Ангелы четвертой спальни

«В лесу тихо. И тишина эта не искусственная, нет. Она заполнена щебетом птиц, шелестом ветра, хрустом тонких веток под лисьими лапами. Их настороженные ушки иногда можно увидеть в просвете меж кустов. То тут, то там раздается стук дятла. Ветер перебирает сухие бурые листья как страницы книги. Что за сказку он там читает, не знает никто. Но ветер вздыхает и стонет так жалобно, что всем в лесу ясно, что сказка эта печальна. В таких сказках феи не бывают добрыми, а главному герою не прощаются его ошибки по велению судьбы или невиданной справедливости. Он стоит на перекрестье дорог и ни на одной из них его не ждёт просвет между деревьями. И всё же, герой пытается выбраться из чащи, пытается всю свою жизнь, множество жизней подряд. И выбирается. Седым старцем, в слепых глазах которого плещется уже совсем другой дух. Дух, слившийся с лесом, с общим хором звериных голосов и мыслей. Тот, кто вышел из леса, уже не вернёт себе человеческий облик, и никто из современников не сможет его узнать. В конце концов такие путники возвращаются в лес с облегчением рыбы, выброшенной в родную воду. Они ныряют на самую глубину, в самую темень, и сливаются с лесом уже навсегда, становятся его частью. Обращаются в лис, воронов, ласок, сиалий, жаб... Такие создания живут в хижинах, выращивают тыквы и собирают росу в дубовые бочки. Или разводят перепелок и глухарей. А кто-то выбирает иной путь, становится деревом и стережёт лес до скончания времён. Они принимают обет молчания и отдаются вечному сну. И снятся им звёзды. Бесчисленные холодные звёзды над черными горами. На то, чтобы сосчитать их, у деревьев есть целая вечность. И не одна…» Мак закрыл книгу, отложил её на землю далеко от себя и поежился. Ночь выдалась холодной, но огонь в костре, обложенном камнями, потрескивал и дарил тепло. Мак откинулся назад и положил голову на бедро Горбача. Так он и остался лежать, устремив взгляд вверх, к звёздам. Всё таким же далёким и горячим. Безразличным к тому, что происходит внизу, там, где они с Горбачом встретили их, сидя на спальниках, которые постелили прямо на земле, у костра. Горбач играл на флейте. Лес слушал. Он играл древнюю и смутно знакомую мелодию. Низкая, глубокая, она сплеталась с огнем и танцевала в нем как саламандра, а затем взлетала вместе с искрами к тёмному небу и гасла подобно им, тут же рождаясь заново в раскаленных углях.  Прошла вечность, прежде чем мелодия оборвалась. Горбач опустил флейту и нежно провёл рукой по щеке Мака. Он бросил взгляд на книгу, лежащую в тени. - Про что читал? - Там сказки. А может, легенды. Про темный лес, из которого не выбраться никогда. Как будто из личного сборника Шакала. - Может, так и есть... - Ты про лес или про Шакала? - Про то и про другое. Может, лес и правда бескрайний. Не враждебный, только вот… Без выхода. Мак повернул голову и уткнулся носом в живот Горбача. - Тебя пугают эти звёзды? - тихо спросил он. - Не так сильно, как те, что были у меня в голове. Эти, хоть и теплее, но кажутся более далёкими. И их больше. - Им совсем нет до нас дела. Мак лежал и смотрел на Горбача снизу вверх, любуясь знакомым лицом и игравшими на нём бликами огня. Его взгляд скользил всё ниже и остановился на губах. Сердце забилось чуть быстрее. Горбач наклонился к нему и их губы соприкоснулись. Мак медленно выдохнул и обвил ладонями его шею притягивая ближе. Поцелуй был трепетным и нежным просто до боли. Но всё же, этого было недостаточно. Повинуясь зову, родившемуся где-то в солнечном сплетении (и сделав над собой усилие), Мак поднялся со своего спальника, ненадолго разорвав поцелуй и, вновь приблизившись к Горбачу, поцеловал его уже чуть смелее. Переведя дыхание, Горбач сам положил ладонь на шею Мака, поглаживая и слегка сжимая кожу, покрытую еле заметными в темноте веснушками, а затем углубил поцелуй, вырвав у парня короткий стон. Он давно уже успел изучить все самые чувствительные места и теперь выискивал новые, задирал на нём футболку, гладил по плечам и пояснице. Когда всё это стало невозможно выносить, Мак перебросил ногу через бедро Горбача и устроился у него на коленях, прижимаясь ближе и чувствуя, как горят уши. Словно всё это происходило в первый раз. Ну. Именно такое с ними действительно было впервые. В Доме особо негде было уединиться, да они и не спешили с этим до самого Выпуска. Воздуха катастрофически не хватало и, прежде чем прерваться, Мак укусил Горбача за губу, немного её оттягивая. - Я хочу тебя. - сказал Горбач и вид у него был слегка безумный, будто пьяный. Маку стало ещё жарче. - Это заметно. - сказал Мак, вжимаясь в его живот. - И.… уух...Взаимно. - Мы продолжим прямо здесь? - Горбач огляделся вокруг. Но сколько хватало взгляда, лес был пуст. И даже Нанетта улетела куда-то по своим вороньим делам. Их видели только звёзды. Безразличные и невозмутимые. - Никто нас не увидит. И звёздам нет дела, помнишь? Никому нет дела. Мак прошептал это Горбачу в ухо и прихватил губами золотую серьгу, которая появилась у него только здесь, на Изнанке. Такая тонкая, что он даже не сразу её заметил. Спустившись ниже, он поцеловал за ухом, заставив Горбача вздрогнуть, а потом припал к его шее, где языком нашёл бьющуюся жилку. Горбач стянул с себя кофту и при виде его голого торса Мак чуть не задохнулся. Всё-таки ему сильно этого не хватало. Он толкнул Горбача на спальник и, оказавшись сверху, поцеловал родинку на его ключице. - Никак не привыкну, что теперь ты можешь лежать на спине. - сказал он, опускаясь поцелуями к груди. - Будешь использовать это на полную катушку? - усмехнулся Горбач, зарываясь пальцами Маку в волосы. - Ага. - ответил тот и улёгся щекой на его груди, вслушиваясь в стук сердца, в сбитый ритм дыхания, пока сильные руки обнимали его за талию, заставляя слегка прогнуться в спине. - Мак. Посмотри на меня. Надо кое-что сказать. Мак чуть приподнялся на локтях и заглянул Горбачу в глаза. - Я люблю тебя. - просто сказал Горбач. - Знаю, я не говорил это напрямую. В первый раз ты меня перебил, да и возможно, тогда было слишком рано для каких-либо выводов. Но сейчас я знаю, что люблю тебя. Я не говорю, что всё это навсегда, не говорю, что мы сможем пережить всё что угодно, но... Просто хочу, чтоб ты знал, без тебя мне не удалось бы встать на ноги. И нечего было бы ждать. Так что спасибо за это. Мак потянулся вперёд и поцеловал его. И целовал долго, одновременно обдумывая ответ. И пытаясь прийти в себя. - Я тоже тебя люблю. Спасибо. За то что сказал это. И за искренность. И вообще за всё. Больше я сейчас ничего не придумаю, извини.  " Потому что сложно думать, когда твой стояк упирается в мой" - закончил он про себя. - Ничего. Главное то я услышал. - улыбнулся Горбач и снова поцеловал Мака, проводя пальцами вдоль его позвоночника под футболкой. Мак принял это за знак, что можно продолжать и, с трудом протиснув руки между их телами, и расстегнул ремень штанов Горбача. А затем и ширинку на своих.