Never forget us / Никогда не забывай нас

Глава 4: Цветок, который расцветает, цветок, который увядает

Сухие колени писателя валялись на полу. Он не мог двигаться. Его дыхание было прерывистым, и страх охватил его, несмотря на то, что он пообещал им двоим, что не сделает этого. И все же Чонгук посмотрел на него грустным взглядом; прежде это было бесстрастно, теперь это был крик о помощи. Чимин протянул к нему розовые пальцы, словно изображение святого-мученика. Он не переставал плакать, Тэхен задавался вопросом, был ли это плохой сон, который заставил его кричать, или это было что-то еще. Рука светловолосого молодого человека собственнически сжала бок возлюбленного, словно не желая отпускать. Теперь Чонгук стоял на коленях на матрасе, а спина была прямой. Тэхён произнес всего два слова. — Конечно, я тебя не забуду. — Даже не извинившись за вторжение. — Иди сюда, — приказал Чонгук, — мой милый сегодня нуждается в подтверждении. Так, перешагнув через кровать, показывая свое обнаженное тело, он слез с матраса и поднял писателя. Тэхёну хотелось бы сбежать, но, как было сказано ранее, он был смертельно любопытным человеком. Кроме того, момент похоти, который он испытал с темноволосым парнем, не давал ему спать большую часть ночей. Но почему Чимин так кричал? — Пойдем с нами в постель, — сказал Чимин. — Покажи мне, что ты не забудешь меня. Почему дорогой дворянин был так расстроен? Почему молодой человек продолжал произносить эти слова? Теперь Тэхён оказался лицом к их кровати, сжимая руку Чонгука, чувствуя, как его большие пальцы ласкают его ладонь. Затем он отпустил руку писателя, взял его ночной халат и накинул его себе на плечи. Молодой человек обнял его сзади, начав целовать теперь уже обнаженную кожу. Писатель больше не контролировал реальность. Он был очарован лицом Чимина перед ним. С нежной манерой мальчик подтолкнул его, чтобы он опустился на колени к кровати. Он сказал: — Обними его, ты заботишься о нем, не так ли? — так он и сделал, точно выполняя приказы Чонгука, как военный. Но одного было недостаточно, он хотел их обоих. И, как джинн в лампе, он исполнил свое желание. Он обнаружил, что склонился над Чимином, который крепко держал его, положив лоб ему на плечи. Позади себя он чувствовал его возлюбленного, проводящего рукой по его позвоночнику. Затем блондин погладил его по лицу и начал целовать. Не изящно, он начал владеть им, засунув язык в рот. — Конечно, ты меня не забудешь. Другой начал трогать его там внизу, покусывая его ухо. Сильный стон пронзил его горло, он начал стонать в рот Чимина, чувствуя, как Чонгук касается его тела. — Ты прекрасно выглядишь вот так. Дворянин перестал плакать, водя теперь рукой писателя по нему, заставляя его сжимать себя. Тэхёну пришлось предупредить их, что он впервые делает ВСЕ. Но, словно прочитав его мысли, молодой блондин вздохнул: — Не бойся, мы обещали позаботиться о тебе. — Я немного напуган, — признался Тэхён. — Тебе не обязательно, — добавил Чонгук. Чимин продолжал целовать его, облизывая стенки рта, язык, губы. Тэхён был пропитан океаном ощущений, эмоций. Сзади Чонгук целился ему в зад, чувствуя, как его губы опускаются все ниже и ниже. Он дернулся на мгновение, кладя теперь свою потную голову на шею Чимина. — Чонгук хорош, поверь ему. Затем он попытался ослабить напряжение, и когда он почувствовал, как влажный язык скользнул в его вход, он расширил глаза. Что-то еще добавилось помимо мышц, и Тэхён не мог отрицать своего дискомфорта. Чимин продолжал целовать его, чтобы отвлечь от вторжения, писатель не мог не увлечься. Когда ощущения стали невероятно приятными, он снова начал стонать с открытым ртом. Чимин начал сжимать его длину, затем Чонгук прижал его к дворянину. Блондин поцеловал его лицо. Чонгук проник в него. Тэхён вскрикнул, выпуская несколько слезинок к уголкам губ. — У меня тоже так было, — вздохнул Чимин. Он не переставал целовать его, темноволосый парень начал толкаться все глубже и глубже. Когда он приспособился, Чонгук и Чимин подхватили ритм, овладевая его телом, сжимая его пенис и сверля его сзади. Тогда молодой дворянин на мгновение отодвинулся от его лица, освобождая ему место на матраце. Тэхен с закрытыми глазами мог начать ощущать удовольствие от секса, все его тело, кожа, волосы, уши, глаза горели. Мальчик позади него толкался все сильнее и сильнее, Тэхён чувствовал, как рука Чимина преследует его ощущение удовольствия. Стоны Чонгука были божественными, время от времени прерываемые поцелуями Чимина. Парень несколько раз умолял его ответить на поцелуй. Затем через некоторое время наконец Тэхён пришел к этому. Темноволосый мужчина уперся фалангами в ягодицы, открывая вход шире, вонзаясь внутрь. — Я… — он начал стонать, чувствуя удовольствие от перевозбуждения. — Ты сильный, никакая болезнь тебя не остановит, — улыбнулся ему теперь мальчик. — Как, как… — затем он опустил голову, и последним толчком Чонгук вошел в него. Тэхён рухнул, полностью цепляясь за Чимина, который начал мягко его укачивать. Затем темноволосый любовник взял белокурого мальчика за подбородок, целуя его искренне, подражая тому же жесту, что и писатель. Чимин приподнял спину, держа Тэхёна на руках, и освободил место для Чонгука, который замер у него за спиной. И как в ту ночь во время его самой резкой лихорадки, трое заснули друг на друге, их убаюкивал ритм их дыхания, нежные ласки Чимина, поцелуи Чонгука. Ты любишь меня, Чимин? Почему ты никогда не говорил мне, что любишь его? Влажный, почти непристойный звук разбудил Тэхёна этим утром. Он оказался не в своей обычной спальне, а в спальне Чимина. Нет, он не мечтал о таких непристойностях, ему было почти стыдно. Но когда он потянулся, грудь его теперь была обнажена и вся в следах, он увидел, что их выступление еще не окончено. Утренний свет проникал в их комнату без окон и облаков. В этой комнате никто не стеснялся, даже некоторые куклы, которых сейчас мог видеть Тэхён, казались бесстрастными при этом виде. Когда он вошел прошлой ночью, возможно, потревожив что-то особенное среди своих хозяев, Тэхён увидел только кровать в этой комнате и обнаженные тела своих теперь… особенных друзей. Он не заметил тысячи портретов Чимина и, возможно, его юной мамы? На стенах. Но теперь его внимание было приковано уже не к искусству, а к стонам молодого блондина, толкающего голову темноволосого мальчика на своем объеме, который он в этот момент сосал. Чимин сунул пальцы в рот, закрыл глаза и начал их облизывать. Чонгук сжал его бедра, покачивая головой вверх и вниз. Если бы Тэхён несколько лет назад увидел эту сцену, он бы, наверное, убежал в слезах, но сейчас он хотел принять в ней участие. Правда, отведав сладчайшего сока молодости, без него не обойтись. Писатель начал трогать себя, и Чимин посмотрел на него: — Доброе утро, маленькая чернильница. Затем он возобновил стоны, и когда его ноги свело судорогой, Чонгук выбрался из-под простыней, целуя Тэхёна в губы, вливая семя Чимина в его губы. — Ой! О, отец, это мое благословенное утро? — Тэхён, — сказал тогда Чонгук, — ты должен испытать, ПОПРОБУЙ, Чимина. — Он говорил об этом так, как будто его друг был редким блюдом. Его возлюбленный слегка улыбнулся, покраснев, еще немного покусывая большой палец. Писателю снова захотелось пить; он боялся, что никогда не встанет с этой кровати. Но, прежде чем молодой Тэхён успел что-либо сделать, он вспомнил свои манеры. Поэтому он спросил. — Как ты себя чувствуешь, Чимин? Вчера вечером… — его тут же прервал блондин. — Прости, что я разбудил тебя, хотя, по правде говоря, теперь, когда ты рядом с нами, мне совсем не жаль, — с лаской он поцеловал его еще раз. Чонгук пошел за водой, его зад все еще был голым, его мышцы набухли от напряжения, а его фаллос был красным и прямым. Юный путешественник не мог оторвать от него глаз. — Его тело идеально, он идеален, — простонал Чимин. — Это правда, вы оба, — подтвердил Тэхён. Затем молодой блондин обнял его, пощипывая один из сосков. Тэхён хлопнул его по рукам, хихикая. — Ты тоже идеален, ты красивый Тэхён, редкость в Сеуле. Я счастлив, что ты выбрал нас. Теперь он чувствовал себя намного увереннее, гораздо спокойнее. Нагота его друзей совершенно их не смущала, наоборот, заряжала его энергией. И эти слова… Теперь Чимин был на нем сверху, кусая его за шею и потирая член. Тэхён не мог не сжать его ягодицы, он был таким мягким, таким искренним. Потом к его удивлению присоединились еще руки, и темноволосый мальчик вздохнул ему в ухо. — Ты действительно должен попробовать его, Тэхён. Точно так же Чонгук слегка приподнял молодого дворянина, расположив его сверху, освобождая своего возлюбленного, позволяя длине молодого каштанового парня полностью проникнуть в него. Чимин начал двигаться на нем сверху, постанывая и щурясь. — Это кажется другим, но это действительно хорошо, — сказал он. Он стал приподнимать бедра, стараясь следовать ритму дворянина, второй раз в жизни увидев звезды. Его пальцы никогда не отпускали, его кожа была такой мягкой и ароматной, что Тэхёну было трудно поверить, что он разделяет этот момент с ним. С ними. Темноволосый мальчик толкнул чиминов зад вниз, двигая им, как марионеткой, по телу Тэхёна, касаясь его. Шлепки по коже стали единственным фоном в этой комнате. Чонгук трогал его все сильнее и сильнее, Чимин прыгал сверху на писателе, Тэхён, как это ни бывало редко, не мог подобрать слов. Чонгук попытался отстраниться, когда писатель приморозил его запястье. — Подождите, — сказал он, — я хочу кое-что попробовать, — объявил он с придыханием. — Садись на меня. Чимин рассмеялся, а Чонгук поднял бровь. — Давай, любовь моя, садись на него сверху. — настаивал блондин. До их хозяина дошло, что Чонгук на самом деле, возможно, имел самый большой опыт в этой области, когда, взял рот Тэхёна, пока тот проникал в Чимина, он плюнул в него, а затем оседлал его лицо. Писатель был в этот момент на небесах, сосал зад Чонгука, проникая в Чимина своим телом. Его любовник громко стонал, и он продолжал трогать себя, пока Тэхён пронзал его своим языком. Затем двое из них сверху поцеловались. Чонгук нетерпеливо взял Чимина и засунул язык ему в горло, потянув за волосы. Вскоре после этого писатель вошел внутрь Чимина, сразу же следуя за Чонгуком, прижавшимся ягодицами к лицу Тэхёна. Они уложили измученного блондина на матрас. Брюнет и писатель озорно переглянулись, почти как в игре. Чимин поднял бровь. Затем один поднял его ноги, посасывая его отверстие, просовывая палец внутрь, а другой взял его длину в рот. — Боже мой! После нескольких визгов и ругательств Чимин кончил. — Вы два вредителя, вместе взятые! — простонал он, набрасывая подушку на голову. — Вижу, тебе понравилось, — осмелился Тэхён. — И мне нравится эта твоя сторона, ласточка. — Признался Чонгук. Он снова поцеловал его, пытаясь обнять Чимина на одеяле. Но последний отказался. — А теперь уходите оба, я сам хочу искупаться! — и с этими словами белокурый мальчик встал, показал мальчикам язык и закрыл двери. — Я так сильно его люблю, — признался Чонгук. — Я понимаю, почему. — сказал Тэхён после двух ударов. В ответ Чонгук погладил его по груди, потом по волосам. — Это не только тело... это еще и его манеры, все. Я думаю о тебе так же, как и о нем. Вы две противоположности, вы двадцать четыре часа разбросаные в двух разных телах. — Я думаю, мы тоже могли бы полюбить тебя, Тэхён, если бы ты позволил нам, — признался он без дрожи, не опуская глаз от стыда. Писатель улыбнулся ему и еще раз поцеловал. Но у Тэхёна все еще было слишком много вопросов, и с течением времени он все больше начинал понимать, что совсем не знаком с мальчиками, с которыми делит время и тело. Почему Чимин так отчаянно кричал? Почему меняется дом? Почему там этот ужасный запах и никто, кажется, не замечает? Почему мы делаем вид, что здесь ничего не происходит, Чонгук? День, вернее, последующие дни были проведены несколько иначе, чем в первые недели. Тэхен редко находил моменты уединения в этом доме, он всегда был окружен этими двумя драгоценными мужчинами. Он узнал, что они с Чимином одного возраста, а Чонгук на два года моложе их. Они часто говорили о своем детстве, проведенном в компании друг друга, но когда он пытался глубже проникнуть в их семьи, всегда менялась тема. Моя семья давно уехала. Я просто нуждался в Чонгуке. Тебе здесь понравится. Ты здесь свободен. Утро они проводили за чтением сказок или старых романов, писатель с трудом вел свой дневник, постоянно находясь в их окружении. Иногда они убирали дом, ухаживали за садом, иногда оставались в постели. Затем они пообедали, Чонгук сказал ему, что они хранили свои вещи в кладовых, что он научился искусству консервации, что иногда мимо проходило торговое судно, с которого какие-то рабочие приносили ему провизию, оплачиваемую драгоценными товарами Чимина. Когда Тэхён поднимал тему войны, оба мальчика замолкали, никогда не высказывая собственного мнения, хотя писатель и знал, как сильно Чимин любил поболтать, как будто новости не доходили до Мерри-Айленда. Дело в том, что они никогда не уставали быть вместе, в их днях не было ни минуты неуверенности или неловкости. Затем Тэхён, к своему удивлению, обнаружил, что не может не быть одержим их телами. Его всегда приглашали спать с ними. Иногда Чимин озорно опускал руку в штаны, иногда черноволосый мальчик целовал его в коридорах. Их жаркое действие занимало большую часть дня. Иногда его брали сзади, будь то Чонгук или Чимин, не имело значения. Иногда он отвечал взаимностью, теперь уже без стыда. Иногда он наблюдал за тем, как они касались себя, яростно касались друг друга, пока они целовались в постели, пока Чонгук кусал кожу Чимина, а дворянин полностью втягивался в него своими толчками. Кто знает, что бы подумал его дорогой отец. Но Тэхён был больным человеком, болезнь не отпускала, смерть всегда могла поставить ему ловушку за углом. И действительно, бывали дни, когда он чувствовал себя особенно утомленным и должен был проводить в постели, но никогда не в одиночестве. Обещание двух мальчиков заботиться о нем никогда не было нарушено, они всегда были рядом, заботясь о его потребностях. Он не оставит их на лето, и они всегда заставят его чувствовать себя защищенным. Но однажды, жарким июльским днем, он осознал серьезность своего обещания. Тэхён проснулся и решил прогуляться, на этот раз один, посреди огромного сада. На этот раз он решил вести свой дневник, не отвлекаясь, не то, чтобы ему не нравилась компания этих двоих, но интеллектуальный человек должен управлять механизмами своего мозга, не думая о поцелуях, ощупывании, прикосновениях, шепотах любого тела. Это была драгоценность ума и духа. Свободный от каких-либо материальных отвлечений. Свободный от сети плоти. Он заметил ворота, поднимающиеся к лесу, наверняка продолжающиеся, хотя он не мог видеть их со всех сторон. Ему было немного страшно заходить так далеко, поэтому он решил встать на краю огромного сада. Это было к западу, подальше от обычного дуба, где они читали. Затем он решил на этот раз посидеть в тени сосны, начав обновлять свои впечатления, стараясь не упустить ни одной детали. Он не хотел их забывать, он никогда этого не сделает. Он видел, как быстро шло время, как двигалась тень от дерева, как небо сменялось облаками, как царила тишина в той части жилища. Затем он снова услышал крик. Он услышал чей-то крик и отчаяние. — Куда он делся! Куда он, черт побери, делся! Он вскочил, уронив дневник на землю вместе с чернилами, схватился одной рукой за грудь, услышав, как кто-то бежит к нему. — Куда ты пропала, любовь моя? Почему ты не здесь? Тэхён повернулся налево и направо, чтобы посмотреть, кто кричит. Его ноги задрожали, и он прошептал: — О, отец, если мое сердце не остановится сейчас, я думаю, что стал сильным человеком. — Любимый, где ты? Почему ты ушел? — Тэхён! Тэхён! Вернись ко мне! Потом он увидел бегущего Чимина, а когда дворянин обернулся и заметил его, тут же расплакался. — Тэхён, да проклянут тебя небеса! Он широко открыл глаза. — Где же ты был! Писатель никогда не видел его таким рассерженным, это почти испугало его. — Я был- Но не договорив предложение, Чимин тут же подбежал к нему, крепко обняв, плача у него на груди. — Я думал, что ты ушел навсегда, о, Любимый. Тэхён пытался утешить его, гладя по волосам, целуя в голову. — Я просто был на прогулке, я здесь. Но он был безутешен. — Эй, Чимин…. Дворянин не отстранился от него, все еще плача у него на руках, размазывая слезы по драгоценной хлопчатобумажной рубашке, подаренной ему Чонгуком. Говоря о Чонгуке, где он был? Почему он не был с ним? — Дорогой… где Чонгук? Чимин несколько раз фыркнул, затем поднял лицо. — Он безутешен, он не может двигаться, он плачет на твоей кровати. Он думал, что ты ушел навсегда, Тэхён. Тот факт, что у писателя почти закончились салфетки, чтобы вытереть слезы херувима, немало беспокоил его. Когда он вернулся в дом, Чимин сразу показал ему, где Чонгук. Он не лежал в своей постели, как обещал ему дворянин, а большей частью сидел перед окном. Аура вокруг него была черной, темной, и когда он пытался прикоснуться к нему, он даже не говорил ему ни слова. Чимин правильно объявил, он был безутешен. Тэхён поклялся, что из них двоих Чимин был, пожалуй, более чувствительным, когда вместо этого обнаружил, что Чонгук был более эмоциональным. Только после нескольких часов, проведенных в тишине за едой в гостиной, темноволосый мальчик заговорил с ним. Чимин был тих, теперь его голова покоилась между ног Тэхёна, он дремал, его глаза не тревожил никакой кошмар. Писатель весь день гладил его по волосам, обещая, что он никогда не сделает ничего подобного. Реакция Чимина была реакцией младенца, а у Чонгука, наоборот, была реакция разгневанного отца. — Я больше никогда не хочу видеть, как он плачет, — сказал он. Тэхён опустил взгляд. — Это не было моим намерением, ты знаешь это. — Почему ты не предупредил, что собираешься так далеко? Теперь писатель разозлился. — Я был в вашем саду! Писал! Не обвиняйте меня в том, что я сделал не со злым умыслом. — Ш. Ты разбудишь его. Это был их первый спор, и писатель мог поклясться, что никогда не захочет иметь дело с Чонгуком. В этом случае он предпочел бы игривость Чимина. Юноша провел рукой по лицу, писатель заметил, как заблестели его глаза. Теперь, поскольку он был человеком интеллектуальным, он знал, что эта преувеличенная реакция могла исходить только от события или чувства, пережитого в прошлом. Он узнал об этом из-за своего дорогого дворецкого Хосока, которого пугал только вид собак. Когда писатель спросил его, почему, он сказал ему, что в детстве он был лишен дурного вкуса, посреди стаи злобных собак, маленькими хулиганами. Слава богу, он вышел целым. Однако в этот момент Тэхен хотел знать, почему Чимин так часто плакал, почему он так пугался при одной мысли о том, что его оставят одного. К настоящему времени они достигли определенной плотской уверенности, не правда ли, было бы здорово отправиться и исследовать их прошлое? И он спросил. — Чонгук, пожалуйста, будь честным, — он обернулся, писатель продолжал ласкать мягкую голову Чимина, который к этому моменту погрузился в глубочайший сон. — Почему он так часто плачет? Чонгук не ответил. — Чонгук, я просто хочу помочь ему. Но он продолжал молчать. Однако сейчас на его лице не было сердитого выражения, скорее молодой человек был почти... извините, действительно, смирился. Он смирился с жалобами Чимина? — Если ты его любишь… — Не заходи на сторону любви, которую ты не знаешь, Тэхён. Он не отпускал. — Зачем ты строишь передо мной стену? Я уже извинился. Но моей ошибки не было. — И все же он плакал — Он часто плачет по ночам, — возразил Тэхён. — Он зовет свою мать каждую ночь! С лица Чонгука скатилась слеза, и мальчик почувствовал себя виноватым за то, что заставил его плакать. — Чимин… он… ты должен нам помочь… Что? Затем, прежде чем он смог продолжить, Чимин потянулся, целуя ноги Тэхёна. — Давай спать, дорогой, я устал. Два мальчика уложили молодого дворянина, которому было очень трудно стоять. Как только его спина коснулась матраца, он снова закрыл глаза. Тэхён не знал, выйти ли из комнаты или остаться с ними, он не знал, по-прежнему ли ему рады, по крайней мере, он не знал, что думает Чонгук, чье отношение было таким холодным и отстраненным. Но когда он решил удалиться в свои комнаты, Чонгук удержал его. Теперь глаза мальчика были открыты, полны слез, он не мог говорить. Он тихо заплакал, чтобы не разбудить Чимина. Тэхёна начало мутить от этого зрелища. Прошел, может быть, месяц с момента его прибытия, с момента встречи с существами, и последнее, чего он хотел, так это видеть еще больше слез. Затем Чонгук взял его за руку и положил на ладонь его личный дневник, который он забыл под сосной. Он был закрыт, Чонгук точно не стал бы его читать, он доверял ему. Тем более, что в нем не было ничего такого, о чем бы они уже не знали. Он сделал шаг вперед, его дыхание было тихим, молодой темноволосый мужчина положил голову ему на плечо и всхлипнул. — О боже… — сказал Тэхён, обнимая его. - Я... не хотел тебя обидеть. Чонгук не переставал плакать, они стояли перед телом Чимина, чьи черты были как у самого прекрасного ангела на христианских небесах. Чонгук обнял его, заставив слизь и слезы стекать по его рубашке. Его плечи дернулись, фаланги пальцев крепко сжали его. Затем на мгновение снова появился запах аммиака. — Я ужасно боюсь, Тэхён Чего ты боишься, почему ты такой синий, Чонгук? — Я уже упоминал, что останусь... — Я боюсь за него. Спящий мальчик на мгновение потянулся, чтобы не потревожить Чимина, Тэхён вывел Чонгука из комнаты. В коридорах было невероятно холодно для сезона, почти как в декабре. Но август был не за горами. Писатель подвел плачущего юношу к его постели, сняв с него рубашку, раздев его. Затем обнимает его под простыней. Он прошептал ему: — Что я могу сделать, чтобы обуздать эти слезы? — Не уходи... — Ты же знаешь, что я не хотел этого, — сказал он ему, поглаживая его лицо указательным пальцем. Чонгук поцеловал его, схватив за волосы. Затем он, в свою очередь, раздел Тэхёна. Они коснулись друг друга, не говоря ни слова, это было странно без Чимина, было странно со всеми теми слезами, которые пролил Чонгук, когда он взял его сзади. Он целовал его плечи, голову, щеки, ладони. Но, как сказал Чимин, он был безутешен. Потом они заснули в объятиях друг друга, как это случалось почти каждую ночь. Чонгук снова прошептал: — Я боюсь за него. В самые темные часы неба, во время тяжелого дыхания полуночи, Тэхён чувствовал, как аммиак проникает в его ноздри. Рядом с ним было другое тело, на этот раз меньшего размера, тело Чимина. Затем он на мгновение шевельнул другой рукой, руководствуясь фазой сна, схватив только кожу другого человека, с которым провел ночь. Он не знал, как снова попал в комнату дворянина. Он не знал, почему теперь, рядом с этими двумя обнаженными телами, он уже не мог чувствовать связь, принявшую форму тонкой атласной ниточки, тонкой шерстяной. Наоборот, это принимало форму тяжелых цепей, сокрушающих, сдавливающих, душивших его. Возможно, то обещание, данное перед закатом, вздохнувшее на губах Чимина, принявшее вкус абрикоса, не стало бы благословением на его болезнь, Но это было бы его проклятием на всю жизнь.