикрытый легеньким пальто, висел Хосок. Его руки, как две верёвки, болтались на груди Намджуна, словно бы его уже покинула жизнь. Схватившись за рот обеими руками, Чимин бессознательно попятился назад, наткнувшись на обувницу, он с грохотом повалился на пол, отказываясь верить собственным глазам. — Он. Он., — сказать это слово вслух казалось чем-то нереальным. Не так он себе представлял их долгожданную встречу. Когда что-то пошло не так? Чимин попытался подняться, оперевшись о всю ту же обувницу, но ноги его не слушались, сделавшись ватными. Он снова повалился на пол. — Он ещё жив, — развеял Ким его наихудшие опасения. — Будь добр, возьми себя в руки. Я не могу понести на своих плечах ещё и тебя. Не дожидаясь ответа, Намджун прошагал мимо него в дальнюю комнату, что по праву значилась спальней Чона. Отперев дверь ногой, он аккуратно уложил его обмякшее тело на заправленную постель, придерживая мокрую от пота голову рукой. Тут же в проходе появился Пак. Придерживаясь за дверную раму, он словно ждал разрешения войти внутрь. Конечно же не у Кима, а у самого Хосока, но тот без сознания валялся в паре метров от него и уж точно не мог дать ответа. — Послушай, я не знаю, что между вами произошло, — Нам сделал вынужденную паузу из-за того, что у него пересохло горло. — Он ввалился ко мне в квартиру пару дней тому назад, слезно умоляя ничего тебе не рассказывать. Уже тогда я заметил, что с ним что-то не так… Вчера приходил доктор Ён, сказал, у него осталось мало времени. Чимин молча осел на пол, не в силах произнести ни слова. Да и что он мог сказать? Оба прекрасно понимали, что во всём виноват Пак. Только вот в отличии от Намджуна, который как бы не старался связать всё воедино, не находил логичного объяснения, Чимин знал, причину его плохого самочувствия. Вначале это были лишь догадки, но теперь он был твёрдо в этом уверен. Всё дело в кольце на его пальце, что сейчас вместо золотистого яркого света, излучало чёрную едкую мглу. Вероятно, она-то и отравляла его организм, ядовитыми миазмами проникая через кожу. — Намджун, оставь нас, пожалуйста одних, — наконец, выдавил из себя Пак спустя целую минуту молчания, параллельно поднимаясь с колен не без помощи опоры в виде двери, конечно же. Сначала он задумчиво нахмурился, оценивая про себя обстановку, потом молча кивнул, оставив коробку с лекарствами на тумбочке, и поспешил на выход, громко хлопнув дверью. Из-за чего по спине Пака пробежались мурашки. В последнее время его было очень легко напугать, любой резкий шум вызывал у него микроинфаркт и непонятную дрожь в коленках. Эти пару шагов до кровати показались ему непроходимым препятствием, словно бы за этот короткий промежуток времени между ними выросла многокилометровая пропасть, а он, увы, не умел ходить по канату, и крыльев у него тоже не было. Но сделать это, пока Чон был в отключке, гораздо проще. Вряд ли бы Чимин смог бы произнести хоть слово, наткнувшись на его ледяной безразличный взгляд. Слегка приподняв его тяжёлое тело, Чимин присел на кровать так, что спина и затылок упирались в холодную бетонную стену, после чего подтянул Хосока к себе поближе, укладывая его голову себе на грудь. Прильнув щекой к его растрёпанным волосам, он жадно вдохнул до боли родной запах, что заставлял забыться и снова вернуться назад, в их последнюю проведённую вместе ночь. Он отчаянно цеплялся за грубую ткань его футболки, вновь и вновь прислушиваясь к неровному прерывистому дыханию, словно бы это хоть как-то могло помочь ему выкарабкаться из цепких лап смерти, что практически вплотную подобралась к нему. Имеет ли теперь Пак право так отчаянно желать о его жизни, когда всего пару дней назад в порыве гнева велел тому исчезнуть? Столько необдуманно сказанных слов, он сам и не понял, как надел на шею Чона петлю. — Хосока, прости меня… — давясь подступающими к горлу слезами, он прижал его к себе ещё сильнее. — Но ты не можешь сейчас умереть. Ты обещал мне, так сдержи своё слово! Каким бы мерзким и низким подонком я не был, ты обещал… Если ты умрёшь во второй раз по моей вине, я не смогу пережить это снова. Подло с его стороны, заботиться о своих чувствах в подобной ситуации, но он слишком устал подстраиваться под других. Неужели это настолько ужасно хотя бы раз в жизни побыть эгоистом? Человеческие отношения слишком переоценены, если рассмотреть их как есть, без постоянной лжи другим и самому себе. Они построены на взаимном извлечении выгоды друг из друга, когда та пропадает, отношения между вами рвутся как тонкая нитка. Это выгода может быть совершенно разной, от материальной до духовной, но факт остаётся фактом. — Что, если только в твоих объятьях мне так спокойно? Что, если без тебя я уже не могу? — вторил он собственным мыслям. В этом заключалась его собственная выгода. Это что, слишком жадно с его стороны? Жадность. Что стоит за этим словом? Твои непомерные желания. Это всё моё. Но как оно может быть твоим, когда ты даже сам себе не принадлежишь? Маленькая квадратная комната, заставленная когда-то им же наспех дешёвой мебелью, отражала его хриплый надломленный голос с четырёх сторон, заставляя невольно вздрогнуть от собственного эха. Как жалко звучали его слова, обращённые в никуда. Они бесследно исчезали в темноте дальнего угла, так и не дойдя до адресата. — Эти полосы, — он говорил о всех тех смертях, что так или иначе затронули его, — изрезали всю мою жизнь. Они дробят её снова и снова, на части с рваными краями. Уничтожают меня, сжигая до грязного пепла, — он перевёл взгляд на своё измученное отражение в зеркале. С шумом вздохнув, Чимин нервно сглотнул, — Я устал. Какие бы душещипательные речи он не произносил, Хосок всё так же без сознания лежал на его груди, каждый раз при вздохе издавая протяжный неестественный хрип, словно бы кто-то наступил ему на горло. Его организм продолжал бороться, вот только он не имел понятия с чем. Он выжигал себя изнутри, рискуя довести температуру его тела до критической. При всём при этом до его кожи невозможно было дотронуться, настолько она была ледяной. Сгребая его руки в свои, чтобы хоть как-то попытаться согреть их, Чимин услышал странное шуршание, доносившееся из карманов хосоковых шорт. Нащупав в них что-то твёрдое, он потянул это на себя. При тусклом лунном свете яркая жёлтая упаковка шоколадного печенья раздражала роговицу, но Чим не спешил убирать её из рук. Он продолжал пялиться на неё с какой-то печальной ухмылкой на губах, явно прокручивая в голове связанные с ним моменты. — Ты серьёзно, даже сейчас? — когда-то Чимин назвал ему свою любимую сладость, коими являлись эти печеньки, с тех самых пор Хо носил их в своих карманах, так как наверняка знал, что тот в них обязательно полезет. Это было странной особенностью Чимина: обнимать человек, при это засовывая свои руки в карманы его одежды, будь то толстовка или джинсы. Возможно, она появилась у него после того, как переехал сюда. Отчаянные попытки хоть как-то согреть свои руки переросли в милую привычку, так любимую Хосоком. От этих воспоминаний что-то в голове Чимина щёлкнуло, пробудив яростное желание сделать хоть что-то, хоть как-то ему помочь. Он шустро вскочил с кровати, как лёгкую пушинку, подхватив Хосока на руки. Если это не естественно возникшая болезнь, то бороться с ней обычными способами не имеет смысла. Всё это время, пока он изливал свою душу в бессвязном монологе, параллельно в его голове отчаянно работали шестерёнки, как итог, построив совершенно не имеющую смысла теорию. Но только она без каких-либо противоречий объясняла происходившее с Чоном. И если она верна, то Хосока всё ещё можно спасти. Открыв с ноги дверь в ванную, Пак на ощупь отыскал включатель. Яркий свет ламп, расположенных по всему периметру натяжного потолка, ослепил его, заставляя инстинктивно зажмуриться. Но он даже с закрытыми глазами мог сказать, что и где здесь находилось. Небольшое помещение, полностью отделанное тёмно-синей плиткой, по сути, представляло собой одну большую душевую кабинку, с роскошной чёрной раковиной при входе и огромным зеркалом над ним. Неприятный холодок обдал его тело, как только он вступил босой ногой на сверкающий новый кафель, но Пак проигнорировал это чувство, проследовав прямиком к душу. Аккуратно опустив Хосока на пол, Чим отрегулировал температуру воды, чтобы тот не обжёгся, и включил её почти на полную мощность, направив освежающую струю прямо Чону в лицо. Ответная реакция не заставила себя долго ждать. Сначала он нахмурился, вертя головой в разные стороны, пытаясь вдохнуть хотя бы немного воздуха вместо обжигающей лёгкие воды, затем и вовсе выставил преграду между собой и источником своей раздражительности в виде рук. Чимин, посчитавший это достаточным, тут же выключил воду, откинув шланг в сторону. Хосоку понадобилось не меньше минуты, чтобы откашляться, затем он испуганно начал озираться по сторонам, не сразу сообразив, кто перед ним стоит. Всё перед глазами плыло, а желудок выворачивало на изнанку, словно бы он был под наркотой. Да и проблемы с дыханием никуда не делись, как будто бы в его лёгких всё ещё находилась вода, а грудь сдавливала свинцовая тяжесть. Единственное, на чём он мог чётко сфокусироваться — это лицо Чимина, что выражало крайнее беспокойство и одновременно с тем радость, только по какому поводу? Было странно видеть его перед собой, ведь последнее, что он помнил, это квартира Намджуна и он сам собственной персоной. Тех трёх дней для него словно и не было. Он дезориентировался не только в пространстве, но и во времени. — Гд… Чт., — вместо полноценных слов с его посиневших потрескавшихся губ слетел лишь непонятный набор букв, голос предательски покинул его, но в прочем было не трудно догадаться, что он хотел сказать. Хо оставил эти жалкие попытки донести до Пака свою мысль и просто уставился на него в ответ. Но в его взгляде не было и капли той ненависти, что воображал себе Чимин. В них по-прежнему теплилась любовь и доверие, пускай и надломленное, но всё же. Даже после того, что он ему наговорил… — Ты такой придурок, — Чим томно вздохнул, не решаясь осуществить задуманное, — Чон Хосок… Пак впечатал его в стену, перекрыв путь к отступлению левой рукой. Сокращая дистанцию до каких-то жалких десяти миллиметров, Чимин хотел видеть, как одна эмоция накрывает другую в его глазах. От растерянности до дикого желания — одна десятая доли секунды. Столько же ему понадобилось, чтобы резко притянуть Пака за ворот промокшей рубашки к себе. Ещё ближе, настолько, чтобы границы между ними размылись окончательно. Пускай Чимин и был инициатором поцелуя, но Хосок не собирался сдавать позиции. Он хотел опустошить все свои эмоции до единой, вдохнуть их в Чимина в прямом и переносном смысле. Всё так же не отпуская ворот его рубашки, он по-хозяйски расположил вторую свою руку на его затылке, то грубо сжимая его, то еле касаясь кончиками пальцев до чувствительной кожи. Такой контраст заставил Пака потерять бдительность и контроль не только над своим телом, но и над ситуацией в целом. Чем Чон незамедлительно поспешил воспользоваться. Ловкими движениями он изменил ход игры, поменявшись с младшим местами, он оказался сверху, нависнув над испуганным Чимином грузным телом. Кажется, сейчас Чон мыслил куда яснее, чем все эти три дня, словно бы всё это время он вновь и вновь падал, чтобы, наконец, разбиться на его теле. С этими мыслями Хо прильнул к его губам с такой характерной только ему нежностью, переплетая пальцы рук в долгожданной истоме, чтобы тут же отыграться на нём за потрёпанные нервы в ссоре, прикусив его нижнюю губу чуть ли не до крови. Чимин дёрнулся в попытке отстраниться, но Хосок намертво прижал его к полу, держа свою ногу около его паха, после чего расплылся в широкой улыбке. Маленький дьяволёнок, который просто прикидывался ангелом. Тогда Пак решил подыграть ему, запустив свои холодные пропахшие табаком руки ему под футболку, чтобы изучить его тело как карту вдоль и поперёк. Все впадины и неровности с детальной точностью, заостряя особое внимание на его сосках, отчего Чон не смог сдержать приглушённый стон. Игра приняла опасный поворот. Но если ты её начал, нужно доиграть до конца, чем бы это не обернулось. Назад пути нет.

***

На часах уже было двенадцать, когда Хосок сонно потянулся на кровати, не обнаружив засыпавшего вчера рядом с ним Чимина. Плотные парчовые шторы были заботливо задвинуты так, что комната тонула в желтоватом полумраке, чтобы солнце даже не думало обрывать его сладостный сон. Через узкую щёлку приоткрытой двери с кухни доносился приятный аромат свежих маковых булочек, что он так любил, и знакомое клацанье по клавиатуре ноутбука. Проведя пятернёй по своим растрёпанным волосам, Хосок поёжился от внезапно нахлынувшего на него озноба, поэтому тут же поспешил прикрыть свой голый торс толстым бежевым одеялом. Завернувшись в него, как бабочка в кокон, Чон принял сидячее положение. В попытках восстановить ход вчерашних событий он уставился на свои босые ноги, тут же спрятав своё покрасневшее от нахлынувших эмоций минувшей ночи лицо в огромные складки одеяла, желая утонуть в них полностью, лишь бы не смотреть в глаза этому мелкому провокатору. Но всё же желание узнать, что с ним произошло и как он оказался снова в доме Чимина, тогда как последнее его воспоминание обрывалось у дверей квартиры Намджуна, перевесило робость и стеснение, поэтому он отправился прямиком на запах еды на кухню. Высунув из-за угла коридора свою макушку, Хосок попытался оценить обстановку на вражеской территории. За приоткрытой деревянной дверью была видна только половина кухни с обеденным столом, на котором его дожидались ароматные сладкие булочки, и кухонными комодами, заставленными всевозможной бытовой утварью. Пока он пытался разглядеть вторую половину кухни, высунувшись уже по пояс из-за стены, кто-то легонько похлопал его по плечу. — Что ты делаешь? — сладко протянул Чимин, повторив за старшим, и тоже выглянул из-за угла. — Кого-то ищешь? — Хоспаде Исусе, — отскочив от того, как от прокажённого, схватился за сердце Чон, но тут же обратно вжался в одеяло, почувствовав, как его лицо в буквальном смысле полыхает под пристальным взглядом Пака, который в прочем не чувствовал никакого стеснения, спокойно допивая остатки своего зеленого чая. Только Чимин открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, как Хосока и след простыл. Он быстро юркнул на кухню, заграбастав себе пару плюшек, и уселся в угол так, что кроме его черных блестящих глаз больше ничего нельзя было разглядеть за бесконечными складками толстого одеяла. Когда Чимин зашёл за ним следом, явно недоумевая от происходящего, тот уже во всю поедал маковые булочки, хрумкая их одну за другой. Только Пак сделал шаг в его сторону, как Хо зашипел, сверкнув безумным взглядом. Чимин был уверен, что, если бы на нём не было бы одеяла, то сто процентов увидел бы, как у Чона вырастают когти, как у кошки, поэтому он остановился на месте, ожидая, когда тот первым начнёт разговор. — Как ты себя чувствуешь? — первым делом спросил Чон, после того как дожевал последний кусок сдобы. Видимо, хотел убедиться, в каком Чимин сейчас состоянии во избежание повторения недавней ссоры.