Never forget us / Никогда не забывай нас

Глава 3: Погоня за буйной красотой

День клонился к закату, когда зеленые листья падали с деревьев от простого шипения ветра. Старый дуб, у которого они провели полдень, отбрасывал тень, длинную и густую, как его листва. Тэхён решил остаться с двумя молодыми людьми подольше. В тот полдень он впервые в своей трудной жизни поцеловал человека, не боясь своего состояния. Чимин не убегал, не осыпал его оскорблениями, просто грациозно провел рукой по его каштановым волосам, которые приобрели рыжеватый оттенок, выделяясь на солнце. Птицы чирикали, как бы выражая свое одобрение, возможно, для них целоваться с другим мужчиной не было грехом. И вот что больше всего беспокоило писателя, так это другой молодой человек, мускулистый, черноволосый. Чонгук. Он боялся своей ревности к молодому дворянину, боялся его реакции. Разозлится ли он? Выгонит ли он его из дома? Не причинит ли он ему вреда? Тем не менее, Тэхёна он тоже привлекал. Похотливая хватка схватила его горло, заставляя его чувствовать жажду, голод, только при виде этого совершенного МУЖСКОГО тела. Чимин был откровенным красавчиком, Чонгук был более грубым. Но когда он отвернулся от лица Чимина, возложив на него руки, был задан только один вопрос. Светловолосый дворянин попросил его остаться с ними подольше, как будто их поцелуй не должен быть секретом, рассказанным только в личном дневнике. Сказал бы он Намджуну? Конечно, он бы сказал Хосоку. Тэхён начал немного тосковать по дому, просто думая о своих самых близких друзьях, но он больше не чувствовал потребности отсиживаться в своей комнате, покрываясь книгами и чернилами. Это было то же самое чувство, которое он испытал, увидев, как Чимин танцует под дождем. То же самое он почувствовал, увидев, как двое молодых людей играют и обмениваются знаками привязанности. Таких, как они, в великом Сеуле не было, никого такого он еще не встречал. В тот день, после того особенного поцелуя, Чимин притворился, что ничего не произошло, как будто этот жест был для него нормальным. Чонгук вернулся и лег между его ног, умоляя Тэхёна рассказать ему сказку. — Я могу сделать больше, чем просто рассказать вам сказку, — сказал он. — Я могу рассказать тебе столько, сколько ты захочешь. Так они и провели свой пикник в компании красивых слов, не задавая больше личных вопросов, слушая только сказки о рыцарях, героях и принцессах. Когда температура начала падать, Чимин посоветовал им вернуться в особняк. Однако у Тэхёна все еще был вопрос. Белокурый молодой человек был в двух шагах от них, Чонгук был рядом с писателем. — Я восхищен, ты один присматриваешь за всем домом? Разве такому большому месту не нужны слуги? Чонгук фыркнул, вытирая с брюк зеленую траву. — Я забочусь об особняке и Чимине, я делал это всю свою жизнь, и он делает то же самое для меня, нам не нужны слуги. — Ты слышал Тэхёна? Наш Чонгук такой сильный мужчина, — озорно сказал Чимин. Молодой человек немного разбежался, погнался за Чимином и оторвал его от земли. Он поднял блондина, неся его, как невесту, в дом. Когда писатель вернулся в особняк, он заметил, что двое мужчин бегут наверх, гоняясь друг за другом, а Чонгук уже снимает с себя льняную рубашку, показывая свою золотую кожу. — Я собираюсь принять ванну! — Подожди меня, ты, сопляк. — Вы присоединитесь к нам, дорогой писатель? — спросил благородный мальчик, опираясь на подлокотник, уже направляясь на второй этаж и глядя на него сверху. Молодой человек склонил голову в кивке, отказываясь от предложения. — Он слишком застенчив, дорогой, какой позор. — Тогда увидимся за ужином, дорогой Тэхён. — Я бы хотел еще одну историю перед очагом! — добавил Чонгук. Затем, смеясь, как дети, они исчезли в холодных коридорах. Затем Тэхён начал сканировать дом, используя свободное время перед ужином. Он не хотел слишком сильно вмешиваться в их особые отношения, теперь он все больше и больше понимал природу их связи. Либо они были друзьями, как братья, либо они были любовниками. Он решил поискать что-нибудь, пошнырять там, где не следует. Многие двери, возможно чайные комнаты, были заперты, ключи не просунулись в замочную скважину. Некоторые картины выглядели чуть более блеклыми, чем в день его приезда. Однако свет в доме все еще был ярким. Нижний этаж дома был в основном занят большой кухней, лестницей в прихожей и большой столовой. Кухня выходила в огромный сад за домом, откуда можно было мельком увидеть небольшой лес, окружающий огромный особняк, ухоженный сад и огромный дуб. Писатель решил украсть грецкий орех, пытаясь открыть его своими руками, только для того, чтобы из сухофрукта вышел маленький червяк. — Я не должен слишком сильно испытывать судьбу, — сказал он себе. — Сегодня я злоупотребил своей удачей. Он имел в виду свой первый поцелуй, тот, о котором он всегда мечтал под одеялом своей кровати. Он поцеловал эфирное существо, Чимин был таким красивым, как Чонгук, Тэхён был тронут только мыслью, что он попробовал эти губы. Он был тронут мыслью, что такое красивое и искреннее существо, как он, позволило ему прикоснуться к себе. Но у писателя задрожали ноги. Целую неделю он провел в постели, спасенный только заботой двух молодых людей. Он не мог слишком напрягаться, ему уже так повезло, что у него не заболел живот от этих угощений. Грудь Венеры, как их называл Чонгук. Затем молодой человек решил подняться по лестнице и пробраться на второй этаж, в свою комнату. Но затем он прошел мимо той безымянной двери, игровой комнаты Чимина. Он подумал об этом несколько секунд, прежде чем открыть вход. Пальцы его сжали медную ручку, и как только он толкнул деревяшку, на него снова напал запах аммиака. Он повернулся на секунду, не услышав голоса двух мальчиков, и закрыл дверь. Он чувствовал себя вором, забравшись туда, но ведь он был вором слов, и теперь ему хотелось описать все, что принадлежало светловолосому дворянину и его дорогому другу детства. Комната по-прежнему была уставлена ​​игрушками и куклами, мужчина вытащил из кармана носовой платок, прикрывая нос, чтобы снова избежать этой отвратительной вони. В глубине души он не знал, что он там делает, он знал, что что-то ищет, но что? Теперь закат хорошо освещал комнату, создавая на деревянном полу лучи света, принимавшие овальные формы. На многих игрушках была его Maman's посвящение, как на той мелодичной карусели. — Какая милая мать, — подумал писатель. Он начал рыться в игрушках, подобрав обезьянку с тарелками, куклу в золотой оправе, султана, игральные кости и несколько шариков, сделанных из разных тканей и кусочков. Имущества было так много, что писатель не мог не задаться вопросом, насколько же богат Чимин, не умерла ли его семья и завещала ли ему тот огромный дом, был ли он специально оставлен в одиночестве с ней, если они все еще живы. Что-то в его сердце заставило его подумать, что, возможно, он единственный, кто остался в этом доме, он и Чонгук. Чонгук. Характер этого мальчика был поистине загадочным. Он не был дворянином, это уже было ясно, но он был другом детства, а это означало, что они двое, возможно, происходили из семей, принадлежащих к разным социальным слоям, так что, возможно, он был помощником маленького Чимина, маленьким сыном слуги, помещенным в другие условия. Обычное дело в аристократических домах, чтобы не чувствовалось одиночество единственных сыновей. Как показали семейные портреты, благородным наследником был только Чимин. Но в отличие от историй, которые он слышал всю свою жизнь, на их отношения не влияла разница в их социальном статусе; наоборот, Чимин относился к Чонгуку как к своей драгоценной любви. Отвлекшись между игрушками и пыльными мыслями, юноша случайно задел маленькую обезьянку, которая, к его удивлению, начала петь, стуча по тарелкам. Игрушка немедленно отключилась, но, пытаясь заставить ее замолчать, он обнаружил то, что, возможно, искал. Там был небольшой дневник с вырванными страницами, на нем стояло имя «Маман». Тэхен действительно чувствовал себя виноватым, это не его дело, но он был любопытным человеком, и его не волновало выражение «любопытство убивает кошку». Говоря о кошках, он еще не видел ни одной. Он открыл этот потрепанный дневник, поняв, что и он впитал запах аммиака. К сожалению, почерк был непонятен, он пока ничего не мог прочитать. В конце дневника было только одно маленькое предложение, которое гласило: «Боже…его….т…..пусть….меня». Мужчина почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, во-первых, потому что эти слова звучали так мрачно, во-вторых, потому что дверь позади него открылась. Писатель уронил дневник, пообещав вернуться за ним, затем повернулся ко входу в комнату. — Мне всегда нравилось это место, — сказал Чонгук, подходя к мужчине. На шее у него было маленькое полотенце, на нем была распахнутая льняная рубашка, грудь была почти обнажена, улыбка яркая. — Но Чимин говорит, что в этой комнате сейчас слишком холодно. Чонгук наклонился и взял старую тряпичную куклу. На ней была деревянная бирка с надписью «Мирабелла». — Чимин всегда любил кукол, его мама дарила ему по одной на каждое Рождество и Пасху. Писатель заметил, как голос Чонгука стал грустным, он говорил о своей матери так, как будто она умерла, как будто он тоже вырос с ним среди Рождества и Пасхи. — Она похожа на любящую женщину — Она была, — подчеркнул он, — любящей женщиной. Писатель был прав, он остался один. — Прости, — безмолвно сказал Тэхён. Чонгук положил Мирабель на пол, улыбаясь ей, как будто назло ей. Затем он положил полотенце поверх колыбели. — То, что Чимин сразу же показал тебе свою игровую комнату в первый день, — это честь, — сказал ему черноволосый мальчик, улыбаясь. — Видите ли, он единственный ребенок, как и я. Это было наше особое место, чтобы спрятаться… все, что принадлежит ему, было и моим, мы никогда не ссорились. Когда он говорил о своем прошлом, его шаги были медленными, как у леопарда перед нападением на свою добычу. Тэхён не мог не смотреть на розовые соски, выглядывающие из его груди, призывающие его, как и сладкие губы Чимина. На его шее виднелись вены, как будто они вот-вот должны были вздуться, руки, пронизанные мышцами, как и его живот. — Кстати о Чимине… — Какой вкус у Чимина? Мальчик замолчал, готовый упасть в обморок. — Что ты чувствовал, целуя его? Я чувствовал весь мир. Перед ним стоял черноволосый мужчина. Рост был тот же, но телосложение мальчика было крепче, крепче. Мужчина чувствовал его дыхание, прогоняя неприятный запах аммиака и заменяя его запахом мяты. У писателя чуть не подогнулись колени, он почувствовал себя немного покорным под его взглядом, потом мужчина повторил. — Что принадлежит Чимину… — он поднял руку и осторожно положил ее на шею, — это также мое, Тэхён. И, сжав его сильнее, он поцеловал его. Тэхён расширил глаза, не закрывая их, как в случае с Чимином. То, что происходило, было его вторым поцелуем в жизни, на этот раз не по его инициативе. Его конечности задрожали, как будто он услышал гром в небе, и, как электрический разряд, между его ногами начало оживать. Чонгук не сразу отстранился; напротив, он сжал ладонь на затылке, прижавшись своими губами к его. Затем одним коленом раздвинул ноги. Тэхён застонал, цепляясь за его бицепсы. Образы пронеслись перед его глазами так быстро, что его воображение начало безудержно скакать. Он представил, как Чимин сосет его пальцы, а Чонгук кусает губы. Он представил, как его хватают за тело и швыряют спиной об землю. Целуя Чонгука, он все еще чувствовал связь с благородным человеком. Но тут же их прервал тихий стук в дверь. И это был Чимин. Тем не менее, черноволосый мальчик не отпустил его, он не казался расстроенным, Тэхён, напротив, дрожал, как испуганный оленёнок. Почему Чимин был таким тихим? И почему его, казалось, не заботил жест, который он делал в этот момент? Почему Чонгук не убежал, поджав хвост? — Милый, Тэхён. — он сказал: — Как бы эта сцена ни согревала мое сердце, все должны прийти посмотреть на закат снаружи, он единственный в своем роде. Дорогой, я приготовил ванну и для тебя, — и с этим он вошел в комнату легкими шагами , взяв их за руку и ведя к выходу. Что, черт возьми, только что случилось, отец? Чимин сел на ржавую скамейку в саду, сидя сверху Чонгука. Он сжал его талию, затем взял Тэхёна за руку, усадив рядом со своим дорогим другом. — Вам здесь нравится? — спросил светловолосый молодой человек. — Ваш дом… прекрасен. — Он закашлялся. — Тебе нравятся я и Чонгук? Чимин посмотрел на него. — Эм… я… — Тэхён, когда я попросил тебя остаться здесь, это потому, что мы с моим милым Чонгуком можем позаботиться о тебе лучше, чем Балты-Манор. — Затем он слез с ног своего друга, смиренно встал перед ним на колени, положив руки на его бедра, как джентльмен позирует со своей возлюбленной. — Видишь ли, твоя болезнь нас не беспокоит… Чонгук, — Чимин сжал его руку, — уже предупредил, что ты останешься здесь, в Балты-Манор, когда ты был болен. Но… — он посмотрел на него, — ты просто должен пообещать нам, что вы всегда будете честны с нами, и мы позаботимся о вас этим летом. Тэхён сглотнул, он уже был согласен, но теперь блондин сидел перед обнаженной грудью своего друга. — Я… — добавил Чонгук, переводя взгляд на закат, теперь взяв обе руки Чимина и свои, — …и Чимин, мы позаботимся о твоей болезни. — Почему ты так стремишься заботиться обо мне? — Потому что ты прекрасный человек, и, возможно, никто не раскрыл тебе этот секрет в Старой Корее. — ответил Чимин. Тэхён немного подумал над этим заявлением: они были добры, так мило вели себя с ним, все еще как люди, живые, не такие, как другие люди, которые представляли себе надгробную плиту при одном только его виде. Поскольку он был жив, болезнь еще не заставила его исчезнуть, как туман. Так что он согласился. — И как я могу отблагодарить вас? Я… Несколько озорная рука озорно приблизилась к самому чувствительному месту на юге, к паху Тэхёна. Чимин выглядел наивным, писателю хотелось кашлять. — Вы просто должны оставаться здесь, обещать не бояться и не покидать это место без предупреждения. Бояться? Как он мог чувствовать что-то злое, когда эти два молодых человека согревали его сердце? — Я обещаю тебе. Двое мужчин бесстрашно обняли писателя, шепотом поблагодарив его. Чонгук, возможно, неосознанно сжал его ягодицы. Но слова, произнесенные дворянином, звучали скорее как предупреждение. Ты не покинешь это место, не предупредив нас заранее. Вода в ванне была чуть теплой, Чимин показал ему свою ванну, настаивая на том, что он вернется, чтобы позвать его на ужин, давая ему немного уединения. Тэхён не мог перестать думать об этом поцелуе, сказочный поцелуй Чимина, плотский поцелуй Чонгука. Он шел по воде, все еще немного утомленный болезнью, но еще более утомленный своими мыслями. Он был беспокоен, его тело не могло стоять на месте. Чонгук заставил его попробовать больше, чем почти поцелуй, и теперь он жаждал плоти. Чувствуя себя виноватым, он потрогал себя между ног, вздохнул и закрыл глаза. Он схватил свою длину, проснувшуюся только при мысли о них двоих, и начал мастурбировать, ругаясь себе под нос. Он зажал этот кусок плоти между бедрами, которым он никогда не лишал девиц девственности. Но он никогда не пытался, даже когда Намджун несколько раз предлагал ему посетить какой-нибудь бордель. Тэхён был слишком застенчив; он любил головой, а не телом. И вот уже в объятиях этих двух мужчин, очарованный их губами, мальчик так сильно хотел впервые вкусить сок похоти, потеряв девственность. Жаль, что мужчина, такой красивый, как заверял Хосок, и такой умный, как произнес Намджун, еще не расцвел. Его рука двигалась все быстрее и быстрее, вскоре выпуская семя в воду. Он вздохнул, чувствуя легкое разочарование. Теперь ему придется спускаться вниз обедать, позор ему, рассказывать очередную сказку, думая только о том, что у него между ног. Проклятая невинность. Вскоре после этого он перешагнул через ванну, пролил в комнату немного воды и вжался в зеркало. — Намджун, куда, черт возьми, ты меня послал? Его тело выглядело более живым, чем обычно, более розовым. Мешки под глазами исчезли, волосы стали ярче. Может быть, это была магия места, может быть, это была магия похоти. Он также, казалось, прибавил в весе, что сделало его полнее, может быть, это было из-за тех необычных названий пирожных. Он немедленно оделся и высушил волосы. Он заметил, что никто не пришел звать к обеду, поэтому решил взять книгу рассказов из своей комнаты и пройти в столовую. Он обнаружил, что Чимин лежит сверху на Чонгуке, как всегда сплетённые в объятьях, он словно нарушающает этот интимный момент. Дворянин увидел его и ахнул. — Вот мой рассказчик! Он тут же побежал обнимать мальчика. — Сегодня наш ужин будет полегче, мы будем есть перед камином. — Он взял его за руку и усадил в красное бархатное кресло. Камин освещал всю комнату, дневного света уже не было. Чонгук выглядел более сонным, чем обычно, поэтому Тэхён решил сесть рядом с ним. — Возможно, ваш друг детства предпочитает тишину, — предположил он. — Абсолютно нет, на самом деле, если вы сядете на него сверху, он обязательно проснется. — ответил Чонгук с лукавой ухмылкой. Затем он похлопал себя по ногам. — Ты идешь сюда? — не робко спросил он. Тэхён вспомнил их поцелуй, набрался смелости и несколько неловко сел сверху на ноги мальчика. Чимин начал есть вишни на большом персидском ковре, который покрывал половину столовой, глядя на Тэхёна горящими глазами. — Что ты рассказываешь на этот раз? После одной сказки, и еще одной, и еще, и еще, сказочник заснул на руках у темноволосого мальчика, ночь снова взяла его. Он мог только помнить, как его проводили в его комнату, ласковый шепот на ухо, легкий поцелуй в лоб на прощание. Так прошли ночи и дни, ровно две недели. Тэхён просыпался с готовым завтраком, выходил гулять с Чимином, помогал, умолял Чонгука, который часто не хотел его утомлять, с домом. Время от времени он проводил время за книгами, сидел на старом дубе и читал сказки двум молодым людям, которые слушали его большими и любопытными глазами, как двое детей. Сначала Тэхён больше не получал поцелуев или плотских знаков. Возможно, эти двое играли с ним, а может быть, они боялись его напугать. Писатель более или менее прояснил явное влечение, которое он испытывал к этим двум мужчинам, но, возможно, ему нужно было поступить лучше. Часто его болезнь запирала его в постели, и именно там он все больше и больше интересовался историей этого особняка. Обычаи этого жилища были совсем другими. Правда, Чимин уже упомянул ему, что дом построен не по традициям их страны происхождения, но обычно в этих местах всегда была небольшая часовня, или алтарь, или мастерские вроде его спальни. Каждый раз, когда он запрашивал дополнительную информацию, он обнаруживал, что все больше дверей дома закрыто, но, как бы ему ни было любопытно, его больше заботила привязанность его хозяев. Усадьба как будто изменилась. Иногда она была живой, благодаря улыбке Чимина, иногда была темной, идеально изображая молчание и ласки Чонгука. По ночам он снова слышал, как кто-то бежит по коридору, как сильно хлопают двери, и этот ужасный запах аммиака проникает в его ноздри. Ему придется поговорить об этом с ними обоими. К тому же ему все равно придется посетить Балты-Манор, чтобы принести приветствия Намджуна, как он и обещал. Но еще одна вещь, о которой он сделал записи в своем дневнике, было то, что ни один из них никогда не покидал комфорт своей виллы, хотя они часто говорили о красотах Счастливого острова, а Чиминово «забавное»? (Тэхён не был так уверен в этом термине) поведение. Часто Чонгук говорил, поднимая тяжелые вещи вроде дров: — Это уникальное место, здесь все стоит на месте. — И он был прав, действительно казалось, что оно возвращается назад, как огромный дом Чимина. Чем больше времени проходило, тем больше старел дом. Как будто дом тоже умолял его не покидать его, иначе он будет забыт. Иногда Чимин слегка красился, как юная леди, размазывая лишь немного румянца по щекам, а затем вежливо просил одного из двух мальчиков причесаться перед зеркалом возле огромной столовой. Часто всю работу делал Чонгук, его лицо было бесстрастным перед стеклом. Тэхён всегда был там, наблюдая, Чимин спрашивал его, такой же красивый, как леди. Однажды тихой ночью, когда Тэхён беспокойно ворочался в постели, он услышал душераздирающий крик. Он вскочил, молясь, чтобы у него не случился сердечный приступ, и тут же выбежал из комнаты, чтобы попытаться выяснить, откуда исходит этот ужасный крик. Он услышал печальные крики из комнаты Чимина, куда он вежливо никогда не входил. Он прислонился ухом к двери, слыша истерические крики, которые разбили бы сердце самого твердого солдата, почти вызывая слезы у него самого. — Ш-ш-ш, — услышал он чей-то вздох. — Дорогой, все в порядке, эй… — Он уйдет, Чонгук, он уйдет, как… — Затем он снова начал рыдать все громче и громче. Крики не умолкали и писатель схватился за грудь. — Пожалуйста, дорогой, не плачь, пожалуйста, — умолял Чонгук. — Я не могу этого вынести, я не могу этого вынести! Он забудет обо мне, Маман, маман! Чимин звал свою маму. Мама! Чонгук! Тэхён почувствовал, что теряет сознание и сжимается его сердце от этого зова. Маман, маман! Где твоя мама теперь, милый Чимин? Писатель так сильно прислонился к двери, что она щелкнула, и Тэхён упал в комнату. Плач прекратился. Ему стало холодно. То, что он увидел перед собой, было двумя обнаженными телами, одно обнимало другое, утешая, яростно целовало последнего. Теперь природа их отношений была так ясна. Чонгук склонился над Чимином, его обнаженное тело было окружено шелковыми простынями, которые плохо прикрывали его. Его ягодицы на ветру, его бесстрастный взгляд теперь направлен на зрителя. Чимин тоже был голым, полностью погруженным в более крепкое тело своего… любовника… да, это был правильный термин. Но лицо его полное слез, было еще более прекрасное, еще более страдающее и человеческое. Оба мальчика не были шокированы внезапным появлением писателя. Наоборот, Чимин протянул ему руку. Чонгук приподнял голую спину. Ты меня не забудешь? Верно, писатель?