Never forget us / Никогда не забывай нас

Глава 5: Беги, уходи, прячься, я найду тебя.

Тяжесть его легких, которые изо всех сил пытались расшириться из-за сдавливающиего его тела, вероятно, более тяжелого, чем его собственное, заставила его проснуться намного раньше, чем ожидалось. Чонгук и Чимин были свернуты вокруг его конечностей, были ли это его ноги или руки, не имело значения. Возможно, у темноволосого мальчика была более сильная хватка, чем ожидалось, особенно рука на его шее. Тэхён не хотел их будить. Особенно после того, что произошло накануне. Глаза Чимина все еще были немного опухшими от слез. Однако писатель не помнил, чтобы спал в своей комнате. У него была огромная потребность обновить свой дневник, он знал, что о Чимине есть что рассказать, историю, возможно, большую, чем этот дом. Чонгук что-то прошептал во сне, что-то тонкое. — …Чимин, не играй… Он говорил странные слова, как предупреждения. Но, может быть, грусть заразила его сон и теперь беспокоила его. Вместо этого молодой блондин начал потягиваться, на этот раз с улыбкой на губах. — Доброе утро Любимый. Как будто он не ругал его вчера весь день. Тэхён сглотнул, ему хотелось пить, он оставил заботу о своей больной крови, он оставил слишком много вещей, унесенных теплом этих людей. — Чонгук причиняет тебе боль? — Дворянин посмотрел на руку, лежащую на чужой шее, и писатель вместо того, чтобы кивнуть, улыбнулся. — Этот плохой мальчик... Чимин встал и разбудил своего возлюбленного, ущипнув его за спину. Чонгук немедленно отпустил шатена, ворча. — Ты злой, милый. Чимин рассмеялся, и Тэхён на мгновение снова ощутил ту легкость, которой он делился с мужчинами в предыдущие дни. Только он не мог игнорировать реакцию, которую получили они оба. Тэхён уезжает первого сентября. Тэхён скоро умрет из-за своей больной крови. Это было так же неизбежно, как война и смерть. Он встал, не забыв поцеловать Чимина, как делал почти каждое утро. — Как ты себя чувствуешь сегодня, дорогой? — спросил его блондин. Казалось, вчера для него ничего не случилось, как будто уже забылась та паника, от которой дрожал даже его черноволосый возлюбленный. — Я должен подышать своими травами, я чувствую сухость. — Бедная маленькая ласточка, я принесу их для тебя. Чимин встал голый и пошел в свою комнату. Тэхён потянулся еще немного, заметив взгляд, который теперь бросал на него Чонгук. Он не улыбался, как дворянин в это утро, он смотрел на меня, он не забыл. Писатель попытался погладить его по голове, но Чонгук отвел взгляд и спрятался под подушку. — У кого-то плохое настроение? — спросил Чимин, возвращаясь с ароматами и травами. — Думаю, лев не хочет, чтобы я был рядом, — в шутку сказал Тэхён. — Ой, маленький зайчик. — Блондин немедленно направился к другой стороне кровати, присев рядом с ним. Он уткнулся носом в его голову, как маленький зверек, шутливо обнюхивая его. — Боже мой, ты воняешь! Я отведу тебя в ванную, чтобы ты перестал так злить нашу ласточку. Чонгук впервые засмеялся после того неприятного случая. Чимин поднял его и потащил в ванную. — Если ты хочешь присоединиться к нам, Тэхён, тебе даже не нужно спрашивать. Ты больше не гость, ты — часть семьи, — сказал ему миниатюрный мальчик. Затем он поцеловал его в губы. — Чонгук, — приказал он, — поцелуй Тэхёна. Писателю стало немного не по себе от этих слов, он был уверен, что не хочет никому навязывать свою любовь, особенно тому, кто ему небезразличен. Но Чонгук схватил его и просунул язык в рот, затем поцеловал в уголок верхней губы и взял Чимина на руки в качестве компании во время купания. Семья. Тэхён теперь стал частью семьи. Семья, которая без вопросов приняла его в течение месяца после его приезда. Ему повезло? Или он был проклят? Тэхён взялся ухаживать за собой с помощью этих трав, не забыв предварительно умыться, но в уединении. Теперь он знал, что выход из дома и уход из дома вызовут беспокойную реакцию со стороны двух мужчин, но такое отношение сначала вызвало беспокойство у него самого. Теперь у него на уме было только одно: выяснить, что происходит. Слава богу, его голова еще не заразилась ароматами похоти, он думал. Он не ел цветок лотоса, который заставил бы его забыть о времени. К тому же теперь на него навалилась другая тревога, он никогда не уточнял дату своего отъезда, он только объявил о своих планах остаться на на лето. И как он теперь собирался оставить их, не впадая в исступление? Чтобы ОН не впал в истерику? Поскольку он знал, что тот будет страдать, как раненое животное, когда он уйдет, на кончике его языка каждый день были слова «Я люблю тебя». Может быть, это было слишком рано, но Тэхён никогда никого не любил, и теперь он познал красоту привязанности и голой кожи. Писатель заперся в своей комнате, обновляя записи в своем дневнике. Теперь его восприятие их отношений втроем изменилось. Беззаботность не могла длиться так долго, поэтому молодость переживается только раз в жизни. — О, отец, — сказал он себе, — что мне делать? И как ответ с небес, взглянув в свой дневник, в его голове появилась идея. Сам дневник был ответом. Возможно, это поможет Чимину преодолеть чувство покинутости, понять, что произошло в его жизни, в жизни Чонгука. У него было слишком много вопросов, Тэхён был любопытным человеком. Слишком уж любопытным. Как так вышло, что никто из Балты-Манора еще не появился? Письма обычно отправлялись между знатными домами, но, похоже, на маленьком острове их было только трое. Но глядя в свой дневник, он вспомнил игровую комнату Чимина, и именно туда его инстинкты хотели направиться. Забрать дневник Маман. Но Тэхёну нужно было проявить смекалку, ему нужно было вернуть их доверие, заставить их понять, что он действительно не причинит им вреда. О, отец, во что я ввязался? Любовь вскружила мне голову, у тебя тоже так было? Затем он посвятил себя своей миссии. Он встал со своего деревянного стула, оставив только чистые листы бумаги, и выглянул в коридор. Он услышал смех и, возможно, даже стоны, доносившиеся из ванной. Он воспользовался возможностью, чтобы пробраться в игровую комнату Чимина, медленно пройдя по коридору, прежде чем открыть дверь, не забыв прикрыть рот носовым платком, чтобы не надышаться этим ужасным запахом. Мальчик начал искать среди различных драгоценных предметов фарфора и разноцветных животных тот маленький дневник, который, возможно, если бы он приложил к этому усилия, помог бы ему лучше понять природу Чимина. Природу дома превыше всего. Ибо между холодными коридорами, постоянно хлопающими дверями, картинами, которые то и дело портились, казалось, что дом двигался одновременно с двумя мальчиками. Среди разных сломанных кукол и прочих автоматов всех мастей, под маленькой обезьянкой с тарелками, Тэхен нашел то, что искал. — Вот вредитель, — прошептал он себе. Поэтому он спрятал его под рубашкой и направился в свою комнату. Как только он закрыл дверь, он занялся переводом того, что было написано между старыми и потрепанными страницами. Он заметил, что качество чернил было довольно высоким, это были прекрасные чернила, которые могли использовать только дворяне. Но письмо... письмо было искренним и ажурным, не таким резким, как у мужчин того времени, но такое, которое могла приручить только женщина высокого положения. И все же манера письма была детской. Не такой, как у взрослого. "Дорогой дневник, Сегодня солнечно и...» Нет, знатная женщина не писала такого легкомыслия. Жизнь Тэхёна была окружена книгами и литературными кругами, и, если он и мог похвастаться чем-то, так это знанием букв, бумаги и чернил. Он пролистал дальше, стараясь пока не испортить эти гнилые бумажки. "Дорогой дневник Я не думаю, что она ревнует меня, но она любит меня...» Ревность? Например, чувство, которого не было в их отношениях. Возможно, три действительно было совершенным числом, как указал святой дух. Отец, сын и... "Дорогой дневник, Сегодня милая маман сделала мне очередной подарок». «Сегодня маман… этот дневник Чимина!» Тэхён задумался. Он закрыл маленькую книжку, перевернул обложку и слегка подул на нее, обнаружив то, что теперь действительно становилось очевидным. Дневник принадлежал не Маман, а маленькому Чимину. «Для Маман». Почему тогда он писал как юная девушка? Стук в дверь отвлек его драгоценное внимание от дневника. Тэхён лихорадочно спрятал дневник под грудой книг, устроив большой переполох. Молодой блондин вошел в его комнату, выглядя менее чем подозрительным. — Какая суматоха, дорогой Тэхён, ты так готов читать? Тем не менее, каким бы любопытным он ни был, в этот момент Чимин был голым и мокрым перед ним. Капли стекали по его коже, мокрые волосы ласкали лицо, почти целовали веки. — Завтрак подается... Чимин, казалось, понял, что происходит в штанах Тэхёна. Он покраснел, но никто в этой комнате к настоящему времени не смотрел на другого, когда тот был обнажен. Писатель снова почувствовал себя пойманным, дворянин был слишком красив, красивее любой дамы в Сеуле, единственным, кто мог быть на его уровне, рядом с ним, не фальшивя, был Чонгук. Он чувствовал себя счастливым человеком. И, как голодный пес, Тэхён, ничего не говоря, продолжал смотреть на него, слегка приоткрыв рот. Чимин отражал свой собственный свет, уникальный свет. Казалось, что Божьи руки работали над ним более семи дней. Он широко раздвинул ноги, как и губы, и блондин встал перед ним на колени. — Ты считаешь меня красивым? — Ты… ты красивее любой книги, Чимин. Он поднял подбородок указательным пальцем, большим пальцем провел по губам. Затем он вонзил его в рот, толкая туда-сюда, почти выпуская семя только при виде того, как Чимин обхватил его палец. Чимин начал стонать, полностью подавленный руками писателя. Тэхён мог сосредоточиться только на его лице, если не на этом рту и этом языке. Осторожно, потому что он все равно уважал его, он взял его за шею и начал целовать, подталкивая уже двигающийся таз к своему входу. — Моя сладкая маленькая ласточка… — простонал Чимин. — Ты не знаешь, насколько ты особенный для нас. Сказав несколько красивых слов только для писателя, он спустил с мальчика драгоценные хлопчатобумажные штаны, стянув их до щиколоток. Затем он оседлал его, касаясь его. — Надеюсь, ты никогда не полетишь... — Он начал сжимать свою длину. — Что ты никогда не вылетишь из этого гнезда... Дыхание Тэхёна стало более затрудненным, но он не мог моргнуть. Его центром внимания был рот, он действительно не мог обойтись без него, как без клубники в мае. Чимин слегка приподнялся только для того, чтобы в него проникли прежде, чем писатель успел кончить ему на руки. Он оседлал его, почти кусая за шею, произнося почти угрожающие слова, умоляя не уходить. Как будто он все еще был напуган. Он отчаянно прыгнул на него сверху, пытаясь догнать это удовольствие. Он прикоснулся к мальчику, пытаясь доставить ему радость, пытаясь привести их обоих в одно и то же приятное место. Со судорогой он кончил, сжимая Чимина, и вскоре после этого тот испачкал свою легкую рубашку. Тэхён улыбнулся, и Чимин погладил его по лицу. — Чонгук… он не расстроен из-за тебя… — вздохнул он, покусывая мочку. — Он просто ненавидит видеть меня грустным, от этого он чувствует себя несчастным. Писатель сглотнул, пытаясь оправиться от их любовного акта, но не смог сдержать язык. — Почему ты грустишь по ночам, Чимин? Почему ты не разговариваешь со мной, Как это можно назвать любовью, если ты мне не доверяешь? Он не мог больше сдерживаться, он должен был знать, что случилось в его жизни? Но мальчик, как уже представлял писатель, не ответил. Он просто поцеловал его в затылок и сказал, что будет ждать его к завтраку. Он закрыл дверь, лишив всякой надежды на этот разговор. Тэхён вздохнул. Теперь у него был только этот дневник и один дом в качестве источника его ответов. Следующие дни прошли быстро, дата его отъезда еще не была объявлена ​​писателем. По большей части их отношения казались почти... падающими в пропасть лжи. Не те, что с Чимином, он все еще делал вид, что ничто не может остановить их любовь, как будто то, что у них было, может длиться вечно. Он заботился о Тэхёне, приносил ему травы для вдоха, менял простыни, начал приносить садовые цветы, которые ему так нравились, особенно незабудки. В то время как Чонгук… сделал еще одну заметку… писатель не знал, как это описать, как будто Чонгук на самом деле уже знал, когда он уйдет. Он по-прежнему любил его днем ​​и ночью, готовил ему деликатесы, названия которых Тэхён иногда даже не знал, целовал его во сне, стоял рядом с ним на прогулках, рассказывал ему о месте. По правде говоря, о Мерри-Айленде знал больше большой мальчик, чем молодой дворянин, как будто он дольше жил за воротами этого дома. Но молодой писатель, он не мог не всматриваться в его грустный взгляд, как будто просящий пощады. Тэхён никогда не забывал эти слова. «Ты должен помочь нам». Вот почему по ночам или в очень редкие минуты одиночества он исследовал и изучал этот маленький дневник. Ему просто нужно было доказательство того, что он написал. Поэтому однажды очень поздно вечером он попросил парней сыграть в игру в большом зале, окруженном теми портретами, которые теперь приобретали почти гнилую ноту. Это был август. — Вы должны написать на этих листочках название предмета, животного или человека, а затем угадать его, задавая друг другу вопросы. — Чимин взволнованно захлопал в ладоши, Чонгук же, наоборот, побледнел. Когда он подал ему чернила, молодой дворянин тотчас же принялся за дело, а тот, напротив, казался неуверенным, главное, неправильно держал перо. Это было особенностью крестьянина или рабочего, человека, который не умел писать, отметил Тэхён. Через некоторое время Чимин объявил, что уже придумал имя загаданного предмета, Чонгук еще больше постарался, но он тоже положил тушь немного трясущимися руками. — Я хочу быть первым. — приказал Чимин. Чонгук некоторое время думал об этом, писатель начал с вопросов. — Это растение? — Нет! — Это птица? — осмелился темноволосый мальчик. — Даже не близко, — ответил Чимин. — У него четыре ноги? — Да, но он ходит на двух. — Тогда это обезьяна! — Тоже нет. Затем Тэхён начал понимать, что это было. — Это человек? Чимин указал на него пальцем. — Ты умница, моя маленькая ласточка. — Он находится в этой комнате? — спросил Тэхён. К настоящему времени это стало игрой между ними двумя, Чонгук больше не произносил ни слова. — Скажем, может быть. От этого его кровь стыла в жилах. — Это кто-то, кого я знаю? — Нет, но… я знаю. — Родственник? — Да. Мама или папа? — Маман! Точно! — Чимин показал листок бумаги, на котором были написаны именно те слова. Почерк был такой же ажурный, как и в дневнике. Маман. — Как ты узнал это? Тэхён улыбнулся ему. — Я только что догадался! Потому что… — Чонгук пригрозил ему насмешкой, словно говоря «не смей». Он что-то знал. В ту позднюю полночь они продолжили играть, заставляя Чимина играть во все игры в угадайку, и, поскольку дворянин к тому времени заснул в кресле, Тэхён встал, жестом приглашая Чонгука следовать за ним. Они направились к кухне. Тэхён закрыл двери, теперь заметив огромное количество мух, роящихся по комнате. — Какая у него история с матерью? Было холодно. — Я не могу… сказать тебе. — Тэхён скрестил ноги, садясь на табурет. — Пожалуйста, Чонгук, я… — Он возненавидит меня… — прошептал мальчик. — Ты просил меня о помощи, я никогда не забуду. Что здесь происходит. Если я могу вам помочь... — Ты не можешь! На мгновение его голос прогрохотал по комнате, почти достигнув ушей спящего мальчика. — Я не хочу, чтобы ты… — Я просто хочу помочь тебе, ты же знаешь, что я забочусь о тебе. Затем Чонгук посмотрел на него. — Тебе нет дела до нас, ты здесь только для собственного удовольствия, ты эгоист! Теперь он понял, почему такое отношение, Чонгук страдал, как и Чимин, но он знал лучше. — Как ты можешь говорить такую ​​гадость? — спросил Тэхён почти в бешенстве. — Я тебя люблю! Тишина. Чонгук отступил к столу, запустив руки в волосы. — Ты уедешь первого сентября. Я читал. Ты не любишь нас. — Первое сентября? Двое парней повернулись, наблюдая, как Чимин бледнеет перед дверью. — Тэхён, ты собираешься покинуть нас? Он заплакал, отчего у писателя сильно сжалось сердце, при виде этих слез его мир снова рухнул. — Когда ты собирался рассказать нам! Я думал, ты останешься здесь навсегда! Разве ты недостаточно любишь нас? Что я сделал не так? Как ты смеешь уходить? Он начал расспрашивать его, крича и крича, как будто в детской истерике. Чонгук пытался его успокоить, но Чимин не позволял ему даже прикоснуться к себе. — Я люблю тебя, Тэхён, Чонгук любит тебя, почему ты хочешь уйти? Почему ты хочешь уйти от меня? Любимый, пожалуйста- Почему все бросают меня?! Чимин нет- Почему ты бросаешь меня, как Маман?! Тэхён потерял дар речи, Чонгук выглядел бледнее его. Затем Чимин рухнул на землю в почти беззвучном крике. На мгновение он почувствовал, как весь дом загрохотал, как опасное землетрясение, почувствовал, как затрясся стол, почувствовал, что впервые ему, возможно, придется уйти. Но без них он теперь не мог. Потом все двери захлопнулись, свет в доме исчез, в какой-то момент наступила ночь, самый темный час суток. Кровь Тэхёна застыла, истерический плач Чимина начал стихать. Чонгук был неподвижен, буквально, он как будто застыл, как будто стал статуей. Он не дышал, его глазницы были сжаты, а кожа была настолько белой, что казалась прозрачной. Кухня выглядела как логово призрака, Чимин был единственным видимым существом, освещенным светом восходящей луны. Дом отзывался эхом от каждого вздоха, писатель никогда в жизни так не боялся. Фигура Чимина приобрела такой зловещий оттенок, что Тэхён оказался таким же неподвижным, как и Чонгук позади него. Он не мог встать, не мог ходить. Теперь запах аммиака преследовал дом, как темнота стен. — Тэхён. Голос Чимина прогремел по всему периметру, он был настолько громким, что у него засвистели барабанные перепонки. — Ты должен пообещать мне, что никогда не покинешь этот дом. Ты никогда не покинешь меня и Чонгука. Никогда Никогда Никогда Обещай мне. Затем, в мгновение ока, все снова стало ярким: предвечерний свет, августовская жара, щебетание птиц. Намджун, где ты проклял меня? Тэхён моргнул и понял, что он в гостиной, в кресле. Перед ним Чимин что-то строчил на бумаге, а рядом… Чонгук. Глядит на него, в ужасе. В его руке листок бумаги, который нужно угадать, гласил: «Игровая комната». Когда они легли спать, Чимин все еще вел себя как ребенок, игриво. Что, ему все это приснилось? Что, их любовь была настолько сильной, что он начал бояться Чимина и демонизировать его как любовника? Что случилось на той кухне? Знал ли он, что Техён уедет первого сентября? Подушка, на которой лежал Тэхен, казалось, была сделана из пыли, она была легкой, но пустой. Его глаза были широко открыты. Он боялся, он так боялся, что Чимин заметит это, прежде чем он заснет. Чонгук положил руку ему на грудь, теперь его глаза были полузакрыты. — Любимый, почему ты не спишь? — спросил молодой дворянин, мягко поглаживая его по лицу. Я напуган. Я боялся тебя. — Тебя что-то беспокоит? Ты беспокоишь меня. Ты, твои проклятые секреты и этот дом, ты разрушаешь мой разум. Моя кровь погубила меня. Это будет вина моей болезни? Но я так люблю тебя, я не могу жить без тебя. Отец, что они сделали со мной? — Я думаю, что плохо себя чувствую. — Может быть, ты слишком много работаешь в эти дни… ты должен остаться, пока не почувствуешь себя лучше. Тэхен не осмелился ответить на это заявление, он только поцеловал его, чтобы напомнить себе, что перед ним всего лишь человеческая плоть, и что его плоть подходит к концу, что это не превращается в кошмар. Той ночью он проснулся со стонами в барабанной перепонке. Он увидел в темноте, что Чонгук берет Чимина, толкается внутрь, что он плачет, что он умоляет его никогда не оставлять его, шепотом, как и большинство ночей. Я люблю тебя последовало за ритмом шлепков кожи по ягодицам Чимина. Чонгук стальной хваткой вцепился в его тело, его голова полностью упала на спину, когда он сильно толкнулся. Тэхен мог только смотреть неподвижно, только на мгновение сказать себе, только чтобы соврать себе, что все, что происходит сейчас, с того прошлого июня, было нормальным. Все в порядке, все в норме. И когда темноволосый парень толкнул свой член в Чимина, не отпуская, он повернулся к Тэхёну, который молчал с широко раскрытыми глазами. Одними губами он сказал ему эти слова. "Я так сильно тебя люблю." И "Уходи пожалуйста."