Глава 1
5 февраля 2023 г., 08:50
Романовская каторга
Уже тёплое июньское солнце грело ожившую после долгой зимы землю. Луг и берег вновь заросли молодой травой, зацвели. Деревья, отбрасывая тень, раскинули шелестящие листвой ветви. По голубому небу плыли одинокие бледные облака, позволяя рассмотреть парящего высоко над головой орла, тем временем, чуть выше земли пронеслась ласточка, плывя по волнам ветра. Когда качели громко покряхтели, с дуба сорвалась стая воробьёв, а из кустов показалась трясогузка, которая, забавно дёргая острым хвостиком, без доверия мотнула головой в сторону усевшейся на бревно сороки, что с довольством демонстрировала в клюве сверкающую серебром цепочку. Влажный весенний аромат окончательно сменился запахами зелени, хвои и мокрого песка. Громче обычного журчала река, на берегу которой возились детсадовцы — дети от трёх до пяти лет под присмотром двух воспитательниц мочили ноги, хлопали по воде ладонями, смеялись и визжали, обнаруживая на дне какую-нибудь восхитительную живность. Даже если тем оказывался обычный камень. Всё у них вызывало восторг и бурное любопытство, которым взрослые неосознанно завидовали. Вверх по реке располагался холм. На нём величаво тянулся к небу старый дуб, одна из его ветвей прекрасно несла свою службу: к ней цеплялись плотные тросы качелей, которые смастерили местные мальчишки, чтобы, хорошенько раскачавшись, прыгать в воду. Деревянное сидение было широким, для удобства, потому подруги на нём без труда помещались. Это было их любимое и, как казалось, тайное место. Девятилетние Ева и Полина по очереди отталкивались босыми ногами от травянистого ковра земли. Их пятки вздымались над холмом, парили в невесомости на уровне неба — всё внутри сжималось от приятного ощущения телесной лёгкости и полёта. На коленях золотовласой и кучерявой Поли покоился прямоугольный небольшой плеер, от него тянулись нити проводов наушников, один из которых девчонка вручила Еве. В ушах с хрипом играла музыка. Они подпевали на свой манер, видоизменяя иностранные слова. Каникулы. Планов было море, а впереди целое лето игр, встреч, купаний, веселья и свободы.***
«…На этом у меня всё, берегите себя и своих близких…» — в углу кухни тихо кряхтел старый квадратный телевизор, Ева Романова со скукой наблюдала за полосатым экраном, от его синего свечения пощипывало глаза. Начавшаяся громкая реклама привела девушку в чувства: она опомнилась и сместила взгляд на кружку остывшего чая. Пакетик слишком долго размокал в бывшем кипятке —теперь этот крепкий напиток пить крайне не рекомендовалось человеку с проблемным желудком. За спиной на газовой плите побулькивала вода для будущего супа, но никто не приступал к готовке: отец пил четвертую кружку горького кофе, бегло изучая строки вчерашней газеты. Его лицо постоянно выражало напряжение, кожа меж бровей и на лбу собиралась в глубокие морщины, глаза смотрели с прищуром, недоверием. Стиснутые зубы скрывались за сдавленными в узкую полоску тонкими губами. Этот уже седой мужчина мог показаться расслабленным только после пятой банки пива. Мать, низкая женщина с покатанными плечами, не снимала наушники с самого утра, уставившись в экран своего старенького телефона. Наверное, нашла на ютубе очередную ведунью, которая советовала, какие травы пить и как молиться по утрам солнцу, чтобы поддерживать баланс мира во всем мире. Ева искоса поглядывала то на одного родителя, то на второго, затем на настенные круглые часы, громко отбивающие движение минутной стрелки. После внимание исследовало до тошноты знакомые бордовые обои с цветочным рисунком, которые плохо сочетались с зелёными занавесками и голубыми кухонными тумбами. Иногда девушке казалось, что подобное цветовое решение вполне может стать причиной её эпилептического припадка. Столом владело привычное молчание, пока на потёртую скатерть не опустилась тяжёлая бутылка рома. — Куда же с самого утра? — Мать вынула один наушник, воззрившись на мужа с традиционной неприязнью. Мужчина ту обесценил, сохранив на лице недовольство, которое нёс через года как самый настоящий мученик: — Чтобы пережить очередной день моей каторги. Ева осталась равнодушной. — Ты работу нашла? — Совершенно нежданно отец обратился к дочери. — Чтобы жить нормально, надо работать, — мужчина продолжил уже знакомое нравоучение, налив себе вторую рюмку алкоголя. В те редкие случаи, когда он с ней заговаривал, это были претензии, во время которых отец почему-то на неё не смотрел. Он вообще редко с ней говорил. И ещё реже — смотрел. — Она ещё учится, — напомнила мать и вставила обратно наушник, более не участвуя в разговоре, который отец не думал завершать её словами. — Ничего. — Он опрокинул ром в рот, не поморщившись. — В наше время и учились, и работали, и детей воспитывали. Наше поколение куда выносливей, а на этих посмотри. Ева не знала, что должна ответить, поэтому промолчала, а на кухню как раз вошёл её старший брат — Лёша. Спортивный, хорошо сложенный парень был удостоен отцовского рукопожатия (Ева предполагала, это расположение вызвано тем, что Лёша хорошо учился, работал, имел неплохой достаток и хорошую девушку), после чего у них завязался вполне обыденный разговор про политику, медленно перетекающий в покрывание матом всех знакомых и коллег. Ева решила уйти. Она ещё могла переносить отрешённость или недовольства отца, но присутствие «идеального» брата её порядком раздражало. Небольшая двухкомнатная квартирка на четвёртом этаже обшарпанной пятиэтажки приятных чувств не вызывала. Узкий коридор с низким потолком вёл в гостиную, ванную и небольшую комнату Евы с окном, выходящим на детскую площадку. Советская мебель истощала неприятный запах старости. Убранству нельзя было позавидовать: скрипучая кровать на пружинах, рядом вместо тумбы табуретка со стаканов воды и полоской таблеток валерьянки, напротив деревянный стол, за которым ещё учился её брат, вытянутый шкаф с покосившимися дверцами, что отец из года в год прикручивает на место. Девушка прошлёпала босиком по скрипучему паркету к кровати, там её покорно ждал молчаливый телефон. Полина так и не отчиталась о вчерашнем вечере, что было для неё нехарактерно. По ту сторону подоконника бродили пучеглазые голуби, Ева смахнула их рукой и оперлась на деревянную раму, высматривая на небе хотя бы намёк на облака. Зной стоял знатный, но на скамейках площадки традиционно восседали местные алкаши, самих детей видно не было. Кожу обожгло агрессивное солнце. Покидать дом совершенно не хотелось, как, собственно, оставаться здесь. Сменив одну широкую футболку на другую, она натянула уличные шорты и отправилась выполнять свои обязанности. Ей по душе было заниматься этим утром, чтобы потом в течение дня к ней не возникало претензий. Первым делом Ева провела влажную уборку в комнате, заодно помыла пол в коридоре. Если не помоет, её обвинят в том, что она не додумалась сама таким образом помочь матери, а если помоет… то никаких одобрительных комментариев не получит, ведь зачем благодарить за обязанность? Её всегда «веселила» манера отца требовать одобрения и благодарности, когда он в редких случаях помогал по дому, например, решался приготовить ужин, в то время как мать занималась этим всю семейную жизнь и с некоторых пор не получала от него примитивного «спасибо». Девушка заодно убралась в ванной, понимая, что если не ей, то маме придётся этим заниматься. Выгрузив влажное белье из стиральной машинки, вышла во двор, где меж деревьев жильцы развешивали сушиться одежду. Быстро разобралась с задачей, из вежливости здороваясь с соседями и игнорируя одного старого мужика с первого этажа, который частенько наблюдал за её работой, попивая то ли чай, то ли кофе, неясно, после чего обязательно заявлялась к нему его тучная жена и била по голове сложенной газетой. «Проститутка», — плевала она в спину Евы и зашторивала окна. «Проститутка» никак не реагировала. Вообще ей мастерски удавалось выпадать из действительности на время уборки. Подняв таз с травы, Ева вскинула голову, рассмотрев на балконе гостиной мать, которая, прикрыв веки, стояла с раскинутыми руками. Её губы шевелились, что-то шептали, девушка не могла разобрать, да и не особо хотела. Направилась к крыльцу подъезда, издали расслышав знакомый звонкий голос: на скамейках сидели три немолодые соседки, кормя голубей семечками, а напротив них, стоя, вещала та самая всем известная балаболка Светка. С такой фантазёркой и за кабельное платить не было нужды. — Ой, я в своё время такие тяжести тягала! — Полная женщина угощала соседок конфетками, перескакивая с одной мысли на другую: — Я же ещё в формуле участвовала, я говорила? Ева прошла мимо, когда раздался такой же пронзительно громкий как голос хозяйки телефонный звонок. Светка извинилась и поднесла трубку к уху: — Сейчас… Да что? Ну мам, я иду! Иду я! — Махнула «подружкам», расстраиваясь, что не успела послушать утренние сплетни, и поспешила к подъезду, а Ева тем временем уже вбежала на свой этаж, не желая оставаться наедине с болтушкой, которая разговорами может отнять тридцать лет её жизни. Распахнула массивную дверь с покрытием из искусственной бордовой кожи и застыла на пороге, проглотив подступившую к горлу неприязнь. Лёша обувался и, завидев девушку, широко улыбнулся, раскинув руки. — Сестрёнка! Обнимемся? Ева миновала его, изобразив на лице максимальное равнодушие, и заскочила в комнату, где её мать поливала рассаду, которую в горшочках выращивала вдоль пустой стены. Проигнорировав собственное недовольство (девушке не нравилось, что каждый мог спокойно заходить сюда), она плюхнулась на кровать и взяла телефон в руки. На экране высветилось короткое сообщение: «Мне надо столько тебе рассказать!» Тут же встала и направилась к двери, мимо зеркала, испорченного старыми наклейками с котятами и чародейками. Женщина отвлеклась от своего огорода и с тоской поинтересовалась: — Уходишь? Ева, не оборачиваясь, кивнула, но мамино «ладно» вынудило её притормозить. Наверное, мать хотела бы, чтобы ей помогли приготовить суп, но почему она никогда не попросит прямо? Почему Еве постоянно приходится читать и предугадывать чужие мысли? Но вместо просьбы женщина грустно продолжала поливать цветы, нашёптывая под нос: — Скоро совсем все покинете меня. — Не буду же я всегда с вами жить. — Для Евы это было чем-то само собой разумеющимся. — Когда-нибудь перееду. — Куда? — Женщина не скрывала своего явного непонимания, от которого девушка часто недоумевала: — Ну… куда-нибудь. — Для этого нужны деньги. — Заработаю. — Как? — Снова прямой и удивлённый взгляд, будто зарабатывать умеют только мужчины. — Как-нибудь. — Боясь, что сейчас речь зайдёт о необходимом замужестве, Ева поторопилась в сторону прихожей, где обувался отец. — Уже уходишь? — Мать выглянула в коридор, зачем-то повторив ранее заданный вопрос. Девушка опустилась на стул, быстро шнуруя кеды, пока отец неодобрительно заключил: — Как обычно. Они только о себе привыкли думать. Ева забрала с первого этажа велосипед и выехала с тротуара на дорогу. Сильно надавливая на педали, она спешно отдалялась от душного дома, испытывая приятное избавление от тяжести, пока встречный ветер трепал волосы и ткань лёгкой одежды. Нагретый асфальт пылал, со всех сторон доносилось стрекотание. В одном из дворов какая-то старушка поливала цветы из шланга и иногда направляла струю на пузатых детей, а те с громким смехом разбегались, пугая дворовых сонливых кошек. Наконец, Ева почувствовала себя расслабленной. Она уже не так агрессивно крутила педали, не привставала над жёстким сидением и, не торопясь, катила по дворам, держась ближе к тени, что отбрасывали лиственные деревья. Правда, дышать полной грудью всё равно не удавалось. Выехала к одному из магазинов и притормозила, изучая вывески в надежде отыскать объявление о работе, но кроме выцветших реклам об акциях ничего не нашла, так что продолжила свой путь по проезжей части. Она старалась не терять бдительности во время езды, но внимание само зацепилось за объявление, криво приклеенное к забору между «Шиномонтаж» и «Сниму комнату 9-900…». На плохо пропечатанном снимке была изображена молоденькая девушка, а ниже красным маркером горела надпись: «ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК». Романова не изменилась в лице, хотя зубы напряжённо сжались, и метнулась взглядом вперёд, надавив на педали и оставив позади объявление об очередной потеряшке. — Девочки… Он, конечно, тот ещё… Я даже слов подобрать не могу. — Полина практически расплывалась лужей, в красках описывая сказочную ночь. У Февронии от подробностей горели уши, она тупила взгляд, то расплетая, то заплетая косичку. Могла только угукать и мычать. Ева же рассказ подруги не оценивала, просто слушала, поедая постное печенье, которое принесла с собой Фев. Они сидели на лавке в парке пред лесом возле озера, где резвились дети, пока их родители делали шашлыки и распивали алкоголь. Поли бродила из стороны в сторону, выглядела более взволнованной и даже нервной, нежели обычно, наверное, поэтому Ева не совсем понимала её эмоций. Вроде всё прошло хорошо, тогда откуда столько волнения? — Я чувствую, что… — Полина пыталась поделиться своими ощущениями, — что-то есть, понимаете? Что-то на подсознательном уровне. Прямо здесь. — Драматично положила ладонь на грудь. — Мне кажется, он тоже это чувствует. Это что-то совершенно особенное. — Любовь? — оживилась Феврония. — Я не могу объяснить. — Подругу слегка покоробило. — Но я чувствую. Ева уже запуталась и перестала запоминать имена. Каждые новые чувства Полины — вспышка. Каждая новая любовь — навсегда. Стас, Егор, Глеб, Олег, Тимур… И далее по списку. Поли села между девушками и хлопнула себя по коленкам, пребывая в неописуемой эйфории, слишком демонстративной, оттого кажущейся неестественной. — Ну что? Какие планы? — обратилась к подругам. — Можем покататься по городу. — Ева протянула ей пакет с печеньем, но Поли отказалась — берегла фигуру. — Мне надо посмотреть объявления о работе. — Ску-ч-ч-но. — Полина предложения второй подруги ждать не стала, та обычно молча принимала чужие решения. — Можем заехать в забегаловку, к Юре. — Многозначительно взглянула на Фев, которая сконфузилась — она никогда не понимала этих намёков, они с Юрой были хорошими друзьями, очень близкими, и оба дорожили своими отношениями. — Не будем ему мешать, — прошептала после недолгой заминки. Ева с сочувствием покосилась на подругу, а Полина вскочила: — Тебя Евка в зад укусила? — Подняла кулак к небу. — Летс гоу, гёрлз. — Я пас. — Романова сдержанно вздохнула, поднимаясь следом. Она планировала всё-таки поискать работу сегодня, к тому же ещё оставалось несколько домашних дел. Ева готовилась к привычным нападкам со стороны подруги, но та неожиданно смиренно пожала плечами. — Как хочешь… Обычно она не так быстро сдавалась, и Еве приходилось исполнять её волю. Что-то с Полиной определённо было не так сегодня. Феврония, конечно, расстроилась, но с улыбкой помахала бросившей её подруге, прежде чем та съехала с травы на тропинку. Романова лукавила. Работу она не рассчитывала искать, домой тоже не собиралась, но и быть в компании друзей ей не хотелось. Чем старше она становилась, тем чаще её посещали невыносимая тоска да жажда уединения. Ничего. Завтра обязательно проведёт целый день с Поли. Её переполняло беспокойство, стоило ей отрываться от «коллектива», боялась потерять связь с лучшей подругой, стать неинтересной, что в отношениях с Лебедевой было обыденным: Полина отличалась миловидной внешностью, непробиваемой уверенностью в себе, общительностью, плещущей за края энергией. Ярка, громкая, она легко заводила друзей, а компании меняла чересчур часто. В первое время тревога толкала Еву следовать за подругой во все новые группы, знакомиться и принимать всех её новых друзей, но их социальные батарейки разнились — и совсем скоро Романова отпустила ситуацию. К тому же, её присутствие не требовалось Полине — та с головой уходила в общение с другими людьми, как казалось, забывая о Еве, но через какое-то время Лебедева вдруг возвращалась с небес, матеря новых знакомых. Это превратилось в постоянный цикл, Романова привыкла, зная, что рано или поздно подруга о ней вспомнит. Свернула на лесную тропу. Велосипед подпрыгивал на кочках, руль то и дело выворачивался в разные стороны. Впереди её ждал деревянный мост, пролегающий через неширокую, но удивительно глубокую и быструю реку. Издали можно было расслышать, как она шипит и бурлит, видеть, как пеной вода разбивается о выточенный каменный обрыв. Ева сосредоточила взгляд на мосту и ускорилась, с замершим сердцем и неожиданно пустой головой мчась к опасному участку (в устье реки нередко находили тела людей, обычно то были подростки или дети). Задержав дыхание и сместив взгляд, у самого подножья моста Ева повернула руль. Послышался визг тормоза. В бешеную воду посыпались камни и песок, а колёса велосипеда встали параллельно резкому обрыву. Романова громко задышала носом, наблюдая за пенистым потоком, от которого вверх поднимался сильный ветер, играя с её волосами. Сердце в груди не успокаивалось. В голове по-прежнему не возникало не единой мысли. К слову, она была отвратительным пловцом. Погодя пару минут, девушка обернулась и от неожиданности вполсилы вскрикнула: — Господи! — Покачнулась, от испуга потеряв равновесие, и чуть не повалилась в пропасть, благо Дана успела подскочить к ней и схватить за ручки велосипеда. — Не сигай, суицидница. — Девушка рассмеялась, зажав сигарету меж зубов, и дёрнула велик к себе. Ева выпрямилась, тут же отошла от Даны и сменила страх на защитное безразличие. Новоиспечённая знакомая затянулась никотином и ткнула в сторону быстрой реки. — Знаешь, как в народе её называют? Ева скованно отступала, отвечая с раздражением: — Нинкой. — Знаешь, почему? Романова отвернулась и, перекинув ногу, села на велик. Дана слегка удивилась такой закрытости, но комментировать не стала. Девушка довольно быстро выехала обратно на тропинку и с большей скоростью помчала прочь. Волкова проводила её вопросительным взглядом и, покуривая, приподняла телефон к лицу, набрав сообщение: «Чё так долго?» Мечислав гнал по дороге и, не сбавляя скорости, управлял одной рукой, второй строчил короткий ответ, контролируя обстановку периферическим зрением, как грешил обычно, и даже в резкий поворот вошёл идеально, всего на мгновение отвлекаясь от экрана, как вдруг в ту же секунду из-за высоких елей выехал велосипедист. — Блядство! — Короткая ругань сорвалась с губ, он успел вывернуть руль, мотоцикл с рёвом съехал на землю, подняв в воздух пыль, а Ева даже не взвизгнула, но вся сжалась и потеряла управление, рухнув на неровный гравий. Жгучая боль осадила ладони и коленки. Мич соскочил с мотоцикла, опустив его на бок, и, проклиная в такие моменты своё безалаберное отношение к вождению, подбежал к девчонке. — Жива? — с придыханием уточнил, наклонившись и схватив её за плечо. Сидя на коленках и все ещё пребывая в шоковом состоянии, Ева напугано воззрилась на него, не сразу признав знакомые черты, а вот Мечислав в то же мгновение её узнал и отдёрнул ладонь. Моментально им овладел дискомфорт, по-прежнему неясный, но его удалось отогнать на задний план. — Прости. — Уже с большей виной парень хмурился и, взяв девушку за плечи, помог подняться. Романова не издавала звуков, от знакомого лица внимание отвела, глаза налились естественным холодом — медленно приходила в себя. Мечислав продолжал держать её за локти, изучая ссадины на коленках и подушках ладоней. — Щас. — Он суетливо полез в карман за телефоном, а Ева, справившись с параличом языка, наконец, заговорила: — Всё нормально. — Спокойный тон и незаинтересованный взгляд — она возвращала себе контроль над чувствами. Вниманием тронула запястье парня — там краснела поцарапанная кожа. — Слушай, ДТП. — Мич озирался по сторонам, а в ответ в трубку кричало что-то звонкое и бесовское. — Не ори. Выйди к съезду, я подброшу Еву до… — Всё нормально. — Романова, незаметно дивясь тому, что он помнит её имя, потрясла рукой, намекая на необходимость отпустить, и Мечислав до смешного нервно отдёрнул ладонь, словно кожа девушки была нестерпимо горячей. Она не стала раздумывать над странным поведением и подняла велик, проверив, нет ли повреждений, после чего, игнорируя боль, села верхом. Мич отвлёкся от телефона и облокотился на ручки велосипеда, чтобы заглянуть девушке в глаза. Ева от удивления замерла, изогнув брови в немом вопросе. — Одолжишь его Дане? По дороге в кафе в аптеку завернём, — объяснился парень, стараясь хоть как-то загладить вину. Девушка с большим непониманием наклонила голову к плечу. — Кафе?.. — Мы там встречаемся, — Мечислав откровенно недоумевал. — Кто? Они оба чувствовали себя идиотами: ей казалось, он ведёт себя неадекватно, а ему казалось, она ушиблась башкой. — Ну… — Он всё-таки додумался объяснить, как ему казалось, очевидное. — Полина ваша позвала. Ты не туда гнала? Теперь Ева открыто выражала удивление. — Когда позвала? — Ещё утром, — отвечал быстро, заворожено наблюдая за изменчивым лицом Романовой, которая всего за секунду скрыла свои чувства и вновь предстала перед ним в образе отстранённой дамы. — Я домой ехала. — Отвела глаза, прячась от его столь откровенного внимания. — Ладно. — Мич не растерялся и, выпрямившись, хлопнул по ручкам. — Говори адрес. Девушка без доверия покосилась на его шею. Опасности она не ощущала, всё-таки это друг Бори, но его настырность отнюдь раздражала. — Давай заедем в аптеку, — повторил, заглядывая ей за спину — из леса вышла Дана. — Нет, я домой. — Ева с напряжением сжала ручки велика, пытаясь оттолкнуться ногой от земли, но парень не позволил отъехать, полагая, что ему полегчает, если он хоть как-то ей поможет. — Окей, адрес. Девушка посмотрела прямо на него, не сдержав хмурости, и тут Мечислав отстранился, так внезапно, что Ева даже смутилась и захотела извиниться — ей показалось, он её боится. — Да ладно? — прозвучало с ноткой сарказма за спиной. Романова оглянулась на Дану, которая замедлила шаг, с довольной усмешкой изучая поваленный мотоцикл и ссадины на руках Евы. — Это карма. — Искренне нашла ситуацию забавной. Девушка без понимания поморгала, да и Мечислав не догонял, что его подругу веселит. — За то, что с моста сигануть собиралась. — Локтем ткнула Романову в плечо. Мимика лица последней окончательно замерла, взгляд пронзил холодностью и недружелюбием, Волкова аж приподняла ладони и шутливо спряталась за Мича, который перевёл взгляд с подруги на Еву, по-прежнему не находя ясности. Романова, охваченная злостью и раздражением, крутанула педали и торопливо выехала за поворот. Мечислав проводил велосипед взглядом и с осуждением посмотрел на Дану, которая, стащив из его кармана сигарету, состроила безобидную мину и развела руками. — В наших обстоятельствах иметь суицидальные наклонности — не стыдно. Не знаю, чё она такая нежная. — Похлопала себя по джинсам, выискивая спички. — Погнали, жрать хочу. — Направилась к мотоциклу, а Мич, глубоко вздохнув, снова бросил взгляд в сторону дороги, только сейчас ощутив жжение на коже запястья. С определением «кафе» Мечислав, конечно, погорячился. В Осином гнезде сложно было отыскать приличное заведение с хорошим меню, но, когда ты привык к худшему, харчевня, в которой можно было поесть и не отравиться, считалась эталоном местной роскоши. — Вообще, я рассчитывала с ними больше не тусить. — Дана соскочила с мотоцикла, хлопнув парня по пятой точке. — Это вместо оплаты. Мич с усмешкой растрепал её огненную шевелюру и осмотрелся: он припарковался на противоположной улице, где хаотично были раскиданы гаражи, меж которых покоилась жилая пятиэтажка. Через дорогу располагались магазины и то самое кафе. Час-пик, столики на веранде заняты. Хотя Мечислав всё равно предпочёл бы посидеть в зале с кондиционером и не вдыхать лишний раз пыль с дороги. — Думаю, они прикольные ребята. Лишнее общение нам не помешает, а то с окончанием школы превратились в интровертов. — Парень выждал, когда мимо промчится бордовая девятка, и подтолкнул Дану вперёд. Волкова редко терпела подобные жесты, в частности со стороны мужчин, но к Мичу она относилась с особой любовью, как относятся обычно к старшему брату, который и за тебя постоит, и ты за него лишний раз кому-нибудь зад надерёшь. Они вошли в шумный зал. Пахло жареной картошкой, кофе и шашлыком. Все столики были заняты, между ними носились дети, от которых Дана уворачивалась как от тараканов. Мечислав обнаружил друзей — они сидели у дальней стены, на угловом диване. Как им удалось отвоевать столь завидное место — загадка. — Хаю-хай. — Волкова подняла обе ладони. Феврония, сидя с краю, скромно вскинула взгляд, в очередной раз опешив от того, как Дана любила игнорировать существование лифчиков. Волкова заприметила её внимание и театрально прикрыла грудь. — Дорогая, вы меня смущаете. Фев загорелась от стыда и отвернулась, пальцами заплетая распущенный кончик косы. — Привет! — Полина сидела в уголке рядом с Борей. — Что будете? Мы тут Юру триггерим. — Смеялась над выражением лица упомянутого друга, который обернулся к новоприбывшим с таким откровенным раздражением, что Дана вжала голову в плечи, ответив покорно и быстро: — Пивка. — Висок резанул недовольный взгляд Мечислава. — То есть, апельсиновый сок, будьте так любезны. — Мич, садись. — Поли подвинулась ближе к Боре, хотя места на диване было предостаточно. Парень без задней мысли приземлился сбоку. — Мы заказали пиццу с курицей. — Сергеев со скучающим видом зевнул и закатил глаза, стоило Дане, сев на край рядом с Мечиславом, с намёком сузить веки. — За мой счёт. — Отличный выбор, — молниеносно отозвалась Волкова. — Я буду колу, — запоздало и наобум сказал Мич, осмотревшись. — Где Тим? — У прилавка. — Боря небрежно откинул листок меню. — Этого ему мало для понимания. — Мне клубничный коктейль. — Поли облокотилась на стол, прижав к щекам ладони. — А тебе? — Плечом подпихнула Сергеева. — Колу тоже. Юра записал и могильным голосом обратился к подруге: — Феврония. — Сок. — Та продолжала тупить взгляд, перезаплетая хвостик в косички. — Яблочный. Спасибо. Он был недоволен, а она слишком близко к сердцу воспринимала его негативные эмоции. Парень вернулся за прилавок, только тогда Фев выразила что-то смутно похожее на обиду: — Говорила — не стоит приходить. Но Полина, погружённая в общение, не расслышала. — Завтра уже семестр начинается. Готовы? — Стебёшься? — Боря воззрился на неё без улыбки. Феврония тихо вздохнула и поднялась, направившись к кассе, дабы попросить прощения. Дана отвлеклась от ленты Вконтакте и наконец нашла кое-что интересное, за чем могла бы понаблюдать — в поведении феечки Динь-Динь, версия Осиного гнезда. — Я — готова. — Светловолосая девушка действительно притягивала взгляд. Бесспорно, красива. — Мич, на какой ты специальности? Парень напряг серое вещество. — Что-то на изобразительном. — Вау, ты — творческая личность? — щебетала, легонько пихнув плечом его плечо. — По тебе не скажешь. — Мне стоит уточнять, почему? — Он как-то смутился, но виду не подал. — Не знаю, — Поли звонко рассмеялась, — просто вид у тебя такой. Интересно, какой? — Про Борю вот можно сказать, что он учился в военном классе. — Теперь Лебедева прижималась теснее к Сергееву, заглядывая в его глаза, отчего Дана хмыкнула под нос. — Почему дальше не пошёл? Мечислав напрягся, впрочем, как и Волкова. Боря не любил рассказывать о себе, но ещё больше ему не нравилось обсуждать что-либо, напрямую или косвенно затрагивающее военную тематику. — Замнём. — Его голос прозвучал холодно, но это не спугнуло Поли. — Эй, что-то скрываешь? — Девушка наклонилась ближе, ладонями опираясь на его колено. Дана еле сдержала смешок. «Попахивает безотцовщиной». — Поднялась, находя данный спектакль заурядным. Мич не понял: — Ты куда? — Писать, — выдала и пошла к прилавку. Поли похлопала ресницами, вдруг сделав не самый очевидный вывод: — Я ей не нравлюсь? — Не успели парни выразить удивление, как резко переключилась: — Кстати, у вас же последний курс, да? Волкова вклинилась между Тимофеем и Февронией, заставив последнюю поёжиться и отойти. — Ты киданула наших на растерзание? — Тим коротко оглянулся. — Это ты нас бросил. — Девушка откинула прядь рыжих волос. — Чем вы тут занимаетесь? На лице Дроздова заиграла довольная улыбка. — Юла демонстрировал свои навыки бармена. — Указал ладонью на парня, который с каменным лицом вытирал пятно на футболке. Феврония виновато улыбалась, приподнимаясь на носки, чтобы видеть друга за витриной выпечки. — Извини. Я пыталась отговорить. — Чья была идея? — Он зыркнул на неё. — Полины. — В это воскресенье поставь свечку за её упокой. Удивительно, но трое ребят рассмеялись, пока Юла, которому, как казалось на первый взгляд, совсем не свойственно быть столь пугающе безэмоциональным, сощурено смотрел куда-то перед собой, прижимая салфетки к пятну кофе. Мечислав постукивал пальцами по столу, разглядывая что-то по ту сторону окна. Его отчуждённость от беседы объяснялась тем фактом, что мать не ответила на сообщение про ужин. — Мич? — Поли дёрнула его за рукав. — М? — Вернулся из мыслей. — А ты потом куда? — В плане? — После колледжа. — Она с недовольством поняла, что парень совершенно не прислушивался к разговору. — Куда потом? — Работать. — Здесь? — Подумаю. — Ева не придёт? — вклинился Боря. Лебедева помотала головой, объяснив: — Она сегодня не смогла отпроситься. Целый день дома торчит, бедная. Сергеев что-то промычал в ответ, а Мечислав запутался в показаниях, но не решился вслух усомниться. К тому же, друзья, наконец, двинулись от прилавка к столу. Встал и пошёл навстречу, принимая стакан с колой, который протянула Дана. — Надеюсь, — Волкова сжимала между локтем и грудью ещё один стакан, его Мич тоже выхватил, — она в постели так же хорошо орудует языком. — М? — Парень самым невинным образом не понял намёка. Дана закатила глаза и, стоя позади, подбородок уложила на изгиб его шеи. — Вы вчера уехали вместе. Мечислав с некоторым удивлением обернулся к подруге. — Мы не переспали. — Ты гонишь? — Подруга изобразила лживое неверие, хотя прекрасно знала, какие девушки привлекали этого парня. — Что, болтовня тебя не возбуждаешь? — Рассмеялась, стоило ему закатить глаза, и пошла следом, сменив голосистость на шёпот: — А если серьёзно, падок ты на тихоней, надо исправляться. А если ещё серьёзней… думаешь, такие как она оставляют жертв в покое? — Я сказал, что мне больше приглянулась её подруга. Дана раскрыла рот в изумлении. — Ты — настоящее зло… — Мне нужно было отвязаться. — Мич заулыбался. — К тому же, я не соврал. — Надеюсь, конкретную подругу ты не называл? А то я ей сочу… — Девушка опомнилась и вцепилась в профиль друга взглядом, полным детского любопытства: — Не соврал? О-у-май… — Потёрлась о его плечо, с издёвкой копируя поведение Полины, за что Мечислав подставил ей подножку. Конечно, она не упала и смеялась теперь во весь рот, не замечая недовольные взгляды с соседних столиков. — Чего вы так долго? — Боря ворчал. Как и ожидалось, его настроение испортилось. Ребята заняли былые места, Тимофей стащил свободный стул. Юра опустил на стол пиццу, мрачно проговорив: — Бо-на-ппе-тит. — И развернулся, плечом задев руку Тима. — Ты широкий, — прокомментировал, а Дроздов даже не мог предположить, что может сказать в ответ. И, когда Юра вернулся к работе, Тим сел напротив ребят, констатируя: — Он странный. — Он хороший, — вспыхнула Феврония, из-за чего привлекла всеобщее внимание, и смущённо потянула сок через трубочку. — Не сомневаюсь, — после недолгой паузы согласился Тимофей. Тут ожила Полина, хлопнув в ладони: — Ребят, может, в клуб? Вечерняя прохлада вызвала мурашки. Небо почернело, время близилось к одиннадцати. Детская площадка опустела, в окнах зажёгся свет, во дворе стало тихо. Ева который час сидела на траве под клёном рядом с развешанным постельным бельём и наблюдала за суетливыми осами на соседнем дереве. Из наушников доносился тихий мотив, девушка не покачивала головой в такт, не отбивала ритм ладонями, уложенными на животе. Она была неподвижна, но вовсе не расслаблена. Всё отчетливее ощущалось чужое внимание. Романова знала, что тот тип с первого этажа, спрятавшись в темноте, снова наблюдает за ней. Устало выдохнув, девушка набрала короткое сообщение Полине: «Заехали к Юрке?» — После чего встала, кое-как заставляя тело двигаться. Велосипед оставила в подъезде, поднялась на нужный этаж и какое-то время топталась возле двери. Тонущие в темноте лестничные пролёты настораживали её сильнее, чем возможное чувство пустоты, которое она обязательно испытает, когда переступит порог, так что, собравшись с мыслями, Ева зашла в квартиру и прислушалась. На коврике не было обуви брата — уже неплохо (он снимал квартиру с девушкой, но довольно часто наведывался к родителям). Коридор терялся в полумраке, со стороны кухни и гостиной лился свет. Тёплый оранжевый и пляшущий синий. Слышался шум телевизора, видимо, отец смотрел футбол. Романова разулась и тихо подошла к кухне, застав мать за столом. Женщина в том же халате и ночной сорочке внимательно смотрела что-то в телефоне, заткнув уши наушниками. Ева потеребила пальцами край футболки и произнесла: — Как дела? Конечно, мать не расслышала, поэтому девушка сделала шаг вперёд. Женщина заметила её и, нахмурившись, вынула один наушник, вопросительно кивнув. — Как дела? — повторила, на что мать как-то недовольно и устало бросила, отмахнувшись: — Ой, нормально. — Сунула наушник обратно и уткнулась в экран. Девушка постояла на месте, затем продолжила свой путь, на этот раз притормозив у порога гостиной. Отец сидел на диване, возле ног сверкали пять банок «Козла». Мужчина, развалившись, туманным взглядом следил — а может, и нет — за бегающими по зелёному полю человечками. Ева постояла, поглядела на него — холодное свечение телевизора отражалось в её немигающих глазах — и пошла дальше, переборов нарастающее в груди чувство тоски. Как только оказалась в комнате, рухнула на кровать. Свет включать не стала. В потолок уставилась с неясной тревогой — та усиливалась, когда она находилась дома. Телефон в кармане коротко мигнул. Девушка лениво, будто без сил вынула его и, кое-как фокусируя взгляд, прочла ответ подруги. «Не, Февка уговорила не ехать. Поели хот-доги. Было невкусно :( ». Ева поморгала, не изменившись в лице, и отбросила сотовый на подушку. — Ясно.
