Never forget us / Никогда не забывай нас

Глава 6: Кровавый абрикос, кровавая правда.

Струйка крови пропитывала все драгоценные травинки, освещенные днем. Повсюду вокруг него откровенно дул ветер, что резко контрастировало с видом этой жидкости. Рядом с ним раздался тихий звук, сладкий звук, который он осмелился бы произнести. Его зрение ухудшилось, следуя за этой струйкой крови, пока он не достигло его босых идеальных ног. Потом он поднялся взглядом еще выше. Он хорошо знал тело, оно было белым, чисто белым, может быть, слишком белым. Деревья вокруг него двигались в такт воздуху. Но его глаза были сосредоточены только на одном. Чимин. Там был Чимин, кусающий что-то. Он выглядел голодным; он держал абрикос. Тот самый, который он ел перед тем, как Тэхён поцеловал его, перед тем, как скрепить свой любовный договор с ними обоими. Чимин улыбнулся ему, а затем откусил фрукт. И из него потекла кровь. Так много крови. Муха пролетела мимо него и села позади светловолосого юноши. Его взгляд метнулся чуть влево, вглядываясь в то, чему, возможно, лучше всего быть скрытым белым телом Чимина. Там был Чонгук, мертвый. Его рот полон мух, глаза широко открыты. Чимин продолжал кусать этот кровавый абрикос, пачкая гниющую голову под собой. Он потянулся к нему губами, Его зубы полны красного. "Я люблю тебя" Тэхён широко открыл глаза. Он выдохнул, прежде чем проснуться, его как будто переполняли страх и гнев. В комнате было темно, эти портреты смотрели на него из тени. Затем он почувствовал, как чья-то рука сжала его бицепс, большая рука. В окно лился свет затянутого облаками утра. Звук дождя бил по стеклу, окна были запотевшие. Август был здесь, этот сон заканчивался. Но дневной свет был странным, он не был похож на утро, скорее на день. Но зимний, а не летний. Тэхён почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Волосы на его руках встали дыбом, запах аммиака стал слабее. Однажды он попытался спросить Чонгука о запахе, тот, как всегда, не ответил, или сказал, что это может быть какая-то тварь, которая оставила вокруг запах мочи. Дом был огромен, все это было трудно осмотреть. Но как только Тэхён снова спросил его, пытаясь настоять на этом, Чонгук повернулся к нему спиной, как будто рвота заполнила его горло. Теперь Тэхён знал, что то, что он чувствовал к этим двум мужчинам, было самой слепой любовью, самой настоящей любовью, и он знал это, потому что, несмотря на то, что он был напуган прошлой ночью, все еще задаваясь вопросом, было ли это болезнью, которая заставила его так себя чувствовать, мысль о расставании с ними двумя была душераздирающей. Чимин любил его днем, Чонгук любил его ночью. Чимин плакал ночью, Чонгук плакал днем. И теперь Тэхён оказался посреди этих двадцати четырех часов, которые никогда не заканчивались. Он любил и боялся одновременно. Отец дорогой, что мне делать? Потом палец погладил его по щеке, это Чонгук будил его, но тихо, чтобы его не было слышно. Тэхён лежал в конце кровати, рядом с ним, Чимин спал как младенец, лишь тихо дыша, спиной к нему, укрытый простынями. Окна были слегка приоткрыты, поэтому Тэхёну было холодно, к тому времени простыни были отброшены во время их ночей. — Тэхён, — прошептал Чонгук. Затем он приложил палец ко рту, чтобы дать ему понять, что нельзя говорить и только слушать его слова. Он поднял брови и повернул голову. Чимин немного потянулся. Чонгук жестом приказал ему медленно встать и следовать за ним. Это был первый раз, когда он, каким бы явным ни было сейчас его обожание Чимина, не обратился к светловолосому дворянину. Как будто хотел что-то показать. Как будто он боялся Чимина. Тэхён пытался вести себя тихо, спустив одну ногу с кровати с помощью Чонгука. Как только он встал с матраса, Чимин снова прошептал тот крик о помощи, который теперь преследовал его по ночам, тот зов его Маман. Бедняга, подумал Тэхён, почти чувствуя себя виноватым за то, что оставил его одного в постели. Но если Чонгук вел себя так, значит, тому была очень серьезная причина. Темноволосый мальчик вытащил его из комнаты, взяв за руку, как будто очень торопясь. Его дыхание было тяжелым. Когда он привел его в спальню, то заметил, как пыльно в комнате, и, прежде всего, заметил что-то тревожное. Вся его одежда была сложена в его багаже, его книги были в идеальном порядке, а его тайный дневник тоже был на виду. Чонгук поспешно оглядел его лицо, слезы, грозившие вылиться из уголков его глаз, отражали темный свет того дня. — Тэхён, — сказал он ему дрожащим голосом. — Он никогда, никогда не отпустит тебя. Писатель окаменел, но прежде, чем он успел спросить, что происходит, Чонгук прервал его, приложив палец ко рту. — Ты знаешь, какой сегодня день? Тэхён кивнул головой. — Сегодня 31 августа. — Что ты говоришь, Чонгук? Вчера было… — Нет любимый, Чимин никогда не позволит тебе уйти. — Затем он подошел к его часам, показывая ему, что они сломались. Тэхён совершенно забыл об этом. Потом показал ему его личный дневник, заметив, что страницы вырваны. — Чимин не держит дома календарей, Чимин кладет в те травы, которые ты вдыхаешь, то, что замедляет течение времени. — Он бы никогда… — Ты же завтра уезжаешь? Теперь писатель дрожал, если бы не Чонгук, кто знает, сколько бы он еще пробыл в том особняке, может быть, всегда, может быть, он бы там и умер. Никогда больше не увидев Хосока, Намджуна и паромщика, который хотел его увезти. — Ты должен уйти, ты должен собрать свои вещи и уйти, но сначала ты должен спасти нас. — Чонгук, подожди, что это значит? — Пожалуйста, уходи, я скажу тебе по дороге… — Ты должен сказать мне сейчас! Мы все трое можем уйти отсюда. Если Чимин болен, если ты болен, я могу забрать тебя, я могу найти лекарство! Здесь так много больниц… — Дело не в этом, пожалуйста, ты должен делать, как я говорю. Тэхён заплакал, прикрывая рот рукой, стараясь не издавать ни звука. Чонгук обнял его, вздохнув. — Я так его люблю, что готов умереть за него. Затем дверь открылась, громко хлопнув о стену. Перед ними стоял Чимин, все еще выглядевший зловещим после прошлой ночи. Все двери и окна начали двигаться. Чонгук снова окаменел, выпрямив спину и широко раскрыв глаза. — Теперь я хочу сыграть в игру, — сказал он, угрожая Тэхёну взглядом. Писатель взял Чонгука за руку, пытаясь вызвать какую-то реакцию. — На самом деле в две. Первая называется, куда ты положил дневник Маман?. Вторая: прятки. По комнате роились мухи, но все было так холодно, так уныло. — Сейчас я сосчитаю до пятидесяти. — сказал он. — Чимин, пожалуйста, не делай этого. — умолял темноволосый мужчина. — А ты, Чонгук! — он посмотрел на него влажными глазами. — Ты проклятый предательский пес, ты будешь считать со мной. — Тэхён, — прошептал Чонгук, — это твой момент, я не могу так долго его контролировать. Часов больше не было слышно, кто знает, давно ли они были сломаны? — Если я найду Тэхёна первым, он останется здесь навсегда. — Пожалуйста, Чимин, нет. — Замолчи! Писатель даже не мог издать ни звука. — Вы поняли? Что ж, начнем. Как они это называют? Ах да, инстинкт выживания. Отец, я думаю, я нашел желание жить после долгого времени. — Уходи, Тэхён, беги! Тэхён выбежал из спальни, миновал Чимина, спустился по лестнице к входной двери, заметив, что ее невозможно открыть. Дом был невероятно пыльным, полным гнилых предметов- Он услышал смех. — Слишком легко поймать. 10 11 12... Затаив дыхание, он сначала попытался открыть несколько дверей, заметив, что они действительно почти все закрыты, даже кухня заперта. Затем, со звуком счета Чимина в ушах, он побежал, проклиная всю загробную жизнь, наверх. Отец, помоги мне выбраться из этого ада. 20 21 22.. Он увидел, что все спальни теперь невозможно открыть. Мальчиков нигде не видно. 36 37 38 39 Что, черт возьми, сделал с ним Чимин, он до сих пор не знал. Все это время он находился под действием наркотиков, чувствуя себя еще слабее. Его кровь уже заболела, как он мог быть таким жестоким? И почему Чонгук ни разу не остановил его? Ох, Чонгук! В его голове вспыхнуло воспоминание, записка Чонгука загаданное слово во время игры, как будто он уже знал, что должно произойти. «Игровая комната» Тэхён повернул голову, увидев перед собой комнату, полную игрушек. Он нырнул внутрь, обнаружив, что она невероятно открыта. Потом он услышал, что Чимин продолжает счет. Он теперь скорчился возле колыбели, но так его наверняка найдут, поэтому он стал отходить все дальше и дальше, ища укрытия в ящиках в углу. Он услышал шаги. Он двинулся и наступил на маленькую куклу, которая начала напевать. Черт возьми, отец! Он выругался про себя. Умрет ли он там? Что Чимин с ним сделает? Но тут на него опустился ледяной воздух, комната казалась почти запорошенной снегом, все как будто застыло. Ветер, казалось, подталкивал его смотреть налево и направо. Он видел много кукол, слишком много для ребенка. А потом косметическое зеркало, одежда, прищепки... парики? Ледяная рука сжала его плечо. Тэхён подпрыгнул, щурясь, думая, что в этот момент он умрёт. Но когда он обернулся, то увидел, что это было лицо не человека, которого он любил, но которого теперь боялся, а Чонгука. Он был белый, бледный. Он жестом приказал ему не говорить. — Где ты, маленькая чернильница? Куда ты делся, Чонгук? Ты проклятый пес? Разве я недостаточно любил тебя, мой маленький дикий мед? Темноволосый мальчик начал плакать, пытаясь увести Тэхёна. Куда ты делся, предатель? Ты! Больше, чем кто-либо другой! Почему ты ведешь себя как maman? Ты тоже хочешь бросить меня? Писателю стало его жаль, Чонгуку буквально стало больно от этих слов. Он открыл люк, жестом приглашая войти. Он тихо прошептал ему. — Иди в Балты-Манор, там все найдешь, расскажи нашу историю. И с этими словами он просунул голову в люк, в этот потайной проход прежде, чем Чимин смог его найти. — Расскажи о нас, пожалуйста, расскажи о нас. Не забывай нас. Тэхёну приходилось вытягивать руки вперед, чтобы идти, он спускался по деревянной лестнице, цепляясь за стену, проход был невероятно узким, воздух был едва пригодным для дыхания. Затаив дыхание, он шел все дальше и дальше вниз, только чтобы увидеть внизу свет. Он вышел возле сада, рядом с дубом. И первое, что он заметил, был яркий дневной свет, уже не дождь, не то темное утро. Воздух был свежим, и вилла казалась совершенно обычной. Но теперь Тэхён должен был сосредоточиться на том, чтобы найти помощь, по крайней мере, для Чонгука, по крайней мере, чтобы узнать, что там произошло. Почему он не восстал против маленького Чимина? Но даже Тэхён оказался прикованным к цепям страха. Возможно, это были объятия любви, Чонгук никогда бы не бросил Чимина с его безумием, но он точно никогда не захотел бы причинять страдания самому писателю. Поэтому он, не оборачиваясь, побежал так быстро, как только мог. Он услышал оглушительный крик снаружи дома, потом кто-то звал его, как когда он впервые заблудился. — Вернись ко мне! — Я бы никогда не причинил тебе вреда! — Пожалуйста, я просто хотел поиграть! — Я так виноват! Но Тэхён не позволял своим ногам остановиться, он побежал к белым воротам, которые были такими же открытыми, как и тогда, когда он впервые нашел их. Но прежде, чем он успел выставить последние две ноги, голос Чимина снова остановил его. Тело писателя было теперь за пределами его родной территории. Чимин стоял перед воротами, теперь уже не такой зловещий, а такой же ангельский, как всегда. Он протянул ему руку. — Пожалуйста, вернись ко мне. Но Тэхён был просто мужчиной. Он был так слаб для него. Чимин продолжил свое недовольство. — Мне жаль, что я напугал тебя, мне очень жаль, ты знаешь, как сильно я тебя люблю, ты знаешь, как сильно тебя любит Чонгук. Я никогда, никогда не причиню тебе вреда. Слезы не переставали течь, он даже не вытирал их. Тэхёну было так плохо, оставлять его там, одного, совсем одного. — Пожалуйста, любимый, — он встал на колени, — прости, я отпущу тебя, обещаю, еще только один день. Мальчик снова почувствовал, как его сердце затрепетало, как в первый раз, когда он увидел его танцующим под дождем. Чимин был чертовски красив, благословлен красотой и Божьей милостью, с этими блестящими глазами, улыбающимися ему губами, протянутыми к нему руками. — Не бойся, проходи… Тэхён начал приближаться к нему. — Да, да вот так, любимый, иди ко мне, иди к Чонгуку. Писатель снова был в почти гипнотическом состоянии, только и думал об этих руках, касавшихся его ночью и днем, о поцелуях в шею, о шепотах милых пустяков под дубом, о бесконечных словах «я люблю тебя»… Затем он увидел, как другая рука протянулась, блокируя руку Чимина. — Чимин, остановись. Он должен знать. Затем ужасающий крик. — НЕТ! Уйти. Бежать. И Тэхён, больше не оглядываясь, побежал в сторону Балты-Манор. Он бежал, бежал так быстро, не обращая внимания на тревоги своего тела, не обращая внимания на вопль перед уходом, не обращая внимания на то, что в том доме царило безумие, которого он никогда не замечал за все время. Почему Чонгук не последовал за ним? Он был так уверен, что сможет спасти их обоих, так уверен, что его хрупкое тело могло что-то сделать. Но вот он снова представился хилым человеком, слабаком. Слезы в его глазах не переставали течь, как и у его возлюбленного перед воротами. Но почему он так боялся его? Разве он не был тем же человеком, которого любил каждую ночь с июня? Он пообещал, что после этого лета он вернется, что если Чимин был сумасшедшим, впавшим в немилость, то все трое смогут вернуться в старую Корею в Сеуле, вместо того, чтобы сходить с ума на этой вилле. Тэхён спустился с холма, как и обещали два мальчика, когда они прибыли. Балты-Манор находится всего в двух шагах! Однако он не видел особняка, только грязную дорогу, которая продолжала вести к небольшому проходу посреди леса, граничащему с огромным домом Чимина. Утро было пасмурным, слава богу, дождь не последовал за ним, Тэхён был слишком отвлечен происходящим, у него было слишком много вопросов, он уезжал завтра, но он даже не знал, где он был в этот момент, Пока он не споткнулся обо что-то. Камень, Нет, хороший камень. Надгробие, точнее два. Пак Чимин 1860-1886 Чон Чонгук 1862-1886 «Пусть их забудут ради Бога». Затем ледяной холод пронзил все его больное тело. Кровь снова начала течь из его носа, капая на траву вместе с росой. Тэхён не отводил взгляда от могил ни на секунду, ни разу. Только когда он решил пошевелить мускулом, он заметил надпись «Здесь покоится благороднейшее из семейств, Кладбище Балты-Манор, под холмом. Но он уже знал это, не так ли?