Never forget us / Никогда не забывай нас

Глава 2: Зенит, Надир, мужчина.

Тиканье больших часов с кукушкой, эхом разносившееся по всему главному залу, украшенному камином, семейными портретами и теперь не захламленным столом, было единственным, на чем Тэхён мог сосредоточиться, не чувствуя себя ужасно виноватым. Чонгук решил быть тем, кто будет их искать, двое других мужчин будут прятаться по всему огромному особняку. Чимин был доволен выбором, снаружи снова вернулась летняя буря, опустилась ночь. Дворянин решил завязать своему другу глаза, приложив его голову к столбу, заставив его сосчитать до пятидесяти. Затем он сделал молчаливый жест Тэхёну, легонько ущипнув черноволосого юношу за плечо, приказывая ему начать. — 1, 2, 3, 4, 5... Чимин взял молодого писателя за руку и, смеясь, направился наверх. Тэхён заметил, что вся эта ситуация, если смотреть издалека, кажется невероятно странной. Во-первых, его не должно было быть здесь. В доме Пак Чимина. Во-вторых, он не знал этих людей, и теперь они играли в прятки, как дураки. Такой умный и болезненный человек, как он, никогда бы не ожидал такого поведения ни от себя, ни от благородного мальчика. Он знал, что молодой блондин был одним из них, по фамильному кольцу, украшающему его средний палец, и его стройной осанке. Про Чонгука, с другой стороны, мог сказать, что всегда был рабочим. Чуть более закрытая поза и молчание его губ. Но их отношения были уникальными. Они прошли несколько коридоров, пока юный Чонгук считал вслух. Чимин сжал его руку, чье доверие к писателю заставило бы любого чувствовать себя некомфортно. Он был таким очаровательным и уверенным в себе мужчиной, что Тэхён считал его чуть ли не единственным в своем роде. Он никогда не встречал никого столь милого и в то же время ребячливого, даже кого-то своего возраста. «Когда люди вырастают, — сказал однажды его дорогой отец, — они забывают, что сами были детьми. Они учат жизни малышей, забывая слово смирение. Сын мой, никогда не забывай свою милую маму и свою няню, которая рассказывала тебе сказки, чтобы уложить тебя. Это самый прекрасный возраст, в который ты никогда не вернешься». Эти слова были золотыми, и все же писатель в тот момент снова почувствовал себя молодым, сжимая руки Чимина, и его болезнь не текла по его хрупким венам. — Сюда! — сказал блондин себе под нос. Он протащил его мимо двери, подальше от спален. Дверь была анонимной, без кружева и резьбы. Молодой дворянин открыл ее, увидев, что вокруг него комната уставлена старыми куклами и игрушками. Ржавая люлька с покрывалом из рваного тюля закрывала предмет. — Это моя старая игровая комната. Дождь теперь бил в оконное стекло, комнату освещала только синева и пурпур облаков. Свет в коридоре не давал ясного освещения комнате, и когда Чимин закрыл дверь, все погасло. Мальчик присел за койку, взяв Тэхёна за руку. Писатель не хотел отпускать его ладонь, настолько он чувствовал себя с ним в безопасности, хотя опасность маячила только вне дома, принимая вид бури. — Сэр, в этой комнате очень холодно Дворянин не ответил. Тишина стала оглушающей, только Чимин наблюдал за дверью, ожидая Чонгука в любой момент, тихо дыша. Тэхён не мог перестать смотреть на него, это было сильнее его самого. Щеки у него румяные, лицо искреннее, глаза нежные. Херувим повернул голову, заметив взгляд молодого человека. — Вы женаты, мой дорогой? — мягко спросил он. Разговор они еще не начали. — Нет… мне не нравятся соседские барышни. Чимин улыбнулся ему. — Тебе нравятся мои неестественные волосы? Опять очень странный вопрос. — Тебе нравится мое лицо? — Хм… да, сэр — Это так? Потом они услышали голос Чонгука. — Где ты, маленький дикий мед? Где ты, маленькая чернильница? Чимин приложил руку ко рту, чтобы звук не вырвался наружу. — Чонгук иногда такой смешной. Тэхён перевел взгляд, осматривая комнату. Было так много кукол, некоторые были похожи на Чимина, другие были домашними животными, плюшевыми мишками и автоматами. Некоторые из них были музыкальными шкатулками. Рядом с ними была одна. Она была сделана из прекрасного дерева, дерева, можно сказать, древнего, из вишневого дерева, из которого иногда делают двери. Цвета были белые красные и синие. Музыкальная шкатулка приняла форму циркового шатра. Мальчик поднял его, внимательно изучив предмет, перевернув его вверх дном. На обороте была надпись «Моей маленькой любви, maman». Он слегка улыбнулся, Тэхён не очень хорошо помнил свою маму, но знал, что она очень милая женщина. Мальчик по ошибке нажал на маленькую кнопку, и музыкальная шкатулка ожила, издав веселую мелодию. Чимин со смехом воскликнул: — Я давно не слышал эту мелодию, но ты нас раскроешь. Когда молодой блондин вырвал предмет у него из рук, Тэхён почувствовалл ужасную головную боль, его зрение расплывается и снова кровь капает из его носа. Он провел рукой по своим ноздрям и увидел, что теряет большую часть. Там стоял очень сильный запах аммиака, который теперь захламлял всю комнату. Писатель повернулся, чтобы посмотреть на Чимина, чтобы предупредить его о болезни. — Сэр… — он не успел закончить фразу, как дверь распахнулась. — Вот они, вредители! Чонгук нашел их, и с этим ужасным запахом аммиака в носу Тэхён потерял сознание, увидев, почувствовав как последнее, ощущение руки Чимина на своих щеках и ужасно взволнованное лицо черноволосого юноши. Я не хотел, клянусь, не хотел. Его глазницы дернулись, несмотря на то, насколько меньше усталости он чувствовал во сне. Он не помнил, что видел сон, он только помнил, как сильно потел. Ночью он иногда просыпался, был взволнован, он не мог понять, то ли это его гнилая кровь, то ли этот ужасный запах аммиака вызывал у него такие чувства. Это была первая ночь, которую он провел в этом доме, и, возможно, его уже отравили. Но он мало что помнил о том, как он попал в свою комнату и что на нем теперь была ночная рубашка из тончайшего полотна. Он все еще слышал, как дождь стучит в окна, он чувствовал, как в комнату проникает слабый свет. Может быть, было пять часов утра, усталость от болезни не заставила его открыть глаза. Иногда кто-то поднимал ему голову, чтобы напоить, иногда он слышал, как закрывались двери. Он не знал, сколько времени прошло, два дня, одна ночь, месяц, неделя. Он знал только, что находится в этой конкретной спальне. Когда же писатель услышал тогда возле уха вздох, у него застыла кровь; он был не один. Кто-то провел рукой по его лбу. Это была грубая рука, это была рука Чонгука. — Как он? — Это был голос блондина. — У него все еще лихорадка. Кто-то провел тканью с холодной водой по его запястьям и всем рукам. - Нам нужно сбить ему температуру. Тэхен чувствовал, что с его телом обращаются так, будто это самый ценный предмет, найденный археологами. Они расчесывали ему волосы, поливали водой лицо, и он ни разу не открыл глаз от стыда. Его хозяева были слишком добры, теперь у него было подтверждение, что они точно не желали его смерти, иначе бы его уже выбросили и закопали заживо под каким-нибудь огородом. — Бедная ласточка, такой хрупкий. Там снова показывает себя таким, какой он есть, слабаком даже с вежливыми незнакомцами. — Но он так силен, чтобы противостоять смерти. Никто и никогда не называл его сильным. — Нет никого сильнее вас, дорогой писатель. Тэхёну хотелось плакать из-за тех добрых слов, которые мальчики говорили ему, снижая ему температуру. — Мы должны разбудить его, чтобы он мог поесть. — Пойду начну стирку, на кухне все готово. Дверь закрылась, и Тэхён нашел в себе силы открыть глаза. Чего он никак не ожидал, так это увидеть вечерний свет, словно проспал не одну ночь. И действительно, когда Чонгук вернулся с подносом и улыбкой, его сомнения подтвердились. — Сэр, вы проспали пять дней подряд! — усмехнулся мальчик. Его одежда была довольно простой, но ухоженной. Его волосы были убраны назад, а лицо сияло. — Пожалуйста, не называйте меня сэр. — Это были единственные слова, которые он успел произнести. Мальчик сел на кровать рядом с больным, помог ему подняться, уперев позвоночник в спинку, поставив поднос с лакомствами на колени. Затем он поцеловал его в лоб. Писатель ахнул, а Чонгук рассмеялся. Тэхен также, наконец, заметил вблизи, какое великолепное лицо у другого мальчика, а также тело. В отличие от Чимина, он был более квадратным, с невероятно выраженной челюстью и большим носом. Его глаза лани превращались в маленькие щелочки, когда он смеялся, а из его тонких губ торчали кроличьи зубы. — Твоя температура наконец-то падает. Писатель покраснел и не мог говорить. Потом в дверь вошел Чимин. На этот раз на нем была лиловая рубашка и благородный лиловый корсет. Цвет богатства. Его светлые волосы падали на лоб, отчего он выглядел намного моложе. — Ты снова среди нас! — мужчина бросился в кровать рядом с ним и Чонгуком, как ребенок. Он тоже поцеловал его в лоб. Теперь Тэхён был помидорно-красным. — Тебе определенно лучше, открой рот. Белобрысый мальчик взял ложку, и у писателя не хватило смелости отказаться от такой ласки. Он начал кормить его, пока Чонгук гладил его волосы, поднимая их со лба. — Многие люди умерли бы за то, чтобы их накормил Чимин. — Он прошептал ему на ухо. Это заявление поставило его в совершенно неловкое положение. Но Чимин улыбнулся. — Наш гость заслуживает всего нашего внимания Писатель хотел умереть от смущения, немного от того, что еще ни один мужчина так к нему не прикасался. — Пожалуйста, говорите со мной на неформальном языке, — прокашлял он, — вы можете называть меня по имени. — И мы просим вас сделать то же самое Когда молодой дворянин закончил кормить его, а Чонгук передал свежей воды, Чимин поставил посуду и впервые серьезно спросил юного путешественника. — Тэхён, есть что-нибудь, что нам нужно знать о нашем госте? Теперь это превратилось в игру правды и лжи. Обычно в интеллектуальных кругах это работало так: один вопрос за другим. Но он был всего лишь гостем и чувствовал себя крупным спекулянтом. Поэтому он решил быть честным, без страха. — Эм… у меня… редкое заболевание крови. Чонгук поднял брови. — Это делает меня слабым, как вы уже видели. Вот почему я на этом острове, чтобы восстановить свои силы, вдали от индустриального мира. — О, дорогая ласточка… — Чимин провел рукой по лицу, его глаза сияли. — Сеул такой злой. Чонгук положил голову ему на плечи. Тэхён впервые оказался в окружении красивых, добрых и по-настоящему ласковых существ. Он так скучал по любви вне семейной жизни, по самому интимному прикосновению кожи, по электричеству, пронизывающему ощущение этого нового действия. Тэхён всю жизнь боялся. Он никогда не прикасался таким образом к человеку, никогда не осмеливался приблизиться к кому-либо, кто не был его близким другом. Ему не нравились женщины, он уже знал это, и он им не нравился. Он очень хорошо помнил, как однажды его пригласили на весенние танцы, обычные. С ним был Намджун, им обоим было по двадцать два года и больше, но его друг уже был женат. Он так настаивал на том, чтобы он пришел на бал, что Тэхёну пришлось уступить только для того, чтобы больше не раздражаться. — Может быть, вы найдете жену! — Намджун сказал ему — О, может быть, нового друга, — пробормотал Хосок себе под нос. Единственный, кто, возможно, понял его истинные намерения. Тэхен обнаружил только огромный дискомфорт. Дама, джентльменка, размахивая веером, пряча лицо, подошла к Намджуну. — Дорогой Ким, твой друг выглядит бледным и полумертвым. Ты уверен, что танец пойдет ему на пользу? После этого заявления Тэхён сразу же побежал домой с Хосоком, еще больше ненавидя себя и свое состояние. Теперь, когда он обнаружил эти потерянные капли памяти в своей голове, ему снова почти стало плохо. Никто не считал его «кем-то», поэтому он писал анонимно. Болезнь держала его взаперти дома, люди, чтобы не сделать ему больно, избегали его. Хосок часто обещал ему, что он юноша необычайной красоты, что если он будет женщиной, то упадет к его ногам. Но он считался маленьким существом, в обществе болезненным. Тэхён все равно скоро умрет. Да, он умрет в одиночестве. И теперь в этой постели писатель заплакал, переполненный такой нежностью двух мальчиков. - Я не заслуживаю твоей доброты, - начал он фыркать. — Мне нужно просто пойти в Балты-манор, я не хочу вас больше беспокоить. Он был в отчаянии, он не знал, что на него нашло, он не мог справиться со своими эмоциями. — Но Чонгук продолжал гладить его по лбу, прошептал Чимин ему на ухо. — Завтра самое начало лета, самый прекрасный день июня, когда солнце достигает своей высшей точки, зенита. В этих словах было мало смысла, но потом Тэхён понял, что это приглашение. — Ваша болезнь не мешает нам принять вас у себя в гостях. Завтра мы приглашаем вас провести с нами полдень, тогда вы сможете идти, куда хотите. Усадьба Балты недалеко отсюда. Мы очень хотим провести с тобой время, твоя душа нежна. Его обнимали ласки двух парней, их тихий вздох, щеки Чонгука касались его шеи, белокурая голова Чимина покоилась на его животе. Все трое под шум летнего дождя заснули, как трое маленьких детей, один на другом, когда ночь опустилась на их веки. Писатель снова проснулся с опухшими зрачками, все еще в спальне, но на этот раз от сильного шума. Он был один, он услышал какой-то крик из коридора, потом кто-то бежал, хлопнула дверь. Он снова почувствовал этот сильный запах аммиака. Но Тэхён был болен, его лихорадка только начала спадать, поэтому он снова позволил Морфею унести себя, как будто эти звуки были всего лишь дурным сном. На следующее утро, как только он встал с постели, он сразу заметил, как невероятно хорошо себя чувствует, как будто весь тот сон и забота, которые ему дали мальчики, полностью излечили его. Как только он закончил делать свои дела и расчесывать волосы, он увидел, что ему оставили более прохладную одежду для улицы. Буря утихла, за окном было светло, было двадцать первое июня, летнее солнцестояние. Он спустился по большой лестнице, уже чувствуя себя лучше в одних подтяжках и свежей хлопчатобумажной рубашке, однако дом выглядел так, как будто пострадал от бури. На потолке были трещины, а пол, казалось, впитал немного влаги, как и стены. За обеденным столом он уже нашел завтрак, юный Чонгук разводил камин. — Здесь много работы, — сказал он себе. Затем он встал, заметив Тэхёна. — Доброе утро, соня, счастливого лета! Счастливого летнего солнцестояния! Тэхён улыбнулся, пытаясь ответить взаимностью на такую доброту. — Доброе утро тебе. Он огляделся, нигде не видя танцующего юного херувима. — Чимин ждет тебя снаружи, уже почти полдень, мы приготовили пикник. Ты все еще можешь поесть внутри, если все еще чувствуешь себя вялым. — Нет! — воскликнул он. — Извини, я хотел сказать, что с удовольствием проведу с вами еще больше времени, прежде чем доберусь до Балты-Манор. — Он погладил себя по затылку и задумался, что с ним не так. Он почти резко отреагировал на одну мысль о том, что останется без своих новых знакомых. - Я принесу еды, Милый в саду, у большого дуба, — так черноволосый юноша, не добавляя больше, скрылся на кухне. Милый. Тэхён вышел из дома, но был встречен летним бризом и щебетанием ласточек. Он рискнул пройти через сад, но так как это было огромное место, ему потребовалось несколько минут, прежде чем он добрался до своего нового друга. Он был там, как и при первой встрече, но на этот раз залитый солнечным светом. Книга в руке и свежие фрукты в корзине. Свободная льняная рубашка едва прикрывала плечи, волосы мягче, как пшеница, менее вьющиеся. Чимин посмотрел на писателя, подняв руку, чтобы поприветствовать его. Тэхён заметил, что он босиком; это был первый раз, когда он видел дворянина без обуви. Он шел к мальчику большими шагами, как будто хотел бежать к мужчине. Как только он встал перед благородным мальчиком, последний заговорил. — Ты исцелен, дорогой Тэхён. — Это все благодаря вам. — Ерунда, садись, поешь со мной, мой сладкий Чонгук скоро должен присоединиться к нам, — он вернулся к чтению, листая страницы старого девичьего романа. Мой сладкий Чонгук. Милый. Теперь Тэхен действительно хотел узнать природу их отношений. У него на кончике языка вертелся вопрос, он не стал бы осуждать их, может быть, он нашел бы ответы, может быть, он почувствовал бы себя менее одиноким. Воздух проходил между пшеничными пшеницами, взгляд его был безмятежен, всегда спокоен. Прошла неделя с момента его приезда, один день он играл, другой заболел, и вот он устроил пикник. За столь короткое время он сделал больше, чем мог в своей жизни. Вскоре к ним присоединился молодой темноволосый мальчик, принесший еще сладостей. Тэхён заметил, как глаза Чимина сияли каждый раз, когда другой приближался, как он касался его руки, как Чонгук всегда был рядом с ним, как страж. Но он был свободен, он не был на побегушках у Чимина, на самом деле, казалось, что они оба двигались в унисон. Как двое влюбленных. — Сейчас полдень! В этом году солнце в самом разгаре, ты счастлив, Чонгук? — спросил Чимин, целуя его костяшки пальцев, а затем взял руку писателя, повторяя тот же жест. Мальчик снова покраснел. — Ты знаешь, что такое Зенит, дорогой Тэхён? — спросил молодой дворянин. Он пожал плечами. — Зенит в наблюдательной астрономии определяется как точка пересечения линии, перпендикулярной плоскости горизонта, проходящей через наблюдателя, с поверхностью видимого небесного полушария, воображаемой точкой, также называемой небесной сферой, пересекаемой линией, вертикальной к зрителю. — сказал он, указывая пальцем на горизонт. Тэхёна поразила такая мудрость, он не знал таких вещей. — Напротив, — продолжал молодой блондин, — лежит Надир. — Ты всегда потрясающий, Чимин, — ответил Чонгук, который теперь лежал животом на земле и ел конфеты тоже босиком. — Высшая точка достигается только два раза в год, и сегодня — один из них! — Произнося эти драгоценные слова, он гладил темноволосого мальчика по голове, иногда в шутку проводя большим пальцем ему под ноздри. Чонгук рассмеялся, а Чимин улыбнулся ему. Затем ему вручили поднос со сладостями, из которых Тэхён застенчиво выбрал с двумя красными вишнями в качестве угощения. — Эта сладость называется Венера, — усмехнулся Чонгук. — Хороший выбор. Писатель покраснел, не зная, кусать ли еду. Он посмотрел на Чимина, который кивнул ему. — Вас смущает женская грудь? — спросил Чонгук с широко раскрытыми глазами. — Нет, ммм… наоборот… — ответил Тэхён. — На вас не действует женская грудь? — продолжал светловолосый молодой человек. Тэхён откусил пирожное. — Я приму это как нет, — добавил черноволосый мальчик. — Если не возражаешь, я спрошу, — сказал Чимин, чистящий абрикос, — почему ты не женат? Ты вдовец? — Чонгук в этот момент встал с бедер Чимина, чтобы встать рядом с Тэхёном. Затем он положил голову на его ногу, как делал раньше со своим близким другом. — Из-за моей болезни… я не думаю, что подхожу для семьи, и женщины… им не нравятся такие слабые мужчины, как я. Он начал гладить эти черные крепкие пряди волос, не задумываясь. Это было удобно. — О боже, нет! Дорогой, ты красивый мальчик, клянусь, ты такой же красивый, как Чонгук! — писатель поднял бровь. — Спасибо, ммм, Чимин, — он продолжал гладить голову Чонгука, проводя длинным пальцем по его коже. — Но я удивляюсь, почему я не вижу, чтобы здесь бегали девицы, ведь вы наверняка знаете о своей неповторимой красоте. Вы оба. — застенчиво сказал больной. Теперь они соревновались в комплиментах, используя предлог женитьбы как золотую середину. — Ты- — Дорогой, расскажи ему немного о нас. Чонгук встал, став перед двумя мальчиками. — Дорогой Чимин и я… друзья детства. Мы решили жить вдали от обычаев Старой Кореи, нам это не нравилось. Чимину всегда нравилось быть здесь. И мне нравится природа этого места. — Затем он схватил блондина за руку, застенчиво улыбаясь: — Чимин слишком дорог как для женитьбы, так и для войны. По правде говоря, это было довольно расплывчатое утверждение, ведущее лишь к нескольким слепым выводам, подумал писатель. Но он решил не проводить дальнейших расследований, не желая слишком сильно давить пальцем на доброту их хозяев. — А ты, Чонгук? Чем ты так дорог? — вместо этого спросил он. Затем Чимин прошептал ему на ухо: — Он ценен во многих вещах… знай, что Чонгук переспал с таким количеством женщин, что ты не можешь себе представить, когда он посетил старую Корею. — О, Чимин, не рассказывай мой секрет! Так Чонгук путешествовал, а Чимин? Но Тэхён улыбался, ему также нравилось, как они играли друг с другом. — Итак… дорогой Чонгук — Дон Жуан, — он рискнул провести рукой по подбородку, — а ты, Чимин? Ты когда-нибудь любил кого-нибудь? Блондин посмотрел на него, потом на черноволосого, заставив исчезнуть из его глаз ту грацию, сменив ее ледяной грустью, раскаянием. Писатель чувствовал, что кто-то с сожалением поедает его печень день за днем. — Любовь… сложная штука, дорогой Тэхён, она заставила меня отказаться от милости нашего Господа Оба юноши замолчали, маленькое облачко накрыло Зенит, Чимин перевел взгляд на небольшой лес, окружающий небольшой холм. Так Тэхён понял, что разговор окончен. Глаза Чимина остекленели, Чонгук сразу же начал ласкать его, отойдя от Тэхёна, поглаживая идеальное лицо Чимина, шепча что-то, чего молодой писатель не мог расслышать. — Спасибо, дорогой... но я думаю, что хочу пить, — сказал блондин, вставая. Его милый друг опередил его, уже направляясь ко входу в особняк с кувшином, который нужно было наполнить. — Извините, что я сказал что-то неприличное, — сказал писатель, прислонившись спиной к бревну и вполголоса сорвав несколько травинок. Он не хотел, чтобы Чимин ненавидел его за то, что он сказал что-то не так, он так заботился о том, что о нем думают дворяне. Чимин погладил его по щеке. — Иногда это трудно забыть, — продолжил он милым жестом. — Я бы не хотел, чтобы ты уходил, дорогой Тэхён, я бы не хотел, чтобы ты забыл это время со мной и Чонгуком. И как он мог когда-либо забыть таких красавцев, в полном одиночестве на отдаленном острове? Но почему светловолосый молодой человек так заботился о его присутствии? Тем не менее, его пребывание было недолгим, но его поглотила болезнь уже по прибытии. Затем дворянин взял еще один абрикос, откусил его, позволив соку капнуть на губы, немного размазав подбородок и рубашку. Жидкость стекала по его шее, Чимину, казалось, было все равно, но Тэхёну было не наплевать. Он смотрел, как эта капля облизывает его кожу, представляя язык Чонгука, представляя свой собственный. Его губы были полны этого сока, влажные от его слюны. Блондин медленно жевал, глядя на Тэхёна, возможно, ожидая ответа. Он не знал, что имел в виду этими словами, но знал, что хочет поцеловать его сейчас. Он хотел бы поцеловать их обоих. Он хотел бы того же, что и они, независимо от того, было ли это вопиющим или нет. Он любил мужчину, но ему нужно было быть уверенным в характере их отношений, может быть, это была семейная любовь, может быть, это была другая любовь. Так что он выпустил его. — Ты редкий красавец, я не могу не смотреть на тебя, Чимин Тэхён, думая об этих каплях на его загорелой коже, набрался смелости, пропев в голове небольшой гимн жизни, немного проклиная свою болезнь. Он изящно обхватил лицо светловолосого молодого человека, проведя указательными пальцами по его щекам. — Могу я… — Делайте это так, как если бы вы прикасались к даме. Абрикос выпал из рук Чимина. Большим пальцем писатель удалил, но не слишком сильно, сок с подушечек, сделанных из плоти, желая только попробовать на вкус его слюну. Он крепко закрыл глаза, целуя, пробуя на вкус его губы. Чимин ответил простым жестом. Это была не похоть, это было что-то большее. В этот момент он забыл свою болезнь крови, старую Корею и Балты-манор. Его сердце начало колотиться, что, черт возьми, он только что сделал? Чимин сказал — Побудь с нами еще немного. Не забывай меня Зенит никогда не был так высок.