Сладость

После этого случая Чонгук отдал горничным распоряжение переместить Ку в одну из не использующихся на данный момент гостевых комнат. Так у Чонгука было бы меньше возможностей и соблазна к Ку приблизиться, да к тому же это бы дало им обоим время, чтобы прийти в себя. А Чонгук не сомневался в том, что им оно было необходимо. Ку тогда ужасно испугался, в этом не было никаких сомнений. Что было менее очевидно, так это то, что испугался сам Чонгук. Он не ожидал ни от себя, ни от омеги такой сильной реакции, не ожидал, что настолько разозлится и что ему так важно будет доказать свой авторитет. Никому раньше не удавалось вывести Чонгука из себя лишь парой необдуманных фраз. Куда делся его самоконтроль? Как он мог позволить себе настолько упасть в инстинкты своего альфы, которому только повод дай для необоснованной агрессии. Почему Чонгуку не удалось проконтролировать себя рядом с омегой? Это пугало. Более того, пугало Чонгука и то, как его альфа отреагировал на расстройство омеги. Конечно, какая-то реакция должна была последовать, но Чонгук… такого он раньше не испытывал. Он никогда не реагировал подобным образом на расстроенных рыдающих омег, да даже на тех, что щебетали в его присутствии. Он ещё никогда ни на кого так не реагировал. В том диком коктейле эмоций, что омега заставил его прочувствовать, Чонгук не узнавал себя. Так что им обоим несомненно нужно было время, и Чонгук намеревался им его предоставить. Сам он в итоге получит возможность заняться важными делами, а омега – отдохнуть от его общества в отдельной комнате, которая ничем бы ему о Чонгуке не напоминала. Чонгук учёл всё, кроме одного фактора: он совершенно не предполагал, что начнёт по омеге скучать. Это была полнейшая нелепица, это чувство не имело никакого смысла, и Чонгук злился, досадовал на себя – ну как, скажите на милость, он мог скучать по кому-то, с кем был едва знаком?! Он буквально не знал о Ку ничего, кроме имени – но его альфе очевидно было плевать на доводы рассудка. Его альфе не хватало ощущения омеги рядом, его нежного запаха и такого же нежного тела, он скучал по Ку – и неважно, что совсем его не знал. Это сводило с ума, однако чем больше Чонгук размышлял, тем сильнее убеждался: долго он не протянет. Ему нужно было увидеть Ку. Успело пройти буквально семь дней, ровно неделя, как Чонгук, кратко постучавшись, открыл дверь гостевой спальни, полный беспокойного предвкушения. Конечно, он обнаружил за дверью Ку, но совершенно не в том виде, в котором предполагал. Чонгук думал, что Ку будет спать, или мирно лежать на кровати, или может быть сидеть у окна, но вместо этого – вместо этого Ку был наполовину под кроватью. Он явно что-то там делал или искал, судя по его позе и сдавленному: – Хёрин, погоди, я сейчас! Да, верхняя половина его тела находилась под кроватью, а вот нижняя – нижняя была выставлена на полное обозрение, так как на омеге не было белья, а уж тем более штанов. Оправившись от неожиданного приёма, Чонгук пробежался оценивающим взглядом по белым ногам, по-омежьи полным бёдрам и конечно по едва влажноватой даже сейчас вагине. Кожа там была темнее, и Ку, сам того не подозревая, демонстрировал Чонгуку все свои складочки, пока лазил под кроватью по какому-то загадочному делу. Чонгук, конечно, был не против и очень даже наслаждался видом. Рот у него наполнялся слюной при одной мысли о том, чтобы легко коснуться языком мягких складок, приблизиться стремительно и удобно упасть на колени, пока Ку не знал, кто именно является его гостем. Он бы поражённо вскрикнул, когда Чонгук прижался бы к его самому беззащитному, интимному месту, наверняка попытался бы дёрнуться, но Чонгук бы ему не позволил. Он бы удержал его за бёдра и сладко оттрахал языком прямо там, у этой кровати, а Ку остался бы послушно разложенным для него на полу, Чонгук не видел бы даже его лица – но зачем оно ему, если перед глазами уже имелся самый лакомый кусочек, верно? Наконец, Ку закончил с тем, чем был так занят, и, мило подергивая прекрасной мягкой задницей, выбрался из-под кровати. В руках у него был какой-то небольшой кусочек бумаги, но Чонгук не успел толком рассмотреть, потому что в этот момент Ку наконец обернулся. – Посмотри, что – ой! – начал он, и в этот момент увидел, что в комнату к нему явилась отнюдь не прислуга. Лёгкая улыбка тут же спала с лица Ку, круглые глаза распахнулись шире, руки дрогнули, и листочек выпал из них, грустно падая на землю. Сам же Ку отступил назад, к кровати, продолжая глядеть на Чонгука широко раскрытыми напуганными глазами, будто желая спрятаться – но прятаться от Чонгука у него в доме было конечно негде. Хоть реакция Ку была вполне ожидаема, Чонгук с трудом сумел подавить прошедшуюся по внутренностям волну разочарования. Ему хотелось увидеть улыбку омеги ещё раз. Сообщать об этом Ку он конечно не стал. Вместо этого Чонгук улыбнулся и сказал: – Не переживай, прелесть, я не трону. По одному лишь взгляду, которым его одаривали, становилось ясно, что Ку ему не верил от слова совсем. Тогда Чонгук решил сменить тактику. Он обвёл фигуру Ку показательно медленным, тягучим взглядом и сказал тихим урчащим голосом: – Особенно после того чудесного представления, что ты для меня ненамеренно устроил, пока лазил под кроватью полуголым. Ку тут же залился краской до самых кончиков ушей, выдал какой-то смущённый, неловкий звук и опустил голову. Левая его рука ухватилась за подол футболки, которую дал ему Чонгук неделю назад, и с силой оттянула его, будто Ку пытался таким образом прикрыть себя от посторонних глаз. Получилось это у него, откровенно говоря, плохо, но зато очень мило, особенно вкупе с его красными ушами и сжавшейся от стыда фигурой. Чонгуку захотелось приблизиться, упасть на колени и уткнуться носом Ку прямо в промежность, показать, что ему не нужно было стесняться; вот только если Чонгук не хотел вновь стать причиной надрывных слёз, то ему следовало на время умерить свой пыл. Чонгук подошёл ближе, притворяясь, что заинтересовался лежащей на полу бумажкой, но на самом деле чтобы безопасным образом сократить расстояние между ним и омегой. – Что это ты тут нашёл? – спросил он ровным, едва любопытным голосом, но взгляд его заинтересованно стрельнул в сторону омеги. Рядом с обрывком какого-то журнала Чонгук заметил ползущее куда-то большое насекомое, и практически в тот же момент Ку выдал запинающееся: – Это шмель. Он… он влетел сюда через щель в окне, я думаю… он устал, поэтому не летает, он забрался под кровать, а я его вытащил, – закончил омега совсем тихо, кажется желая отступить ещё дальше, но отходить ему было некуда – только если забираться на постель. Чонгук издал задумчивое «м-м», думая на самом деле не о шмеле, а о том, как заставить омегу подпустить его к себе. Ну, сначала он вполне мог разобраться со шмелём, а потом можно приступить и к тому, почему на Ку не было штанов. Он подхватил с кровати оставленный на ней журнал, скрутил и когда уже собирался наклониться над ползущим по полу и действительно почему-то не летающим насекомым, Ку вдруг сам шагнул к Чонгуку. По своей воле приблизившись, омега остановил его занесённую руку своей, кратко вскрикивая: – Нет! Чонгук на миг замер, ощущая тепло чужой руки на своей, а затем приподнял брови. Он молча ждал объяснений, пытаясь не глядеть туда, где от движения Ку слегка задралась его футболка. – Не убивайте его, пожалуйста, – сказал тем временем Ку, глядя на Чонгука полными мольбы глазами. Подобное выражение стало Чонгуку к этому моменту очень знакомым. – И что ты тогда предлагаешь с ним сделать? – спросил Чонгук, сбитый с толку тем, как внезапно Ку бросился защищать шмеля. Да их на улице полно, одним больше – одним меньше, какая разница? – Я его выпущу, – отозвался Ку, на что Чонгук покачал головой: – Что, если он тебя ужалит? Если он сюда залетел, значит летать может, даже если почему-то этого не делает. – Но я ведь смог достать его из-под кровати, и он меня не укусил, – вдруг принялся настаивать Ку, до сих пор не отпуская руку Чонгука, будто боялся, что тот может отмахнуться от него и просто прихлопнуть шмеля. – Как ты вообще додумался лезть под кровать с этим обрывком, – он кивнул на лежащий на полу кусочек бумаги, – чтобы доставать его оттуда? Ты что, хотел быть ужаленным? – Но я ведь его достал, – продолжал упрямиться Ку. – Он заполз на бумажечку, мне оставалось только выпустить его в окно. Чонгук не понимал, почему омега продолжает настаивать на сохранении жизни какого-то насекомого, которое к тому же само влетело в окно. Не то чтобы они специально его поймали и мучили. Шмель не мог летать, по крайней мере пока, а значит это был естественный отбор, так? Ку очевидно думал иначе, и Чонгук всё не мог понять, какой логикой он руководствуется. – Даже если тебе всё это удалось, – сказал Чонгук, оглядывая омегу, натыкаясь на его горящий взгляд, – теперь он с этого кусочка бумаги слетел. Он даже не летает, это легко сделать одним ударом, просто дай мне… – Нет! – воскликнул Ку с таким отчаянным рвением, что Чонгук опешил. – Нет, пожалуйста, не делайте этого, прошу, дайте мне возможность его спасти! Чонгук подозрительно прищурился, но его уверенность уже начала сдавать позиции. Если Ку настолько важно вдруг оказалось какое-то насекомое, то может стоило просто позволить ему разобраться с этим так, как он хотел? – Зачем? – всё-таки спросил Чонгук, не в силах сдержать любопытства. – Почему тебе так хочется его отпустить? Ку в ответ на это моргнул пару раз, лицо его приняло недоверчивое выражение, будто он не мог до конца поверить, что Чонгук о таком спрашивал. Пару мгновений он молчал, а затем отпустил руку Чонгука, которую сжимал, и тихо сказал: – Если я выпущу его, он отдохнёт и полетит. Он будет где-то там живой. При этом Ку ни на мгновенье не отрывал настойчивого взгляда от Чонгука, будто пытался заставить его осознать что-то. – Но ведь это просто шмель, – выдал Чонгук в ответ. Он не мог не поразиться тому, что Ку очевидно ценил шмеля настолько, чтобы попытаться его «спасти», как он выразился, даже если самое большее, что он мог получить в ответ – это разозлённый укус. Шмель никогда бы не оценил его попыток. – Он живой, – отозвался Ку так, будто одного этого было достаточно. Чонгук на мгновенье приоткрыл в удивлении рот, а затем закрыл его, подумал и кивнул: – Ладно. Можешь попробовать… выпустить его. Ку издал в ответ краткий обрадованный писк, лицо его отразило искреннюю радость, внезапно загорелось ею – боже, до чего же он был очаровательный. – Но я прослежу, и если увижу, что он пытается тебя ужалить, сразу его прихлопну. Ку, посерьёзнев, кивнул, и Чонгук отступил в сторону. Ку незамедлительно опустился коленями на пол, прямо рядом со своим клочком бумаги и всё ещё спокойно ползущим куда-то шмелём. Голые ноги Ку были, по мнению Чонгука, слишком близко к насекомому, но Чонгук только нахмурился и покрепче сжал в руке скрученный журнал. Он не позволит ничему плохому случиться со своей омегой. Какое-то время Чонгук молча наблюдал за тем, как Ку осторожно пытается сделать так, чтобы шмель заполз на подставляемый ему клочок бумаги. Видимо, чем-то подобным омега и занимался под кроватью. Чонгук следил за этим медленным процессом, за тем, каким терпеливым и аккуратным Ку был, какими осторожными были его движения, и ему хотелось… Чонгуку хотелось, чтобы Ку вёл себя так с ним самим. Чтобы осторожно перебирал ему волосы своими красивыми руками, чтобы успокаивающе клал его голову к себе на колени, чтобы предоставлял Чонгуку то безраздельное, полное доброго намерения внимание, что уделял сейчас какому-то ненужному, нелетающему насекомому. – Ну, давай же, я знаю, что ты хочешь обратно, – тихо приговаривал Ку. – Хочешь к цветочкам и солнцу, но ты просто устал, да? Просто хотел отдохнуть у меня под кроватью? Там ведь нет цветов, глупенький. Чонгук вслушивался в каждое слетавшее с губ омеги слово и ничего не мог с собой поделать – реагировал на тихую ласку так, будто она была направлена на него самого. Он даже неосознанно наклонился ниже, ближе к сидящему на полу Ку. Его альфа хотел приласкаться. Осознав свой порыв, Чонгук резко дёрнулся, выпрямляясь, и в этот же момент Ку издал обрадованный звук: шмель наконец влез на предоставленный ему клочок. Чонгук не ожидал, что Ку в тот же момент резво вскочит на ноги и, не теряя ни секунды, без былого терпения и осторожности подбежит к окну и вытрясет туда насекомое. Когда омега обернулся, на лице его сияла широкая улыбка, от которой Чонгук ещё сильнее смешался. Кажется, Ку заметил его недоумение, потому что решил пояснить. – Их нужно быстро выносить, пока спокойно сидят, – довольно хихикнул он, прикрывая сжатой в расслабленный кулак рукой рот, и это привело Чонгука в себя. Он откинул журнал на прикроватный столик, более им не заботясь, и улыбнулся Ку в ответ. – Ты действительно смог это провернуть. Я удивлён, – признался он, шагнув ближе. Улыбка Ку тут же померкла – видимо, он вспомнил, с кем находится в одном помещении. Чонгук вздохнул. Не то чтобы он ожидал, что этот случай со шмелём кардинально повлияет на отношение омеги, но то, как быстро происходила смена его настроений, выводило из равновесия. Особенно учитывая, что альфа Чонгука после тихих спокойных слов настроился на ласку и рьяно стремился сейчас её получить. Чонгук шагнул ещё ближе, и омега опустил взгляд, вновь вцепляясь рукой в подол футболки, оттягивая её ниже. Одновременно с этим он придвинулся ближе к стене совсем рядом с окном, будто Чонгук не заметил бы его отхода, если б Ку был достаточно осторожен. – Тише, детка, – выдал Чонгук, и вслед за словами из горла его вырвалось низкое урчание – попытка привлечь внимание. Ему хотелось, чтобы Ку заговорил с ним так же ласково, как только что говорил со шмелём. Если уж этого заслужило какое-то жалкое насекомое, то наверняка заслужил и Чонгук, ведь так? Вот только Ку продолжал молчать и отодвигаться в сторону, тем самым медленно загоняя себя в угол. Видимо, ему не было до этого дела, пока он мог сохранять расстояние между собой и Чонгуком. Опрометчиво. – Не убегай, Ку, – мурлыкнул Чонгук, а затем в два быстрых шага нагнал свою сладкую жертву, которой некуда было от него скрыться. Ку в ответ на его действия тихонько вскрикнул, но сделать ничего не успел. – Поймал! – довольно воскликнул Чонгук, прижимая несмело сопротивляющегося омегу к себе, ощущая бьющую милое тело дрожь. – Пожалуйста, ну пожалуйста, – начал Ку дрожащим испуганным голосом, всё ещё пытаясь, упёршись руками Чонгуку в грудь, отстранить его от себя. – Ну же, милашка, расслабься, я же сказал, что ничего тебе не сделаю, – заурчал Чонгук, притираясь к чужому уху и глубоко вдыхая тонкий, приятный аромат омеги. Тот в ответ заскулил, дрожа, сжимаясь в объятиях, так что Чонгуку пришлось слегка отстраниться, чтобы заглянуть в распахнутые, полные страха и мольбы глаза. – Пожалуйста, – опять попросил Ку, и Чонгук прервал его тихим: – Ш-ш, тихо, тихо. Давай договоримся, м? – Глядя в тёмные, влажные от непролитых слёз глаза омеги, Чонгук медленно продолжил: – Ты сейчас сделаешь то, что я тебе скажу, а я пообещаю, что и пальцем тебя не трону, в сексуальном плане конечно. Честная сделка, как считаешь? Ку пару мгновений молчал, но затем раскрыл дрогнувшие розовые губы и спросил: – Что мне н-надо сделать? Чонгук в ответ вновь издал довольное урчание, заставившее грудь вибрировать. Ку дёрнулся в его руках, но на этот раз не попытался воспротивиться, когда Чонгук прижал его поближе. – Ничего сложного, крошка. Помнишь, как ты только что говорил со шмелём? – Чонгук наклонился ближе, уверенно потёрся лицом о чужую шею, потом сунулся носом прямо в мягкое местечко под подбородком, заставив Ку удивлённо пискнуть. – Ты так мило что-то ему мурлыкал своим сладким голосом. Сделай так и для меня, детка. Я ведь заслуживаю твоего внимания больше, чем какой-то шмель, правда? Покажи мне… – Тут он умолк для того, чтобы раскрыть рот и широко лизнуть предоставленную ему в распоряжение мягкую шею. Ку издал сдавленный испуганный звук и попытался дёрнуться назад, но Чонгук, не отпуская и ничуть не медля, сделал шаг вперёд, вжал омегу в стену своим телом и прижался к нему так, как хотелось. Член пульсировал возбуждением в штанах, но если Ку будет сейчас действовать верно, то ему правда ничего не будет угрожать. Если же нет… что ж, тогда ему придётся пенять на себя. – Похвали меня своим шёлковым голоском, зайка, погладь меня, – низким, всё ещё отдающим мурчанием голосом сказал Чонгук, и Ку, умная детка, сразу понял, что от него требовалось. Омега замер буквально на пару мгновений, а потом несмело вплёл одну свою руку Чонгуку в волосы. Усилившееся мурчание дало ему зелёный свет. – Х-хороший альфа, – негромко проговорил Ку, не переставая дрожать в объятиях Чонгука, но подчиняясь, как самая послушная, самая замечательная прелесть. Чонгук издал ещё один рокочущий звук, требуя продолжения, и Ку понял его верно. – Альфа хороший, альфа не станет… не станет делать мне больно, альфа сильный, но – но я не буду сопротивляться, я… Альфа не станет делать мне больно, потому что альфа хороший, правда? Он не повышал голоса, что успокаивало альфу Чонгука и снимало жаркое, опаляющее возбуждение, заменяя его мягким, ленивым довольством. Когда Ку в дополнение к своей сбивчивой речи начал поглаживать его по голове, пропуская пальцы сквозь пряди и время от времени с нужной силой почёсывая, Чонгук незамедлительно растёкся послушным котом под его прикосновениями. Он продолжал издавать глубокое мурчание в перерывах с краткими довольными звуками и бесстыдно тёрся носом и лицом о чужую шею, оставляя на омеге свой запах, помечая его им. Омега в его руках, сначала напряжённый, испуганный, постепенно расслабился в ответ на то, что ему демонстрировал Чонгук, а также на успокаивающие действия, что совершал сам. Он потихоньку превращался в тающий под прикосновениями сахарный десерт, и в какой-то момент Чонгук не смог сдержаться, открывая рот. Он сделал нежную кожу шеи Ку теплее своим дыханием, а затем несильно сомкнул на ней зубы, помечая омегу лёгким укусом и тем самым заявляя своё право. Ку выдал быстро стихший удивлённый звук, но затем снова расслабился, пока Чонгук властно прижимал его к себе и зализывал укус. Через какое-то время этих спокойных манипуляций Чонгук подтолкнул омегу ближе к кровати, и Ку слегка напрягся, выдал наполовину вопросительное, наполовину просящее: – Альфа? Чонгук лишь кратко уркнул в ответ, пытаясь усадить омегу на кровать. Тот подчинился, но дымка спокойствия начала потихоньку растворяться из его взгляда, движения стали более осознанными. – Альфа, не делай… б-больно, – сказал Ку, и в этот момент Чонгук опёрся на него своим весом, вопросительно мурча, заставляя потихоньку опуститься на кровать. Как только голова Ку коснулась простыней, Чонгук вновь уткнулся носом ему в шею, потому что чувствовал – так надо, так правильно. Он ощутил, как Ку ведёт одну свою руку вниз, чтобы прикрыться, и прошептал ему на ухо волнующий его вопрос: – И почему же на тебе нет штанов, крошка? Ку вздрогнул, Чонгук заметил, как от горячего влажного дыхания в шею по телу омеги прошли мурашки. Мгновение спустя он сказал: – Хёрин сказала, что раз господин Чон оставил… оставил меня без них, значит не стоит… не стоит испытывать его терпение и идти против его воли. И что в доме д-достаточно тепло для того, чтобы мой вид не доставил мне неудобств. Тут Ку поёрзал, пытаясь прикрыться получше: сразу становилось ясно, что неудобства этот вид ему всё-таки доставлял. Чонгук издал задумчивый звук, размышляя о том, как из этой ситуации можно извлечь пользу для себя. Он немного отстранился и за подбородок повернул голову Ку к себе. Они всё ещё лежали так близко, обнимаясь, – ну, точнее Чонгук обнимал омегу, – и Ку некуда было больше смотреть, кроме как прямо Чонгуку в лицо. Это его, судя по румянцу на щеках, смутило. – Но ты бы хотел, чтобы штаны тебе вернули, так? – поинтересовался Чонгук, стараясь не выдавать, насколько он наслаждался сложившейся ситуацией. Ему так нравилось ощущение полной власти над омегой, и он обожал играть с ним, давать ему выбор, при этом зная, что выбора у маленькой булочки на самом деле не было. Взгляд Ку из осторожного превратился в подозрительный, брови свелись к переносице, рисуя прелестную картину. Как же мило его омега дуется. – Вы ведь попросите у меня что-то за это? Взамен? – поинтересовался Ку, попадая своим вопросом прямо в точку. – Умная детка, – промурчал Чонгук, заставляя омегу легко покраснеть. – Но пойми, как тут можно удержаться, когда передо мной такой вкусный десертик? Краска на щеках Ку стала ярче, и он опустил взгляд, застенчиво закусив губу. – Не делай такое выражение лица, зайка, сразу ведь хочется тебя сожрать. Чонгук пытался держать свой тон игривым, но он всё равно скользнул в более тёмный, почти угрожающий регистр. Ку отреагировал незамедлительно, вскидывая на Чонгука ставший осторожным взгляд, а от былого румянца на щеках не осталось и следа. Чонгук подавил порыв разочарованно вздохнуть и сказал: – Не переживай, я хочу только приласкать тебя чуть-чуть, ты ведь был таким послушным, так хорошо выполнял всё, что я тебе сказал, правда? Чонгук увидел, как после этих слов Ку невольно загорелся гордостью – милашка не мог не реагировать на откровенную похвалу альфы. – Замечательная послушная омега, – продолжал ворковать Чонгук, поднося правую руку к чужим губам и мягко на них надавливая. Прикрывшиеся от похвалы глаза омеги вновь распахнулись, он будто пришёл в себя, но это было неважно – он уже оказался пойман. Чонгук подавил желание усмехнуться: этой очаровательной куколкой было так легко манипулировать. Ку открыл рот, явно желая что-то сказать, и Чонгук без промедления скользнул внутрь несколькими пальцами. Омега издал сдавленный звук, но подчинился, принял пальцы в горячую глубину своего рта, нервно сглатывая и тем самым вжимая их в своё нёбо движением влажного языка. – Оближи их хорошенько, прелесть, – улыбнулся Чонгук, продвигая пальцы глубже, заставляя омегу принять больше. Ку на несколько мгновений застыл, а затем, прикрыв глаза, подчинился. Чонгук залюбовался его идеальным видом, пока омега послушно сосал его пальцы. С опущенными чёрными ресницами, так красиво контрастирующими с персиковостью кожи, с повлажневшими розовыми губами, так правильно и так осторожно обхватывающими его пальцы, Ку выглядел идеально. Он вновь сглотнул, на мгновенье прекращая движения своего языка, и Чонгук едва заметил скользнувшую вниз и исчезнувшую в ткани покрывала прозрачную слезу. Чонгук использовал свободную руку, чтобы стереть её след, и Ку выдал тихий сдавленный всхлип, но затем вернулся к движениям своего языка. Послушный, даже когда такой испуганный, ну что за милая кроха. Наконец Чонгук вытащил увлажнённые слюной пальцы, и омега прикрыл рот и открыл глаза. Ещё несколько слезинок выкатились из них, очередной мокрый всхлип вырвался из его горла. – Почему ты плачешь, крошка зайчик? – спросил Чонгук, держа голос тихим, спокойным, ни разу не обвиняющим. Ему действительно хотелось знать. – Мне так страшно, – выдал Ку почти шёпотом и опять всхлипнул. – Так страшно, пожалуйста, альфа, господин, м-мастер, не заставляйте меня… – Не заставлять тебя что? – подтолкнул Чонгук, и Ку в ответ сжался, сильнее вжимая обе руки в свою промежность, стараясь закрыться. Было очевидно, чего омега так сильно боялся. – Детка, – обратился к нему Чонгук ещё более тихим, мягким голосом, видя, как задрожал от этого подбородок омеги. – Я не буду трогать твою вагину, пальцем к ней не притронусь, обещаю, хотя она конечно очень красивая, как и ты сам. Ку сглотнул, лицо у него стало совсем мокрым от слёз, нос и губы покраснели, но он всё ещё оставался таким красивым, как Чонгук и сказал. – Что т-тогда… – начал он неуверенным шёпотом, на что Чонгук улыбнулся: – Твои соски, детка. Я всего лишь хочу потрогать твою замечательную грудь. Омега выдал очередной сдавленный всхлип, вид у него был растерянный и всё такой же испуганный, поэтому Чонгук заговорил вновь: – Я не сделаю тебе больно или неприятно, обещаю. Ты ведь такой маленький, такой очаровательный, я просто хочу доставить тебе удовольствие. Неужели не позволишь мне? Он продолжал мурчать и осыпать омегу комплиментами, а тот только потерянно моргал, краснел и всхлипывал. Кажется, для его детки всё происходящее стало слишком, особенно после того подчинения, которое альфа Чонгука ему продемонстрировал, заставив расслабиться и ощутить себя в безопасности. Теперь же омега внутри Ку наверняка получал смешанные сигналы, так как Ку начал бояться того, что Чонгук мог с ним сделать. Ну ничего, Чонгук умеет ждать, он хороший альфа, правда же? Он не станет заставлять Ку принимать больше прямо сейчас. – Давай я попрошу у Хёрин штаны с бельём, и мы тебя оденем, хорошо? – сказал Чонгук в какой-то момент, решив это для себя. – Тебе будет удобнее в одежде, а со всем остальным мы разберёмся позже, м? Что скажешь? Ку икнул, глянул на него мокрыми глазами и молча кивнул, не меняя своего растерянного вида. Чонгук подавил зародившийся в горле умилённый звук: ну что за сокровище он нашёл там, где меньше всего ожидал. Чонгук сел на кровати, уже думая о том, где сейчас находилась горничная, и тут почувствовал, как в футболку ему со спины вцепилась чужая рука. Он обернулся, а Ку в тот же момент отпустил, глядя на свою руку с таким удивлением, будто та попыталась удержать Чонгука без малейшего намерения от самого омеги. Видимо он инстинктивно не хотел отпускать Чонгука после того, как они провели время, делясь запахом и лёжа так близко, и это было просто очаровательно. Омега Ку кажется начал доверять Чонгуку больше, чем сам Ку. – Я скоро вернусь и одену тебя, детка, – успокоил омегу Чонгук, и тот кивнул, глядя ему в глаза уязвимым, ведомым взглядом. На этот раз когда Чонгук поднялся, Ку не попытался его остановить. В конце концов он не стал искать Хёрин, потому что так было быстрее, но ещё и потому, что ему хотелось раздобыть омеге одежду самому. Да, он прекрасно знал, что это были просто пещерные инстинкты его альфы, но Чонгуку не было до этого дела. Ему хотелось дать омеге одежду – значит он даст омеге одежду, всё просто. Когда он вернулся в гостевую спальню несколько минут спустя с парой чистого белья и штанов, Ку лежал на кровати в том виде, в каком Чонгук его и оставил, только лицо не было больше заплаканным, а лишь опухшим от пролитых слёз. Ку приподнялся на кровати, глядя на одежду в руках Чонгука с зарождающейся надеждой, и тот сказал: – Позволь мне одеть тебя, зайка. Он подошёл ближе, забрался на кровать под неуверенным взглядом Ку, брови которого от слов Чонгука в сомнении нахмурились. Чонгук позволил ему сомневаться, а сам тем временем отложил штаны, раскрыл сложенное бельё и начал натягивать его на длинные ноги омеги. Ку напрягся, сжал ноги вместе, но Чонгук всё-таки смог натянуть бельё до середины бедра, прежде чем собственные руки Ку, всё ещё до побелевших пальцев вжатые в его промежность, стали ему помехой. Когда Чонгук поднял на него взгляд, Ку выглядел так, будто опять собирался плакать или умолять. Он продолжал закрывать от Чонгука своё самое уязвимое место, будто думал, что как только Чонгук получит к нему доступ, то тут же примется безжалостно брать. Омега был так напуган, и Чонгуку стоило хорошо выбрать слова, если он хотел его успокоить. – Детка, – как можно мягче начал Чонгук, но тут Ку раскрыл дрожащие губы и впервые его перебил: – Не надо, я не – я не, не могу, я не… – Ш-ш, детка, ш-ш, – попытался успокоить его Чонгук, – смотри на меня. – Я д-дам вам потрогать гру– т-то есть мои с-соски, – опять начал Ку, руки его отчаянно задрожали, и чёрт, он точно заплачет, если Чонгук не предпримет что-то. – Ку, послушай меня, – твёрдо выдал Чонгук, и омега дёрнулся от неожиданности, но теперь его внимание было приковано к Чонгуку, как он и хотел. – Я не буду ничего с тобой делать сейчас. Я только помогу тебе одеться. Я тебя не трону… – Тут Ку всё-таки начал плакать, и Чонгук продолжил мягче и тише: – Не трону, да, вот так, всё хорошо, моя маленькая детка, моя милая зайка, не плачь. От этого Ку только заплакал сильнее, зажмуриваясь и громко всхлипывая. Он совсем не расслабился под Чонгуком, и его руки остались в той же позиции, что раньше, но сейчас приоритетом было заставить Ку понять. – Не делайте м-мне больно, пож-пожалуйста, – всхлипнул Ку, и Чонгук отозвался незамедлительно: – Не буду, зайка, не буду, не бойся. Ну-ну, тише-тише, не надо так плакать, слышишь? – пытался успокоить омегу Чонгук, на самом деле понятия не имея, что делает, действуя больше на направляющем его чувстве и интуиции, чем на чём-то ещё. Он никогда раньше никого так не успокаивал. Ку вновь всхлипнул, дрожа, до сих пор сжавшийся, напряжённый, и Чонгук решил попробовать успокоить его действиями, а не словами. – Посмотри на меня, – сказал он негромко и спокойно, твёрдо. Ку подчинился почти сразу, раскрывая слипшиеся от слёз ресницы. Даже в таком состоянии он был ужасно красивым и таким притягательным, каким не была для Чонгука ни одна другая омега. – Молодец, – похвалил его Чонгук и продолжил: – Я даже смотреть в ту сторону не буду, слышишь? Я буду смотреть только тебе в глаза, детка, обещаю, ты можешь расслабить ручки, – тут Ку вздрогнул, и Чонгук поспешил продолжить: – Я не сделаю тебе больно. Не стану тебя там трогать. Несколько мгновений прошло в тишине, прерываемой только тихими всхлипами омеги. Он не отрывал от Чонгука глаз, а Чонгук непоколебимо глядел в ответ. Наконец, Чонгук почувствовал, как Ку начал медленно, будто всё ещё сомневаясь, расслабляться. Чонгук продолжал смотреть ему прямо в глаза, не двигаясь, держа своё слово. Когда Ку неуверенно отвёл дрожащие руки немного в сторону, глядя на Чонгука так, будто тот держал сейчас в руках всё его доверие, все его слёзы и возможные страдания, Чонгук, не опуская взгляда ни на секунду, как и обещал, натянул бельё до конца, прикрывая омегу. Тот мгновенье глядел на него, будто не в силах поверить, что его и правда не собираются трогать, а затем снова расплакался: трогательно, мягко, будто зовя к себе этими тихими слезами. Чонгук передвинулся выше, устроился рядом и обнял милашку, уткнул его лицом себе в шею и нежно, успокаивающе заурчал. Ку ещё какое-то время плакал, таким образом снимая пережитый стресс, а потом его слёзы начали постепенно переходить в остаточную икоту. После того, как и она улеглась, Ку доверчиво вжался Чонгуку в шею и немедленно заснул. Чонгук вздохнул, медленными движениями перебирая чужие мягкие волосы. Ку вызывал у него такие ощущения и реакции, которые Чонгук и не думал, что способен был испытывать. Мягкость, осторожность, желание приласкать и защитить, терпение, хотя Чонгук никогда этим всем не отличался. Он правда думал, что не станет обращать внимания на слёзы Ку, что натянет на него бельё даже если пришлось бы ему угрожать, он думал, что хотел лишь получить свою награду за это, коснувшись давно привлекающей его взгляд груди омеги, но в итоге всё пошло не по плану. Расстройство омеги так остро отразилось на его альфе, что Чонгуку искренне захотелось его успокоить. Такого с ним раньше никогда не случалось. Почему его альфа так отреагировал? Почему уже в который раз выдавал неожиданные, сильные и непредсказуемые реакции, когда дело шло о Ку? Чонгуку казалось, что он был близок к разгадке, но усталость вдруг навалилась на него, подобно неожиданной, всепоглощающей и неминуемой песчаной буре, и Чонгук не смог с ней бороться. Рядом с тёплым, успокаивающим весом омеги и под ритм его дыхания в шею Чонгук уснул. * Когда он проснулся, омега ещё спал, они были в той же позе, а за окном продолжало светить солнце. Это означало, что спали они недолго и что у Чонгука было ещё время перед тем, как ему нужно было отлучиться из особняка по делам. Он устроился поудобнее и продолжил лежать с закрытыми глазами, чувствуя спокойное дыхание омеги и то, как мягко вздымается и опускается его грудь. Чонгук ощущал глубокое удовлетворение, просто лёжа с омегой рядом, расслабляясь, вытянувшись будто на тёплом местечке под солнцем, заставлявшим тело млеть. Ему и его альфе так нравилось просто находиться рядом с Ку. Кажется, Чонгук вновь уплыл в полудрёму, чтобы какое-то время спустя проснуться от того, как Ку завозился рядом. У Чонгука не было пока никакого желания двигаться, так что он продолжал лежать, расслабленно закинув руку Ку на талию, будто даже во сне хотел удержать его у себя. Он подумал, что Ку возможно захочет встать или сбросить с себя его руку, но омега не сделал ничего из этого. Наоборот, он притих – Чонгук даже подумал, что тот хочет ещё поспать, и в этот момент ощутил, как Ку осторожно поднимает руку и касается его предплечья. Чонгуку сразу стало любопытно, что его детка задумала, так что он остался неподвижен, продолжая глубоко дышать, притворяясь спящим. Лёгкие как пёрышко прикосновения прошлись вверх по его руке и плечу, после чего Ку осторожно коснулся его щеки, едва ощутимо провёл по линии брови – он будто изучал Чонгука таким образом, пытался выстроить у себя в голове какую-то картинку. – Сильный альфа, – чуть слышно прошептал Ку, но Чонгук не смог уловить чёткого выражения в его голосе. Вряд ли это был комплимент. Простая констатация факта? Чонгук не знал, но ему было слишком интересно поглядеть, что будет дальше, чтобы спрашивать прямо сейчас. Некоторое время Ку ничего больше не делал, только касался самыми кончиками пальцев линии челюсти Чонгука – возможно, он смотрел на него, изучал своим взглядом, Чонгук понятия не имел. Затем Ку отнял руку от его лица и через пару мгновений Чонгук ощутил прикосновение к запястью той своей руки, что лежала у Ку на талии. Омега несколько раз провёл по чувствительному месту кончиками пальцев, погладил будто, и Чонгук ощутил, как скакнул его пульс, разбуженный лаской. Ку этого конечно не заметил. Ещё несколько секунд он поглаживал Чонгука по тыльной стороне запястья, а затем прошептал себе под нос: – Давай, Ку, ты сможешь, – и обхватил запястье Чонгука рукой. Чонгук, заинтригованный, позволил ему, полностью расслабляя вес собственной руки в его хватке, разрешая омеге повести свою руку выше и выше – и тут Ку скользнул ею под свою свободную футболку. Чонгук, не ожидавший этого, приоткрыл глаза, но Ку был слишком занят и глядел вниз, направляя руку Чонгука так, что в следующий миг его ладонь легла прямо омеге на грудь с левой стороны. Чонгук инстинктивно сжал пальцы, удерживая плотную мышцу рукой, а Ку резко вскрикнул от удивления и сразу же дёрнулся в попытке отстраниться. Чонгук, не желая ждать и уж точно не собираясь отпускать, опрокинул Ку на спину, после чего удобно устроился сверху, всё ещё удерживая правой рукой грудь омеги, задевая его левый сосок. Ку в ответ на его действия издал ещё один поражённый вскрик, рука его больше не вжимала ладонь Чонгука в собственную грудь, а вместо этого упиралась ему в плечо, пока Ку тщетно пытался его от себя отстранить. – И чем это мы тут занимаемся? – промурлыкал Чонгук хриплым ото сна голосом, заставив омегу на миг застыть. – Вы не спали, – тихо выдал Ку, на что Чонгук кратко рассмеялся и легко покачал головой. – Не думал, что ты так захочешь ощутить мою ласку, что начнёшь делать работу за меня, – сказал Чонгук, а затем добавил более низким, урчащим голосом: – Но не то чтобы я против. Чонгук прижался ближе, а Ку опять начал свои бесполезные попытки его оттолкнуть. Чонгук в ответ сжал руку у него на груди, захватывая как можно больше бархатистой кожи, заставляя Ку пискнуть от чувствительности, а потом опять замурлыкал ему на ухо: – Тише, спокойно, я ведь не делаю больно, правда? – Отпустите, пожалуйста, – выпалил Ку, на что Чонгук вновь кратко засмеялся: – Знаешь, ты не звучишь очень уж убедительно, когда секунду назад сам положил мою руку себе на грудь. Он подчеркнул сказанное ещё одним сладостным сжимающим движением руки – чёрт, грудь омеги была будто создана для его прикосновений. Ку выдал в ответ сдавленный звук, но хотя бы активно сопротивляться перестал и только замер под Чонгуком. Тот наклонился, чтобы мягко потереться щекой о чужое ухо, а затем прошептать в разогретую лаской кожу: – Не расскажешь, зачем положил мою руку туда? Мне правда очень интересно послушать. Только не пытайся врать, я этого не люблю. Ку кратко вздрогнул под ним, а потом тихо признался: – Я хотел посм-мотреть – то есть проверить, будет ли, будет ли это… б-больно. Чонгук издал в ответ краткое понимающее мурчание и подтолкнул: – И как, проверил? Больно? – при этом начиная массировать плотную грудь в своей руке. – Н-нет, только ст-страшно, – ответил Ку, неровно дыша в ответ на неожиданную ласку. Какая же сладкая прелесть. Чонгук отозвался кратким «м-м», после чего поинтересовался: – Только страшно, ничего больше? – И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Это надо исправлять. Он отнял руку от чужой груди, выскользнул из-под чужой футболки, чувствуя, как напрягся под ним Ку, явно не зная, чего ожидать. Чонгук приподнялся, опираясь на левую согнутую в локте руку, чтобы видеть лицо своей детки, а потом под взглядом тёмных, широко раскрытых глаз омеги лизнул пальцы своей правой руки, что успела потеплеть от ласки. Ку выдал потерянное «Что?», но когда Чонгук повёл руку обратно вниз, вновь сжался, проговорил кратенькое слабое «Не надо», видимо думая, что Чонгук собирался лезть к нему в трусы. Чонгук же лишь вернул свою руку обратно под свободную футболку и, не церемонясь, вжал влажные от слюны пальцы прямо в мягкий маленький сосок Ку. Ку удивлённо вскрикнул, когда Чонгук грубо сжал твердеющую горошину между пальцев, попытался отстраниться, но Чонгук не дал, вжав его в постель собственным весом. – Так лучше? – спросил он, откровенно играясь с омегой, на что тот отозвался: – Н-не надо, они чувствит-тельные, – и затем без промедления выдал ещё один вскрик, почти перешедший в стон. Чонгук не обратил никакого внимания на его слова, продолжая ласкать его сосок, периодически обхватывая рукой восхитительную грудь, чтобы сжать и помассировать, вдавливая ладонь прямо в чувствительную, ставшую больше от ласки горошину. Ку выдавал прелестные оборванные звуки, практически стоны, не в силах спокойно лежать под Чонгуком, ёрзал от его ласки, поворачивал голову на подушке и непроизвольно напрягал ноги: милашка не хотел, но не мог не возбуждаться. Чонгук запомнил про себя грудь Ку как непременно нуждающуюся в ласке зону, а потом его рецепторов неожиданно коснулся след притягательного, медового, совершенно сводящего с ума аромата. Ох, вот это да. В ответ на ласку Чонгука у Ку начала непроизвольно выделяться благоухающая смазка, указывающая на фертильность омеги и его готовность к соитию. Как же это было горячо. Чонгук издал низкий рокочущий звук, довольный своей работой, и Ку незамедлительно отозвался высоким скулящим стоном, вновь сжимая ноги вместе. Чонгук наклонился и горячо зашептал омеге на ухо: – Погляди-ка, детке придётся ходить в испачканных смазкой трусиках, пока она не заслужит новые, так ведь? – Он пытался сдержать удовлетворённое мурчание, но оно рвалось из него, подстёгиваемое тающим на языке изумительным запахом. – Или же мне стоит, – тут он передвинул руку ниже, опустил её на чужое бедро, – стоит ли мне снять их сейчас? Он сжал руку, массируя выпирающую тазовую косточку большим пальцем, а омега издал до упоительной дрожи беспомощный, беззащитный звук, отдавшийся в самом сердце его тела. – Детка хочет, чтобы я снял эту ненужную тряпку и приласкал её там, где всё мокро, влажно и готово для меня? Он уцепился за резинку трусов, готовый стянуть их одним движением, и тут Ку на выдохе пискнул: – Нет, нет, не надо, не снимайте их, прошу. Чонгук издал длинное задумчивое «м-м», а Ку вздрогнул и напрягся от этого звука. Омега прекрасно понимал, что его слова не имели для Чонгука особого веса, в этом ведь и состоял их не совсем добровольный обмен властью, – но иногда, время от времени, Чонгук готов был поиграть по чужим правилам. Так что он мурлыкнул: – Как скажешь, конфеточка, – и оставил резинку белья в покое, вместо этого возвратившись к груди Ку. Он ласкал омегу ещё некоторое время, заставляя его исторгать из себя стоны и смазку, а после поднялся с кровати и как ни в чём не бывало ушёл по делам, оставив раскрасневшегося, тяжело дышащего Ку разметавшимся по кровати. В тот день настроение у Чонгука было отменное, потому что даже если ему не удалось кончить, он смог получить от своей милой прелести именно то, что хотел. У них ещё будет возможность поиграть, и тогда Чонгук не будет таким же добрым, но пусть его детка пока отдохнёт и наберётся сил. Следующая их встреча, Чонгук чувствовал, будет для Ку весьма и весьма непростой.