Дисфори́я

— Ты должен это отпустить, — тёплая рука старшего дотронулась его щеки, медленно стирая большим пальцем слёзы. — Ты слишком строг к себе. Их смерть, это не твоя вина, — он пытался донести это не только с помощью слов, но и через прикосновения, сжимая его маленькое личико в своих руках. Хосок не мог забрать его боль, но он мог разделить это бремя вместе с ним. Они пройдут через это вместе. — Знаешь же, говорят, звёзды ярче в самую темную ночь. Но со мной не так. Мое небо завлекло облаками. Я потерялся, сошел с тропинки, называй это, как хочешь. Смысл все равно один — я померк и, кажется, уже навсегда. Это вопрос времени, когда смерть заберёт и меня. — Камень, падая в реку, создаёт после себя круги на воде, но насколько бы сильными и большими они не были, всё равно вскоре исчезнут. После дождя выходит солнце, а после ночи наступает рассвет. Просто подожди, и твое небо станет ясным, а я помогу тебе найти другую тропинку и прослежу, чтобы ты больше не терялся. Похоже на сделку с дьяволом, условия слишком заманчивы. Как бы на его месте поступил Тэхён? Чимин всё думал об этом. Вероятно, он бы с наглой улыбкой одобрительно закивал, вверяя своего друга в надёжные руки. Ким всегда желал для него только счастья, которое сам он теперь, увы, не сможет обрести. Именно поэтому Пак мешкался. Его терзали сомнения, а груз вины, что он тащил за собой, не давал сделать и шагу. Только вот всё это стало не важно, когда Хо вдруг наклонил голову в бок, как это всегда бывало, когда он был в чём-то заинтересован, уголки губ его дрогнули, и на лице просияла улыбка. Что-то в этом парне снова и снова заставляло Чимина забыться. Словно бы Чон был его спасательным зонтиком, защищавшим от дождя из проблем. С ним даже лужи не были страшны. Так может быть рискнуть? — Помоги мне, — он подался вперёд, резко сократив дистанцию между ними. — Помоги мне найти убийцу. Это всё, что я прошу. — Что? — Хосок опешил, забегав глазами по его решительно настроенному лицу. — Я думаю, что смерть Тэхёна, — он нервно сглотнул всё ещё не в состоянии смириться с этой мыслью, — и та записка с угрозами — это точно не совпадение. Они сто процентов связанны между собой. Поэтому, прошу, помоги мне! Чимин был готов опуститься на колени, настолько он был в отчаянии. Только в этом не было никакой необходимости. Хосок ради него мог и горы свернуть, стоило тому лишь разочек о чём-то попросить. Он слишком сильно его любил, хотя ни разу ни говорил ему об это. Всё было настолько очевидно, что в словах отпадала нужда. — Хорошо, — одобрительно кивнул Чон. — если ты в этом так уверен, я помогу тебе. Но мне нужно будет твоё разрешение. — Разрешение? На что? — его брови изогнулись, а в огромных тёмных глазах поселилось негодование. — Мне нужны твои воспоминания. Возможно, среди них я смогу отыскать верный ответ, то, что ты не заметил или просто не придал особого значения. Другими словами, мне нужно твоё разрешение на то, чтобы «просканировать» твою память, — то, что он сейчас говорил, было больше похоже на фантастику, чем на правду. Хотя Чимин, кажется, запамятовал, что перед ним сидит никто иной, как ангел. — Это не больно? — Нет, — замотал он головой в разные стороны, — Не знай ты моих намерений, вряд ли бы вообще понял, что я копался у тебя в голове. Так что? — Я согласен. Весь процесс сам по себе не был таким уж зрелищным, как кому-нибудь могло показаться. Чон медленно поднёс руку к лицу младшего, решительно дотронувшись кончиками пальцев до его виска, до места, которое, если довериться анатомии, у человека отвечало за долгосрочное хранение информации. Ему хватило всего пару секунду, чтобы увидеть всю жизнь Чимина от рождения до настоящего момента. Всё, абсолютно всё, даже последние минуты его собственной жизни. Тот роковой день, когда Чон Хосок перестал существовать, как человек.

***

— Нам ещё долго подниматься? — уже с трудом различая очертания предметов перед собой, проскулил чёрноволосый парень с перепачканными в грязи штанами. Пару раз он не заметил у себя под ногами вылезшие из ниоткуда корни деревьев, споткнувшись и поцеловавшись с землёй. Он даже умудрился разодрать себе голень, так что, скорее всего, останется шрам на всю жизнь. Но в столь юном возрасте это казалось обычным пустяком. — Потерпи ещё немного, — упорно шагая впереди, кинул через плечо маленький Чимин. — Мы уже почти пришли. Он говорил это уже в седьмой раз, но горная дорога, что петляла из стороны в сторону, всё никак не заканчивалась. Казалось, что ей и вовсе нет конца. Так помимо этого, у подножья она была куда шире и ровнее, чем сейчас. Глубокие ухабы сменялись высокими кочками, а ширина её сузилась до пары десятков сантиметров. Одно неверное движение и ты рискуешь скатиться вниз, в самое её начало, или что ещё хуже разбиться об острые булыжники. Но никто из мальчишек даже и не думал, насколько это опасно. — Чимина, там и правда настолько красиво? — фантазируя о захватывающих дух видах, Хосок снова чуть не шлёпнулся на земь, в последний момент схватившись за ветку какого-то дикого кустарника. -Угу, — кивнул тот с широкой улыбкой на лице, предвещая бурную реакцию своего лучшего друга. — Мама говорила, что звёзды там настолько близко находятся к земле, что до них можно дотронуться руками. Хосок всегда с замиранием сердца слушал рассказы Пака, ведь тот видел и слышал куда больше, чем он, в силу обеспеченности его семьи. Но в таком раннем возрасте ты не всегда можешь заметить пропасть между бедными и богатыми, поэтому Чону было проще думать, что его мама не любит путешествовать или что-нибудь в этом роде, чем признать горькую правду, что они еле-еле сводили концы с концами. Поэтому, когда Чимин предложил ему посмотреть на звёзды с утёса горы Капхён, тот без раздумий согласился. Мечтая, хоть раз взглянуть на мир, в котором живёт его друг, на мир за пределами деревушки, он был готов уцепиться за любую возможность, даже если та была призрачной. — Чимин. — А? — взобравшись на ненадёжный земной бугорок, он повернулся, чтобы подать руку Чону. — Расскажи мне о своих школьных друзьях. — У меня их нет, — было слишком темно, чтобы Хосок мог заметить, как робко тот отвел взгляд в сторону, почесав при этом висок, — ты мой единственный друг. — Вот оно как! — кажется, эта новость ему даже понравилась. По нему так и не скажешь, но Чон был тот ещё ревнивец. Это объяснялось одним простым фактом: он не так много имел в этой жизни, поэтому не собирался делиться теми крохами, что у него были, с другими. — Тогда ты должен хотя бы иногда говорить, как сильно меня ценишь. Для Чимина, который не привык открыто выражать свои эмоции, такая просьба была практически невыполнимой. В его семье чувства и их проявление было нечто запретным, особенно после смерти совсем ещё юной госпожи Пак, мамы Чимина. Отец свёл все контакты со своим единственным сыном на минимум: летом отправляя его в деревню к бабушке, а в остальное время оставляя его одного в квартире. Именно поэтому он просто не знал, как выражать то, что он чувствует к другим и так ли важно это на самом деле. — Я не привык к такому. — Тогда ничего страшного, просто никогда не бросай меня — этого будет достаточно, — Чимин мог наверняка сказать, даже не оборачиваясь назад, что Чон сейчас улыбался во все тридцать два, представляя, насколько он крут произнеся эту маленькую речь. Но Пак всё же чувствовал, что должен хотя бы попытаться показать, насколько тот ему важен. Каждый год он с нетерпением ждал лета, чтобы поскорее оказаться на своём маленьком островочке отдыха, что создавал для него это парень. Его первый друг, его надёжная защита — Чимин хотел хотя бы раз сказать Хосоку эти слова. Слова благодарности и признательности. — Моя мама… мне казалось, она всегда боялась произнести эти слова в слух, — Чимин замер, вспоминая те сладкие денёчки, когда та ещё была жива. — Но она часто говорила одну фразу «Сегодня звёзды так по-особенному ярко горят», смотря мне прямо в глаза. Хотя на дворе был день, а на небе ни одной звездочки. Только после её смерти я понял, что это значит. «Я тебя люблю», «Ты самое дорогое, что у меня есть», «Я так тобой горжусь» — такой смысл она вкладывала в эту фразу. — Надеюсь, и я когда-нибудь услышу от тебя эту фразу, — и снова улыбка до ушей. — А пока пойдём скорее. Мои ноги так сильно гудят, что я готов разлечься посреди этой грязюки. Но только он сделал шаг, как его нога предательски подвернулась, издав характерный звук ломающейся кости. В попытках сохранить равновесие, он схватился за сухие ветки можжевельника, что под такой тяжестью просто-напросто не выдержали, с хрустом разломившись пополам. Всё произошло настолько быстро, что Чимин даже и шагу не успел сделать, потянувшись рукой в пустоту. Было уже поздно. На его лице застыл ужас от осознания произошедшего, а в ушах всё ещё раздавался неистовый вопль, с которым его единственный друг сорвался вниз, разбившись об острые камни насмерть. Растерянно попятившись назад, он спотыкнулся об торчащий корешок, упав спиной в колючие терновые кусты, исцарапавшие его руки и ноги до алой крови. Слёзы градом текли из его глаз, а внутри поселилась ранее незнакомая пустота. Обхватив голову двумя руками, он как заевшая пластинка не прекращал повторять в беспамятстве «Нет, нет, нет. Этого не может быть. Нет, нет, нет» всю ночь напролёт, пока над лесом не воссиял рассвет.

***

В эту буйную ночь, то и дело, разрезаемую свистом стремительного ветра, над землёй повисла лёгкая дымка, укрывавшая кустарники и травы тонким слоем молочного одеяла. Раскидистые сучья хвойных деревьев не переставая барабанили по черепичной крыше двухэтажного домика, что спрятался от остального мира в чаще непроходимого леса. Окружённый живой изгородью со всех четырёх сторон, он надёжно укрывал внутри две отчаявшиеся души, жизнь одной из которых чуть было ещё совсем недавно едва ли не оборвалась. В полутьме просторной спальни слышалось едва различимое сопение вперемешку с размеренным тиканьем настенных часов. Снизу послышался глухой шум, сопровождаемый беспорядочным суетливым топотом, казалось, что кто-то выронил что-то из рук, теперь старательно пытаясь привести всё в первоначальный порядок. Это заставило черноволосого парня подскочить в кровати как ужаленного, забирая последние остатки его беспокойного сна с собой. Слишком резкое движение отдалось глухой пульсирующей болью в области правого бока и накатывающей волной тошноты. Он прикрыл рот рукой, стараясь не выблевать весь свой желудок наружу, но чувство нестабильности и пьяные вертолёты в голове всячески ему мешали. В голове крутилось тысячу вопросов: от «Где я?» до «Что со мной произошло?», однозначного ответа на которые он всё никак не мог найти. Он был уверен, что умер тем вечером, что те ужасные воспоминания были последними минутами его короткой жизни. Но тогда бы он не чувствовал сейчас всего этого, не ощущал ни боли, ни головокружения, ни подкатывающей к горлу тошноты. Он ущипнул себя, чтобы лишний раз убедиться в своих догадках, тут же пискнув от неприятных ощущений. Да, он точно жив и всё это не сон. Со стороны лестницы послышался скрип половиц, кто-то поднимался к нему на второй этаж. В голове была лишь одна мысль: “ Хотели бы убить, то уже бы давно это сделали, пока тот был в отключке». И Тэхён был не далёк от истины. Ещё пару шагов и через тонкую щель внизу двери в его комнату проник приятный тёплый свет, исходивший от старой парафиновой свечки. Кажется, в доме выбили пробки, и хозяин поднялся проверить, всё ли с его гостем хорошо. Поворот, щелчок и дверь приоткрылась, пропуская внутрь размытый силуэт и леденящий холод. Ему не страшно, нет, отнюдь. Казалось, он лишился этого чувства с концами, когда принял тот факт, что умрёт, что его просто не станет, а значит и бояться тут уже нечего. Но снова встретившись взглядом с этими шоколадными глазами, горькими как кофе по утрам, он усомнился в собственной смелости. Кажется, Джин тоже не ожидал увидеть его в сознании или просто был ещё не готов, не подобрал тех слов, что были бы способны оправдать его. Ведь все они звучали бы глупо и жалко. Будто бы он пытался доказать что-то себе, а не ему. — Джин, …? — в это слово он вложил все те вопросы, что крутились у него в голове, всю ту боль от предательства и непонимания его поступка, заменяя жалящие слова обвинения томным вздохом. Весь во внимании Тэ ждал хоть какого-нибудь объяснения, пускай самого глупого и не логичного, но нападать на него, не выслушав всю правду, он уж точно не собирался. Наученный горьким прошлым, он просто ждал, не сводя с его гипнотических темных глаз своего взгляда, прикованный отражением яркого пламени свечи. Что кроется в их вязкой темноте? — Как ты себя чувствуешь? — вопросом на вопрос он прятал собственный страх. Но чего он так боялся? Но так или иначе тот страх уже был позади, то лишь глупые его отголоски. С ними то он уж точно справится. Нервно сглотнув, Ким старший перевёлся взгляд на настенные часы, что лишь недавно пробили полночь. Кажется, он был чем-то обеспокоен, а громкое тиканье их стрелок лишь нагоняли на него большую тревогу. Время поджимало, но он был бессилен. Всё, что ему оставалось лишь ждать, когда это всё закончится в этом укрытом от чужих глаз доме. Только так он сможет его уберечь. Под пристальным взглядом младшего, Сокджин преодолел полкомнаты, чтобы, поставив свечу на прикроватную тумбу, усесться в кресло-качалку прямо напротив него, вальяжно закинув ногу на ногу как принц голубых кровей, не иначе. — А как я должен себя чувствовать после того, как ты пырнул меня ножом в бок? — наконец выдавил из себя Тэ, прищурив свои и без того узкие глаза. — Послушай меня, пожалуйста, сейчас очень внимательно, — он подался вперёд, облокотившись руками на колени, словно бы собирался выдать тому строжайшую тайну всемирного заговора, — ты же знаешь, что отца Чимина убили, а убийцу так до сих пор и не нашли? Конечно, знаешь, вы ведь лучшие друзья. Вероятно, одного убийства ему было не достаточно, чтобы успокоить собственный гнев. Он перешёл черту, и теперь его не остановить. — Неужели… — моменты прошлой ночи, как картинки на проекторе, пронеслись перед глазами. Тот, кого он видел тогда, и был настоящим убийцей. — Да, его следующей целью должен был быть ты, — ему предстояло приступить к самой сложной части, поэтому он медлил, разглядывая лицо своего ученика, Ким изучал его мягкие и нетипичные черты. Глухой размытый свет превращал его красоту в какую-то опасно дикую и ядовитую, заставляя его темные глаза блестеть загадочным блеском, а чёрные, как смоль кудри, отбрасывать глубокие тени на его лице. — Но почему именно я? — его алые губы дрогнули от испуга, заставив Сокджина снова вернуться в реальность. — Вероятно, среди всех друзей Чимина тебя было проще всех ликвидировать. Он долго следил за тобой, точнее за нами, — он отвёл взгляд, так было проще говорить. — Тогда в магазине мне пришло СМС от него с предложением встретиться и обговорить «заманчивую сделку». Я почувствовал что-то не ладное, поэтому сразу сказал тебе, не приходить ко мне. Но ты пришёл… — Что он предложил тебе? — его низкий бархатный голос отразился от стен, буквально приказывая во всём сознаться. — Он поставил меня перед выбором: либо умру я, либо ты, — казалось, его выбор был уже очевидным, но Тэхён не стал его перебивать, лишь кончиками пальцев дотронулся до раны, почувствовав в ней лёгкий зуд. — Вау, он настоящий псих. Тогда я задался вопросом: как мне спасти нас обоих? Это вообще возможно в данной ситуации? — Раз я всё ещё жив, то ты нашёл выход. — Времени было мало, — он кивнул в знак согласия, — и это первое, что пришло мне в голову. Я заключил с ним сделку, которая выглядела так, словно бы мы оба получали от неё свои плюсы. Я убиваю тебя, а он в свою очередь заметает следы и расчищает мне дорогу к креслу председателя. — Хочешь сказать, он думает, что я мёртв? — ткнув в свою грудь указательным пальцем, Тэ лишний раз убедился, что мозгами Ким Сокджин уж точно не обделён. — Не только он, но и весь мир, включая твоего отца и Чимина. Прости, я не мог им раскрыть правду, так как это ставило под угрозу мой план… — И… и сколько мне ещё придётся скрываться от него? — переплетая пальцы в замок, он заметно нервничал. Перспектива жить в затворничестве всю жизнь пугала его настолько же сильно, как и быть убитым, снова. — Пару дней, подожди пару дней, — он явно что-то умалчивал, Тэхён по глазам это видел, как быстро они забегали по комнате в страхе выдать лишнюю информацию. Но от КимТэ ничего не скрыть, по крайней мере у Джина, человека, которого он знал лучше, чем свои пять пальцев, это точно не получилось бы. — И что тогда? Что произойдёт? — Он не будет тебе больше угрожать. — Почему?! — добраться до истины — вот его главная цель. — Здесь два исхода: либо его посадят за решётку, так как он не сможет совершить свой план мести, либо у него это получится, и на тебя ему уже будет всё равно. — Под «совершить свой план мести» ты подразумеваешь убить Чимина? — вот он и прокололся, лучше бы уж совсем язык за зубами держал. Ведь Тэхён по натуре очень смышлёный парень, хоть он и мыслит не совсем как другие, но зато всегда точно подмечает мелкие детали. — Да, — его взгляд сделался жёстче, это говорило о том, что он точно не шутит. — Тогда мы можем просто предупредить его об этом, — Тэ подорвался с места, игнорируя подступающую боль. Сейчас было далеко не до неё. — Ты понимаешь, что мы можешь предотвратить всё это? Пока не поздно… — Нет, ты останешься в этом доме, не подавая не единого признака жизни. Все должны верить, что ты умер. Его приказной тон пугал до мурашек по затылку. Это не тот Сокджин, которого он привык видеть. Словно бы им завладела его тёмная сторона, как кукловод, дёргая за ниточки, она управляла его телом и разумом. А этот взгляд… точь-в-точь такой же как в ту роковую ночь. Тэхён аж побледнел, не в силах выдавить и слова. — Ты должен запомнить одну простую истину, — подняв с тумбы догорающую свечу, Ким проследовал к двери, — нельзя спасти всех сразу. Я сделал свой выбор. Ты должен выжить во что бы то ни стало. — Но… — Спокойной ночи, — сказал он и тут же скрылся за дверью, оставив Тэхёна в полнейшей темноте, беспроглядной и тягучей, как и его надежды на счастливый финал.

***

После того, как Хосок просканировал память Пака, он отвёл того домой и строго на строго приказал ему оставаться дома, даже и в мыслях не думая выходить на улицу, а сам ушёл по каким-то своим делам, не терпящих отлагательств. Чимин понятия не имел, что тот удумал, но нарушать его запрет он тоже не собирался. Оставшись в квартире совершенно один, он снова погрузился в те тянущие его на дно мысли. Если так подумать, они сопровождали его на протяжении всей его сознательной жизни, что было лишь поводом в очередной раз разрушить себя до простых истин. Словно бы вот он снова как чистый лист, но правда в том, что места на нём совершенно не осталось, всё залито кровью и уродливыми чернилами. Рано или поздно он это осознает, пока кто-нибудь не откроет ему глаза. Наконец собравшись мыслями, он проследовал на кухню, плетя по полу за собой тёмно-синюю толстовку, что когда-то оставил в его доме Тэхён. Она всё ещё отдавала его ароматом, чем-то похожим на мускус. Вау, Пак раньше и не задумывался, насколько много места занимал в его жизни этот совершенно несерьёзный парень, до чёртиков бесившей своей прямолинейностью. И так каждый раз… наихудшее из всех чувств. Нельзя привыкнуть, а пережить это ещё страшней. Да, ты должен двигаться дальше, но для этого ты должен переступить через этого человека. И тут-то и возникает это колкое чувство «так не должно быть», «я правильно поступаю», «имею ли я на это право…».