Распутин

Я проваливалась в сны, как в теплую, темную воду. Мне снилась мама, ее руки, пахнущие корицей и домашним уютом, и тихая боль от непрощенных слов. Снилась моя тихая, налаженная жизнь, которая теперь казалась сном в другом сне. Пробуждение было долгим и плавным. Сначала вернулись запахи: резкий, чистый запах антисептика, сладковатый дух лекарств и, откуда-то снизу, дразнящий аромат чего-то жареного и сытного. Точно не больница, – промелькнула мысль. Потом пришли звуки: равномерный, успокаивающий писк кардиомонитора, приглушенные взрывы и реплики из какого-то боевика по телевизору, далекий, счастливый визг играющих детей. Было... мирно. Веки казались свинцовыми. Я изо всех сил заставила их приподняться. Комната залита мягким утренним светом. Белая тюль на окне колыхалась от легкого ветерка, словно фата. Комната была простой, почти аскетичной: кровать, шкаф, тумбочка, медицинская стойка с капельницей. Графина с водой не было, а жажда жгла горло. Я попыталась пошевелиться, но тело отозвалось глубокой, приятной слабостью. В дверь, словно два вихря, ворвались мальчишки лет двенадцати и десяти, устроив бой на игрушечных световых мечах. Они так увлеклись, что заметили меня не сразу. Старший первый прервал сражение. Он толкнул локтем младшего и оба уставились на меня широко раскрытыми глазами. - Привет, ребята, – хрипло прошептала я, пытаясь улыбнуться и еле поднимая руку в слабом приветствии. Ответом мне был лишь испуганный взвизг, и они, словно ошпаренные, помчались прочь, их топот затих внизу по лестнице. Я слабо усмехнулась. Напугала детей. Отличное начало. И тут до меня донеслось, далекое и чистое: «Дя-я-ядя Ба-а-аки!» Мозг на секунду завис. «Дядя Баки». Картина – суровый сержант Барнс, зимний солдат, легенда черных операций – в окружении детей, читающий сказку на ночь... Она не складывалась. И от этого становилось до странности тепло на душе. На лестнице послышались уверенные, легкие шаги. В комнату вошла женщина. Темнокожая, стройная, в потертых джинсах и клетчатой рубашке с закатанными до локтей рукавами. От нее пахло машинным маслом, бензином и чем-то пряным, вроде кайенского перца. Волосы были собраны в небрежный хвост. Так вот кто готовил внизу. - Привет! Я Сара, —сказала она мягким, грудным голосом, подходя к кровати. В ее руках была бутылка воды с трубочкой. – Думала, захочешь пить. Держи. Жажда была всепоглощающей. Я попыталась приподняться, но силы мне изменили. Голова тяжело упала обратно на подушку. Сара, не говоря ни слова, бережно поднесла трубочку к моим губам. Прохладная влага обожгла, а потом омыла пересохшее горло. Я пила жадно, с закрытыми глазами, чувствуя, как жизнь по каплям возвращается в тело. Когда бутылка опустела с громким бульканьем, я открыла глаза и встретила ее добрый, понимающий взгляд. - Могу принести еще. - Нет, спасибо большое, – выдохнула я, уже чувствуя себя человеком. – Ты буквально спасла мне жизнь. - О, этим обычно занимаюсь не я, – засмеялась она, звук был звонким и приятным. – Тебя Александра зовут, да? - Можно просто Алекс. Сколько я спала? -Баки привез тебя два дня назад. – Сара присела на краешек стула, ее движения были точными, уверенными. Она мельком взглянула на монитор. – С ногой пришлось повозиться. - Ты врач? - Нет, что ты, – она снова улыбнулась. – Я, конечно, с недавних пор подрабатываю медсестрой для этой вечно дерущейся компании, но до врача мне далеко. Я больше по моторам. А вот и твой личный доктор. Она кивнула в сторону двери. Я повернула голову и замерла. На пороге стоял Джеймс Барнс. И он был другим. Царапины исчезли, щетины не было, лицо гладкое, будто отполированное. Он был в простой, ничего себе!, бордовой футболке, обтягивающей мощный торс, и темных джинсах. Перчаток не было, и его металлическая рука, сложный узор из вибраниума и золота, блестела в солнечном луче, падающем из окна. Он выглядел отдохнувшим. И бесконечно опасным в этой новой, непривычной простоте. - Спасибо, Сара», – сказал он низким голосом, и женщина, кивнув, вышла, оставив нас наедине. Он занял ее место, держа в руке белую фарфоровую кружку, от которой струился соблазнительный, горьковатый аромат. -Как самочувствие? – спросил он, отпивая небольшой глоток. Его серые глаза изучали меня без привычной суровости, с какой-то новой, настороженной внимательностью. Я молчала пару секунд, просто глядя на него, на эту невозможную картину: он, с кружкой кофе, в уютной спальне где-то... - Где мы? – спросила я наконец. -Луизиана. -Ты здесь живешь? -Типа того. – Он поставил кружку, отключил надоедливый монитор и аккуратно снял с моих пальцев датчики. Надоедливый писк прекратился. – Это родной город Сэма. Этот дом я купил пару месяцев назад. Тут… тихо. Мой взгляд прилип к его кружке. Аромат кофе, настоящего, крепкого, ударил в нос, и желудок предательски заурчал, напоминая о двух днях голодовки. — Это что у тебя? Кофе? – спросила я, и голос прозвучал почти обиженно. – А мой где? Он поднял бровь, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки. - Ты последние пару дней питаешься через капельницу. Твоего кофеинового коллапса мне только не хватало. -Жадина, – буркнула я, но мысль вернулась к ноге. Я попыталась пошевелить пальцами под одеялом. Ощущение было странным, далеким. Как будто нога была там, но связи с мозгом не было. Паника, тупая и холодная, кольнула под ложечкой. Я перевела взгляд на Джеймса, пока он спокойно допивал кофе. - Скажи честно... – голос сорвался на шепот. – Ногу пришлось ампутировать? Он хмыкнул – коротко, почти сердито – и одним резким движением откинул одеяло. Нога была на месте. Забинтованная, в легком ортезе, но целая. Я слабо выдохнула, ощущая, как камень падает с души, и осторожно пошевелила стопой. Все работало. - Тебе прострелили колено, – сказал он деловито, поправляя одеяло. – Сустав не задели. Пару месяцев – и будешь как новенькая. Сейчас у тебя в крови еще обезболивающее. Пройдет через пару часов. Если станет нестерпимо – зови. А пока... – он протянул мне маленький пластиковый пульт, – наслаждайся благами цивилизации. Кровать можно регулировать. И вот планшет, если соскучилась по интернету. Я взяла пульт, покрутила его в пальцах, глядя на его широкую спину, когда он повернулся, чтобы уйти. - А если я вдруг бывшая наркоманка? – бросила я ему вдогонку, просто чтобы он задержался, просто чтобы еще раз услышать его голос. Он обернулся в дверном проеме, и на его лице расцвела та самая улыбка – кривая и невероятно притягательная. Она преображала все его строгие черты. -И как пульт от кровати поможет тебе получить новую дозу? – рассмеялся он низко и тепло, прежде чем шагнуть за порог, оставив меня в комнате, наполненной солнечным светом, тишиной и странным, сладким чувством, что, возможно, самое страшное уже позади. А впереди было что-то новое. И он был здесь.