Ангелы четвертой спальни

Хлопнула дверца грузовика и Крыса откинулась на спинку водительского сиденья. Горбач сидел и молча смотрел в окно. Слезы в его глазах уже высохли, а может, просто кончились. Ему не было стыдно за минуту слабости, наверное, впервые в жизни. На это уже не осталось сил. Щёлкнула зажигалка. Это Крыса закурила, привычным уже движением выставив локоть в окно. Наверное, она ходила проверять, сколько вещей осталось в кузове. Грузовик стоял в широком поле ржи под свинцовым небом. Впервые они остановились так с момента, когда отдали последнего ребенка в новый дом. Теперь они остались втроем. Посреди огромного поля. Они сидели молча, даже Нанетта притихла на коленях у Горбача. Она смотрела на него непривычно спокойно. Здесь, на Изнанке, её глаза стали другими, почти что человеческими. Все они изменились на Изнанке.  - Неужели, ты совсем не будешь скучать? Там ведь было много из ваших. Из девчонок. Горбач бросил вопрос в пустоту. Это была первая фраза, прозвучавшая между ними за долгое время. - Никогда не любила детей. Да и не узнаю я в них "наших". - ответила Крыса, снова затянулась и через несколько минут продолжила. - Мы сделали то, что должны были. Дети будут здесь в безопасности. Может, даже вырастут нормальными людьми, в любящей семье, без вороха психотравм и суицидальных привычек. Даже не верится, что такие бывают... Горбач был с ней согласен. Но не был готов это признать. Неужели, и вправду живут где-то люди, не носящие на себе отпечаток Дома? Счастливые люди, здоровые люди, уверенные в себе и в том, что их любят, их готовы защитить? Люди, ничем, по сути, не отличающиеся от остального общества и готовые в него влиться. Просто так, безболезненно, будто так и надо? Ещё страннее было думать так о неразумных, вышедших из Дома. Которых он сам оттуда вывел в ту страшную ночь. Неужели, они так ничего и не вспомнят, ни о Доме, ни о нём с Крысой? В это слабо верилось, ведь он помнил, какие у них были глаза. Взрослые, почти как у Нанетты. Такие, будто они понимают всё лучше, чем он сам. Чем дольше они ехали в этом грузовике, тем сильнее ему казалось, что они отдаляются от Дома. Он с тревогой начал замечать, что черты этого места смываются из его памяти как рисунки на песке. Чем дальше, тем слабее становилась его уверенность в том, что Дом действительно существовал и был для них тёплым, безопасным местом. От этого становилось по-настоящему страшно. Крыса рассмеялась, подавившись дымом. - Только местные, кажется, что-то заподозрили. Говорят, мы цыгане. Ну чем мы не цыгане, а?  Посмотри на нас! Не хватает только гитары и красного камзола. Тебе. А мне - цветастых юбок. Блять, даже подумать страшно. Горбач улыбнулся хотя ему не было смешно. Он снял с головы широкополую черную шляпу и провёл пальцем по крысиным черепкам на тулье. И правда, видок у него в ней тот ещё. Он не помнил, откуда она появилась, но чувствовал, что должен её носить. Как клеймо крысолова... Да и внешность у них с Крысой вполне себе южная. Они были даже до странности похожи, как настоящие брат и сестра. Крыса продолжала смеяться. - А что ты им про нас наплёл? " Это не все мои, половина - сестрины". Ага. Твоих шестеро и моих пять. Это, разумеется, всё объясняет. Только цыгане могут нарожать столько детей к восемнадцати годам. - И что я должен был им сказать? - завёлся Горбач. - Что мы украли их из детского дома и теперь продаём на опыты? Или что нам их просто девать некуда, потому что их родители умерли? Ты прекрасно знаешь, что это не так, родителям на них просто наплевать! Может, я должен был сказать, что мы нашли их на помойке, как котят бездомных?! Улыбка с лица Крысы исчезла будто её и не было никогда. Будто это лицо отродясь не умело улыбаться. - Не нарывайся. И никогда не говори со мной об их родителях, если не хочешь получить в глаз тем, что у меня под ногтем. Тебе ясно? Горбач закрыл глаза. Разумеется, ему было ясно. Он знал об отце Крысы, о том, что родители для нее - больная тема. И он не хотел кричать, просто... Просто слишком устал. Смертельно устал. Они с Крысой молчали и смотрели каждый в своё окно. В поле запели цикады, ночь опускалась на него как тёмное покрывало. - Куда мы теперь? - спросил Горбач, не выдержав тишины. - Я пойду по своим делам. На счёт тебя, не знаю. - резко ответила Крыса, не смотря на него. - Ты бывала раньше на Изнанке? - Да. Думаешь, откуда иначе у меня грузовик? Разговор явно не клеился, и они снова замолчали. Горбач сидел с чёрной шляпой в руках, с Нанеттой на коленях, и собирался с духом. Решался. Нанетта же, похоже, ждала пока он решится. Наконец он вернул шляпу на голову, от чего волосы полезли в глаза. Они были теперь длиннее, чем в Доме, будто он шатался по Изнанке по меньшей мере года два. Хотя он действительно давно потерял счёт времени. Он убрал волосы и, открыв дверцу грузовика, спрыгнул в поле, прямо в золотистое море из ржи. Нанетта вылетела следом и устроилась на его плече. Пора. - Ты куда? - спросила Крыса. - По своим делам. - Может, до города доедем? Или хотя бы до какой-нибудь автобусной остановки? - Не нужно. Я знаю дорогу. В голосе Крысы слышалось отчаяние. Она хотела его удержать. Не столько из-за него самого, сколько от страха одиночества. Она тоже боялась, хоть и скрывала это изо всех сил. Но Горбач знал, что медлить дальше нельзя. Всё же он остановился и в последний раз обернулся к грузовику. - Что теперь станет с Крёстной? - Я отвезу её к Ральфу. - ответила Крыса. Неужели Ральф тоже здесь? Горбач не мог объяснить себе, почему так удивился. Просто... Ральф казался таким наружным. Не из тех, кто может принадлежать Дому полностью. - Тебя Слепой послал? - спросил он. - А что? - Ничего... Сердце у него всё же есть. Горбач продолжил идти по полю в сторону леса, темнеющего на его окраине. Жёсткие стебли хлестали его по ногам, в нос бил летний запах цветов и недавнего дождя. Нанетта летела впереди, указывая ему дорогу и периодически оглядываясь, проверяя, идёт ли он за ней. Почему-то он ожидал такого расклада. - Ты это... Будь осторожней. - внезапно окликнула его Крыса. Он поднял руку на прощание. - Мы ещё встретимся. Я уверен. Если не пропадём. Лес всё приближался, Горбача слово тянула к нему невидимая нить. Чем дальше он шел вслед за Нанеттой, тем отчётливее ощущал странное освобождение. С каждым выдохом его тело покидала тяжесть так что казалось, что он и сам вот-вот взлетит, расправив черные крылья, которые столько лет носил прикованными к своей спине. Здесь его спина была прямой и ему то и дело казалось, что он слышит сзади шелест крыльев. Подойдя к первому дереву, Горбач коснулся его как плеча старого друга и когда обернулся, увидел только пустое поле. Он точно не слышал шум мотора, но был уверен, что Крыса уже далеко отсюда. А ещё, почему-то, был уверен, что всё с ними будет как надо. Со всеми. И он пошёл дальше, в глубь черного леса. Туда, куда звала его Нанетта.