Глава 2
17 февраля 2023 г., 14:27
Главная роль
В воздухе пахло хвоей — вдоль горизонта расстилался лес, окольцовывая небольшую деревню. Участки разделялись высокими кустарниками, балками или смастерёнными из деревяшек заборами с уже выцветшей краской. Всего пара десятков домов и каждый встречный — твой знакомый, каждый спящий в тени пёс или вальяжно идущая по примятой траве кошка — будто твои собственные. В этом месте тебя посещало чёткое ощущение принадлежности к большой семье: вон, сухая старушка Марла, вышедшая на утреннюю прогулку, приветливо тебе улыбается и угощает конфетами, которые всегда носит в карманах, за ней с важным видом следует её старый огромный рыжий кот, который посмотрит на тебя недружелюбно, но потрётся о ноги; дальше у забора возится низкая пухлая женщина, Ритка, обстригая разросшийся сорняк, она угощает тебя вишней, пока жуёшь, наблюдаешь за её мужем, который сидит с соседом на крыше бани и громко забивает гвоздь в доску; вниз по улице минуешь несколько домов, со всеми здороваешься, отвечаешь на вопросы о настроении и самочувствии, словно не видишься с этими людьми каждый день; заглядываешь в щель забора, на котором висит деревянная табличка с выжженной надписью «Нос не совать! Опасно!» и хихикаешь, когда тебе в лицо бросается истерично лающая собака, от которой мчишься прочь, пугая пасущихся на лугу коров, что, поворачивая морды, звенят висящими на шее колокольчиками. Конечно, многие покинули деревню, молодые уехали в большие города, но, на счастье пожилых, изредка навещали, оставляя своих детей проводить здесь целое лето. Полине было пять, когда она впервые очутилась в сказке. Мать привезла её сюда суровой холодной зимой, повсюду лежал высокий снег, кроны деревьев клонились набок под тяжестью белого одеяла. В силу возраста девчонка относилась к морозу непредвзято и с восторгом бегала по участку. Щёки горели румянцев, изо рта лился пар. Дом бабушки грела печь, было особо приятно вбежать с улицы и потянуть замёрзшие ладони к огню. Пальцы покалывало, из носа текло, а шапка сползала с маленькой взмокшей головы. Девочку еле удерживали на месте, завлекая к столу сладостями. Она впервые увидела бабушку — и этот образ, от которого веяло добротой, терпением и любовью, пронесла через долгие годы, даже после её смерти. Полина уплетала печенье за обе щеки, запивая горячим чаем, пока за окном свистела вьюга, а её мать собиралась в обратный путь. Без дочери. Маленький ребёнок плохо перенёс расставание, но чем теплее становилось на улице, чем больше она знакомилась с соседскими ребятами, тем менее горевала от разлуки. К тому же, бабушка одарила её такой всепоглощающей заботой, что всего через пару месяцев девочка начала называть её мамой. Около полугода Полина провела в деревне и, когда родитель вернулся, уезжала с истерикой, подавить которую смогло лишь обещание: «Ты вернёшься следующим летом». И действительно вернулась. В тепло. В зелень. В запахи цветов и яблонь. В шум высокой травы и шёпот ветра. К гуляниям до ночи, к лёгкому детскому веселью, общению, купанию в озёрах и реках, к нервным курицам, что разбегались, стоило зайти к ним в загон. Нет, конечно, в городе у неё были друзья, но душой ребёнок стремился туда, где чувствовал себя любимым. И не только благодаря бабушке. Восьмилетняя Полина босиком выскочила из дома, куснув масляный блин, ей вслед, высунувшись в расписное окно, ворчала бабушка, прося не жевать на ходу, но девчонка не могла усидеть. Внутри кипело непреодолимое счастье — снова лето и она снова здесь, да и Еву скоро привезут. Она познакомит её со всеми друзьями, они будут играть целыми днями, искать фей в бутонах цветов, общаться с эльфами, что прячутся в зарослях травы. Они обязательно отправятся на поиски единорога, способного даровать им магические способности — Полина хочет получить силу, связанную с цветами и растениями, а Еве очень нравилась водная стихия. Её наполняло волшебство — и всё вокруг казалось ярким, сочным, ослепляющим. А ещё её наполняла любовь. Она, сломя голову, неслась ей навстречу, чувствуя, как бешено скачет в груди сердце, как возникает лёгкий страх, что его не встретит, а ведь прошёл целый год. Девочка уже видела сад яблонь, слегка вспотела, с тяжёлым дыханием минуя калитку. Он был там — и её эмоции вспыхнули с новой силой. Темноволосый мужчина, на вид лет пятидесяти, сорвав с ветки яблоко, бросил его в корзину и обернулся, приподняв козырёк кепки. На его немолодом лице засияла улыбка. — Здравствуй, принцесса.***
Перед глазами тлела сигарета. Её запах пробивался в ноздри и въедался в светлые, немного спутанные волосы, смешиваясь с ароматом вишнёвых духов. Над крышами домов показалось яркое солнце, по-прежнему такое же летнее, несмотря на то, что в свои законные права уже вступила осень. Первое сентября, по традиции, должно было начинаться с дождя, который, к слову, обещали ближе к обеду. Полина стояла на балконе, облокотившись на перегородку, наблюдала за спящей улицей и потягивала никотин. Наверное, провести ночь в клубе перед первым учебным днём — не лучшая затея, но девушка мало о том переживала. На одном из балконов дома напротив показался сонный мужчина. Он громко зевнул, вынув из кармана пачку сигарет, и собирался чиркнуть зажигалкой, но его внимание наткнулось на Поли. Взгляд тут же отскочил куда-то в сторону, в движениях проявилось волнение, он засуетился и вернулся в квартиру, зашторив окна. Лебедева хорошенько затянулась, когда за спиной раздалось визгливое: — Ты куришь! Поли обернулась. На балкон заглядывала второклассница с густыми шоколадными волосами — Аля. На её круглом лице показалась наглая улыбочка, с которой она развернулась, крикнув куда-то в комнату: — Ма-ам! А Полина… — Голос оборвался. Поли рывком затащила сестру на балкон и, выскочив, плотно закрыла дверь, которую ребёнок принялся колотить, надрывая глотку: — Открой! Я папе расскажу! — Правда, благодаря плотному стеклу вопли доносились приглушённые. Полина, утаивая раздражение, с холодностью понаблюдала за тем, как сестра бьётся в истерике и направилась в ванну, прекрасно зная, что в мелкой двухкомнатной квартире очень сложно быть неуслышанным. Иногда у Поли случались панические атаки, казалось, стены и потолок сдавливают и высасывают весь воздух — настолько помещения были крошечные, а на кухне так вовсе лучше присутствовать максимум по два человека. Два шага по коридору с жёлтыми обоями, чуть наклонившись в сторону, чтобы головой не задеть висящие на крючках куртки, — и перед тобой узкая дверь в ванную. Полина вошла и закрылась на щеколду. Времени в обрез, Ева написала, что уже собирается выходить, но пропустить душ девушка не может. Она быстренько ополоснулась холодной водой, затем умывала лицо ледяной, пока ей не показалось, что припухлость немного сошла, и уставилась на себя крайне внимательно, изучая каждый миллиметр кожи. Россыпь мелких покраснений на щеках вызвали панику, девушка использовала один скраб, второй, после — очищающее средство, затем прошлась кремом. И снова принялась рассматривать. Конечно, краснота усилилась. Ругнувшись, Поли перешла к зубам (она гордилась тем, какие они у неё белые, и хорошо за ними следила). За спиной забарабанили по двери. Послышался женский голос — звонкий и рассерженный. Полина закончила с чисткой и, пропустив короткий вздох, открыла щеколду, впуская в помещение разъярённую гарпию — матери было уже за сорок, отличалась она взрывным характером и крайней эмоциональностью. — Ты с ума сошла?! — Ей не требовалось кричать, она всегда говорила громко, с наездом, даже с другими людьми, словно защищалась от нападения. Низкая, пухлая женщина с жиденькими прилизанными волосами, вечно собранными в хвостик, настораживала Поли своим несуразным и непривлекательным видом — будет ли с возрастом она походить на мать? Оставалось надеяться на гены отца, которого она никогда не встречала. Когда мать злилась, она становилась ещё страшнее — ноздри надувались, глазные яблоки норовили выпрыгнуть наружу, тонкие губы бледнели от сжатия. Наверное, и пухлые губы Полине достались от фантомного отца. Из-за спины матери показалась зарёванная младшая сестра. — Я папе расскажу! Ведомая криком дочери мать разразилась воплем: — По-ли-на! — Она всегда произносила её имя растянуто, с паузами. Поли терпеть это не могла. В коридор вышел полный мужчина с залысиной в коротких волосах. Его манера не носить футболки девушку раздражала. — Чего кричим? — Он сонно потирал лоб. Его голос раздражал. Сестра бросилась к нему на руки, мужчина подхватил, тут же одарив дочь улыбкой, а та, будто позабыв о необходимости плакать, довольно весело оповестила: — Она курила! — Дура! — Мать шлёпнула ладонью по затылку, Полина даже не поморщилась, думая лишь о том, как они все её раздражали. — Не плачь. — Отчим смахнула со щёк Али слёзы. — Хочешь, зайдём к тёте Свете за конфетами? — Понёс её обратно в гостиную, где они все спали. — Хочу! И вафли хочу! — И вафли купим. – Что хотите на завтрак? — Мать последовала за ними. Раздражали. Поли прислушалась к тому, как они сюсюкаются с сестрой, и также молча вернулась в комнату, неторопливо переодеваясь в короткое синее платье. Телефон вибрировал — Ева предупреждала о том, что уже ждёт подругу на их месте. Настрочила ответ: «Скоро буду». — Ложь. Ей минут двадцать идти пешком. Накрасилась не спеша и ещё какое-то время рассматривала себя в зеркале, почему-то не находя удовлетворения. Надо бы ещё похудеть. Подхватила рюкзак и у двери обернулась, взглядом отыскав на полке комода фотографию в рамке. Маленькая Поли сидит на руках бабушки. Они обе улыбаются и щурятся от солнечного света. Девушка оставалась без движения ещё минуту — ритуал — и, обув в коридоре кеды, выскочила за порог. Улица встретила тёплым ветром, несущим по округе аромат цветущих на клумбе роз. Полина глубоко вдохнула носом, с наслаждением проглотив запах скошенной травы, и сошла с бетонного крыльца, улыбнувшись сидящим на лавке старушкам. — Доброе утро. — Весело промчалась мимо, а две пожилые дамы в разноцветных платках проводили её косыми взглядами и зашептались: — Во-во. Пошла. — Опять по мужикам. Чем дольше солнечные лучи ласкали румяные щёки, тем ощутимее поднималось настроение, да и сонливость довольно быстро испарилась. Лебедева неслась по улице, изредка проверяя телефон. Подол короткого платья взмахивал вверх от каждого прыжка, оголяя загорелые бедра, весёлость лилась через край и захватывала всё вокруг. На неё сыпались восхищённые взгляды — самоощущение взлетало до небес. Полина пребывала где-то в облаках, высоко над землёй и, чего уж таить, заряжала всех энергией. Правда, довольно часто именно эта её необузданная эмоциональная сила выступала причиной чужой усталости, а когда Лебедева долгое время пребывала на пике, казалось, истощала других. То, что изначально всех привлекало, впоследствии начинало пугать. Но ещё сильнее настораживало, когда это маниакальное счастье граничило с гневливостью и раздражением. Ева сидела на качелях под дубом. Ей не нравилось опаздывать, не нравилось ожидание (от которого она страдала довольно часто, ведь тревога толкала её приходить заранее), но к поведению Полины так привыкла, что даже не предполагала, будто та заявится вовремя, а потому раскачивалась под шум воды внизу холма. В голове надоедливой пластинкой заела какая-то песня, которая не позволила нормально заснуть этой ночью, а после пробуждения продолжала раздражать рассудок. Иногда Романовой казалось, будто её мысли ей не принадлежат. — Привет! Ева оглянулась и заулыбалась при виде подруги, которая обняла её со спины и, ведомая искренним счастьем, чмокнула в щёку. — Очередной год — вперёд! — Лебедева потащила Еву с качелей, а та, как умела, со смирением осознала, что сегодня Поли будет очень громкой. Порой она допускала мысль, что настроение подруги имело некоторую патологию. В Осином гнезде отстроили три колледжа и тем явно гордились, только вот на деле не было в том необходимости. Хватило бы двух, даже одного заведения. Полупустые обшарпанные коридоры и недобор групп тому подтверждение. К обучению относились халатно даже преподаватели, понимая, что никому знания не сдались, найти им применение здесь или в любом другом городе будет тяжеловато. Так что те, у кого были деньги, уезжали поступать. Оставался, скажем так, не самый привилегированный слой общества. Полина, Ева и Юра учились в колледже с гуманитарным уклоном. Идя по коридору, Лебедева со всеми здоровалась, с каждым переговорила, одарила улыбкой. Громко смеялась и привлекала ещё больше внимания. Ева же следовала молча, лишь дивясь тому, что Поли заговаривала даже с теми, с кем, по её словам, сильно рассорилась. Они опоздали на первую пару, но обнаружили, что самого преподавателя — сухого и наискучнейшего — не было за рабочим столом. Он редко поднимался со своего стула, учащиеся никогда не видели его бродящим и уже придумали уйму баек. Материал он давал также, как и большинство других преподов — дома читаете параграф, на занятии тест, за тест оценка. Всё. — Странно… — проронила Ева. — Неужели, мы увидим его в движении? — рассмеялась Поли, плюхаясь за парту. Её тут же затыкали со всех сторон, ребята в аудитории бурно обсуждали ту вечеринку у реки. Романова поздоровалась и села рядом с подругой. Чем себя занять — не знала. Наверняка, историк снова даст тест по проверке знаний. Благо этот предмет у них последний год… — Добрый день. — В шумный кабинет вошёл высокий мужчина, лет сорока-сорока пяти. Студенты разом замолкли, но лишь по той причине, что впервые видели столь ухоженного и привлекательного на вид преподавателя. На нём был серый брючный костюм, под распахнутым пиджаком немного мятая белая рубашка. Внешность показалась специфичной: глаза по лисьи щурились, но без хитринки, улыбка расслабленная, приветливая. Волосы удивительно светлые, уже седые, но явно мягкие и с лёгким беспорядком. Обычно, дабы заткнуть буйную группу, требовалось быть в разы голосистей, а он оповестил о своем прибытие спокойным и каким-то непринуждённым тоном, да и двигался без напряжения. — Кто это? — послышался шёпот позади. Ева вопросительно глянула на Поли, та с тем же непониманием пожала плечами. Мужчина положил раскрытый журнал на стол и, взяв мел, написал на доске что-то… явно не на русском. — Он похож на этого… — Одна из девчонок с задней парты напрягала извилины, пытаясь вспомнить. — На актёра одного… как его… который в «Хатико» снимался. Лебедева наблюдала за незнакомцем, чувствуя неприятную ноющую боль в левой груди, да и живот странно скрутило. Мужчина обернулся, отряхивая пальцы. — У меня довольно специфичное для вас имя, поэтому можете звать меня просто Айдан. Ударение на второй слог. — Его голос был особо приятен для ушей, даже Ева с удивлением обнаружила, что вмиг этот незнакомый человек вызвал у неё симпатию. Полина с колотящимся сердцем уставилась в парту, принявшись отдирать старую наклейку с деревянной поверхности. — А вы откуда? — Один из студентов осмелел нарушить всеобщее молчаливое любование. — Я родом из Якутии. — Преподаватель присел на край стола, сунув ладони в карманы брюк. — Получил образование в Петербурге и проработал там долгое время. «Питер?» — со всех сторон посыпалось недоверчивое. — И какого хрена вы в нашу дыру попали? — главный задира хмыкнул в своём стиле. — Вы — якудза? — пошутил его друг. — Скрываетесь от полиции? — кто-то из другого угла поддержал. А мужчина лишь мягко улыбался. — Всё не столь прозаично. Просто мне по душе тишина и природа. Захотелось взять паузу и отдохнуть от суеты. Отличница с первой парты заговорила с некоторой обидой: — Вы будто издеваетесь над нами. — Вовсе нет. Любое ответное чувство на мои слова — только ваши личные реакции. У вас есть все возможности уехать отсюда, раз вам не по нраву местный колорит. А я, пожалуй, задержусь. — Спокойным взором окинул учащихся — ещё одна непривычная странность. Местные преподаватели почему-то редко смотрели в глаза. Ева предполагала, это потому, что у них не хватало на контакт ресурсов. — Есть ещё вопросы? — А вы женаты? Смех наполнил помещение, да и сам Айдан с улыбкой покачал головой, после чего отошёл от стола, продолжив: — Следующий год я буду вашим проводником в мир истории. Надеюсь, вам по крайней мере не будет скучно. Подкралась большая обеденная перемена — и в столовой поднялся гомон. Полина отвоевала у каких-то ребят столик и сторожила. Ева принесла один поднос с порцией, затем второй, третий и обернулась к входу, на пороге которого топтался Юра, высматривая друзей. — Юла. — Лебедева взвизгнула и была услышанной. Парень поздоровался своим любимым жестом и бросил рюкзак к ножке стола. — Думал, ты сегодня не придёшь. Фев написала, что ты планировала тусить до утра, — он сказал это из вежливости, хотя прекрасно знал, что Поли способна прожить трое суток без сна и не сбавлять обороты. Лебедева вдруг побледнела и не успела опасливо покоситься на Еву, придумать какое-то объяснение, как Романова, с расстроенным видом понюхав жидкость в кружке, пробурчала: — Кисель… Пойду куплю сок. Тебе взять? Полина засуетилась, нервно мотнув головой. — Не-а. — Глотнула кисель и чуть не сплюнула обратно. Захватив кошелёк, Ева отправилась в холл, где располагались старые автоматы. Ей по душе было ненадолго вырваться из шумной столовой. Голова начинала раскалываться. И не хотелось заставлять Полину чувствовать себя дискомфортно. Постояла возле одного автомата. Подошла ко второму. Сок был только апельсиновый. Помятая упаковка не внушала доверия. Однажды она купила здесь молочный коктейль пятилетней давности. Позади носились студенты, пахло никотин, видимо, кто-то опять курил под лестницей. Взгляд зацепился за надпись на выкрашенной жёлтой краской стене. «Лебедева шлюха». Ниже был дан комментарий маркером. «Поддерживаю». Романова сдержала вздох и коснулась кнопки на дисплее, когда со стороны раздевалки к ней подошёл молодой человек. — Привет. Она признала голос, а потому тело моментально наполнилось напряжением. Девушка повернулась к Боре и, подавляя удивление, зашептала (обычно в его присутствии она становилась тихой и, словно, прозрачной): — Что ты здесь делаешь? Сергеев привычно держался без эмоций, словно то делало его внешне сильнее, и вовсе не робел при виде Евы, поведение которой приносило ему приятное удовлетворение. Девушки, подобные ей, помогали ему чувствовать себя увереннее. — За Мичем приехал. — Он здесь учится? — Романова не лгала о своем незнании. — Вы ни разу не пересекались? — Я по сторонам особо не смотрю… — Отвела взгляд, стоило Боре посмотреть прямо на неё. Хоть она и пыталась скрыться за холодностью, смущение было легко различить. Ему это очень нравилось — собственное влияние на её поведение. Ева напоминала его мать. «Наверное, она обиделась», — подумала Полина, выйдя в холл. Это предположение вряд ли могло быть реалистичным. Что бы между подругами ни происходило, Романова никогда не обижалась. Или же просто не говорила о том, что её чувства были задеты. Лебедева отличалась ловкостью во лжи, которую воспроизводила уже неосознанно, и довольно быстро придумала историю, которую могла выдать за действительность. Она прошла к лестнице, возле которой располагались автоматы, и резко отступила, скрываясь за стеной. В тот же момент организм, захваченный волнением, дал сбой. Мысли заскакали, ладони вспотели, кажется, давление подскочило, отчего в висках забилась боль. Ей стало нехорошо и хорошо одновременно, потому что, параллельно с тревогой, возникло колкое эмоциональное возбуждение. Всё вокруг вновь обрело небывалую яркость, голоса возросли по звучанию. Полина ощутила, как разум вздымается к небу, а за ним — собственная важность и значимость, словно она была главной героиней фильма, несчастной и страдающей от неразделённой любви. И все люди вокруг — сопереживающие ей зрители. Театрально для других, но не для самой себя, тронула ладонью стену, с искренней болью переживая уединенную беседу Евы и Бори, после чего помчалась вверх по лестнице. В актовом зале играла скрипка, по сцене бродили студенты, намечая, какие декорации можно использовать в следующем спектакле. В углу притаились две девочки, любящие пообедать в относительной тишине и полумраке: основной свет приглушен, в сторону сцены направлено мощное освещение. Минуя ряды красных кресел, Полина, стараясь усмирить дыхание, шла ближе к Мечиславу, который, опустившись на одно колено, паковал гитару в тканевый футляр. Она знала о нём всё. Как ей казалось. Когда она чем-то увлекалась, то уходила в то с головой. Чем-то и кем-то. Заметив её, Мич, конечно, удивился, но решил придерживаться вежливого дружелюбия. — Привет. — Привет. — Девушка сцепила ладони за спиной. — Там Боря внизу. Наверное, тебя ищет. — Да? — Парень протянул ладонь к телефону на кресле и зажёг экран. — Не звонил… — Ему некогда. — Лебедева мечтательно вскинула взгляд в потолок. — Они там с Евой по углам прячутся. Мечислав, изогнув брови, покосился на девушку с некоторым непониманием — он не до конца разобрался, какими эмоциями было окрашено данное замечание. — Ясно. — По секрету скажу. — Поли осмотрелась и наклонилась. — Они друг другу нравятся. Мич нисколько не засмущался от физической близости. Он знал Поли всего-ничего, а уже понимал, что ей чужды личные границы других. — Какой же это теперь секрет? — Парень усмехнулся, но почему-то внутри почувствовал себя мерзко, словно кто-то насильно влил в глотку литр грязи. — Наш с тобой. — Девушка весело покачивалась с пяток на носки. «Ясно», — повторил в мыслях и поднялся, окликнув проходящего вдоль сцены мужчину — куратора театрального и музыкального кружков. Полина знала, Артём — дядя Мича. Был у неё период, когда она как сумасшедшая занималась театральным мастерством. Она проводила на репетициях всё свободное время и была влюблена в Артёма. В один момент интерес к сцене резко погас, как и любовь к куратору. Зато именно здесь девушке посчастливилось встретить Мечислава. Судьба, не иначе. — Я возьму? — Так! — мужчина в очках с угрозой указал на парня барабанной палочкой. — Ненадолго. Верну целой. Артём этой палкой провёл поперёк шеи, на что Мич закивал: — Спасибо. Полина посмотрела на футляр и заулыбалась. — Всё-таки гитара. — Опять не то, что ты представляла? — поинтересовался Мечислав с некоторой колкостью, отчего девушка почувствовала себя неуютно, но настроение не испортилось. — Нет, как раз тебе очень подходит. — Толкнула его в плечо. — Было бы смешно, если бы… — Вниманием окинула зал. — Ты играл на пианино. — Рассмеялась. — Это рояль. Прикусила язык. Голос у парня звучал как-то… — Не хочешь пообедать с нами? — прервала собственные подозрения. — Мне уже идти надо. — Прижал телефон к уху и через какое-то время отвёл от лица, хмурясь. — Не отвечает? — Лебедева правда находила это забавным. — Говорю же, у них там занятие поинтереснее. — Я понял. Нет, не казалось. Он говорил с раздражением. Но, к сожалению, сам Мич не любил грубить, поэтому быстренько сменил пластинку: — Пойду обыщу все углы. — Улыбнулся, подхватив футляр. — Пока. — Пока, — ответила ему в спину. Парень торопливо зашагал в сторону дверей. Полина смотрела ему вслед. В одну секунду трепет сменился той самой взвинченностью, счастье — гневом. В силу вступила обратная сторона медали. Лебедева не смогла преодолеть те никчёмность и уродство, которыми, как ей казалось, она была полна, которые замечали все и смеялись над её нелепостью. Чужие взгляды более не вызывали удовлетворения. Они косые, придирчивые и осуждающие. Все всё про неё знали. И свет был направлен вовсе не на сцену, а прямиком ей в лицо. Мечислав вышел на лестничный пролёт, пожал руку проходящему мимо знакомому и спустился на две ступеньки, когда из-за поворота показалась Ева, а за ней — Боря. Что ж, тискались они довольно близко… — О. — Сергеев без удивления заговорил. — А я до тебя дозвониться не мог. Пришлось человека напрягать. — Не напрягаешь, — тихо отозвалась Ева, опустив взгляд. Она была похожа на привидение. Странно, вчера девушка выглядела поживее. Мич скрыл раздражение и подыграл другу: — Телефон отрубился. Извиняйте за беспокойство. — Его внимание сместилось на коленки девушки, но те скрывались под тканью легких штанов, разглядеть ссадины он не мог. Романова чуть подняла голову, без доверия покосившись на Мечислава, но стоило ей наткнуться на футляр гитары, как мысли слегка прояснились, а за теми — глаза. Не заметить такие перемены было сложно. — Ты играешь? — Ева смотрела на него снизу вверх. Мич привычно растерялся и даже прикусил бок языка. Потихоньку начинал злиться на свою несобранность. Ответить не успел. Боря вклинился с некоторым, понятным лишь ему раздражением: — Нам пора. Дана телефон оборвала. Говорит, Тим искупался и потерял одежду. Мич без желания отвёл от Евы взгляд, а глаза той вновь потухли, лицо обратилось в камень. — Опять она её спрятала, — понял. — В любом случае, она просит скорее спасать. — Боря застучал телефоном по бедру. Нервничал? — Ясно… Романова переступила с ноги на ногу и с волнением попрощалась, заспешив вниз — обратно в столовую. Ребята, наверное, волновались. — Пока. — Боря обернулся, прослеживая за её спуском, а Мечислав с интересом косился на друга. Неужели, она ему действительно нравилась? К Сергееву липло столько девчонок… Он всех игнорировал, со всеми вёл себя грубо (что лишь увеличивало его популярность). А тут — Ева. Скованная, зажатая, ненавязчивая. Пресная. Окей, видно, что он ей нравился, но она ему… Сложно сказать. К концу учебного дня стало понятно даже Юре — Полину лучше не трогать. Она вдруг с обидой заговаривала о людях, с которыми ещё утром весело ворковала, могла огрызнуться на преподавателей и устраивала целые спектакли на парах, когда ей чудилось, будто кто-то из одногруппников, перешёптываясь, странно на неё косится. Взвинченная и нервная, Лебедева несколько раз сорвалась на друзей из-за какой-то мелочи. В итоге Юра решил не провожать девчонок. Он был парнем терпеливым, но в контакте с неконтролируемыми эмоциями Поли становился вспыльчивым, как, в принципе, и все те, кому не повезло застать Лебедеву в дурном расположении духа. Но Ева продолжала быть её компанией. Подруги миновали их место на холме. Обычно они задерживались и, качаясь, недолго разговаривали. В какой-то момент Полина замолкла, Ева не пыталась вывести её на разговор. Наверное, не стоило им сегодня куда-то идти гулять. Если Романовой было нехорошо, она стремилась к одиночеству и полагала, что другим оно тоже необходимо для перезагрузки. Так что, когда они подошли к подъезду её дома, Ева без задней мысли попрощалась. Полина возмутилась: — Мы никуда не пойдём сегодня? — Я обещала маме помочь. — Ладно, — не настаивала, чувствуя себя никому не нужной. Даже лучшей подруге было наплевать на её боль. Разве она не видела, как ей плохо? Тяжёлые мысли о собственной никчёмности съедали мозг. Поли было невыносимо оставаться со всем этим мусором наедине. Она еле передвигала ногами — сыплющиеся взгляды прохожих давили на плечи, вынуждая сутулиться. Всё вокруг было по-прежнему ярким, но этот свет жёг лицо, глаза слезились от покалывания. Еле добрела до подъезда, с крыльца которого мужчина помогал жене спустить коляску. Женщина чмокнула любимого в щёку и поспешила к подруге, что ждала её на площадке со своим ребёнком. Она прошла мимо Поли, завидев которую, мужчина с рассеченной шрамом бровью нервно закашлял, торопливо скрывшись в сыром полумраке. Лебедева под пристальным неодобрительным вниманием старушек с лавки зашла в подъезд, лениво поднялась на третий этаж и остановилась у двери. Дома её ждала губительная тишина, а всё тело чесалось изнутри. Она опять одна. Она всегда была одна. Она будет одна. Она обречена на одиночество. Никто ею не интересуется. Взгляд поднялся к потолку. Не обдумывая, девушка взошла на этаж выше к одной из дверей и надавила на круглую кнопку звонка. По ту сторону послышался шум, шаги. Опять тишина. Но Полина не уходила, с вскипающей злостью ожидая щелчка. Всё же дверь нерешительно отворилась, выглянул мужчина со шрамом в брови. Его лоб блестел потом — он был взволнован, внимание прыгало с настенных часов на лицо Лебедевой, которая не была в настроении терпеть эту тряпку, но на поиски другого, увы, сил не нашлось. Убранство квартиры ей нравилось. Здесь белые стены и кремовая мебель, всегда чисто и светло. В спальне пахло цветами, но мужчина никогда впускал Поли внутрь. Когда-то это стало первым звоночком о том, что этот человек её не любил. В гостиной плотно зашторивал окна, часто проверял время, но от встреч не отказывался. Лебедева верила, что у них самая настоящая, истинная любовь, но увлечение этим мужчиной быстро ускользнуло, девушка не успела осознать, когда это случилось. Полина ритмично двигалась на нём, но взгляд не опускала на это раздражающее пыхтящее лицо. Её лишённые эмоций глаза бесцельно изучали фотографии на стене. Слишком много снимков с малышкой, видимо, долгожданный ребёнок. Фото со свадьбы. Семейное фото. Фото с какой-то кошкой. Фото женатой парочки в Кремле. Девушка со скукой вздохнула. Раньше процесс хотя бы будоражил, отсутствие безопасности придавало остроты их отношениям, а теперь… Взгляд наткнулся на одну из крайних фотографий, она раньше её не видела: парочка стояла под навесом остановки, насквозь промокшие, улыбались в камеру, тесно прижимаясь друг к другу, чтобы согреться. В нос пробрался аромат летнего дождя… …Лило как из ведра, по тропам вода спускалась вниз с холма, прижимая траву к земле. Небо серым покрывалом ложилось на крыши деревенских домов, но ему была неподвластна её лучезарная улыбка, её внутреннее счастье, плещущееся в глазах, которыми девятилетняя девочка заворожено смотрела на мужчину в кепке. Они стояли под козырьком его дома, промокшие до нитки. Он мягко растирал ладонями её коленки, грел их, пуская на кожу тёплый пар изо рта. «Замёрзла, принцесса?» Заботился о ней так, как никто другой. Она чувствовала себя такой нужной и любимой, такой важной и значимой. Тогда Полина даже не подозревала, что будет неосознанно искать тех же чувств и ощущений, того же отношения — она была центром его жизни. Её первая и самая сильная любовь. «Идём в дом. Я помогу тебе согреться». Домой она вернулась затемно. Горел свет, пахло варёной картошкой и приправами. Со стороны гостиной слышались голоса. Аля в платье принцессы исполняла номер, громко проговаривая заученный стихотворный текст. Мать с отцом улыбались и поддерживали её, подсказывая реплики и движения. Они смеялись. Сестра снова и снова повторяла выступление, всё внимание родителей было приковано к ней. Поли отошла от порога и завернула в маленькую комнату, закрыв дверь. Свет не включила. Вышла на балкон, недолго наблюдая за пасмурным небом. Наверное, дождь всё-таки будет. Закурила. Тишину дробила играющая в какой-то машине музыка. Где-то далеко раздалась сигнализация, которую долго никто не успокаивал. Ей было так паршиво. Свет фонарных столбов резал по глазам, ощущение чужого наблюдения не отпускало. Полина еле держала в глотке комок, не позволяя слезам вырваться наружу. Нет. Не могла терпеть. Ей требовалось почувствовать что-то кроме страдания. Вынула телефон и после недолгой заминки набрала номер Бори.
