Сладость

Чонгук знал, что этот день настанет и мысленно готовил себя к нему уже некоторое время. В конце концов все признаки были на месте, и если даже Намджун, проведя с Ку не больше получаса, мог заметить, значит оставалось совсем не много времени. И всё же когда Ку позвонил ему и задыхающимся, дрожащим голосом попросил приехать, Чонгук ощутил всплеск нервной энергии, которая сразу сорвала его с места. Его омега нуждался в нём. Чонгук сам сел за руль и погнал машину вперёд в тот же момент. Внутри восторженное ликование – наконец-то омега будет полностью принадлежать ему – мешалось со сказанным мягким голосом Ку: «Альфа, альфа, нужен альфа», что Чонгук только что услышал в трубке. Ему казалось, что дорога растянулась неимоверно, однако в действительности он был у двери Ку спустя двадцать одну минуту после его звонка. Чонгук осторожно постучал, оповещая о своём присутствии, зная, что входить к омеге в гнездо без приглашения, когда та находилась в течке, было под строжайшим запретом. Чонгук мог войти только если бы Ку сам его впустил. Спустя какой-то бесконечно долгий промежуток времени – сколько прошло? Минута? Две? – раздался щелчок замка, и дверь в квартиру медленно, будто нехотя приоткрылась. Чонгук заставил себя остаться на месте, хотя альфа внутри рвался обнять омегу, прижать к себе и никогда больше не отпускать. Когда Ку наконец появился в его поле зрения, Чонгук не смог сдержать неровного вздоха. Омега был очаровательно взъерошенный, с блестящими глазами и покрасневшими от прилившей крови круглыми щеками, такой аппетитный, невероятно вкусно пахнущий и его. Чонгук носил это знание глубоко в себе: даже если у его прелести не было метки от зубов на шее, Ку всё ещё был его, принадлежал только Чонгуку, и дело оставалось за малым. – Могу я войти? – спросил Чонгук с неприсущей ему аккуратностью, осторожностью даже. Ку оглядел его слегка расфокусированным взглядом своих выразительных глаз, после чего моргнул, помедлил мгновенье, закусил губу и кивнул. Чонгук прошел внутрь, и Ку поспешно двинулся вперёд, чтобы закрыть за ним дверь. Омега должна была сохранять своё гнездо в безопасности от незваных гостей. Чонгук тем временем оставался на месте, только скинул обувь и куртку – он позволял Ку контролировать ситуацию и самому решать, что должно произойти. Эти первые мгновения были чрезвычайно важны, так как если бы омега Ку почувствовал от Чонгука угрозу, он мог наброситься с такой яростью, что даже Чонгук и его альфа не смогли бы с ним справиться. Так что он стоял неподвижно и спокойно глядел на Ку, который бродил по его фигуре нервным, оценивающим взглядом. Наконец, Ку выдохнул, и что-то внутри Чонгука расслабилось. Он прошёл первую проверку. Взгляд Ку, которым тот вцепился в Чонгука, был уже более осознанным, когда он сказал: – Альфа, я не – не понимаю, что… что происходит? Его омега выглядел таким потерянным, таким крошечным в этот момент, что всё внутри Чонгука вспыхнуло нуждой прижать его к себе и утешить. – Тихо, детка, тихо. Могу я подойти? Ещё пару мгновений Ку продолжал выискивать что-то в выражении его лица, а затем едва заметно кивнул. Чонгук осторожно шагнул ближе, собираясь попросить об объятьях, но тут Ку сам протянул к нему руки, прижался, окутывая Чонгука своим усилившимся в течку, совершенно сводящим с ума запахом. Чонгук обнял омегу в ответ, вжал в себя, уткнулся носом ему в волосы и глубоко вдохнул. Краткая волна дрожи прошла по его телу, и Чонгук ощутил, как его альфа начинает реагировать на омегу, которую считал своей. Ку не сопротивлялся хватке Чонгука ни мгновенье, только издавал мягкие, просящие, выражающие растерянность звуки. Чонгук выдавал успокаивающее урчание в ответ, растирая его спину мягкими прикосновениями. – Вот так, моя детка, вот так, расслабься, позволь ей начаться, – шептал он омеге на ухо. – Чему? Чонгук, что п-происходит? Голос Чонгука снизился почти до шёлкового шёпота, когда он ответил: – Твоя течка, крошка. У тебя начинается течка. Ку незамедлительно выдал звук протеста в ответ и отстранился. Глаза его были широко раскрытыми, недоверчивыми и почти испуганными, рот приоткрылся так, что Чонгук увидел кончик розового языка. – Нет, о чём – о чём ты говоришь, это не-невозможно, у меня имплант, я не должен… Он весь задрожал, продолжая бормотать протесты, и Чонгук поспешил вклиниться в его становящуюся всё более бессвязной речь: – Тише, маленький, спокойно, я рядом. Может хочешь присесть? Ку умолк, но взгляд его оставался неверящим, остекленевшим, так что Чонгук подхватил его под руку и аккуратно повёл в спальню. Как он и ожидал, там обнаружилась основная часть гнезда Ку, которое тот устроил, наверняка даже не осознавая этого, ведомый усилившимся перед течкой инстинктами. Ощущение безопасности в самолично устроенном пространстве должно было помочь Ку прийти в себя и принять происходящее, поэтому Чонгук и привёл его сюда, однако сам остался у входа в комнату, пока его омега проходил к кровати. Очевидно было, что Ку не до конца понимал, что делает – сейчас его вели инстинкты вместо сбитого паникой разума. Приблизившись к кровати, Ку незамедлительно залез на неё, взял одну из подушек и прижал к собственной шее и лицу, чтобы затем потереться о ткань, оставляя на ней свой запах. Ку проделал это с одной подушкой, потом с другой и третьей – кажется, он снёс на кровать все имеющиеся в квартире подушки. Чонгук, наблюдая за действиями омеги, издал низкое довольное урчание, умиляясь тому, как очаровательно его детка устраивалась в своём мягком, по-омежьи уютном гнёздышке. Услышав Чонгука, Ку обернулся, будто только вспомнил о его присутствии. Чонгук оставался спокоен и недвижим на пороге спальни. Омега всё ещё мог посчитать его угрозой, не впустить в сердце места, которое устроил для такого уязвимого периода, как собственная течка. Если он сейчас отвергнет Чонгука, тому не останется ничего иного, кроме как уйти и просидеть под дверью в квартиру всё время течки своей омеги. Дальше он уйти бы не смог. Несколько мгновений Ку молча смотрел на Чонгука острым, оценивающим взглядом, который говорил о том, что его омега, обычно сидящий глубже, сейчас подобрался к поверхности и взял контроль на себя. Чонгук не дрогнул под этим нечитаемым взглядом, хотя внутри зародилось волнение: что, если омега Ку и правда решит не впускать Чонгука, откажется проводить с ним свою течку? Тишина между ними растянулась невыносимо, а затем омега наконец отвёл от него взгляд и вновь принялся поправлять подушки и одеяла. Это не было прямым отказом – но приглашением это тоже не было. Так что Чонгук остался на месте, замерший, безотрывно наблюдающий за тем, как Ку устраивается в гнезде. Омега тем временем упал спиной в самый центр и перекатился с бока на бок несколько раз, оставляя ещё больше своего запаха на одеялах и простынях. Через какие-то мгновения Ку затих. Всё погрузилось в тишину. Чонгук не двигался с места и покорно, терпеливо ждал – знал, что его не будут игнорировать вечно. Омега должен был впустить его или отпустить, одно из двух. По прошествии какого-то времени Ку всё-таки приподнялся, очаровательно взъерошенный и серьёзный. Взгляд его нашёл Чонгука, а тот затаил дыхание, думая о том, какая же невероятная, идеальная красота ему досталась. Не отрывая от Ку взгляда, Чонгук как можно спокойнее поинтересовался: – Разрешишь ли ты войти в своё гнездо, омега? От звука его голоса Ку пару раз моргнул и будто пришёл в себя. Взгляд его заметался, скользя по Чонгуку, потом – по собственному гнезду, чтобы в конце концов остановиться на разложенных по местам подушках. Он опять выглядел потерянным, тревожащимся и нуждающимся в защите. Чонгук нахмурился, отчаянно желая приблизиться, прижать омегу к себе и сгладить нотки тревоги, исказившие его красивое лицо. Но он не мог сделать ни шагу, пока не получит разрешение. Вместо того, чтобы поддаваться своим порывам, Чонгук весь обратился в слух, когда Ку начал бормотать: – Это не должно – не должно происходить, всё должно быть не так, почему – но почему… – повторял он, ощупывая пространство вокруг себя так, будто оно было не реальным, будто это был какой-то сон, фантазия, наваждение. Тут Чонгук, ведомый нуждой успокоить, хотя бы и только словами, обратился к Ку так мягко, как мог: – Не пугайся, зайка, в этом нет ничего страшного. – При звуке его голоса Ку опять метнул в него свой нервный, ищущий взгляд. Голос Чонгука стал ещё мягче, вкрадчивее, когда он продолжил: – Я тебе помогу, слышишь? Позволь альфе помочь. Несколько мгновений Ку глядел на Чонгука тёмными повлажневшими глазами, сидя посреди своего гнезда и мелко дрожа всем телом от подступающей ближе течки. Чонгук не отрываясь глядел в ответ. Затем Ку тонко, протяжно позвал: – Альфа? В этот момент Чонгук ощутил, что готов уложить весь мир к его ногам, стоит только его прелести об этом заикнуться. – Да, мой маленький, моя милая, очаровательная, крошечная радость, – замурчал он в тот же миг, на что Ку снова моргнул, медленно и сонно, будто с трудом осознавал сказанные Чонгуком слова. Чонгук продолжил подталкивать его, нежно воркуя: – Позови меня, сладость, разреши войти в твоё гнездо, и я позабочусь о тебе, так хорошо позабочусь, ты ведь этого хочешь, правда? Ку вновь моргнул, приоткрыл рот, облизнул сухие губы. Чонгук проследил за ним голодным взглядом, готовый сожрать этот медовый десерт, разложенный для него на постели, в тот же миг, как получит разрешение. – Давай же, – почти шёпотом проговорил Чонгук. – Альфа, – наконец подал голос Ку. – Да, крошка, чего ты хочешь? Ку неровно вдохнул и сказал мягким, неуверенным тоном: – Альфа… придёт ко мне? Альфа – альфа в моём гнезде? Чонгук втянул в себя воздух, напоенный запахом течной омеги – его течной омеги – и отозвался, не отрывая от Ку взгляда: – Всё, что захочешь. Мгновенья, которые Ку смотрел на него и ничего не говорил в ответ, стали для Чонгука небольшой вечностью – однако затем Ку без слов протянул к нему руки, будто ребёнок, желающий быть взятым на руки. Чонгук двинулся вперёд немедля: ему невыносимой казалась мысль о том, чтобы заставлять свою омегу ждать хоть секунду дольше. Вот только когда Чонгук приблизился и потянулся к Ку, в выражении лица омеги что-то поменялось. Ку опустил руки и выдал краткий жалобный звук, отстраняясь, лицо его омрачилось прекрасно различимым страхом. Но Чонгук уже был в гнезде, получил разрешение, и если он всё сделает правильно, то никаких проблем не возникнет – так он сказал сам себе, после чего обратился к омеге: – Ку, прелесть, не бойся. Теперь, оказавшись так близко, Чонгук заметил, как покраснела кожа его детки от прилившей крови, на лбу и над верхней губой выступил пот, а сам омега начал активнее тянуть носом воздух, стоило Чонгуку приблизиться. Течка Ку уже начиналась, в этом не было никаких сомнений, и течка эта будет сильной. Чонгук ему поможет, но для этого нужно сначала убедить омегу, коснуться его – а затем инстинкты Ку сделают своё дело. Глаза омеги были огромными и чёрными, когда Ку отозвался на слова Чонгука слабым просящим: – Альфа, не делай больно, у м-меня течка, я не могу – не могу… – Не можешь что, крошка? – почти промурлыкал Чонгук, наклоняясь, чтобы устроить руки на покрывале по обеим сторонам от Ку, а затем упереться одним коленом в постель, почти залезая в гнездо. Омега подвинулся дальше, всё ещё полулёжа, опустил взгляд и едва слышно отозвался: – Я не могу никак з-защититься. Чонгук едва не заурчал от удовольствия, услышав это. Конечно, всё обстояло не совсем так: Ку мог защититься, мог даже напасть на Чонгука и выгнать, но если бы его омега хотела это сделать, она бы сделала это раньше. На инстинктивном уровне Ку уже давно начал Чонгуку доверять – Чонгук проделал такую большую работу, чтобы добиться этого, – так что теперь омега Ку принимала его, доверялась в наиболее уязвимое для всякой омеги время течки. Осталось лишь донести эту простую истину до самого Ку. Чонгук медленным движением поднял руку, видя, как омега вздрагивает. Он коснулся его щеки, ласкающим движением заставил поднять голову и посмотреть глаза в глаза. Кожа под его прикосновением издавала мягкий, приглашающий жар – омега был почти готов. Когда Ку встретился повлажневшим от непролитых слёз взглядом с Чонгуком, тот улыбнулся и сказал: – Ну что ты, моя красота, я бы никогда не сделал тебе больно, особенно сейчас, когда ты так нуждаешься в нежном обращении. Чонгук принялся поглаживать Ку по щеке мягким, неторопливым движением, а тот в ответ на это вдруг прикрыл глаза и наклонил голову, подставляясь под ласку. Внутри Чонгука от такого явного проявления доверия незамедлительно вспыхнул восторг. Пока сам Ку разбирался в противоречивых эмоциях, его омега, самая глубокая его часть, уже всё за него решила. И она доверяла Чонгуку себя. Чонгук переместил руку омеге на грудь и несильно нажал, побуждая к действию. – Давай, детка, ложись, – низко пророкотал он. Ку открыл глаза, по щеке его скатилась одна-единственная слеза, но он подчинился прикосновению Чонгука, опускаясь на подушки. Чонгук сразу придвинулся так, чтобы быть сверху, стёр рукой след на чужой щеке. – Ну что ты, не надо плакать, – продолжал нежничать он. Ку сухо всхлипнул в ответ и откинул голову назад в очевидном приглашении. Чонгук медлить не стал, приблизился и принялся укутывать омегу своим запахом. Тот кратко вздрогнул, а затем сделал судорожный вдох и расслабился, принимая жест Чонгука. Какое-то время Чонгук обнюхивал свою омегу, довольно урча, после чего просто уткнулся в его нежную шею и низко выдохнул: – Дай мне позаботиться о тебе, прелесть. Я буду хорошим, очень хорошим, – тут голос его перешёл в грудное мурлыканье, а рука сама собой опустилась на мягкий живот Ку, пробралась под свободную рубашку, чтобы приласкать. – Буду самым лучшим для тебя, Ку. С этими словами он вжал руку в тёплый аппетитный живот, который стал больше в последнее время благодаря приближению течки. Чонгук не прекращал мурлыкать, но не мог не услышать краткий выдох Ку, не ощутить прошедшуюся по милому телу дрожь. Он повёл прикосновение выше и почувствовал, как кратко дёрнулся омега, будто желая отстраниться. Чонгук в ответ лишь прижался ближе. Он ни за что больше Ку не отпустит, как бы тот ни просил, как бы ни отпирался. Чонгук чувствовал, что в своём состоянии так уж отпираться омега не станет – ему просто не хватит сил. Чонгук достиг прикосновением чужой груди и немедля сжал левую в крепкой хватке, вырывая из Ку удивлённый вскрик. Как же он обожал грудь своей омеги. Он помассировал плотную мышцу в руке, намеренно вжимаясь прикосновением сильнее там, где был сосок Ку, и длинно застонал, чуть не закатывая глаза от ощущений. Скоро, совсем скоро он сможет хорошенько трахнуть Ку, натянуть на себя, а потом… – Как же долго я этого ждал, – простонал Чонгук омеге в шею, пока тот прерывисто дышал и выдавал оборванные жалобные полустоны в ответ на то, как Чонгук сжимал его грудь. – Я был таким терпеливым с тобой, Ку, не позволял своему альфе взять тебя – хотя знаешь, как мне хотелось? Как же сильно мне хотелось овладеть тобой, детка, боже, как же я сходил с ума по тебе – до сих пор схожу, рядом с тобой забываю обо всём, ну что за обворожительная прелесть, ты мой, Ку, мой. Ку выдал очередной жалобный звук, и, как только Чонгук оставил в покое его грудь, начал: – Т-ты – ты сказал… Чонгук отстранился и поймал его взгляд – он чувствовал, что говорить омеге было трудно, а потому уделял своей детке всё внимание, которого она заслуживала. – Ты сказал, что со мной н-ничего не случ-случится, – продолжил Ку и зажмурился, по телу его пробежалась краткая дрожь. Чонгук терпеливо ждал, пока Ку соберётся и выскажется, хотя кажется уже знал, к чему тот вёл. – Это ведь – это ведь таблетки, так? – сказал Ку, разлепив влажные ресницы, чтобы взглянуть на Чонгука. Он опять судорожно вздохнул, по его горячим красным щекам скатились одна за другой две слезы. – Это из-за них у меня течка? Ты ведь обещал мне… – Конечно, – припечатал Чонгук, – и я свои обещания держу. Я сказал тебе, что с тобой ничего не случится, пока я рядом – и это правда. Я с тобой прямо сейчас, и с тобой ничего не случится, потому что я помогу тебе, позабочусь о том, чтобы всё прошло гладко. Детка, я ведь люблю тебя, я бы не стал делать что-то тебе во вред. Глаза Ку распахнулись шире, и он даже плакать перестал в своём смятении. Чонгук усмехнулся в ответ на его приподнятые брови, растерянный взгляд и приоткрытый в удивлении рот. – Стоит ли так удивляться? Возможно я недостаточно это демонстрировал, раз настолько шокировал тебя своими словами? Значит впредь буду стараться лучше. – Губы его растянула широкая, предвкушающая улыбка. – Я покажу глубину своего чувства сейчас, покажу, как сильно люблю свою драгоценную красоту прямо во время её течки – будет чудесно, не находишь? Не дожидаясь ответа, Чонгук приблизился и чмокнул Ку в до сих пор приоткрытые губы. Омега вздохнул от неожиданного контакта, но послушно открыл рот шире, когда Чонгук углубил поцелуй. Течка сделала его более податливым, менее зажатым, чем обычно, и Ку начал отвечать Чонгуку, пойманный в сети собственного разрастающегося желания. Поцелуй вышел влажный, жаркий и поспешный, с краткими, полными желания и побуждающими к действиям стонами Ку. В какой-то миг омега застонал особенно отчаянно и легонько прикусил Чонгуку нижнюю губу, на что тот зарычал и наконец оторвался от омеги, чтобы затем рывком стянуть с него пижамные штаны. Ку жалобно заскулил, пытаясь прикрыться, но его насквозь мокрое нижнее бельё не оставляло никакого пространства воображению. Мокрые трусики облегали вагину Ку так плотно, что Чонгук удивился, как он раньше не услышал хлюпанья смазки, не различил её чарующего запаха – но наверное он смешивался с густым ароматом течки, что от Ку сейчас исходил. Когда Чонгук подцепил пальцами тонкую ткань, Ку выдал сдавленное: «Не надо, не сним-май», попытался остановить его руку, но Чонгук твёрдым движением стянул с него пропитавшуюся смазкой потемневшую ткань. Ку зажмурился и застонал в ответ, Чонгук же глядел на его раскрытую вагину с неприкрытым восхищением, благоговением почти. – Детка уже такая мокрая, а мы ещё даже не начали, – отметил Чонгук с настоящим восторгом, оглядывая вымокшую вагину и следы смазки на чужих бёдрах. Ку издал ещё один стон, Чонгук протянул руку к великолепию у него между ног, но тут омега свёл ноги вместе, закрываясь. Как только Чонгук поднял на него едва недовольный взгляд, Ку глянул в ответ: он был раскрасневшийся, возбуждённый, взгляд едва расфокусировался от настойчивой тяги течки – и всё равно он закрывался от Чонгука. Что ж, Чонгук это исправит. В следующий миг он отстранился от Ку, приподнимаясь на кровати, а затем выпрямился, стоя на коленях рядом с полуобнажённым омегой. Тот негромко заскулил и напрягся, явно борясь с инстинктами, которые сейчас твердили ему быть как можно ближе к альфе. В итоге Ку остался на месте, только дышал загнанно, не сводя с Чонгука напряжённого взгляда. Сначала Чонгук стянул через голову облегающую чёрную кофту, которую надел сегодня на голое тело. Ку неровно вздохнул, бегая взглядом по обнажённому торсу Чонгука, его груди, сильным рукам и ясно выделяющемуся прессу. Чонгук довольно заурчал от такого пристального внимания своего омеги, а затем положил руки на пряжку собственного ремня. Ку незамедлительно прикипел взглядом к этому действию и в следующую же секунду залился просящим щебетаньем. – Ну-ну, булочка, не бойся, – мурлыкнул Чонгук, но его фраза вышла больше довольной, нежели успокаивающей. Он едва мог справиться с собственным предвкушением, потому что наконец-то – наконец-то. Чонгук расстегнул ремень, пуговицу и ширинку своих брюк, а потом всё-таки придвинулся ближе к краю и соскользнул с кровати. Так было удобнее стягивать с себя штаны вместе с нижним бельём, что Чонгук и проделал под усилившееся щебетание за собой. Когда он вернулся к своему омеге, залез на кровать, уже полностью обнажённый, тот ждал его, свернувшись в клубок и ни на миг не отрывая от Чонгука взгляда больших мокрых глаз. В ответ на щебетание Чонгук мягко заурчал, пытаясь продемонстрировать собственную миролюбивость. Он просто возьмёт то, что принадлежит ему по праву. Он не причинит Ку никакого вреда. Ведомый его успокаивающими звуками и продолжавшейся неподвижностью, Ку начал потихоньку расслабляться, и как только Чонгук уловил нужный момент, медлить он не стал. Он мгновенно ухватил сжатые вместе ноги омеги и уверенным, сильным движением развёл их, создавая у Ку между ног место для себя. Омега наполовину удивлённо, наполовину испуганно вскрикнул, раскрываясь, а Чонгук дёрнул подол свободной домашней рубашки и стянул её тоже, оставляя омегу полностью обнажённым. Ку успел только кратко чирикнуть, как Чонгук прижался к нему, вжимая своим весом в постель в ясно читаемом доминирующем жесте. Ку задрожал, а затем, ведомый инстинктом подчиниться так же, как Чонгук был ведом инстинктом подчинить, откинул голову назад на подушках и расслабился под тяжёлым весом тела своего альфы. Чонгук издал удовлетворённое гортанное рычание и вновь кратко уткнулся в нежную шею, помечая Ку своим запахом. Тот всё не переставал дрожать и умоляюще скулить, так что после обнюхивания Чонгук принялся покрывать поцелуями его шею, потом лицо, щёки, губы – он целовал везде, где мог дотянуться, и непрерывно мурлыкал, купаясь в жаре тела своего омеги и нежности его обнажённой кожи. Его твёрдый, болезненно пульсирующий возбуждением член вжимался омеге прямо в промежность, намокал от его смазки, и с этим Чонгук должен был пока подождать – хотя становилось совсем невмоготу. Однако Чонгук продолжал целовать мягкую кожу Ку, а затем притёрся к его аккуратному уху и жарко зашептал: – Моя сладкая, моя вкусная булочка, как же долго я этого ждал, как же сильно я хочу тебе вставить – чувствуешь, как я возбуждён? Ку тихо заскулил в ответ, попытался сжать ноги, но в итоге лишь плотнее вжал складки своей вагины в промежность Чонгука. Чонгук издал низкий стон, горячо выдыхая Ку на ухо, и продолжил ворковать: – Ты ведь тоже хочешь меня, моя детка, не так ли? Не смей отпираться, я чувствую это, чувствую тебя… – Тут он повёл свою руку ниже, втиснул её между их тел и, вжимаясь тыльной стороной ладони в собственный же член, погладил кончиками пальцев нежные складки влагалища Ку. Тот растерянно защебетал, произнёс нетвёрдое: – Не надо, не вст-тавляй… Он с трудом ворочал языком и внутренне видимо желал подчиниться течке, призывающей оставаться невербальным, но Чонгук оценил попытки своей прелести сказать что-то связное. – Надо, зайка, надо, – ласково возразил на это Чонгук, – иначе как в тебя поместится мой член? Ку вновь потерянно чирикнул, а Чонгук, посчитав свои заверения достаточными, вставил в его пульсирующее нутро сразу два пальца. Омега вскрикнул от шока, мешавшегося с желанием и страхом, а Чонгук приподнялся на локте, чтобы видеть выражение его лица. Ку глянул в ответ и проговорил отчаянно дрожащим голосом: – Прошу, я прошу, альфа, не надо, я – м-мне страшно, не надо… Чонгук наклонился ниже и начал приговаривать, в перерывах сцеловывая следы слёз на щеках омеги: – Детка, моя маленькая, сладкая детка, моя крошечная конфетка, я сделаю тебе так приятно, так хорошо. Не надо меня бояться, я же твой альфа, ну же, прелесть. Чонгук двинул пальцами, и Ку издал краткий жалобный скулёж, сжимаясь вокруг них. Но как бы омега ни пытался сжаться, вагина его насквозь вымокла от вязкой смазки, так что пальцы Чонгука с лёгкостью скользили туда-обратно. Чонгук низко заурчал, продолжил бормотать что-то успокаивающее и медленно задвигал пальцами внутри раскрывающегося для него тела. Испуганный скулёж Ку перешёл в обрывистые вдохи, постепенно он перестал плакать и сжиматься на пальцах Чонгука так, будто пытался вытолкнуть их из себя. Ощутив, что вагина Ку раскрылась, Чонгук активнее задвигал рукой. Ку выдал уже больше похожий на стон звук и зажмурился, и тогда Чонгук принялся быстро, безжалостно входить в него пальцами. – Давай, зайка, принимай их, – приговаривал он, заворожённо глядя на постепенно проявляющееся на лице его омеги выражение удовольствия. – Только я могу касаться тебя, только я могу тобой владеть, запомни. Как же хорошо я тебе вставлю, выебу так, что ты будешь кричать моё имя. А потом я трахну тебя ещё раз и ещё… – Тут он вставил третий палец наряду с первыми двумя, выбивая из Ку отчаянное «ах!», и почти прошептал: – Я просто не могу насытиться тобой. Он согнул свой большой палец так, чтобы при каждом толчке проходиться по клитору Ку, и того выгнуло на кровати, глаза его едва не закатились от накатившего наслаждения. Омега подбросил бёдра вверх в погоне за стимуляцией – точнее попытался это сделать, потому что Чонгук продолжал вжимать его в кровать, контролируя темп. Он повторил своё движение, быстрее и быстрее, с силой загоняя пальцы в послушно принимающее их тело. Настолько же хорошо оно будет принимать его член совсем скоро, но сначала… – Кончи у меня на пальцах, кончи от того, как я трахаю тебя ими, – прорычал Чонгук, тем самым отдавая своей омеге прямой приказ – и как тот мог не подчиниться? Ку выдал особенно протяжный, длинный и чувственный стон, задрожал и кончил, ритмично сжимая продолжающие двигаться в нём пальцы Чонгука влажными стенками своего влагалища. Чонгук издал собственный полный удовольствия стон, глядя на то, как наполняется экстазом лицо Ку, чувствуя, как омега стискивает его пальцы внутри себя, будто ни за что не желая отпускать. Его идеальная прелесть. Через несколько мгновений основная волна оргазма Ку спала, и Чонгук осторожно вышел из него. По телу пробежали мурашки от последовавшего хлюпнувшего звука смазки и от мысли о том, что совсем скоро его член окажется погружён туда, где только что были его пальцы. Он дал Ку время, чтобы прийти в себя, но не слишком много: в конце концов, тот был в течке, а значит его чувствительность после оргазма должна была снизиться, чтобы позволить кончать чаще. Чонгук склонился над тяжело дышащим, пребывающим в послеоргазменной истоме омегой, вжался в его податливое и нежное, мягкое тело своим, а затем потянулся одной рукой, чтобы направить себя. – Идеальная детка для моего члена, – выдал Чонгук и толкнулся наконец внутрь. Хотя три пальца омега принял с лёгкостью, член Чонгука всё-таки был больше и толще: Чонгук смог протолкнуть лишь головку и уже почувствовал, как плотно обхватывает его совсем недавно дрожавшее в оргазме влагалище Ку. Он сделал лёгкое движение назад и вновь толкнулся внутрь, осторожно и не дальше головки, потому что не хотел причинить Ку боль. Ку вскрикнул от толчка, будто только теперь ощутил вторжение в своё тело. Чонгук же застонал, протяжно и томительно: он чувствовал, как ярко пульсирует удовольствием его член и буквально дрожал от сковывающего мышцы желания толкнуться глубже и глубже, заставить Ку принять до конца. И однако же, дрожащий и напряжённый, он ждал. – Альфа, – вдруг выдохнул Ку так тихо, что Чонгук даже будучи совсем рядом с трудом его услышал. Он приподнялся, чтобы заглянуть Ку в глаза, поймать его плавающий, погружённый в инстинкты течки взгляд. – Да, зайка? – как мог нежно сказал Чонгук, хотя его едва не трясло от желания взять омегу так, как тот этого заслуживал, а в конце связать узлом. То ли от слов Чонгука, то ли от чего-то ещё некоторая доля осознанности вернулась во взгляд Ку, и он проговорил уже громче, хотя голос его отчаянно дрожал: – Пожалуйста, не на-надо, я не хочу… Чонгук лишь громче замурчал в ответ на это. – Хочешь, конечно хочешь, как ты можешь не хотеть своего альфу? С этими словами Чонгук начал двигаться, выходя из тела Ку на одно только мгновенье, чтобы потом вновь вставить ему головку своего члена, с влажными громкими звуками разрабатывая чудесное влагалище своего омеги. Он продолжил потихоньку вставлять всё глубже, не прекращая двигаться, а Ку рассыпался жалобными стонами и оборванными бессмысленными просьбами. Его прелесть была такой маленькой и беззащитной, тело его было таким узким, но вместе с тем замечательно приспосабливалось к большому члену, что Чонгук в него проталкивал. Наконец, с длинным тягучим стоном он оказался полностью внутри. Ку быстро, неровно дышал под ним, на каждом выдохе выпуская маленькие слабые стоны, будто не мог себя сдержать. Чонгук довольно зарычал омеге на ухо и подался назад, чтобы затем без промедления вбиться в него снова. Ку издал поражённый вскрик и восхитительно сжался вокруг его члена. Чонгук выдал очередной полный блаженства стон и сделал это ещё раз, а потом ещё и ещё – он начал трахать Ку непрерывными мощными движениями, горячо дыша ему на ухо. Омега безропотно раскрывался ему и громко стонал, в какой-то миг даже попытался что-то сказать сквозь вырываемые из него жёсткими толчками звуки. – Слишком – слишком – н-не – ах! Ах-ах! – захлебнулся он собственными стонами и больше не смог произнести ничего связного. Чонгук в любом случае не обратил бы на его слова внимания – он был слишком занят обжигающим, засасывающим его в себя жаром ненасытной вагины Ку. Омега был таким насквозь мокрым для Чонгука, между ног всё хлюпало, смазка текла даже по его яйцам, наверняка пачкала простыни – и то, как сильно Ку тёк от его члена, от нужды течки, невероятно возбуждало. Чонгук продолжал вбиваться в него, желая достать своим членом так глубоко, как мог, чтобы Ку чувствовал его в себе даже после того, как они закончат, чтобы навсегда запомнил, кому принадлежит и кто имеет право трахать его так быстро, сильно и глубоко. Ку не сопротивлялся ни мгновенья, но Чонгук, ведомый инстинктами, всё равно уткнулся носом ему в шею и кратко, повелительно зарычал. Омега безо всякого промедления, без сомнения поднял подбородок выше, открываясь, а альфа Чонгука довольно заурчал внутри него, улещённый подчинением. Он в очередной раз кратко укрыл омегу своим запахом, после чего Ку несмело ткнулся носом ему в шею в ответ. Удовлетворённый, Чонгук позволил омеге обнюхивать себя пару мгновений, но затем отстранился. Ку потерянно заскулил, а Чонгук переместил вес своего тела назад и сел на колени, одновременно подтягивая Ку за бёдра к себе, не собираясь ни на миг выходить из желанного тела. Чонгук выпрямил спину, огляделся и схватил первую попавшуюся подушку, которая была достаточно большой. Он устроил её под бёдрами Ку, тем самым вырвав из него ещё один потерянный звук, а омега сжал ноги вокруг бёдер Чонгука и инстинктивно попытался выгнуться так, как нужно. Его идеальная прелесть. – Удобно? – поинтересовался Чонгук, поймав взгляд омеги своим. Ку молча кивнул в ответ и моргнул несколько раз, будто потерявшаяся и не знающая куда податься маленькая зверушка в лесу. Очаровательный. Чонгук окинул его заворожённым взглядом. Теперь, когда он сидел перед Ку на коленях, выпрямившийся, его омега был разложен под Чонгуком на полном обозрении: с разметавшимися по подушке волосами, красными щеками, влажными искусанными губами, тяжело вздымающейся грудью и стоящими сосками, с подрагивающим от напряжения красивым животом и конечно со своей невероятно чудесной вагиной. В такой позе, с широко раздвинутыми ногами, раскрытый и насаженный на член Чонгука, Ку не стесняясь демонстрировал ему всего себя. Налюбовавшись, Чонгук покрепче ухватил омегу за бёдра и вновь начал двигаться. Ку выдал высокий полустон-полувскрик, потом ещё один и ещё, а Чонгук продолжил жёстко, быстро, грубо почти трахать его, погружаясь каждый раз до конца, до шлёпающих яиц и пошлых звуков хлюпающей смазки. В такой позе Чонгук мог наблюдать за тем, как его член исчезает в тёмной, раскрытой, набухшей от прилившей крови вагине Ку, и это было самое прекрасное, что он когда-либо видел. Чонгук понял, что хочет видеть это снова и снова, испытывать всю палитру ощущений, трахая Ку, присваивая себе, да к тому же наблюдая, как двигается внутри омеги его член, как глубоко он входит, как легко помещается. Омега словно был создан специально для него. Ку откинул голову на подушку, зажмурился и опять застонал. Он комкал в руках простыни, не в силах лежать спокойно, двигаемый силой бешеных глубоких толчков Чонгука, но они лишь заставляли его раскрываться сильнее, самому пытаться полнее насадиться на таранящий его член. – Вот так, молодец, крошка, трахни себя моим членом. Нравится, да? Нравится, когда тебя жёстко имеют? Ах, как же сильно ты этого хочешь, – выдавал Чонгук между стонами, продолжая удерживать Ку за бёдра и безостановочно насаживать на себя. Стоны Ку перешли в такую высокую, отчаянную октаву, что Чонгук подумал: сейчас омега заплачет от переполняющих его ощущений. Вместо этого Ку задрожал и кончил без единого прикосновения к себе, сжимаясь на члене, массируя его своим нежным, дрожащим в оргазме влагалищем. У Чонгука едва не закатились глаза, он замедлился, вместо этого ведя круговым движением бёдер, втираясь в тело омеги, чтобы во всей полноте ощутить его восхитительную дрожь. Как только первая волна оргазма спала, и Ку смог прервать бесконечную череду своих стонов, он разлепил влажные ресницы и дрожащим голосом попросил: – Не ост-танавливайся. Пожалуйста. Хотя тело Ку продолжало дрожать от чувствительности, набиравшая обороты течка не давала передышки. Ку нужен был альфа, нужен был член и узел, чтобы спала первая волна, поэтому Чонгук подчинился, вновь начал двигаться в идеально принимающем его теле. В ответ на это Ку рассыпался стонами, хотя теперь они стали отчаяннее, мучительнее, а из глаз полились слёзы. Чонгук трахал его сильно и быстро, наблюдая за тем, как ритмично исчезает его член в раскрытой, полной жара, текущей вагине. – Ах-ах, м-мн, сильнее – ах-ах-ах, да! – с перерывами на всхлипы стонал Ку. Он плакал и дрожал всё сильнее, дышал неровно и весь вспотел, а влагалище его периодически сильно сжималось вокруг Чонгука, вымокшее от количества смазки, которое исторгало. Ку так хотел удержать его внутри, а тело Чонгука реагировало на благоприятное развитие событий: у основания его члена начал потихоньку набухать узел. – Ах, да, да, вставь мне его, вставь, – беспрерывно умолял омега, и как же Чонгук мог ему не подчиниться? Узел был уже приличного размера, когда Чонгук вошёл до конца, а затем толкнулся сильнее, пытаясь заставить пульсирующую вагину омеги принять его. И хоть Ку вымок от смазки, хоть был хорошо разработан вторгающимся в него раз за разом членом, всё же он оставался слишком узким для узла. Чонгук раздосадованно зарычал, а Ку от резкого толчка и давления видимо пришёл в себя настолько, чтобы выдать что-то связное помимо отчаянных мольб себя трахнуть. – Он слишком – слишком большой, – пожаловался Ку дрожащим голосом. Чонгук взглянул на него, а Ку глянул в ответ просящим взглядом. Ресницы его слиплись от слёз, щёки были мокрыми, волосы прилипли к вискам. – Пожалуйста, альфа, Чонгук, это слишком… – Не перечь мне, – оборвал его Чонгук, чуя непослушание. Его альфа издал предупреждающий рык – омега должен был подчиниться. Ку зажмурился, откинул голову назад, выражая смирение, и зарождающаяся ярость в Чонгуке сразу сошла на нет. Он крепче сжал сочные бёдра Ку в своей хватке и толкнулся снова, усиливая давление. Он уже чувствовал охватывающую член предоргазменную пульсацию – если б только Ку бросил упрямиться… – Принимай его, детка, – выдал Чонгук, тяжело дыша от напряжённого возбуждения. Всё тело казалось горячим, а руки едва дрожали от пробирающей нужды кончить в это идеальное тело. Оставалось совсем чуть-чуть. – Он сл-лишком большой, я не м-могу, – заскулил Ку, но Чонгук не обратил на его слова внимания: он продолжал удерживать давление, видя, что вагина Ку начинает потихоньку раскрываться сильнее, пытаясь принять его узел. – Расслабься и прими его, – выдохнул Чонгук, а затем на мгновенье зажмурился и застонал от накрывающего всё тело удовольствия. – Чёрт, просто раскройся пошире и позволь мне протолкнуть его, я же знаю, что ты можешь, детка, сокровище, мне так надо кончить… Тут Ку издал умоляющий тонкий стон, будто прося смилостивиться над ним, а вагина его раскрылась полностью, позволяя Чонгуку наконец начать скользить внутрь. – Да, давай же, давай, – приговаривал он, вставляя в дрожащее, отчаянно сжимающееся тело свой узел. Он тут же прекратил даже дышать, позволяя волне восхитительных, немыслимо сильных ощущений затопить себя. Чонгук не знал, стонет или нет, дышит или нет, чувствовал только, как изливается его член внутрь жаркого тела, а затем влажная вагина начала сокращаться, особенно активно вокруг его раздувшегося узла, будто пытаясь выдоить его до капли. Тут Чонгук точно застонал и услышал вторящий ему протяжный стон своей омеги – Ку содрогался и кончал на его члене, на его узле, не выпуская из себя ни на мгновенье, а будто желая принять ещё глубже. Чонгук слабо толкнулся и хотя был уже полностью внутри, всё равно чуть не задохнулся от вспышки чистого экстаза. Он сделал это снова и снова, толкаясь в Ку, пока проживал по ощущениям самый сильный оргазм в своей жизни. Какое же это было блаженство. Наконец, Чонгук прекратил всякие движения и застыл, а затем медленно приоткрыл глаза, разлепляя тяжёлые веки. Ку разметался по кровати, вспотевший и раскрасневшийся, полностью расслабившийся на члене и узле, принявший от Чонгука всё, что тот хотел ему дать. Глаза омеги были полуприкрыты в унёсшем его далеко наслаждении, грудь резко вздымалась и опускалась в судорожных вздохах, рот приоткрылся, а нежная, розовая кожа его вагины замечательно натянулась вокруг узла. Ку до сих пор периодически слабо сокращался вокруг него, вагина его подрагивала, наполненная до отказа. Чонгук несколько мгновений удовлетворённо оглядывал омегу, после чего сказал: – Вот так, зайка, не так уж и сложно, когда слушаешься альфу, правда? Ку выдал какой-то высокий согласный звук в ответ, но согласие это было инстинктивным, он явно не осознавал смысла сказанных слов. Чонгук кратко заурчал, ещё более довольный, чем прежде: ему удалось удовлетворить свою детку настолько хорошо, что тот полностью погрузился в инстинкты течки, расслабился и открылся, не боясь последствий. Чонгук аккуратно убрал подушку, которая поддерживала нижнюю половину тела Ку, на что тот отозвался недовольным звуком, но сразу оказался успокоен мурлыканьем Чонгука. Тот осторожно поддержал омегу под бёдра, опустил на кровать, а затем накрыл его тело своим. На это Ку, ведомый желанием быть как можно ближе, отреагировал одобрительным звуком, шире раскрыл ноги, чтобы потом обнять ими Чонгука. Чонгук вжался в мягкое тело с кратким стоном – он ярко чувствовал, как пульсирует его член внутри омеги, до сих пор время от времени выпуская сперму. Чонгук был тяжёлым, он знал, а потому поддерживал себя на локтях, стараясь не слишком давить на Ку. Тот окончательно расслабился на подушках, а затем Чонгук вдруг услышал то, что заставило его сердце пропустить удар. Уткнувшись куда-то Чонгуку в шею, Ку вдруг начал мурлыкать. Мурлыканье его было намного тише и мягче, чем мурлыканье Чонгука, и всё же оно означало высшую степень довольства и расслабления. Ку никогда ещё раньше так не делал. За всё время, что они провели вместе, Ку мурлыкал ему в первый раз. – О, моя детка, – с нежностью сказал Чонгук. Он держал свой голос спокойным и едва ли более громким, чем шёпот, боясь спугнуть ласковые звуки, что рвались из груди его омеги. Тот лишь издал неразборчивый звук, приткнулся ближе и продолжил издавать мурчание, наполнявшее Чонгука теплом и самым настоящим счастьем. Его прелесть доверяла ему. Его детка была счастлива рядом с ним. Не было ничего, чего Чонгук желал бы сейчас сильнее – ничего, кроме одной вещи, но и это он тоже скоро получит.