Сладость

Когда Чонгук проснулся следующим утром – хотя скорее всего утро уже успело перейти в день, – он сразу вспомнил события прошедшей ночи. В этом ему помог мягкий комок омеги в одеяле, что за время сна успел поменять положение. Теперь Ку прижимался своей спиной к груди Чонгука, да к тому же Чонгук каким-то загадочным образом оказался под одеялом, хотя никогда не любил под ним спать. Даже сейчас он ощущал, что ему жарко, душно и – о, а вот и его утренняя эрекция. Всё ещё плавая на грани между сном и реальностью, Чонгук уткнулся спящему омеге в шею и глубоко вдохнул, едва сдерживая стон. Кажется, жарко ему было не только из-за одеяла. Он полежал так ещё пару минут, а затем принялся слабо, поверхностно двигать бёдрами, будто бы раздумывал, хочет ли он сейчас этого или чего-то ещё, но в конце концов решил – хочет. Омега проснулся, когда движения Чонгука стали более настойчивыми и резкими, а сквозь его сжатые зубы просочился сначала один, а потом и второй сдавленный стон. Чонгук очень даже наслаждался происходящим и естественно не позволил омеге отодвинуться, когда тот попытался это сделать. Он только прижал его ближе к себе, и Ку неразборчиво пискнул, сжимаясь, но позволил Чонгуку трахать собственное бедро через ткань тонких шелковых штанов. Ткань скользила так хорошо, а Ку был таким тёплым и податливым. – Хорошая детка, Ку, хорошая, – пробормотал Чонгук омеге на ухо и вновь приглушённо застонал. – Просто полежи так, зайка, договорились? Ку ничего не ответил, но у него никто ничего по-настоящему и не спрашивал. Он только больше сжался, но позволил Чонгуку тереться о свою обнажённую кожу и сжимать своё прелестное тело в объятиях. Чонгук ещё раз тихо простонал, толкаясь, и тут за дверью в спальню раздались поспешные громкие шаги. Чонгук точно знал, что это не была прислуга. С него вмиг слетели остатки сонливости, а эрекция отошла на второй план. Чонгук немедля высвободил одну руку из-под одеяла, перегнулся через выдавшего испуганный звук Ку и достал из ящика в прикроватном столике припрятанную там Беретту. В следующий миг дверь в спальню распахнулась – Чонгук мгновенно взял незваного гостя на мушку, ещё до того, как успел понять, кто же это всё-таки был. – Чёрт, Чимин, – выдохнул Чонгук секунду спустя, опуская пистолет, пока влетевший в комнату, никого не предупредивший о своём приходе Чимин радостно ворковал: – Проснись и пой, Чонгукки, что-то ты сегодня – о, а это кто? Конечно он заметил укрытого одеялом и телом перегнувшегося через него Чонгука омегу. Тот лежал неподвижно, лицо его едва виднелось в складках пухового одеяла, но глаза были большими и перебегали то на Чимина, то на пистолет в руке Чонгука. Чонгук щёлкнул предохранителем и убрал Беретту на место. Он вновь улёгся на постель, высвобождаясь из-под жаркого одеяла, чтобы вместо этого расслабленно закинуть на Ку одну руку сверху. Так было намного удобнее. – Хён, я же просил тебя не врываться так, – возмутился Чонгук после этого, оглядывая слишком энергичного для такого раннего часа Чимина. Он был одет, как всегда, с иголочки и буквально сиял довольной улыбкой, словно вот так врываться к Чонгуку, игнорируя его слова и желания, было чем-то само собой разумеющимся. Чонгук тяжело вздохнул и уткнулся носом в одеяло, кратко потянув воздух, надеясь уловить приятный аромат омеги рядом. Разговаривать с Чимином не хотелось, хотелось вновь прижаться к телу его замечательного найдёныша и… – Ты что, действительно собираешься меня игнорировать? – поинтересовался Чимин и зашагал ближе под отчаявшийся стон Чонгука. – Всё утро мне испортил. Чего надо? – отозвался он, чуть отстранившись от одеяла, но пока было ещё слишком рано для настоящего раздражения, так что слова Чонгука отдавали скорее детской обидой. Чимин ведь действительно прервал его на весьма интересном моменте. – Какой ты вежливый, – хмыкнул Чимин, а затем присел перед скрытым одеялом комком. – Привет, а ты у нас кто такой? Прежде, чем он успел забросать омегу вопросами, что, зная Чимина, тот точно собирался сделать, Чонгук отрезал: – Не разговаривай с ним. И крепче прижал омегу к себе той рукой, что была на него закинута. Тот не стал противиться, только сильнее напрягся, а Чимин ожидаемо возмутился: – Указывать мне будешь? Он приподнял брови и состроил деланно обиженную гримасу. Чонгук издал в ответ недовольное ворчание, вновь кратко утыкаясь носом в одеяльный комок с омегой внутри, чтобы уверить своего альфу, что тот был в безопасности и что Чимин совершенно точно не собирался омегу у Чонгука отнимать. И почему это в нём вдруг проснулись такие собственнические инстинкты? – Оставь омегу в покое, Чимин, – более низким и куда более серьёзным голосом сказал Чонгук. И затем, чтобы смягчить впечатление, добавил: – У нас была та ещё ночь. Чимин мгновенье молчал. Чонгук не знал, какое выражение было у него на лице, потому что продолжал вжиматься в одеяло и глубоко вдыхать лёгкий запах омеги. После непродолжительного молчания Чимин протянул: – О-о, – и уже один этот звук навевал непристойные мысли. – Развлекались? – Если иметь в виду, что у него чуть паническая атака не случилась, и он довел себя до щебетанья, то да, развлекались, – саркастически отозвался Чонгук. Он почувствовал, как Ку от его слов сильнее напрягся под одеялом и подавил очередной порыв вздохнуть. И почему этот омега так боялся? – Ого, а он умеет? – с ещё более живым интересом, чем раньше, воскликнул Чимин и подвинулся вплотную к кровати, где не так далеко от него лежал прижавший ноги к груди омега. Чонгук осознал вдруг, что даже во сне Ку не расслабился, оставшись сжатым в клубок. Он не знал, что с этой информацией делать, так что решил выбросить эту мысль из головы. Вместо этого Чонгук заставил себя отпустить омегу, а затем потянулся и сел на кровати. Ку, не прижатый больше к его боку, меньше стал напоминать застывшую под одеялом статую. – Давай позавтракаем, раз уж пришёл, – обратился Чонгук к Чимину, и тот тут же с готовностью отозвался: – Скорее пообедаем. А омега? – А что омега? Чимин приподнял брови, и лицо его приняло выражение, которое он всегда носил, когда хотел что-то получить. Чонгук терпеть его не мог, потому что Чимин и в обычном-то состоянии был милым, а когда делал такое лицо, то становился настолько очаровательным, что Чонгук никогда, никогда не мог ему отказать. – Ему ведь тоже не помешает завтрак, а точнее обед. Чонгук выразительно приподнял брови в его сторону, но Чимин лишь ослепительно улыбнулся в ответ. Ничем его не проймёшь. Тогда Чонгук сделал неопределённый жест рукой, всё ещё надеясь, что тот успокоится, и сказал: – О нём позаботится прислуга. Тут Чимин ожидаемо начал ныть: – Ну Чонгукки, ну я же хочу на него посмотреть, ну пожа-алуйста. – Да что ты так к нему привязался? – огрызнулся Чонгук. Он начал уже раздражаться по-настоящему. Чимина это мало волновало, а вот Ку в своём одеяльном комке кажется даже дышать перестал. Что же с ним было такое, почему он так резко реагировал на любое движение Чонгука, на любую смену настроения или изменение тона, которым он говорил? – В первый раз вижу у тебя омегу, который по-настоящему тебя боится, да к тому же умеет щебетать. Мне интересно, – без заминки ответил Чимин. Он видимо не собирался отступать, значит можно было и не пытаться: если Чимин вбил себе что-то в голову, никто, даже сам господь бог, не сможет его с намеченного пути сбить. – Ну ладно, хорошо, он оденется и поест с нами внизу, – сдался Чонгук, и Чимин хихикнул: – Конечно, ты оставил бедного парня без одежды, кто бы сомневался. Пока Чонгук поднимался и искал в шкафу что-то, что можно было бы Ку дать, не беспокоя понапрасну прислугу, Чимин всё крутился вокруг омеги, не собираясь оставлять его в покое даже когда было очевидно, что Ку был настолько сосредоточен на Чонгуке и так напряжён, что вряд ли Чимина слушал. – Интересно было бы услышать, как ты щебечешь, – в какой-то момент произнёс Чимин себе под нос, больше озвучивая мысль вслух, чем к кому-то обращаясь. Чонгук при воспоминании о чужом щебетанье и о чувствах, что оно вызывало у его альфы, подавил дрожь. Нет, Чимин просто ещё не знал, но он не хотел на самом деле слышать щебетанье этого омеги. В конце концов Чонгук дал омеге одну из своих футболок и какие-то домашние штаны, которые тот мог затянуть на талии, чтобы они не спадали. Не то чтобы Ку был маленьким, но одновременно с этим он не был таким уж мускулистым, обладал завораживающей стройной фигурой и, как уже успел заметить Чонгук, тонкой талией, так что вещи Чонгука ему были большеваты. После того, как омега переоделся, ни на мгновенье не показываясь из одеяла, пока не напялил на себя и футболку, и штаны, они втроём отправились на первый этаж. В большой уютной гостиной традиционного стиля, куда они прибыли, Чонгук попросил одну из служанок принести им троим «нечто среднее между завтраком и обедом, что-то, что можно есть руками». Чонгук действительно гордился тем, насколько уютной была его гостиная – единственная комната в доме, которую ему помогал обустраивать Сокджин. «Я не хочу каждый раз чувствовать, что прихожу на бизнес-встречу, когда навещаю тебя», провозгласил он, когда Чонгук только переехал в свой новый дом. На тот момент Чонгук мало что понимал в том, как вести хозяйство, что уж говорить о том, чтобы заботиться о таком большом жилом пространстве, поэтому Джин вызвался ему помочь – а точнее заставил Чонгука принять свою помощь. Так что гостиная была устроена под руководящей рукой его хёна, с широким удобным диваном, стеклянным кофейным столиком прямо перед ним и большим телевизором напротив. На стенах висела парочка картин, по углам были расставлены цветы, за которыми ухаживали горничные, дерево, которым были отделаны стены, отдавало приятным, тёплым цветом, а под ногами стлался пушистый светлый ковёр. В противоположной от дивана и телевизора стороне просторной комнаты стояли книжные полки, и где-то между книгами затесались разнородные вещицы и пёстрые фигурки, которые так нежно любил Джин. Чимин занял своё обычное угловое место на широком диване, Чонгук уселся слева от него, Ку же мялся рядом, явно не смея садиться без разрешения. Чонгук протянул руку, обнял вздрогнувшего, но не сопротивляющегося омегу за талию и усадил на колени спиной к себе. Ку подчинился без единого протеста, но невооружённым глазом было видно, насколько омега был напряжён, будто одно лишнее движение могло стоить ему очень дорого. Чонгук вздохнул и плотнее прижал омегу к себе, заставляя съехать дальше, прижаться спиной к его груди, и Ку в ответ едва заметно вжал голову в плечи, сильнее напрягаясь. – Действительно боится, погляди-ка, – сказал в этот момент Чимин, с любопытством наблюдающий за разворачивающейся сценой. – И где ты его такого нашёл? – В приюте для тех, кому некуда пойти, на другом конце города, – отозвался Чонгук, и Чимин издал краткое «м-м», после чего наклонился ближе к омеге и спросил: – Как тебя зовут, булочка? Чонгук проследил за тем, как голова Ку едва дёрнулась в сторону Чимина, после чего омега вновь опустил взгляд на свои колени. – Ку, – тихо ответил омега, ровно как отвечал вчера Чонгуку, и Чимин издал умилённый звук. – Какая очаровашечка! – воскликнул он, после чего наклонился ещё ближе, пытаясь заглянуть омеге в глаза. – И почему же ты так боишься нашего Гукки? – Хватит на него наседать, – в тот же момент отрезал Чонгук, хотя ему и самому интересно было бы узнать ответ на этот вопрос. Но Чимин же не думал, что омега возьмёт и честно скажет, если Чимин его прямо об этом спросит? Чимин состроил обиженно-возмущённое выражение лица, однако отвлёкся от омеги, и они с Чонгуком начали говорить о тех делах, что привели Чимина в город на несколько недель раньше его обещанного приезда. Все не предназначенные для посторонних ушей детали Чимин благоразумно держал при себе – их они с Чонгуком обсудят позже, за плотно закрытыми дверьми. В какой-то момент их тихой неторопливой беседы одна из горничных оставила на кофейном столике блюдо маленьких тарталеток и сэндвичей на один укус. Они с Чимином принялись за еду, а омега продолжил, сложив руки, с прямой напряжённой спиной сидеть у Чонгука на коленях – ему явно было недостаточно комфортно для того, чтобы спокойно поесть. Но сделать это бедняжке нужно было: он ходил голодным со вчерашнего вечера, – так что Чонгук взял в руку один из сэндвичей и, слегка отклонившись в сторону, чтобы лучше видеть, поднёс его к лицу Ку. – Открывай, детка, – сказал Чонгук тихим низким голосом, когда омега застыл у него на коленях, явно не зная, стоит ли ему принимать от Чонгука еду таким образом. Кормление с рук традиционно считалось одним из главных проявлений близких отношений, особенно когда дело касалось альф и омег. И хотя сам Чонгук совсем не против был сблизиться с милой крохой, мысли Ку на этот счёт наверняка были прямо противоположными. В конце концов Ку нервно сжал руки, затаил дыхание и приоткрыл рот. Чонгук едва не издал умилённый звук, скармливая своей детке первый сэндвич, видя, как краска расцветает на мягких круглых щеках омеги. Чонгук тут же потянулся за какой-то тарталеткой и поднёс её к розовым губам, которые спустя пару мгновений неуверенно сомкнулись вокруг неё. Так как тарталетка была совсем небольшой, губы Ку легко коснулись пальцев Чонгука, пока он её принимал. Стоит ли говорить, что ни одного сэндвича Чонгук после этого не выбрал. На шестой тарталетке Ку робко глянул на Чонгука и тихо начал: – Я – я больше… – Последнюю, Ку. Для альфы, – перебил его Чонгук, оканчивая фразу низким урчанием. Ку в то же мгновенье безропотно открыл рот, не отрывая от Чонгука глаз. Взгляд его был слегка потерянным, несфокусированным и совершенно точно ведомым – кормление с рук оказало на него больший эффект, чем Чонгук ожидал. Чонгук скормил ему последнюю тарталетку и с голодным ощущением где-то внизу живота пронаблюдал, как омега медленно жуёт, делая свои щёки ещё более круглыми. Чонгуку тоже хотелось бы съесть – но уж точно не тарталетки или сэндвичи, верно? Наконец, Ку закончил, и Чонгук поднёс к губам омеги свои слегка испачканные соусом пальцы. Ку ничего не спросил, не сомневался ни мгновенье – до сих пор пойманный в ощущение подчинения альфе, он безо всяких протестов принял пальцы Чонгука в свой рот и принялся их обсасывать, мягко прикрывая глаза, скользя между ними своим горячим языком. – Хорошая детка, Ку, – почти прошептал Чонгук, заворожённо наблюдая за тем, как усердно Ку сосёт. Да, наверное он и сам не избежал влияния от подобного контакта с омегой, особенно когда этот самый омега сидел настолько близко во время совершения такого сокровенного ритуала. Наконец, Чонгук вытащил влажные от слюны пальцы изо рта омеги и, не удержавшись, лизнул их широким движением собственного языка, пытаясь поймать слабый отзвук вкуса омеги. Только потом он вспомнил о том, что Чимин всё ещё сидел справа от них на выдающемся вперёд окончании дивана, с прекрасным видом на всё происходящее. И, что ещё более удивительно, он до сих пор ничего не сказал, не попытался поддеть или отпустить нескромную шутку. Когда Чонгук опустил свою влажную от слюны руку и обратил на него свой взгляд, Чимин сидел с приоткрытым ртом и безотрывно глядел в ответ тёмным, тяжёлым, несомненно возбуждённым взглядом. Чонгук усмехнулся и мягко сместил Ку с собственных коленей. Тот издал очаровательный растерянный звук, но ведомый Чонгуком, поднялся на ноги. – Думаю, Чимин, мы уже достаточно развлекли тебя. Хёрин, будь добра, отведи Ку обратно в спальню, – позвал он, и горничная в мгновенье ока появилась из смежной комнаты, легко поклонилась в приветствии. Ку выдал ещё один милейший сбитый с толку звук, но позволил ей увести себя из гостиной. Чонгук же обернулся на поднявшегося с дивана Чимина, что всё ещё смотрел на него так, будто хотел сожрать, никак не меньше. Чонгук усмехнулся. – А нам с тобой пришло время уединиться в моём кабинете, правда же? Чимин только молча кивнул в ответ. * Вскоре после ухода Чимина Чонгук вновь обнаружил себя у двери в собственную спальню. У него совершенно точно имелись дела, особенно с той информацией, что раскрыл ему во время их личной встречи Чимин, и всё же… И всё же вместо того, чтобы заниматься этими делами, как подобает, вместо того чтобы позвонить нужным людям, организовать нужные встречи, Чонгук опять оказался перед дверью, за которой присутствовал его очаровательный омега. Совсем чуть-чуть, подумал Чонгук, но на самом деле он уже всё для себя решил. Он желал провести с омегой время – всё остальное пока могло подождать. Он тихо открыл дверь в комнату и вошёл внутрь. Отсутствовал он не так долго, поэтому Чонгук не удивился, обнаружив омегу сидящим на краю кровати, на этот раз ближним ко входу в комнату. Когда он вошёл, Ку поднял голову, на мгновенье встречаясь с ним взглядом. Чонгук заметил, как взгляд Ку на мгновенье метнулся в сторону, прежде чем он опустил голову. Но ту краткую секунду омега смотрел туда, где стояла прикроватная тумбочка и где, как уже было известно Ку, лежала Беретта. – Детка, ты ведь не трогал пистолет? – поинтересовался Чонгук, подходя ближе, сканируя взглядом комнату и самого Ку. В ответ на его вопрос омега на миг застыл, а потом яростно замотал головой, всё ещё держа её опущенной, будто провинился чем-то. Какой милый. Чонгук издал неопределённое «м-м» в качестве ответа и, оказавшись достаточно близко, наклонился и открыл нижний ящик тумбочки. С самого начала альфа внутри Чонгука не ощущал Ку как угрозу, но ему в любом случае нужно было проверить, что всё было в порядке. Он взял в руки Беретту, что лежала на том же месте, что и раньше, и принялся со всей тщательностью её осматривать. Всё же не стоило оставлять очаровашку Ку в его спальне одного, или же стоило сделать что-то с оружием, но об этом он подумает позже. Обычно он не приводил в свой дом омег, а если и приводил, то они тут не задерживались, так что для Чонгука такая ситуация была в новинку. Проверив оружие, Чонгук положил его обратно, краем глаза замечая, как испуганно дёргается сидящий на кровати омега. Когда Чонгук повернулся к нему, тот ещё больше напрягся, и Чонгук выдохнул разочарованное: – И почему ты так боишься? Чонгук обращался больше к себе самому, чем к омеге перед ним, так что не ожидал услышать ответ. И всё же получил его. – Больно, – прошептал омега так тихо, что Чонгук едва сумел разобрать. – Что? – Потому что ты сделал мне б-больно, – всё таким же тихим, робким голосом отозвался Ку. Чонгук вскинул бровь. – Когда это? – спросил он. Вопрос вышел требовательным и вместе с тем скептическим. Неужели омега и впрямь посмел заявить, что Чонгук плохо о нём позаботился? Спящий внутри альфа приоткрыл один глаз, весь обратившись в слух. Ку в ответ на вопрос Чонгука сильнее вжал голову в плечи, но всё же выдал запинающееся: – В п-приюте. Чонгук неверяще фыркнул. Что за нелепость. – Больно? – слегка насмешливым тоном поинтересовался он, но за насмешкой крылось раздражённое недоверие. – Ничего подобного. Я сделал нам обоим – тебе в том числе – очень приятно. Услышав это, Ку вдруг резко поднял голову. Чонгук удивлённо моргнул, потому что теперь омега смотрел ему прямо в глаза, и во взгляде его, удивительное дело, не было ни капли страха, а только пылающий гнев. Ку разжал сжатые в тонкую линию побелевшие губы и буквально выплюнул Чонгуку в лицо ядовитое: – Я этого не хотел! Это не было приятно, я просил тебя остановиться, я не хотел… Спровоцированный таким внезапным изменением в настроении омеги и его гневом в свою сторону, альфа в Чонгуке мгновенно вскинулся, выходя ближе к поверхности. Чонгук позволил низкому рычанию вырваться из груди, и Ку незамедлительно умолк, не окончив своей речи. Глаза его вновь стали большими и испуганными, он попытался отодвинуться на кровати, подальше от Чонгука. Чонгук тут же выбросил руку и ухватил омегу за щиколотку железной хваткой, не собираясь никуда отпускать. Ку издал в ответ высокий панический вскрик, лицо его отражало теперь только испуг. Он попытался сбросить с себя руки Чонгука, и какое-то непродолжительное время омега сопротивлялся, рвался из становящейся всё крепче, непростительней хватки. Как будто ему позволили бы отстраниться. Чонгук кратко зарычал: ярость наплывала на него горячими волнами, раз за разом, неконтролируемая, дикая, подстёгиваемая непослушанием даже сильнее, чем предыдущими словами омеги. Не теряя времени, Чонгук протащил сопротивляющегося омегу дальше на кровать и, ничуть не потревоженный попытками Ку его с себя скинуть, прижался к нему сверху, ограничивая свободу движений. Ку издал ещё один громкий вскрик, частично заглушённый одеялом, в которое он вжимался лицом, и вдруг прекратил сопротивляться, подчиняясь чужим руками и тяжёлому весу над собой. Чонгук почувствовал, как его альфа наполняется сладким ощущением власти и вседозволенности. В конце концов, что бы он ни пытался Чонгуку доказать, Ку всё ещё был омегой, да к тому же Чонгук успел уже один раз им овладеть. Ку должен был подчиниться, принять власть Чонгука над собой, а тот имел полное право его трогать, и ласкать, и кормить со своих рук. Омега, если говорить проще, принадлежал Чонгуку – более того, омега хотел принадлежать ему. В качестве доказательства этого простого факта Чонгук взялся свободной рукой за кромку штанов, что всё ещё были на Ку надеты. – Будешь продолжать лгать, что не хочешь меня? Ты мой, омега, и я могу делать с тобой всё, что посчитаю нужным, – прорычал он, резким движением сдёргивая с Ку свободные штаны. Тот вдруг опять засопротивлялся, видимо в последней отчаянной попытке оспорить авторитет Чонгука, и Чонгук вновь жёстко подавил это сопротивление. Он вжался в омегу своим телом, давя, заставляя опуститься на кровать, обездвиживая. Пусть тот знает свое место. Последовавшие за этим сдавленные «нет, не надо, нет» были музыкой для ушей Чонгука. Он издал краткое довольное урчание, а потом наклонился к чужому уху и прошептал: – Ну что, детка, так больше нравится? Ты лишь слово скажи, и я буду трахать тебя только так. Альфа внутри всё горел довольством напополам с остатками гнева, потому что омега посмел заявить, что Чонгук не сумел о нём позаботиться, хотя ситуация обстояла с точностью да наоборот. Чонгук воспринимал попытки Ку воспротивиться как намеренное, осознанное неподчинение, а потому не контролировал льющийся с губ яд. Если ему не понравилось по-хорошему, будет по-плохому. Он был уже тремя пальцами внутри горячей вагины омеги, втиснув руку между чужих бёдер, с не совсем удобного угла толкаясь внутрь, когда пришёл в себя настолько, что услышал чужие рыдания. Ку действительно даже не плакал, а с надрывом рыдал, с трудом втягивая в себя воздух и периодически выдавая оборванное чириканье. Он ничего не говорил – наверняка понял, что мольбы ему не помогут, – и только тщетно сжимался на пальцах Чонгука, будто думал, что если постарается достаточно, то сможет их из себя вытолкнуть. Чонгук замер, в очередной раз поражённый, да к тому же затопленный ощущением, что сделал что-то не так. Омега так искренне плакал от того, что пальцы Чонгука хозяйничали у него внутри. Ку больше не пытался оспорить чужой авторитет, но ему и не нужно было – его реакция говорила сама за себя. Чонгук определённо делал что-то ужасно не так. Осознание это скользкой холодной змеёй свернулось внутри: его альфу больше не заливал гнев, а только сильное расстройство. Чонгук не смог позаботиться о своей омеге. Медленно, осторожно он вытащил руку из чужого тела, отчего Ку содрогнулся и зарыдал с новой силой. – Ну п-пожалуйста, – всё-таки выдал он, давясь всхлипом, тщетно пытаясь нормально вдохнуть. – Пожалуйста, отпустите. И вновь краткое, почти проглоченное щебетанье, отдавшееся дрожью внутри Чонгука. Он сглотнул и поспешил подчиниться: ему начало казаться, что нежная кожа омеги начала обжигать его до слезающей с ладоней кожи, хотя это, конечно, было невозможно. Заимев хоть какую-то свободу, Ку надрывно всхлипнул и тут же свернулся в маленький беззащитный клубок на кровати. Больше не двигаясь, он продолжил безутешно плакать, дрожать и всхлипывать, периодически срываясь на умоляющее чириканье. Инстинкты Чонгука невыносимо тянули его к тому, чтобы прижать омегу к себе и утешить, но он понимал, что этим сделает только хуже. В конце концов Чонгук и был тем, из-за кого омега сейчас пребывал в таком состоянии. Поэтому Чонгук сделал единственное, что мог. Он накрыл дрожащую фигуру омеги упавшим на пол одеялом, после чего поднялся и вышел из спальни, тихо прикрывая за собой дверь.