С Северной стороны

      Почти все созванные охотники прибыли, лишь несколько мест оставались свободны. Два во главе стола, одно из которых предназначалось для господина Оякаты, ещё два — напротив дряхлого маленького старика Сувы и его внуков. В тусклом свете неприятное морщинистое лицо напоминало жуткую лисью маску.       Танджиро бегло огляделся. Не только старик Сува, они все вызывали странную неприязнь. Тусклый свет заострял черты, отражался в глазах и придавал им нечто животное. Даже Гию-сан был похож на затаившегося среди врагов зверя.       — «Врагов?» — мысль была странной, но не желала покидать, как бы Танджиро ни пытался говорить себе, что все здесь присутствующие — охотники на демонов. Его товарищи, объединённые общей целью. Члены Организации.       И всё же запах стоял удушающий. И это не аромат тяжёлых духов госпожи Мисаки. Это что-то враждебное и злое.

Враги — все.

      И эти «все» пытались задавить друг друга тяжёлыми взглядами.       Вдруг чья-то тень вздрогнула, и в помещение вошли двое. Танджиро мгновенно повернул голову в сторону движения, просиял и тут же почувствовал, как множество ледяных взглядов устремились уже на него, будто бы он сделал что-то неправильное. Но он не мог не улыбаться, он даже хотел позвать: «Сенджуро!», но удержался.       Мальчик тоже его заметил. Пара по-детски больших желтоватых глаз сначала удивлённо смотрела на него, а потом Сенджуро скромно улыбнулся. Его отец, проследив за действиями сына, одарил Танджиро суровым взглядом, но всё же едва заметно кивнул в знак приветствия. Юноша вежливо поклонился им обоим. Как хорошо было видеть в этом неприветливом месте знакомые лица, особенно семью Ренгоку.       Под колючие взгляды глав Домов и их спутников, Сенджуро с отцом прошли вглубь помещения. Было тихо, только их шаги, шурша, будто отдавались от пола и стен. Сенджуро заметно нервничал и почти жался к отцу, в то время как господин Ренгоку шествовал уверенно и не обращал внимания на завистливые глазки, смотрящие на него.       Тишину нарушил негромкий презрительный комментарий:       — И кого это только… — госпожу Ханемию, сидевшую по левую руку от Сувы, услышали все, хоть она и делала вид, будто шепчется с одной из своих дам.       Щёки Сенджуро зарделись от волнения, но его отец даже не обратил внимания на едкие слова. Они с сыном опустились и заняли свои места напротив старика Сувы.       Привычно прикрывшись веером, госпожа Ханемия брезгливо скользнула взглядом по Сенджуро, незаметно, но очевидно для всех, кривя губы. От столь пристального и неприятного внимания мальчик весь сжался, стиснув ткань хакама у себя на коленях, и боялся оторвать взгляд от своих рук.       Когда госпожа Ханемия хмыкнула, он невольно вздрогнул.       — Господин Ренгоку! — громко обратилась девушка, отложив веер. — Вы привели на Собрание младшего сына, но где же господин Кёджуро?       Что-то словно оборвалось.       Тихий нервный шепоток прокатился от одного конца стола к другому и повис, заставив всех присутствующих напряжённо затаить дыхание.       — Я была уверена, что он почтит нас своим присутствием, — продолжала госпожа Ханемия, будто и вовсе не заметила, как изменилось общее настроение, — ведь Собрания Домов бывают так редко! Неужели пост столпа заставил его так возгордиться и забыть о нас?       — «Да что ты…?!» — Танджиро стиснул кулаки. Яркий образ Ренгоку Кёджуро стоял перед глазами, пылающий, как огонь. Сильный, уверенный, мощный. И добрый, невероятно добрый и справедливый.       — Или у господина Кёджуро столько обязанностей, что он изволил не явиться? Однако господин Томиока здесь. Я также не думаю, что у глав других Домов дел меньше, и всё же все присутствуют. Не назовёте ли причину, господин Ренгоку, даже если она неуважительная?       Танджиро стиснул зубы и резко повернулся. Почувствовал, как качнулись серьги, и как чья-то сильная ладонь накрыла его руку, заставив все слова застрять в горле.       — Молчи.       Холодный голос Гию-сана резанул по ушам, как водный поток.       Танджиро замер, удивлённый, столкнувшись с пронзительным взглядом тёмных синих глаз. И взгляд этот не позволял шевельнуться. Казалось даже, будто кровь отливает от кончиков пальцев. Гию-сан был… почти в ярости.

《…лучше вообще держи язык за зубами…»

《…будет очень много неприятных людей…»

      А противный голос госпожи Ханемии насмешливо разносился во все стороны:       — Тогда, возможно, господин Кёджуро болен? Однако я знаю, что он обладает весьма крепким здоровьем! Из этого предположу, что он просто пренебрегает своими обязанностями. И как только титул столпа…       Металлический лязг резко прервал её, и тут же несколько женщин вскрикнули, прижав руки к лицам.       — Ещё слово, — хриплый, едва сдерживаемый голос господина Ренгоку низко прокатился над головами охотников, — и твоя дерьмовая голова скатится с плеч.       Он подался чуть вперёд, надавив своим весом так, что маленький танто* в руках госпожи Ханемии, которым та в последний момент встретила удар катаны, задрожал. Её руки затряслись тоже.       Господин Ренгоку намного крупнее её. Если бы ей только занять более устойчивую позицию, возможно, она смогла бы как-то извернуться. Девушка попробовала переступить с ноги на ногу, чтобы занять стойку поудобнее, и стол скрипнул под их с господином Ренгоку весом. Слабые руки чуть дёрнулись, лезвие маленького танто блеснуло.       Среди гостей прокатился ещё один шепоток.       — «Красный… клинок?» — Танджиро не поверил своим глазам.       У этой игрушки?       И женский визг заставил его забыть о клинке:       — ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ, ГОСПОДИН РЕНГОКУ?! — Дамы Дома Ханемия пришли в себя, сжали кулаки и начали кричать наперебой за спиной своей госпожи, но на помощь не спешили. Их роскошные красные кимоно и выбеленные лица казались ещё более неуместными и искусственными.       — Сейчас же прекратите!       — Это немыслимо! Оскорблять госпожу!       — Поднять меч! Да как вы посмели!       — ГОСПОДИН РЕНГОКУ!       — Господин Ренгоку Кёджуро, — ласковый мужской голос, повторивший последние выкрикнутые слова словно эхо, странным образом заглушил их всех и заставил замереть в неловких позах, — пал в бою с Третьей Высшей Луной.       Некоторые присутствующие втянули головы в плечи, будто старались и вовсе исчезнуть, никто не смел шевельнуться. Кагая Убуяшики стоял под руку со своей супругой.       — Вам следует опустить клинки.       Спокойному тону нельзя было не подчиниться.       Господин Ренгоку медленно распрямился, плавно крутанул катаной в правой руке и убрал её в ножны, отступив назад, чтобы послушно занять своё место. Госпожа Ханемия, немного поколебавшись, спрятала танто и последовала его примеру. Дамы в красных кимоно тут же прильнули к ней, сжав аккуратными пальцами её плечи.       Лицо господина Оякаты, как и всегда, было доброжелательно-непроницаемым, но пустой гипнотизирующий взгляд его супруги говорил об обратном. Развернувшаяся перед ними сцена им не понравилась. Они медленно прошлись за спинами покорных охотников и заняли свои места во главе стола.       Теперь к враждебному напряжению примешалось нечто благоговейное.       — Госпожа Ханемия, — невидящими, застланными серой пеленой глазами господин Ояката обратился к ней, — не думаю, что вы хотели оскорбить господина Ренгоку, но разве печальное известие о гибели господина Кёджуро не было донесено до вас?       Девушка поклонилась, и несколько прядей блестящих каштановых волос легли на столешницу.       — Я прошу прощения, господин Ояката, но западные границы так далеко, — её голос звучал уверенно и чётко, хоть руки после стычки с господином Ренгоку и продолжали дрожать. — Известия об этой трагедии не дошли до нас.       — Вот как.       Господин Ояката не сводил с неё невидящих глаз. Время тянулось, а он молчал, лишь привычная спокойная улыбка оставалась на его бледных губах. Он будто чего-то ждал, и всё его ожидание госпожа Ханемия не смела поднять головы. Наконец, господин Ояката перевёл тяжёлый для неё взгляд в сторону:       — Господин Томиока.       Танджиро почувствовал, как едва сжались пальцы, всё ещё державшие его ладонь.       — В Северном Поместье известно о случившемся?       — Да, — Гию-сан склонил голову.       — Позвольте, господин Ояката! — тут же вмешалась одна из дам госпожи Ханемии. — Господин Томиока занимает пост столпа и в глуши на северных границах бывает редко. Ничего удивительного, что главу Северного Поместья известили одним из первых!       Некоторые гости начали тихо перешёптываться и согласно кивать.       — В ваших словах есть доля правды, — вежливо отметил господин Ояката, но женщину почему-то это смутило. Она сконфуженно опустила голову и прижала роскошный красный рукав к губам, будто хотела спрятаться.       — Господин Тоджо, — обратился господин Ояката, назвав следующее имя. — Не в обиду вам будет сказано, но восточная «Степь» так же… «глуха» как и северные леса.       Раздалась громкая усмешка, и две большие мозолистые ладони ударились о столешницу, заставив ближайших присутствующих вздрогнуть. Человек по фамилии Тоджо подался назад, вскинув мощный подбородок. — На Восток новости пришли быстро! — ухмылка на его грубом, испещрённое шрамами, обветренном лице делала его ещё уродливее, чем он был. Он смотрел на господина Оякату дерзким взглядом, а потом, чуть погодя, не без уважения склонил голову.       Господин Ояката кивнул.       — Господин Асака?       Мужчина по фамилии Асака сидел на противоположном от господина Оякаты конце стола. Рыбацкая широкополая шляпа из бамбука лежала перед ним, а за плечами висела бива* без струн. Сам господин Асака выглядел уставшим и флегматичным, несмотря на свой молодой возраст. Длинноватые чёрные волосы были забраны на затылке, и несколько выбившихся волнистых прядей падали на его лицо.       Мужчина поклонился и тихим сонным голосом протянул, что Южный Дом информирован.       — Хорошо, — судя по тону господина Оякаты, все ответы его более чем удовлетворили. — Если известие достигло границ, то, стало быть, другие Дома также всё знают.       Почти все главы молчаливо кивнули, и господин Ояката вновь перевёл невидящий взгляд на госпожу Ханемию.       Она подняла глаза, но не выпрямилась. Голос, который должен был звучать испуганно или виновато, был холоден и тихо стелился под испытующими взглядами всех присутствующих:       — Возможно, наши вороны не смогли долететь.       — Возможно, — кивнул господин Ояката.       — Многие наши птицы стары и у них не так много сил, как было раньше.       — Я вас услышал. Хотя и старые вороны хорошо служат свою службу.       Напряжённое молчание заставило дам в красных кимоно взволнованно переглянуться. Они зашуршали подвесками на золотых шпильках и начали вертеть головами за спиной госпожи Ханемии, то поглядывая на господина Оякату, то снова на узкую спину, то на других гостей, которым, судя по всему, доставляла удовольствие склонённая голова их госпожи.       — Я надеюсь, — наконец продолжил господин Ояката, — что позже вы принесёте свои извинения господину Ренгоку и его семье.       Госпожа Ханемия молчала, глядя исподлобья на господина Оякату. Она сжала губы в тонкую линию и, наконец, медленно кивнула, потом перевела тяжёлый взгляд карих глаз на господина Ренгоку и долго вглядывалась в его суровое лицо. Их последующая беседа обещала быть долгой. Или очень быстрой.

Как пойдёт.

      — Итак, — господин Ояката жестом позволил госпоже Ханемии поднять голову и обратился ко всем приглашённым, — давайте же…       — Подождите-подождите, — грубо прервала его госпожа Мисаки, постукивая толстым пальцем по столу. — Вы так и хотите оставить этот инцидент почти без внимания, господин Ояката? — её губы смешно дрожали от недовольства. — Более того, несдержанность господина Ренгоку просто поражает! У нас будет хоть одно собрание без смертей и кровопролития?! Неужели вы так и оставите без внимания то, что он набросился на кого-то из присутствующих с оружием?!       Танджиро не поверил тому, что услышал. Возможно, господину Ренгоку действительно стоило быть сдержаннее, но вот так обвинять его, игнорируя всё остальное?! Эта самодовольная толстуха оказалась ничем не лучше взбалмошной «Принцессы Запада».       Раздался удар, заставивший его самого сжать пальцы Гию.       Ещё один, и ещё один, и ещё, пока все не повернули головы в сторону, откуда раздавался звук. Господин Тоджо бил кулаком по столешнице.       — Хватит болтать, — от его ухмылки не осталось и следа. — Или госпожа Мисаки не помнит прошлое собрание? По милости вашего сына голова одного из Сайшо описала красивую дугу в этом зале.       — Что?! — дама чуть не подпрыгнула на месте. — Что-что-что?! Позвольте! Сайшо первыми наставили на нас клинки!       — Вы нас спровоцировали! — выкрик, сопровождаемый хлопком ладоней о столешницу, раздался почти над самым ухом Танджиро. Он чуть поморщился, повернул голову налево и обратил внимание, что рядом сидел тот самый мальчик, Сайшо Нацука.       — Это ещё что? — госпожа Мисаки приподняла ладонь и деловито поджала губы. — Кто ты, мальчик?       Но за юношу тихо ответил один из охотников, сопровождавших госпожу Мисаки:       — Сайшо Нацука, действующий глава.       — Вот как. Неужели действующего главу нужно учить такту? Умейте держать себя и своих людей под контролем, господин Сайшо. Лишние эмоции — признак незрелости.       — Стоило бы научить этому господина Ренгоку, — негромко вставила госпожа Ханемия и пару раз обмахнулась веером.       — Господину Ренгоку, — ответил ей лисий голос маленького старика Сувы, — вы нанесли оскорбление, и он имел полное право смыть его вашей кровью, госпожа Ханемия.       Та лишь громко фыркнула.       — Не хотел вас обидеть, но думал напомнить вам, что наши традиции не просто так остаются с нами. Хотя эта кажется мне довольно жестокой. Смывать оскорбление кровью! Слово прочнее клинка, и стоит уметь им пользоваться, особенно в том кругу, в котором мы собрались. — Сува миролюбиво развёл маленькие дряхлые ручки, будто желал сказать: «Вот они — все мы, одно целое!». Затем он сцепил пальцы в замок и ехидно улыбнулся, прищурив узкие глаза. Его лицо, напоминавшее лисью маску, стало более жутким. — Что вы думаете об этом, господин Томиока?       Голос, обратившийся к Гию-сану, Танджиро не понравился. Слишком… слащавый. Юноша почувствовал, как напрягся Гию, как у них за спинами насторожились Дагура и Хисайоши. Что-то подсказывало, что ничем хорошим этот разговор не закончится.       — Я знаю, что Восток и Север более чем кто бы то ни было ценят грубую силу, но что насчёт силы слова? — Старик Сува невинно приподнял седые брови. — Я понимаю господина Тоджо и его стиль, так сказать, общения с теми, кто нарушает порядок, но вы пробовали договориться с теми, кому рубили головы? Я всё же думаю, что они были чудесными людьми.       — Они не были людьми, — холодно ответил Гию.       — Точно-точно, у вас же на севере так много демонов. Холод и мрак. Много демонов, — повторился Сува, — и мало людей. — Он опустил подбородок на сцепленные пальцы, и его глаза недобро блеснули. — Я слышал, что единственный, кто может создавать демонов, это Кибуцуджи Мудзан. Не прячется ли он у вас под носом? Условия более чем хорошие, если не считать погоду. Или… вы охотитесь не только на демонов? Это объясняет, почему у вас так мало людей. Мне казалось, что вы, как столп, легко будете справляться с проблемами на вашей территории, но сейчас мне кажется, что вам просто нравится загонять в угол тех, кого вы должны были защищать.       — Что вы хотите этим сказать?       — Ничего. Только слухи, которые долетают до нас на вороньих крыльях, — Сува снисходительно улыбнулся и протянул своим старческим голосом, будто хотел пропеть, — белые руки по локоть в крови.       Присутствующие, за исключением семьи Ренгоку и ещё нескольких охотников, опять зашептались. Их шипящие, смешавшиеся как комья грязи голоса звучали то тут, то там и становились всё чётче, пока Танджиро не удалось разобрать отдельные слова. То, что он услышал последним, выбило его из колеи окончательно — они назвали Гию-сана убийцей.       — Прекратите, — произнёс юноша, но никто его не услышал. — Прекратите СЕЙЧАС ЖЕ! — он шумно поднялся со своего места, оттолкнувшись ладонями от столешницы. — Гию-сан никогда не был убийцей! — Танджиро повернулся туда, где сидели старик Сува и его внуки с округлившимися от удивления глазами. — Как вы смеете говорить о нём такое?! Как вы можете просто так обвинять его и распространять такие грязные слухи?! Гию-сан замечательный человек, не смейте говорить о нём плохо! А вы, — теперь он обратился к сидящей рядом с Сувой госпоже Ханемии, и в его голосе послышалась горечь, — я не знаю, действительно ли вы не слышали о гибели Ренгоку-сана, но то, как вы отзывались о нём, то, что вы наговорили его скорбящей семье, это… — он пытался подобрать слова, но переполнявшие его эмоции не давали вспомнить ни одного, — это… — он выдохнул через стиснутые зубы и почему-то говорить стало тяжелее, — я бы никогда не простил вас. Я знал Ренгоку-сана не так долго, как вы, но он никогда не был таким, каким вы его описали. Он был лучше, чем все здесь присутствующие! А вы, — он перевёл взгляд на госпожу Мисаки и смог только вздохнуть. — Нет, — он снова окинул взглядом всех собравшихся, — вы все, вы только и делаете, что обвиняете друг друга! Даже больше! Вы, — его голос дрогнул и ослабел, — убиваете друг друга. Разве наша общая цель - это не Мудзан? Разве вы не хотите уничтожить его и вернуть себе всё, что он отнял у вас? Разве вы не хотите защитить своих близких? Свои семьи? Тех, кого вы все должны защищать? Почему такие сильные люди не хотят объединиться и покончить с этим? Почему бы вам, наконец, не увидеть друг в друге надёжного товарища, а не врага?!       Он разжал стиснутые кулаки и смотрел на них, казалось бы пристыженных, сверху вниз. Злые глаза будто на миг просветлели, и Танджиро показалось, что ему удалось достучаться до них и напомнить всем, что они в первую очередь охотники на демонов.       Они смотрели на него как дети. Все как один с широко распахнутыми глазами, полными внимания и первобытного удивления. Они его услышали. А потом…       — Кто вообще впусти сюда эту деревенщину?!       Они набросились на него.       — Что ЭТО такое?! — высокомерный возглас госпожи Ханемии, обмахивающейся веером, среди общего гула звучал громче всех.       — Откуда ты, мальчик?       — Какой-то юнец будет ставить НАС на место? Неслыханно!       — Кто вообще пригласил сюда эту выскочку?       — В твоей деревне тебя не учили манерам?       — Предлагаешь попрать наши устои? Вот это наглость!       Они говорили и говорили наперебой, выворачивая его слова наизнанку и раздувая до абсурда то, что сами хотели услышать. Повышали голоса, перебивали друг друга и даже начинали друг на друга кричать.       Танджиро чувствовал, что ноги подводят его. Ещё немного, и колени подогнутся, а потом он сам упадёт на пол, задавленный их голосами. Он бегло огляделся. Взглянул на мальчика из Сайшо, но тому было всё равно, его вообще не интересовала окружающая обстановка. Взглянул на Сенджуро, стараясь найти поддержку в больших желтоватых глазах, но Сенджуро, столкнувшись с ним взглядами, испуганно вздрогнул и уставился в пол. Сердце рухнуло куда-то вниз, и Танджиро понял, что остался один.       Кто-то потянул его за правый рукав хаори.       — Сядь, Танджиро.       В груди колыхнулась слабая надежда, и юноша взглянул вправо вниз, ожидая увидеть поддержку в тёмно-синих глазах. Но Гию-сан не смотрел на него. Он сидел ровно, пусто глядя перед собой, и продолжал сжимать в руке ткань его хаори.       — Сядь, — повторил он негромко, но строго.       На едва послушных ногах юноша опустился на место, но этого никто не заметил. Все упорно пытались друг другу что-то доказать.       Раздались глухие медленные хлопки, и голоса присутствующих начали покорно затихать, пока тишина не опустилась совсем. Господин Ояката перестал хлопать, на мгновение задержал руки перед собой, оглядывая слепыми глазами присутствующих, и опустил ладони на колени. Его супруга оставалась неподвижной, непроницаемой и в то же время по-странному напряжённой, как пружина.       Господин Ояката выждал паузу, и его мягкий голос заполнил помещение.       — Этот юноша — Камадо Танджиро, такой же мой гость, как и все вы. И пригласил его сюда я. Мне жаль, что здесь нет всех, кого я хотел бы видеть. С вашего позволения, я не буду перечислять, почему присутствующих не так много, как мне бы хотелось, но вместо этого скажу вам другое — этот юноша видел Кибуцуджи. Я бы хотел, чтобы вы выслушали его, особенно семьи, живущие в Асакусе и ближайших районах. Западному, Северному и Восточному Домам также следует быть внимательными. А теперь, Танджиро, — господин Ояката приподнял правую руку и одобрительным жестом обратился к юноше, — расскажи нам о Кибуцуджи Мудзане.