Never forget us / Никогда не забывай нас

Глава 7: История, которую нужно запомнить, история, которую нужно рассказать.

Сложный вопрос паранормального мира очень часто высмеивался и оскорблялся, почти, как если бы это была цирковая тема в интеллектуальных салонах, которые так стремились посещать Тэхён и Намджун. «Призраки? Это ерунда. Это просто страх перед необъяснимым». "Это просто вздор!" «У нас есть сила интеллекта, чтобы идти дальше!» «Не удивляйтесь такой чепухе, духов не существует». «Духи и призраки — это просто глупые сказки для детей» О, но они существуют. — Намджун, — подумал писатель, на этот раз вслух, стоя с тяжелым дыханием и трясущимися всеми конечностями возле могилы. — Какого черта ты послал меня сюда? Тэхён начал плакать, он закрыл лицо руками, он был напуган, расстроен, зол и, прежде всего, опечален. — Ты мой друг, не так ли? Зачем ты послал меня сюда, к мертвым? Разве я еще недостаточно мертв? Он любил измученные души, о которых рассказывают в книжках, чтобы пугать детей. Он любил души, которых больше не было, но эту плоть, эту кожу он чувствовал. Теперь писатель мог объяснить необъяснимое. Эти коридоры, эти двери. Он был так счастлив от мысли, что нашел не одного человека, а двух, которые так его любили, что он делал вид, что все вокруг него нормально. Но это не так. Чонгук, милый, ты знал это, не так ли? И все же он все еще не знал всей глубины истории. Почему они были заперты в этом доме? Почему это письмо было так плохо выгравировано на их могилах? Неужели никто не пожалел их? — О, дорогой отец, о, Намджун… почему я? Что я должен делать? — Ты прекрасно знаешь, что ты должен делать. Голос ответил ему из-за спины, волосы встали дыбом, он расширил глаза. Тэхён был так напуган, что даже не осмелился обернуться, дело в том, что…. он хорошо знал этот голос. Это был голос старого друга, которого они потеряли из-за пневмонии. — Я вижу, что даже смерть не может заставить тебя замолчать, дорогой Сокджин. Он ответил дрожащим голосом, ни разу не оборачиваясь, но разговор с другом после стольких лет был единственным, что приободрило его в данный момент. — О, не бойся так своего мертвого друга Голос говорил с ним за его ушами. Тэхён все еще сидел перед их могилами, скрестив ноги и с залитым кровью носом. — Ты тоже здесь, чтобы мучить меня? — Я достаточно мучил тебя, когда был жив. но У меня к тебе есть вопрос. Прошла минута тишины, трава шевелилась, деревья молчали. — Кто ты? дорогой маленький Тэхён? — Хм… я также вижу, что смерть заставила тебя забыть обо всем. — ответил писатель. Смех прокатился по его барабанным перепонкам. Это был тот заразительный смех, без которого Намджун часто не мог обойтись во время их редких прогулок на свежем воздухе. — Тогда ответь мне, если я так много забыл. Кто ты? — Я больной человек. — Ложь. — Я трус — Ложь Кто ты, Тэхён. Затем его руки начали двигаться сами по себе, словно кто-то сделал из него марионетку. — Посмотри на себя, мой смертельно испуганный друг, посмотри на свои ладони. Кто ты? В его руках были чернила, маленькие остатки за грязью и камешками, застрявшими в его коже. — Я.... — Кто ты. Затем он почувствовал что-то твердое за спиной, что-то прямоугольное. Его дневник в кармане. Мужчина снова посмотрел на свои руки. На его коже было написано: «Не забывай нас». Тогда кто ты? — Я писатель. И это история, которую я могу написать. — Огонь. Но прежде чем дух его друга смог исчезнуть навсегда, Тэхён задал ему вопрос. — Это ты рассказал дорогому Намджуну об этом месте? Ветерок щекотал щеку, писатель впервые за этот день улыбнулся. — Я много разговариваю с ним во сне, и… скажем так… было немало сарафанного радио. — Ты всегда такой загадочный, даже в загробной жизни. Опять этот смех. Как сильно он скучал по своему дорогому Сокджину. — Я говорил с кем-то, кого ты снова увидишь очень скоро. А теперь иди и выполняй свою миссию, мой дорогой друг. Тэхён очнулся перед этими надгробиями, его голова была между них. Была ночь, почти утро. Это было первое Сентября. Что ему приснился его дорогой старый мертвый Сокджин? Или что он действительно говорил с ним? Это не казалось таким уж невозможным после того, что произошло накануне. Блокнот был у него в руках. Он открыл его, заметив, что многие страницы были вырваны, как и указал ему покойный Чонгук. Особенно те, где Тэхён записал дату и свой скорый отъезд. Чимин не хотел его отпускать, его навязчивая идея довела его до безумия, затягивая всех в пучину беспамятства. Но даже если их тела не были настоящими, то, что Тэхён чувствовал к ним, определенно было таковым. И теперь он хотел знать, почему эти два бедняги были прокляты в этом поместье. Итак, писатель с ясным умом, больше не терзаемый страхом, но с историей, которую нужно написать, с чернилами и бумагой в руках, не решился бежать, а взял на себя обязательство вернуться в то поместье, решил раз и навсегда противостоять прошлому тех двух духов, которых он любил так сильно. Он шел по пути, указанному звездами, руководствуясь силой, которую Сокджин дал ему в тот момент. Он знал, что, если люди узнают об этих забытых душах, их историях, возможно, они навсегда упокоятся с миром. Он обнаружил, что ворота открыты, небо было бледно-голубым, звезды меркли в лучах восходящего солнца. Он впервые увидел истинное лицо дома. Плющ съел почти все стены, сад превратился в чащу, но цветы все еще были. Пока он шел, он заметил большой дуб, который выглядел немного старше, более обжитым, возможно, среди его тяжелых ветвей, можно рассказать много истоий. Дверь особняка была приоткрыта, но Тэхён не испугался. Он предстанет перед двумя мужчинами, скажет им, что никто никогда больше их не забудет, что их будут помнить, что теперь мир меняется, как времена года. Он сжал дневник в ладони и вошел в дом, миновав большой сад. Как только он переступил порог, он начал говорить. — Чимин, Чонгук, моя любовь, я здесь. Теперь я знаю вашу правду! Вас обоих. Но мне нужно рассказывать ваши истории, чтобы люди никогда вас не забывали. Кто-то взял его за руку. Но это была маленькая, крохотная детская ручка. Потом весь дом ожил. Он видел так много горящих огней, так много людей, ходящих по комнатам. Он видел слуг, дворецких, садовников, которые ходили туда-сюда, выполняя свою работу. Их было так много. Тэхён опустил взгляд, там был пухлый маленький мальчик в жилете, с черными волосами, держащий его за руку, смотрящий на него большими милыми глазами. Но это был не маленький Чонгук, это Чимин держал его за руку. Ребенок указал на кухню, там стоял еще один нежный малыш, обнимаемый многими слугами, это был младенец. Это был Чонгук. Как будто их никто не видел, как будто Тэхён погрузился в воспоминания. Потом ребенок молча повел его наверх. Там стояли его родители. Был отец, споривший с... Маман. Наконец Тэхён увидел ее, помимо портрета, он увидел женщину, которая мучила Чимина во сне. Она была прекрасна, как на картинах. Девушка выглядела точно так же, как Чимин. Она повернулась к ним, расширила глаза, и на мгновение писателю показалось, что она их заметила. Но когда женщина подошла к ним двоим, она полностью прошла сквозь них. — Дорогая… не будь такой, — обратился к жене отец Чимина, мужчина, также похожий на Чимина. — Ты не понимаешь! Я носила его девять месяцев, только чтобы не получить милости Божией, на которую так надеялась. Мать обернулась, они были в коридоре. — Он все еще наш сын. Ведущий его ребенок сжимал руку писателя, он не говорил, но взгляд его говорил все. — Он не СЫН. Затем сцена полностью изменилась, теперь они были в комнате, там была детская кроватка. Мать держала на руках младенца, вероятно, это был Чимин. — Я позабочусь о тебе, я сделаю тебя тем, кем ты должен быть. Пак Чимин. Твое имя — это то, для чего ты родился. Комната, это была игровая. Тэхён заметил, как быстро менялись огни, словно указывая на течение времени. И действительно, чуть позже снова Маман перед косметическим зеркалом расчесывала волосы… маленькой девочки? Нет, у него были длинные волосы, корсет юной леди, лет семи, но лицо было как у Чимина. — Моя милая доченька, посмотри, какая ты красивая. — Маман… волосы меня беспокоят. Мать ударила Чимина. — Не смей. — Прости, мама. Она протянула руку и взяла куклу, прислонившуюся к креслу. — Это Мирабель. Видишь, какая она красивая? Разве ты не хочешь быть такой же красивой, как она? Я дам тебе всех кукол в мире, если ты перестанешь ныть. — Да, Маман. — Ты же меня любишь, Чимин? Я купила тебе маленький дневник, так что ты всегда будешь мне что-то рассказывать. — Конечно, Маман. Тэхён чувствовал себя полностью вынесенным из дома, теперь рука, держащая его, была больше не детской, а подрастающего маленького мальчика. Это был Чонгук. Он был намного тоньше, с волосами в форме чаши. Он указал на дуб, у которого они провели так много времени. Там стоял Чимин, с очень длинными волосами, множеством бантов и платьем, которое выглядело крайне неудобным. Он читал книгу. Затем он посмотрел вверх. Кто-то снова пересек Тэхёна, и на этот раз это был молодой Чонгук, идущий к маленькому мальчику. Им было десять. — Привет, Чимин — Маман не хочет, чтобы мы разговаривали, — высокомерно сказал Чимин, но покраснел. Но Чонгук улыбнулся ему. — Что ты читаешь? Чимин повернулся, закрывая книгу. — Все, что мне нравится. Не твое дело. — Могу я прочитать? — Ты не умеешь ни писать, ни читать. Чонгук нахмурил брови. — Почему ты так груб со мной? Чимин опустил глаза, чувствуя стыд. — Я… Э-э… Извини… Чонгук начал тыкать его, а Чимин начал смеяться. — Поймай меня. Они погнались друг за другом, и мальчик с чашевидными волосами дернул его за волосы. — Ой, ты делаешь мне больно. — Извини, мне нравятся твои длинные волосы. — Действительно? — Да, это заставляет тебя выглядеть мило Чимин вскочил и просто поцеловал его в щеку. — Тогда ты мне нравишься. Чонгук покраснел. Место снова изменилось, теперь они были в гостиной. Заметно рассерженный отец Чимина сидел с бокалом вина в руке. — Это должно прекратиться. — НЕТ! — крикнула его жена. — Завтра я подстригу ему волосы. — Ты не посмеешь. — Дорогая! — крикнул он. — Чимин — мужчина. Чимин должен повзрослеть. Чимин — не твоя кукла. В конце концов, он возненавидит тебя. — Ты не можешь сделать это со мной! Я люблю его больше, чем тебя, Чимин любит свою Маман, он любит меня больше всего на свете. Они оказались в спальне Чимина, она была немного другой, чуть более розовой и кружевной. Чимин, теперь уже с подстриженными волосами, терпел побои от своей матери. — Маман, пожалуйста, я ничего не делал! — Тебе нужно перестать давать свои игрушки этому мальчику-слуге! Она снова ударила его. — Тебе нужно прекратить играть с ним, ты леди! Не грязный человек. — Но я джентльмен Maman! — Нет! Тэхён чувствовал угрожающие слезы, его за руку все еще вел Чонгук, однако теперь он показывал ему кое-что еще. Они были подростками, у Чимина были светлые волосы. Они были в его спальне. Блондин коснулся своей головы. На нем была мятая льняная рубашка, наверное, ему лет семнадцать. — Смотри, Чонгук, смотри, что Маман сделала с моими волосами. Мальчик, теперь гораздо более крепкий, с более длинными прядями, провел рукой по голове. — Как она изменила твой цвет? — Она говорит, что в великом Сеуле есть какие-то новые техники… — Для меня ты выглядишь красивым даже в таком виде. Чимин поцеловал его в губы. Чонгук расширил глаза. — О, хм… извини. Он поцеловал его в ответ. Рука потянула его обратно в другую комнату, проходя мимо этих воспоминаний, он понял разные точки зрения на историю, он понял насилие, которому они подверглись в прошлом, особенно Чимин. Маман была монстром. Она была больной женщиной. Тэхён увидел, что это Чимин, или, скорее, его подростковая версия, тащит его вниз. Писатель хотел задать ему вопрос. — Почему ты показываешь мне это только сейчас? Я мог бы помочь тебе давным-давно. — Но Чимин промолчал, теперь указывая ему на другое событие. Они были в игровой комнате, возможно, оба уже достигли совершеннолетия. Он увидел Чимина в объятиях Чонгука. Но что беспокоило его, так это избитое лицо маленького слуги, резко контрастировавшее с улыбкой, которую он в этот момент дарил дворянину. — Почему они сделали это с тобой? — Потому что они завидуют нам, Чимин. — Я чувствую себя таким виноватым... — Это не твоя вина, ты же знаешь. Сейчас, или, вернее, в то время, Чонгук тоже подвергался насилию, и, насколько мог заметить Тэхён, оба мальчика пережили процесс принудительного разделения на протяжении всей своей нежной юности. Они не могли быть вместе. Потом кто-то ущипнул писателя за плечо, и он повернул голову, заметив, что его рука осталась пустой. Сейчас он был в другой спальне, поменьше и потемнее, возможно, в спальне Чонгука. Он заметил, что кто-то крадется через дверь. Затем сцена переместилась на кровать. — Я люблю тебя навечно Он увидел молодого темноволосого мальчика, теперь уже мужчину, голого на Чимине. Он был свидетелем того, как он шептал, что любит его, и что он никогда не захочет уйти, но этот долг зовет. Оба уже достигли совершеннолетия. Мальчик, все еще светловолосый, прижимал его к себе, обхватив его ногами и мягко двигаясь. Они занимались любовью, наверное, в первый раз. Это была та самая неловкость, которую испытал и Тэхён. Они были застенчивы и смущены. Но они смеялись, пот лизал их кожу, вздохи были тяжелыми. — Я буду любить тебя до скончания века. Теперь обе их юношеские версии завладели его ладонями. Тэхён почувствовал, что его переносит непреодолимая сила, та же самая, которую он чувствовал, когда разговаривал на кладбище со своим дорогим другом Сокджином. — Ваша любовь чиста и жива, я вижу это сейчас, — сказал писатель. — Но твоя обида приковала тебя здесь… так что продолжай рассказывать историю, я постараюсь освободить тебя от твоего одиночества. Совсем юный Чонгук подтолкнул его вниз, к гостиной. Там стояла мать Чимина. Все волосы длинней теперь и сумасшедшие глаза. Отца не видно. — Этот мальчик, Чонгук, больше не может оставаться в этом доме, вы должны отослать его, он заразил моего сына-не-дочь, как ее покойный отец заразил ее разум. — Пожалуйста, мадам, он всего лишь невинный мальчик, — умоляли два слуги. У Чонгука не было матери и отца, он, наверное, вырос среди служанок, как и многие в то время. — Мне все равно, его надо убрать, этого негодяя. — Он не сделал... ничего дурного... сударыня, мы уже преподали ему урок, ему некуда идти. Пожалуйста. — Он отправится исполнять свой долг в великий Сеул, мне все равно, а Чимин останется здесь, подальше от него. И подальше от войны, так как она леди. А теперь проваливай. Тэхён повернулся к Чонгуку, спрашивая его перед этой сценой. — Как долго тебя не было? Но молодой Чимин, сжимая его руку, ответил. — Он вернулся после того, как моя душа могла быть спасена. Затем оба мальчика отвели его в коридор перед игровой комнатой. Они оставили письмо в его руке и тут же, как дым, исчезли. Тэхён услышал крики, доносящиеся из игровой комнаты. Это были крики его матери. — Дитя мое, почему, почему ты так вырос. Тэхён открыл это письмо. Он видел, что на самом деле было много писем, которые Чимин писал Чонгуку во время их разлуки. Чонгук рассказывал ему обо всех своих переживаниях, обо всех женщинах, с которыми он занимался любовью, думая только о нем, желая его в каждой из них. Чимин никогда не ревновал, Чимин всегда понимал, Чимин любил его. Это были письма молодой, но обреченной любви. Но одно, в частности, умоляло о помощи. «Maman убьет меня на днях, потому что я не хорошая леди, я мужчина. Я так боюсь, Чонгук, меня никто не спасет. Я тебя люблю." Писатель поднял глаза на звук хлопнувшей двери. Кто-то бежит, как он слышал в те ночи. Это был маленький Чимин, бежавший к своей матери. Они сидели за обеденным столом, был зимний полдень, очень холодный. Мать Чимина остекленевшим взглядом уставилась на свое творение. — Выпей лекарство. Она дала ему очень модный стакан, полный яркой жидкости. — Ах, конечно, маман. — Выпей все. Тэхён понял, что у Чимина развилась огромная зависимость от женщины, которая манипулировали его сознанием. Быть вдали от Чонгука и отца столько времени. И действительно, он совершил роковую ошибку. Тот запах аммиака вернулся, теперь Тэхен понял, почему он часто посещал дом и его украшенные стены. Чимина отравили. — А теперь давай поиграем в прятки, любимый? Женщина относилась к нему как к ребенку, как к маленькой леди. Она никогда не принимала его личность. Маман стояла на коленях перед Чимином, который теперь выглядел таким взрослым, но в то же время таким марионеткой. — Я… слишком… большой для игры в прятки — Ты что-то сказал? — Нет… Конечно… маман. — Прячься, а я досчитаю до 10. Мальчик побежал, слуг, работающих там, стало вдвое меньше, его мать выглядела еще более обезумевшей. Чимин был ужасно накрашен, по всему его лицу разлился красный румянец. Он побежал, и когда его тело пронзило тело Тэхёна, он оказался в игровой комнате. Там стоял Чимин, сгорбленный, испуганный, ожидающий маму. Затем дверь захлопнулась. Запирая Чимина внутри. — Маман? — Я знаю, когда ты лжешь мне, Чимин! — она начала кричать за дверью — Я знаю, что ты до сих пор пишешь эти письма этому грязному мальчику! Чонгуку! Ты любишь его больше, чем свою маму!" Чимин задохнулся. — НЕТ! — НЕТ МАМАН НЕТ! — Мама, прости меня, пожалуйста, прости меня. — Мама, пожалуйста, не оставляй меня здесь!» Мама, пожалуйста, не оставляй меня, я боюсь. Через полчаса он начал стучать в дверь, ударяясь о нее плечом, пытаясь выбраться. Но она была сделана из тяжелого дерева, дерева, которое никогда не сломается. Чимин был таким хрупким. Мама, я люблю тебя, ты знаешь это! Пожалуйста Я буду хорошей дамой. — Выпусти меня! — Пожалуйста, выпусти меня! Прошел один час. — Пожалуйста… — пожалуйста… Здесь так холодно. — Мне здесь так холодно… Прошло полтора часа. Чимин становился все белее и белее. Ногти поцарапали дверь, оставив кровь и царапины на дереве. Чимин скоро умрет. — Маман.. Я плохо себя чувствую Я напуган Я так напуган Его тело начало падать на землю, пораженное спазмами яда. Изо рта стали течь слюни, а потом и кровь. Жидкость капала у него изо рта, как дождь, и теперь Чимин издавал невероятные гортанные звуки. Его горло было наполнено аммиаком, кровью и слюной, которые душили его. Маман… мне нехорошо Чимин даже не получил милости быстрой смерти. Маман ты где? Чимин умер в одиночестве, умоляя мать спасти его. Ты придешь сюда, верно? — Конечно, любимый... — голос замолкал все дальше и дальше — Я скоро тебя заберу... Подожди меня Я иду, любовь Маман, что я сделал? Маман я умираю. Мама, почему ты бросила меня? Чонгук, почему ты ушел? Чонгук, я умираю. И я не хотел, клянусь, я не хотел. Но она так и не пришла, Чимин умер в одиночестве, запертый в своей игровой комнате, в окружении кружев, корсетов, кукол и игрушек. Человек, у которого отняли ноги, у которого отняли желание жить. Слезы Тэхёна теперь сливались с его кожей. Чимин был таким молодым, Чимин был таким невинным. Его сердце было так опустошено, умирать в одиночестве вот так, преданным собственной больной матерью, которая никогда его не любила, а только сделала его своей куклой, было слишком жестоко. Чимин был таким добрым, он не был дьяволом, его дух был ранен. Чимин не заслуживал такой боли. И теперь он также понял, почему дух Чонгука остался с ним. Сцена проявилась перед ним. Мальчик прошел через потайной люк, сюрприз, который он сделал Чимину перед отъездом, чтобы показать его ему по возвращении. Он бегал как сумасшедший по саду, получив эти письма о помощи, возвращаясь к своей любви. Больная мать теперь покончила с собой точно так же, как раньше убила своего ребенка. Употребив аммиак. А теперь он опоздал. Чонгук вошел в игровую комнату, разразившись отчаянным криком. Он рухнул на его тело и от боли, от плача, крика никогда, никогда не вставал. — Нет! Нет! Любовь моя, это несправедливо, это нечестно! заставь его вернуться ко мне, заставь его вернуться ко мне! Будь ты проклят, Бог, за то, что разлучил нас! Он целовал его лицо, он целовал его мертвенно-холодные губы. И было так холодно. Пожалуйста, заставь его вернуться ко мне. Он позволил себе быть съеденным голодом зимы. Боже, пожалуйста Он умер от холода, от боли, в этой комнате, от переохлаждения, теперь Чимин был трупом в его руках. Он баюкал его, как будто он был его собственным, как если бы он был еще жив. Он отказался оставить его в покое, даже если тот уже был мертв. В комнате было теперь холодно и пусто, как в том особняке. В дневнике, в руках Чимина, было загадано маленькое желание, вероятно, последнее для дворянина. «Боже, когда я умру, дай мне увидеть его в последний раз. Боже, когда придет его время, пусть он вернется ко мне.» Я буду любить тебя до скончания веков, Навсегда твой, Чимин.