Sherliam week

      Он загоняет в угол эту несчастную тварь — некто, чьё лицо чёрной мантией скрыто, оказывается так чертовски близко. Эту же самую мантию сдирает с него быстрым движением — точно последнего шанса скрыться лишает.       На тёмной улице кроме двоих них — ни души, и мёртвая стоит тишина. Каждый шаг эхом отдаётся в пространстве, каждое движение — приближает к нему.       К нему — загнанному в угол, кровью истекающему. Усмехающемуся.       — Вот я и поймал тебя, — произносит Шерлок, прижимая его к каменной стене, не давая и с места сдвинуться.       — И что же ты со мной сделаешь?.. — Он продолжает усмехаться так же решительно-бесстыдно. Не боится, совсем не боится.       Вот безбашенный. Ненормальный.       И такой, чёрт возьми, красивый.       У него, вампира, волосы светлые, уложенные идеально, даже от бега не растрепавшиеся, — и не скажешь по виду его, что нечисть. Глаза его горят двумя огнями — яркие-яркие, кроваво-красные, хищные даже.       Шерлок тоже не боится.       — Убью, — говорит, и серебряный клинок приставляет к горлу, другой рукой всё ещё удерживая вампира у стены.       Тот, видимо, подобного и ждал — ничуть не удивляется. Испуганным не выглядит ни на мгновение.       — А ведь люди всегда нравились мне… — бросает как бы между прочим.       Говоря, обнажает клыки, острые-острые, сверкнувшие белым в лунном свете.       Шерлок совсем не о том, о чём надо бы, думает.       Клинком проводит по коже вампирской шеи, оставляет тонкую алую линию.       Глубже — не решается.       Столько их переубивал — озлобленных, жадных до человеческой крови тварей.       Этот выглядит совсем иначе. Светлый такой, изящный. Смелый, уверенный.       Красивый, чёрт возьми, в конце концов.       Да и нападает, по информации, лишь на зазнавшихся аристократов, совершенно не удовольствия ради убивает тех.       Шерлок сомневается.       — Ну убьёшь ты меня, — продолжает тем временем вампир, — и что? Что получишь взамен? Уверен, совсем не деньги интересуют тебя.       — Ты прав, — отзывается Шерлок, чуть более одобрительно, чем стоило бы, пожалуй. — Просто я вас, тварей, ненавижу. Приятно осознавать, что одолеть могу.       Привирает чуть: этого скорее из интереса взялся преследовать. Его, Уильяма Мориарти, никто поймать никогда не мог — среди вампиров считался он сильнейшим, опаснейшим. Непредсказуемым.       — Я лишь дал себя поймать, — отвечает. — Ты, знаешь ли, тоже мне в высшей степени интересен, — будто мысли его читает, невероятно.       Пара секунд тишины.       — К тому же, — добавляет, — не думаю, что ты бы сам хотел жизни тем, кого избирал я своими жертвами. У меня есть одно правило: убиваю лишь тех, кто заслуживает того. Караю, считай.       Не лжёт — Шерлок знает прекрасно. Знает — и точно последней каплей становятся слова эти, самим вампиром произнесённые. Вспоминается и то, с чего погоня за ним началась, из-за чего вообще удалось вампира этого ранить, — как подставился тот, защищая другого ему подобного, на него странным образом похожего: светловолосого, красноглазого; как увёл за собою в этот тёмный переулок — лишь бы от того подальше.       Ещё один взгляд алых глаз — чарующий какой-то, заставляющий отвлечься на мгновение и на это же мгновение ослабить хватку: вампиру достаточно было бы, чтобы вырваться. Вот только этот и не хочет будто. С места не сдвигается.       Ждёт.       Шерлок колеблется вновь — впервые за всю свою жизнь не может просто взять и убить вампира.       Скользит по нему взглядом — быстро-быстро, тут же, стоит тому заметить, этот взгляд отводя, пряча.       — Так что же, убьёшь меня? — вопрошает вампир, вновь выжидающе, заинтересованно.       Ответом — не сразу:       — Нет. — С не терпящей сомнений уверенностью.       Усмешка — очередная, в ответ на ослабившуюся опять внезапно хватку.       Шерлок отпускает его — даёт полную свободу, даже сам в его руки отдаётся.       Вот только вампир вдруг на стену рукой опирается. Дышит тяжело.       — Да уж лучше б прикончил… — бросает. Беззлобно, впрочем.       Только сейчас замечает Шерлок, что тёмно-алое пятно на белой рубашке вампира расплывается сильнее с каждым мгновением.       И теперь настаёт его очередь смотреть насмешливо, победителем себя ощущать.       — А ты, оказывается, и вправду блефовал, утверждая, что просто позволяешь, — замечает он.       Встречается взглядом со всё ещё чарующими огнями чужих глаз. Наслаждается. «Так даже лучше, — думает. — Он жив, но в моей власти сейчас».       В его власти — не потому ли подхватывает он того за талию, стоит тому пошатнуться вновь? Да, несомненно, конечно. Удерживает, не давая упасть. Рассуждает про себя — и сам не замечает, как до такого докатился, — о том, что́ для того сделать бы мог.       Так стоят они вдвоём ещё с минуту. Вампир, хоть и держится на ногах лишь с его помощью, всё ещё сохраняет то же лица выражение — непроницаемое, спокойное. Точно не он при смерти тут находится, точно не он рискует истечь кровью в этом всеми богами забытом месте.       — А ведь ты мог бы помочь мне, — говорит наконец совершенно непринуждённо, будто между делом.       — И как же? — спрашивает Шерлок. Больше для виду: уже и сам догадывается, к чему клонит тот.       — Вот так… — Вампир приближается к нему медленно; пальцами оттянув рубашку, касается едва ощутимо клыками шеи. И тут же отстраняется, подняв вновь на него глаза.       — Если ты, конечно, не против.       И тут — то ли любопытство пересиливает природный страх, то ли сострадание торжествует над ненавистью, — отвечает Шерлок, будто не осознавая сразу слов своих, впервые в своей жизни ощущая, что совершенно теряет над ситуацией контроль:       — Не против.       Мгновение — и вновь клыки касаются кожи; в неё вонзаются, пронзив секундной вспышкой боли. А потом — как странно! — будто тепло сладостное по телу растекается, и уже совсем не хочется, не думается даже Шерлоку сопротивляться. Он, вампир, Уильям, Лиам — отчего-то имя его звучит внезапно в мыслях, там же обретая это нелепое, но таким ему подходящим кажущееся сокращение, — находится так близко, так восхитительно-близко, и держит, и не отпускает, и не позволил бы, наверное, вырваться, и теперь уже он тут кажется главным, очевидно победившим, но, оказывается, не так уж это всё и плохо. Неожиданно нравится Шерлоку то, что чувствует он.       А Лиам отрывается от него спустя пару секунд, слизнув напоследок выступившие после того капельки крови, — метка, алая, закрученная спиралью, появляется на месте укуса.       Метка. Далеко не на каждой своей жертве вампир готов оставить её.       Знак принадлежности.       Вот это Шерлоку уже не нравится, естественно.       — Спасибо, — благодарит вампир самым что ни на есть искренним тоном. Уже куда лучше выглядит, и падать, вроде, больше не собирается, и смотрит опять так же чарующе.       — Просто чтобы ты знал, — Шерлок хмурится, — я лишь не мог оставить тебя умирать после того, как сам же не смог добить.       — Понимаю, — кивает тот. И вновь насмешливый тон этот.       — Тогда к чему метка?.. — вопрошает Шерлок.       Лиам отвечает далеко не сразу. Приближается чуть, вновь в глаза смотрит.       — Просто чтобы ты знал, — произносит всё же в итоге, — не будь твоя кровь на вкус столь же чудесной, сколь красиво твоё лицо, ни в коем случае не стал бы её оставлять я.       Прежде, чем ответят ему, — отстраняется, одарив прощальной искрой алых глаз. Отойдя подальше, разворачивается.       — Всего хорошего, мистер Холмс.       Помедлив чуть, оборачивается всё же:       — Я имею в виду… До встречи, конечно же.       В задумчивости Шерлок смотрит ему вслед.       «До встречи, Лиам», — будто ощущая всё ещё на себе тот чарующий алый взор, произносит мысленно.       В том, что встрече этой случиться суждено, — ни в коем случае не сомневается.