Сладость

Вскоре состояние Ку из разнеженного вновь перешло в отчаянно-возбуждённое, течка затребовала своего, и Чонгук с удовольствием подчинился. Сначала он вылизал Ку начисто, глотая смазку и следы собственной спермы, активно двигая языком, пока громко стонущий омега не задрожал, кончая у Чонгука на языке. На этот раз Чонгук решил не ждать, пока Ку оправится, и вставил свой успевший снова крепко встать член в до сих пор сокращающуюся в оргазме вагину. Ку издал больше напоминающий вскрик жалобный стон, когда Чонгук вставил на всю длину, а тот начал двигаться сразу, не дав толком привыкнуть, и в конце концов довёл Ку до второго оргазма совсем скоро после первого. Ку издал долгий, протяжный стон, содрогаясь всем телом, кончая на его члене, а Чонгук застонал от восхитительных сокращений влажных стенок вокруг своего чувствительного члена. Однако сам он пока не кончил, а потому продолжил трахать дрожащее от чувствительности и излишней стимуляции тело омеги, не обращая внимания на просьбы подождать или замедлиться, что лились с губ Ку вперемешку с жалобными стонами. Чонгук хотел свою омегу – значит он брал её, сколько хотел и когда хотел. Ку оставалось подчиниться, что он в конце концов и сделал, отпустил и расслабился в своём гнезде, на одеялах и подушках, позволил входить в своё тело снова и снова, брать без остатка. Когда Чонгук с длинным стоном кончил, Ку отозвался негромким протяжным стоном тоже, слабо сокращаясь на члене в вырванном у него почти против воли оргазме. И не то чтобы Чонгук остановился на этом. Он выскользнул из растраханной вагины, пронаблюдал, как на простыни выливается его сперма вперемешку со смазкой, после чего склонился, опуская голову между ног Ку. Омега, до того слабо стонущий, разметавшийся по кровати, от жеста Чонгука встрепенулся и приподнялся, силясь поймать его взгляд своим. Чонгук поднял голову, глянул на заплаканное раскрасневшееся лицо. – Пожалуйста, не надо больше, – попросил Ку, но отстраниться или как-то воспротивиться Чонгуку не попытался, остался призывно открытым. Альфа Чонгука издал удовлетворённое урчание – его детка усвоила урок, – а Ку повторил: – Пожалуйста, альфа. Не н-надо. Взгляд у омеги был плавающий и вместе с тем умоляющий. Чонгук вздохнул и как мог мягко объяснил: – Зайка, твоя течка в самом разгаре. Тебе нужно кончать – много кончать, иначе тебе станет плохо. Хочешь сгореть от жара? Наверняка нет. Значит терпи – потом тебе даже понравится. – Ну пожалуйста, – захныкал омега, но вновь не попытался воспротивиться иначе как вербально. – Пожалуйста, альфа, у меня там всё б-болит, можно мне отдохнуть, я не хочу – не хочу… – Тут слова его оборвались высоким стоном, а руки взлетели к животу. – Уже начались боли? – спросил Чонгук, слегка взволнованный. Ку попытался сжаться, но Чонгук приказал: – Лежи спокойно. Ку сразу опустился обратно, хотя тело его продолжало дрожать от напряжения, а руки вжимались в живот, где очевидно был центр его дискомфорта. – Видишь, что бывает, когда ты не слушаешься альфу? – вздохнул Чонгук, но никакого раздражения он на самом деле не испытывал, только желание помочь своей омеге. Услышав это, Ку обратил на него взгляд и пристыженно заскулил. – Я ведь хочу как лучше, – продолжал Чонгук, сильнее разводя омеге ноги, после чего вновь склонился над нежными складками его вагины. – Давай ты будешь послушным кексиком и кончишь для меня столько раз, сколько я скажу. А затем я трахну тебя ещё раз, если захочу, а потом ещё – и ты будешь всё это принимать, ведь ты послушная прелесть, – выдохнул он, не в силах оторвать взгляда от насквозь мокрой, периодически непроизвольно сокращающейся вагины. Вот он, его медовый десерт, и наконец-то он может трогать и брать сколько захочет. Когда Чонгук пристроился и начал тщательно вылизывать Ку, тот кратко задрожал и позволил. Больше он не противился ласкам, даже когда Чонгук довёл его до вымученного оргазма, чтобы затем снова безжалостно вторгнуться в его тело. Ку принимал и принимал, плакал, жалобно стонал и вскрикивал, его тело била непрекращающаяся дрожь, но от течки было не сбежать, а потому он продолжал принимать. Чонгук уткнул его лицом в покрывало, вздёрнул за бёдра и по-животному взял сзади, удерживая одну руку на загривке, убеждаясь в совершенном подчинении. Чонгук уложил его на бок и прижался со спины, заставляя слегка согнуть ноги и раскрыться, после чего вошёл в истекающую смазкой и спермой дырку с мокрым непристойным звуком. Он вновь устроил Ку на спине, согнул и свёл ему ноги, а затем пристроился рядом на коленях и взял его так, лаская руками грудь омеги и сжимая его чувствительные соски. В конце концов, когда Чонгук немного притомился, а Ку уже не мог свести ноги или связать двух слов, кончивший так много раз, что вагина его покраснела пуще прежнего, а клитор набух, сильно увеличившись в размере, – только тогда Чонгук решил, что им можно взять перерыв. Он улёгся рядом с омегой, чувствуя приятную тяжесть и тянущую усталость в теле. То, что он смог кончить так много раз, при этом не войдя в гон, было весьма обнадеживающим, зуд в районе резцов – тоже. Благодаря таблеткам Чонгук начал реагировать на течку Ку. И если Чонгук будет достоин, они наградят его ещё одним волшебным подарком. Он повернулся, чтобы проверить до сих пор пытающегося восстановить дыхание Ку. Хорошо было бы сходить в душ, однако когда течка была в самом разгаре, в этом не было особого смысла, более того это могло расстроить омегу. Однако существовало ещё кое-что, что Чонгук должен был и собирался для своей омеги сделать. – Ку, – тихо позвал Чонгук. Ку медленным движением повернул к нему голову, разлепляя опухшие от слёз глаза. – Альфа? – отозвался он охрипшим от стонов и криков голосом. Чонгук полностью повернулся к нему и сказал: – Тебе надо попить, Ку. Я принесу воды. О том, чтобы давать омеге еду в таком состоянии, не могло быть и речи, однако вода была главной необходимостью из-за того, как Ку тёк для него и как плакал, теряя жидкость в организме. В ответ на слова Чонгука омега нахмурил брови и издал недовольный звук. Очаровательный. – Альфа не уходит, – заявил Ку неожиданно твёрдым тоном. Взгляд его был острым, хоть и не полностью присутствующим. Он был совершенно серьёзен. – Не уходит, – заверил его Чонгук. – Я просто схожу на кухню, чтобы принести тебе воды. – Нет, – незамедлительно отрезал Ку, хмурясь ещё больше. – Альфа не уходит, вода не… не нужна. Чонгук вздохнул. Конечно, омега не хотел выпускать его из гнезда, и если б у Чонгука была возможность всё подготовить заранее, ему не пришлось бы никуда уходить. Только возможности у него не было, а значит в удобной близости воды не стояло. – Ну детка, я ведь буду прямо здесь, и я скоро вернусь, – принялся увещевать Чонгук, зная, что если уйдёт без разрешения, то грозит сильно расстроить омегу. – И я принесу тебе маленький подарок с кухни, хочешь? Выражение лица Ку изменилось, во взгляде резко зажглось любопытство. – Подарок? Чонгук мысленно похвалил себя за то, что нашёл к омеге подход – всё-таки его детка была особенно уязвима сейчас, и Чонгук не желал её расстраивать или тревожить. – Маленький подарок для моей маленькой прелести, – нежно проворковал Чонгук, видя, как остатки сомнений растворяются с чужого лица, а Ку прикрывает глаза. – Ладно, – пробормотал он неразборчиво, вновь устало расслабляясь в гнезде. Чонгук дотянулся и чмокнул его в плечо, повторил: – Я вернусь совсем скоро, – после чего выбрался из гнезда на едва подрагивающих от усталости и пережитых эмоций ногах. Его альфе не хотелось надолго покидать гнездо, так что Чонгук проделал всё быстро: налил два стакана воды и, захватив конфету из самого верхнего ящика, вернулся с ней и водой к растянувшемуся на постели Ку. Мгновенье он оглядывал раскинутое перед ним обнажённое, идеальное тело, а потом Ку издал недовольный звук, приоткрывая глаза. – Иду, прелесть, – успокоил Чонгук, растягивая губы в улыбке. Какой хорошенький. Чонгук подошёл ближе, а Ку с трудом принял сидячее положение на кровати и направил на него свой испытующий взгляд. – Долго, – только и сказал он, очаровательно надувшись. Чонгук успокаивающе заурчал и искренне отозвался: – Прости, детка, я не хотел тебя беспокоить. Мгновенье стояла тишина, прежде чем Ку сменил гнев на милость. – Подарок? – выдал он больше требовательно, нежели вопросительно. Глаза его были огромными и просящими, но даже если его зайка была самой милой булочкой на свете, Чонгук остался непреклонен. – Сначала воду, – сказал он, после чего протянул Ку первый стакан. Ку издал сердитый звук, но подчинился, подался вперёд и прижался губами к краю стакана, позволяя Чонгуку немного наклонить его. Поить Ку из такого положения было неудобно, так что Чонгук был особенно осторожен, чтобы тот не пролил на себя ни капли – инстинктивно он понимал, что беспорядок может расстроить омегу. Первый стакан Ку осушил быстро – явно испытывал сильную жажду, хотя не осознавал этого. Второй же стакан с трудом повторил судьбу первого, потому что Ку издал протестующий звук на середине. Но даже если он напился, вода ему ещё понадобится. – Давай, зайка, допивай. Для альфы, – велел Чонгук, и Ку расслабился, позволил влить в себя ещё больше воды. Чонгук сглотнул, чувствуя, как начинает возбуждаться от чужого послушания и того, как двигался кадык омеги, пока тот глоток за глотком наполнял свой живот водой. Наконец, он осушил стакан, и Чонгук отставил его на прикроватный столик, как до того первый. Когда он повернулся к Ку, тот внимательно оглядывал его, а в его тёмных глазах светилось любопытство. – Подарок, – потребовал Ку нетерпеливо. – Закрой глаза, – улыбнулся Чонгук в ответ. Ку поспешил подчиниться. Он явно чувствовал себя лучше после кратковременного отдыха и утоления жажды, и Чонгук был этому рад. Он закинул конфету себе в рот, затем приблизился, надавил Ку на подбородок и, когда омега приоткрыл рот, поцеловал его. Ку ответил тут же, мокро вылизывая ему рот, и удивлённо замычал, наткнувшись на конфету. Чонгук передал её ему, ощущая слабый привкус клубники на языке, и с влажным чмоком разорвал поцелуй. Ку издал довольный звук, глаза его до сих пор были прикрыты – видно было, что он наслаждается сладостью, посасывает леденец у себя во рту. Чонгук точно знал, каким должен быть его маленький «подарок», потому что замечал, как Ку время от времени посматривал туда, где были им же самим запрятаны подальше разные сладости. Хоть Чонгук не уставал уверять его, что тот выглядит чудесно, Ку всё равно старался следить за своим питанием и не налегать особенно на сладкое, видимо предполагая, что из-за этого набрал вес. В итоге, когда Ку упал обратно на постель, на лице у него было выражение откровенного блаженства, вызванное одной-единственной конфетой – клубничной, его любимой. Чонгук забрался на постель тоже, любуясь им. Он чувствовал приятное удовлетворение где-то внутри от того, как порадовал свою прелесть, да к тому же во время течки, когда омеги становятся особенно капризными и им трудно угодить. Некоторое время они лежали так, удовлетворённые одним лишь присутствием друг друга рядом. Однако в какой-то момент Ку повернулся на бок и сжался в комок, выдал тонкий болезненный скулёж, и Чонгук подался к нему немедленно. Он развернул хнычущего Ку из его комка и вновь принялся ласкать, довёл до сильного оргазма прицельными движениями одной руки, пока второй вторгался в его тело. От не прекращавшихся ласк и льющихся с губ Чонгука слов похвалы его омега вновь начал активно течь, и вскоре пальцы Чонгука были насквозь мокрыми, сжимаемые дрожащим в оргазме влагалищем. После трёх вытянутых оргазмов Ку вновь начал жалостно скулить и просить перестать, и тогда Чонгук приподнялся, чтобы заглянуть ему в глаза. – Ещё разок, м? Только один, детка, потом отдохнёшь, обещаю, – сказал он мягким тоном. Он ничего больше не добавил, хотя внутри начало наливаться ощущение, что сейчас произойдёт наконец то, чего Чонгук так ждал. К чему так стремился. Ку тихонько всхлипнул – он снова начал плакать и кусать губы, ресницы его слиплись, а глаза были всё такие же глубокие и тёмные. Кажется, омега всё-таки услышал что-то в тоне Чонгука, потому что на мгновенье засомневался, не сводя с него своего проницательного взгляда. – Альфа? – выдал он, ничего толком не спросив, однако вопрос всё равно неслышимо повис в пространстве между ними. – Тихо, зайка, тихо, – поспешил успокоить Чонгук, после чего дотянулся и погладил омегу по бедру. – Я только хочу помочь. Я ведь хорошо помогал тебе раньше, так? Не бойся, моя красота, не бойся. Ку смотрел на него ещё несколько мгновений, а потом кивнул словно каким-то собственным мыслям и позволил Чонгуку раскрыть себя. Чонгук удобно устроил его на постели, а затем прижался сверху, устроился меж мягких разведённых бёдер и под тихий вздох Ку скользнул внутрь. Сейчас их поза была самой что есть традиционной, и Чонгук мог отстраниться, чтобы наблюдать за игрой выражений на милом личике омеги. Тот как будто немного растерялся от близости и того, с какой нежностью Чонгук его брал, будто они в этот момент не переживали вместе животную течку, а занимались любовью. И это действительно было тем, что делал сейчас Чонгук. Он пытался дать Ку всю свою нежность, потому что чувствовал – так правильно, так надо перед тем, что он собирался сделать. Ку без труда уловил изменившуюся атмосферу и состояние Чонгука, который не сводил с омеги глаз, пока выбивал из него стоны и вздохи своими неторопливыми глубокими толчками. – Ч-что… – начал Ку таким тоном, будто нервничал, но затем прервался на очередной стон, зажмурившись и сжавшись вокруг члена Чонгука. – Не думай ни о чём, детка. Просто расслабься, – отозвался Чонгук, не прекращая движений. Он слушал чужие стоны и следил с самым пристальным вниманием, как от его слов Ку обмякает, откидывает голову на подушки, открывая доступ к своей беззащитной шее. То, что нужно. Чонгук начал вбиваться в тело омеги быстрее, на что Ку отреагировал ещё одним перебором высоких отрывистых стонов, протяжным «м-м, м-м, м-м, ах!» Он покрепче обвил ноги вокруг Чонгука, будто стараясь получить его член как можно глубже, а Чонгук, ощущая, как пульсируют и зудят его резцы, склонился над оставшейся открытой шеей Ку. – Вот так, раскройся для меня, – выдал Чонгук, тяжело дыша омеге в шею. Он кратко лизнул разогретую кожу, которая сразу пошла мурашками, а потом приказал: – Не дёргайся и не отстраняйся. Сначала будет больно, но потом станет легче. Он вернулся к чужой шее, прошёлся по ней носом, кратко обнюхивая. Ку же, осознав смысл его слов, напрягся и выдал наполовину вопросительный, наполовину умоляющий скулёж. – Я сказал тебе расслабиться, – повелительно пророкотал Чонгук, продолжая тяжело дышать и искать то самое, идеально подходящее место. Иначе не сработает, не выйдет. Ку в ответ на его слова проскулил единственное просящее: «Альфа», после чего всё-таки подчинился, отдавая себя в пользование Чонгуку. Чонгук издал ещё одно рычание, уже одобрительное, и в этот миг нашёл наконец, что искал. Он притёрся ещё ближе, вжался в идеально принимающего, раскрывающегося для него омегу, а потом раскрыл рот и укусил. Ку издал громкий, полный боли вскрик, тело его на мгновенье напряглось под Чонгуком, будто он пытался скинуть его с себя, а потом омега весь и сразу расслабился, попавший под власть инстинктов, твердивших о подчинении альфе. Его альфе. Чонгук почувствовал, как рот заливает кровь, но не отстранился – наоборот, он держал челюсти сомкнутыми намертво, позволял резцам войти глубоко в кожу, выжигая на чужом теле своё клеймо. Он оставлял своей омеге – своей паре – метку, а Ку позволял ему, и никаких других вариантов тут не было. Он должен был подчиниться Чонгуку, позволить себя присвоить. Дрожа и выдавая болезненное хныканье, омега это и делал. Когда внутри Чонгука воцарилось инстинктивное ощущение, что метка занялась, заполыхала внутри – тогда только он отстранился. Ку тихонько, потерянно скулил под ним, но когда Чонгук взглянул вниз, чтобы проверить метку, то обнаружил, что след почти не кровил. Он слышал о том, что тело омег самой природой было приспособлено к получению метки, а значит возможность обильного кровотечения максимально снижалась, ведь это могло поставить жизнь омеги в очень уязвимое положение. Чонгук утёр рукой рот, сглотнул солоноватую кровь на языке, а потом опустился и принялся осторожно зализывать отметины, оставленные собственными зубами на нежной коже. Ку слабо вздрогнул, но не отстранился, не воспротивился, и какое-то время они провели в тишине, пока Чонгук ухаживал за своей парой. Позаботившись о метке, Чонгук отстранился и хотел аккуратно повернуть Ку на бок, чтобы затем лечь и обнять, но тот вдруг поднял на него неожиданно ясный взгляд и сказал: – Ты… ты поставил мне метку. Чонгук ещё раз утёр испачканный кровью рот, после чего растянул губы в медленной довольной улыбке и подтвердил: – Поставил. Ку пару раз открыл и закрыл рот. Он выглядел поражённым и видимо пока не до конца осознавал произошедшее. – Но эт-то – это же – это… – Невозможно? – закончил за него Чонгук, и конечно Ку был прав. И не прав одновременно. При обычных обстоятельствах поставить метку омеге было непростым делом. Происходило это потому, что природой метки были задуманы как результат идеального совпадения отдельного взятого омеги и альфы. Для того, чтобы поставить омеге метку, которая будет держаться и служить свидетельством принадлежности, альфе нужно было провести с отдельной омегой несколько её течек, а в результате войти в гон так, чтобы это совпало с течкой омеги. Чтобы такое провернуть, требовался невероятный уровень планирования, доверия, и биологической совместимости. Если бы омега не была совместима с выбранным альфой, она не смогла бы войти в течку тогда, когда это было нужно для установления связи. К тому же гормональные импланты, сейчас стоявшие у большинства омег, отрезали такую возможность на корню, потому что в этом случае омеги не входили в течки достаточной силы. Однако Чонгук, как обычно изобретательный, нашёл способ это обойти. Его чудодейственным лекарством – в буквальном смысле – стали маленькие и совершенно непримечательные белые таблетки. Разузнать всё о них было непросто, достать – ещё сложнее, но Чонгук в конце концов принадлежал клану Кимов, а они не привыкли пасовать перед трудностями. Чонгук сделал бы для своей омеги всё, так что достать у нужных людей таблетки, меняющие гормональный фон и предотвращающие действие имплантов, было не такой сложной задачей. Гораздо сложнее оказалось найти препараты для себя, что позволили бы ему обмануть своё тело, а главное – природу омеги, которая не приняла бы Чонгука как своего альфу без проведённых вместе течек. Чонгук не любил неопределённость и всегда стремился её сократить. Таблетки не дали бы ему стопроцентного шанса, но они дали бы ему более высокий шанс, и с этим Чонгук уже мог работать. Он мог попытаться – потому что знал, что стремление его альфы присвоить омегу и их продолжительное проведённое вместе время сыграет ему на руку. Так и вышло. Омега Ку приняла его, позволила стать партнёром в течку, а остальное было делом Чонгука и его альфы. Теперь его детка носила его метку. Чонгук опустил взгляд Ку на шею – он укусил прямо туда, где шея сходилась с плечом, не очень удобное, но идеально подошедшее его альфе место. Он издал довольное низкое урчание, глянул Ку в глаза и сказал: – Всё возможно, если сильно захотеть. Ку поморгал, а потом глаза его вдруг налились слезами. – О нет, моя детка, не плачь, – в тот же миг заворковал Чонгук и потянулся, чтобы осторожно обнять омегу, стараясь не задеть ставшее чувствительным место, где была его метка. Ку уткнулся лицом в сгиб его шеи и какое-то время плакал у Чонгука в объятьях, пока тот успокаивающе мурчал и гладил его по голове. Его омега пережила большой стресс, и хоть Чонгуку жаль было вновь видеть его плачущим, Ку необходимо было выпустить то, что в нём накопилось. После того, как омега выплакал все свои слёзы, Чонгук уложил его на левый бок, чтобы как можно меньше тревожить свежую метку. Оказавшись вне объятий Чонгука, Ку сразу издал тонкий просящий звук, и Чонгук поспешил лечь рядом с ним, тихо бормоча: – Я здесь, я здесь, моя омега, всё хорошо. Он обнял Ку так аккуратно, как смог, а омега уткнулся носом ему в шею и глубоко вдохнул, после чего расслабился в его руках. Поселившаяся внутри резкая реакция на расстройство Ку тут же сменилась приятным тёплым чувством, и Чонгук расслабился тоже. Он знал, что скоро Ку проснётся, и ему снова потребуется содействие и помощь Чонгука, которые тот рад был предоставить. Чонгук не знал точно, сколько ещё продлится течка Ку, но, успокоенная меткой, она наверняка начнёт скоро стихать. Пока что Чонгук лежал рядом со своей омегой, вдыхал её запах и тихо урчал от глубокого чувства удовлетворения. Наконец, Ку был его. Наконец Чонгук присвоил себе его целиком, без остатка, нашёл способ сделать его полностью своим. Ку должен был принадлежать ему, где-то в глубине себя Чонгук понял это ещё тогда, когда впервые увидел омегу, коснулся прекрасного, отдающегося ему тела. Сейчас же свидетельство принадлежности было выгравировано на теле Ку, втравлено глубоко в кожу, делая его ещё более пленительным и желанным. Уже в полусне Чонгук лениво повёл носом по чужой шее, приоткрыл один глаз, проверяя метку. Скоро заживёт – и останется на теле Ку навсегда. Невероятная красота. Чонгук наконец получил то, что хотел. Засыпая, он ощущал идущую по телу тёплую, согревающую дрожь эгоистичного счастья. Теперь никто больше не посмеет к его омеге подойти. Ку был его маленькой сладостью, его идеальной милой прелестью. И теперь он принадлежал только Чонгуку. Только ему одному.