Глава 4
20 мая 2023 г., 11:10
В мире только одна правящая сила
Есть вещи совершенно нормальные. Например, затихать, когда у отца сон после плотного обеда, ходить на цыпочках, когда отец ложится спать вечером, не спорить, когда отец отчитывает за провинность, не отсвечивать, когда отец в дурном настроении, стараться не высовывать нос из комнаты, когда отец приходит домой пьяный, кивать и слушать, если отец всё-таки докапывается в нетрезвом состоянии, не влезать, когда отец ссорится с матерью, уходить, когда отец распускает руки. Например, знать, что мужчина в семье главный, знать, что он должен быть сильным, грубым, эмоционально недоступным, знать, что мужчина должен внушать страх, ведь тогда его будут уважать, знать, что именно мужчина всё решает за всех, его слово — закон, знать, что только мужчина обладает правом вседозволенности. Например, видеть и знать, что жена занимает пассивную роль, видеть и знать, что жена смиренна, молчалива, послушна, видеть и знать, чем жена обязана мужу и семье, видеть и знать, как жена должна себя вести, как одеваться, что говорить и когда говорить, видеть и знать, что она не возникает по поводу обид, не пытается защититься и проявить характер, видеть и знать, что женщина лишь часть мужского быта. Наблюдать, впитывать, усваивать и принимать за норму. Боря с тошнотой ковырял ложкой геркулесовую кашу. Она уже остыла и на вкус была пресной, на языке — склизкой. Комочки застревали в сжимающемся горле. Плечи ребёнка заметно дрожали — нет, его никто не обидел. Просто так на него влияло присутствие отца. Высокий мужчина, любящий поесть, благодаря боксу отличался мускулистым, крепким телосложением. Его суровый вид и неизменная холодность в глазах внушали страх даже старшим по званию. Сам же Александр Рамзанович был крайне жесток со своим отрядом и новобранцами. В Гнезде его знавали как настоящего дьявола, не разделяющего работу и семью: в армии все ходили по струнке, дома все ходили по струнке. И ходили часто с синяками. То, что он колотил жену с сыном, ни для кого не было секретом, кто-то из соседей даже обращался в милицию, но толку было мало: его жена всё отрицала. Александр Рамзанович — уважаемый человек в органах, на высокой должности и, что не странно, поражал других харизмой и некоторым притяжением. Несмотря на характер, что-то в нём заставляло других испытывать к нему нездоровую любовь и подчиняться. «Страх — лучшая основа для уважения», — часто повторял он Боре. А Боря боялся и запоминал. Мать, Любовь, была женщиной молчаливой и покладистой. Она никогда не жаловалась на мужа, не выносила ссор из избы. Что бы между ними ни происходило, Люба никак то не комментировала, продолжая производить свою привычную деятельность: уборка, готовка, стирка, супружеский долг. Боре казалось, она — робот. Только с выражением вечной печали на лице. У него никогда не возникало вопросов, почему мама терпит поведение отца, почему не ругается и не обижается, если тот проводит ночи с другими женщинами, о чём он не скрывает, почему не защищается и не отталкивает, когда он при Боре начинает приставать, почему не защищает сына, когда отцу с чего-то вдруг приходит в голову, будто ребёнок его не уважает? Нет, Боря никогда не задумывался, потому что с рождения видел лишь эту картинку мира и принимал её за повсеместную. Конечно, с возрастом его кругозор расширялся, но внутренние установки сложно изменить, особенно, когда твоя личность, будучи не сформированной, уже подавлялась. По умолчанию он знал, какой должна быть правильная жена, какие девушки — для семейной жизни, какие — для развлечения, знал, как себя должен позиционировать мужчина и каким должен быть настоящий мужчина. — Что ты сопли распустил? Боря весь сжался, крепче стиснув ложку. Взгляд на отца не решался поднимать, иначе тот даст ему подзатыльник за неуважение. Уважение — это страх. Страх — это уважение. — Ты девчонка что ли? — Мужчина сел во главе стола, мать тут же поставила перед ним тарелку с яичницей и кружку кофе. — Ты — мужик. — Вторил изо дня в день. — Должен быть сильным, так что жри. Мужик должен быть сильным, мужик не должен показывать чувств, чувства — для баб, ты мужик или баба? Под недовольным наблюдением отца, Боря, глотая слёзы, клал в рот холодный геркулес. — И запомни: в этом мире есть только одна правящая сила, — напомнил мужчина, громко стукнув по столу сдавленным кулаком.***
Помыв голову над раковиной, Боря подхватил полотенце с желтой батареи и принялся вытирать волосы. Лампочка над зеркалом трещала и изредка гасла, а затем сильно разгоралась, но парень не щурился, отчего глаза его краснели и покрывались влажной плёнкой. Давно потухшее внимание мельком изучило отражение, не находя ничего примечательного. На самом деле, Боря был красив, но он никогда того не подмечал, да и не это было важно для настоящего мужчины. За дверью послышались голоса, Сергеев пихнул её ногой и выглянул в узкую прихожую, с раздражением бросив в спину Мича: — Чё так долго? Островский лишь махнул рукой, не находя сил для привычной словесной перепалки, и прошёл дальше по коридору в большую гостиную, где всегда было прибрано. Даже сейчас, когда отец с матерью Бори уехали на дачу, на полках и предметах нельзя обнаружить ни пылинки. Квартира у Сергеевых была на зависть большой: трёхкомнатная, в хорошем доме, с консьержкой, чистая, ухоженная. В целом, его семья считалась обеспеченной, хотя он никогда о том не распространялся. Боря вообще не любил говорить о себе. — Как ты мог забыть? — К Мечиславу подскочила на редкость весёлая Дана, посему он угрюмо заметил: — Ты уже пьяна? — Жизнью! — Девушка распахнула объятия, которое потерпел друг без взаимного обожания. — Ты чего?.. — Волкова отстранилась, без понимания заглядывая в его глаза. — Из гостиной уйдите! — разговор прервал недовольный голос Бори, который направился на кухню, чтобы взять пиво из холодильника. Он не разрешал находиться где-либо, кроме своей комнаты. А ещё родители не были знакомы с его друзьями. И знакомить их не хотелось. Мечислав миновал длинный коридор и вступил на дозволенную территорию. Комната у Сергеева была просторная, с хорошей мебелью и широким балконом. Как и во всей квартире, здесь царил порядок. Боря отличался педантичностью и жёстким перфекционизмом, он не любил, когда кто-то переставляет его вещи или… в целом, трогает их. А ещё он не любил, когда рядом кто-то болтливый, или дурно пахнущий, или громкий, или ярко одетый, или… Список того, что его раздражало в других людях можно было напечатать в нескольких изданиях. Ребята давно выучили все его повадки, оправдали их стремлением к контролю и просто следовали правилам, дабы не отхватить от Сергеева пару подзатыльников. Мич долгое время не мог понять, откуда у того привычка бить других по голове. А потом случайно застал друга с отцом. Который дал своему на тот момент семнадцатилетнему сыну подзатыльник. Им разрешалось сидеть на диване (не дай бог забраться на кровать), но Тимофей предпочитал расположиться на мягком ковре. — Привет. — Островский плюхнулся на диван, надеясь моментально не уснуть. — Хай. — Тим рылся в телефоне. — Куда едем? — В лужу. — Далеко. — Мич вздыхал от безысходности и наклонился к подлокотнику, вниманием зацепив выбивающуюся на фоне тёмных подушек сплетённую из цветных ниток фенечку. Парень тут же принял былое положение и с сомнением приподнял к лицу находку. Зелёная фенечка с орнаментом в виде ромашки. Островский настолько поразился, что потерял бдительность, и в следующую секунду найденный браслет выхватил Боря, бросив в ящик тумбочки. Мечислав поглядел на друга удивлённо и не смог воздержаться от смешка: — Подарок? Тебе пойдёт. Ответ прозвучал резко: — Отвали. Стоял жуткий вечерний зной. В салон со свистом врывался тёплый воздух, Боря был один. Никто не любил ездить с ним. Отец Сергеева купил тому права, ездил он неаккуратно, быстро и как-то нервно, что совершенно не соответствовало его внешнему равнодушию. Его злил каждый, кто мчался чуть быстрее, осознанно парень пытался обогнать и всегда обгонял. Не будучи лучшим ни в чём, он стремился к каким-то неоднозначным успехам, которые могли бы удовлетворить его эго. По обычаю, компания оставила средства передвижения в тени деревьев, подальше от просёлочной дороги, и отправилась вниз, к берегу. Сергеев, конечно, шёл во главе. Ему не нравилось, когда кто-то топчется впереди — сразу охватывало раздражение и желание обогнать. Были у Бори особенности, которые все вокруг воспринимали, как проявление силы и стойкости его характера — равнодушная мина, отсутствие эмоций и вечно холодный, отстраненный взгляд с чуть высокомерно приподнятой головы. В его присутствии люди чувствовали себя неуютно, с трудом им дышалось, а еще возникала странная эмоциональная взвинченность и даже страх собственных слов, действий, на которые Сергеев мог отреагировать циничным хмыком. Но, несмотря на весь дискомфорт, к нему всё равно тянулись, с ним хотели быть в налаженных отношениях и гордились, если он дозволял побыть какое-то время близ себя. Девушки, теряя самообладание и медленно превращаясь в истеричек, продолжали бороться за его внимание, парни, прогибаясь, усмиряли свой характер и становились его тенью. Было в Боре что-то патологическое. Общаясь с ним и видя его реакцию на свое поведение, люди вдруг считали себя какими-то неправильными, не такими, поэтому рядом с ним могли выжить только крепкие личности или те, кому не было дело до его презрительных взглядов. — Чё встал? — Дана пихнула Борю локтем, освобождая себе дорогу. Безопасный спуск к берегу реки был один — рыхлая земляная тропинка с выложенными булыжниками-ступеньками. Сергеев как раз притормозил у всех на пути, отыскав компанию друзей, прячущихся под ивой от жаркого солнца. Велики брошены в тени, рядом Ева с Февронией расстелили плетённое покрывало, на которое Поли опустила рюкзак, протянув Юре контейнеры с заготовленной едой. Боря сошёл с тропы, пропустив вперёд Тимофея с Даной, а рядом с ним остановился Мечислав, слегка поразившись той неуместной хмурости, что красила лицо друга. — Ты чего? — Островский хотел было поразмышлять, что могло скрываться за этим выражением, но Сергеев отмер и, закатив глаза, запоздало ругнулся на Дану, после чего продолжил спуск. Мечислав потоптался на месте, взглядом примёрзнув к кучерявому затылку, и непроизвольно отыскал на берегу Еву, которая стояла по колени в воде, ладонями накрывая нагретую макушку. Мог ли Боря странно себя вести из-за неё? Это было бы открытием года. — Опять вы! — Дана воскликнула, привлекая внимание компании друзей, и даже попыталась выразить разочарование (ничем не обоснованное), но непринужденная улыбка Юры подкосила её нахальную натуру. — Вы ведь взяли напитки? — Соломенное пугало в клетчатой рубашке полезло в рюкзак Волковой, а после вскинуло взгляд на Тимофея — и лицо его стало до смешного безэмоциональным, кислым, как если бы он парадировал Борю. — Опять ты. — Конкретно я? — Нет, с чего взял? — Ты сказал. — Тебе не кажется, что ты слишком зациклен на себе? Тим, ясное дело, притормозил и воззрился на пацана с таким же глупым бесчувствием. Они попялились друг на друга секунд пять-семь, после чего Юра выхватил из рюкзака Даны бутылку газировки и ускакал обратно к подругам. Волкова моргнула раз, второй и повернулась к Тимофею, прыснув: — Ты ему не нравишься. — Жаль, что мне похер. — Он ущипнул девчонку меж лопаток. Они оба подождали Борю с Мечиславом, после чего гуськом направились за друзьями к иве. — Вы долго. — Полина оглянулась с улыбкой и стянула майку, привлекая внимание мужской половины, даже Юра глянул на подругу, правда, не удивился её поведению. — Мича ждали. — Боря бросил рюкзак на покрывало, где сидела Фев. Конечно, та вздрогнула и крепче обняла прижатые к груди коленки. Сергееву она не нравилась, и он сам не мог понять, почему. Феврония не выделялась, была молчалива и никому особо не мешала. Есть она, нет её — один чёрт. Парень говорил с ней лишь раз — когда впервые познакомился с этой компанией. Да и то, вышло это по указке Юры. Он даже рассмотрел в ней идеальную девушку для семьи, но после передумал. В общем, Фев ему не нравилась. Было в ней что-то, что его напрягало. — Ого. — Дана искоса глянула на Поли, которая походкой кошки направилась к воде. Тим пихнул подругу локтем и кивнул Еве. Та села рядом с Фев, протянув ей стаканчик с холодным чаем. Мечислав растерянно покрутил головой: Дана пошла мочить ноги, Тим, Боря и Юра окружили чей-то мангал (тот находился здесь уже много лет, весь ржавый). Островский упёр руки в бока и, отчасти радуясь своей усталости, вполне спокойно поздоровался и плевать, что запоздало: — Привет. — Кивнул Еве, та без интереса посмотрела на него и вернулась к своим делам. Мич даже не смутился, наверное, он начинал привыкать, и чуть наклонился, вопросительно изучая Февронию, которая жевала дольку лимона. — Привет, Фев. Ева вскинула голову, посмотрела прямо на Мечислава, но тот даже не заметил, потому что на него удивлённо воззрилась Феврония. Он опять сделал что-то лишнее? — Привет. — Фев раскраснелась от волнения и робко улыбнулась, протянув Мичу стакан, из которого уже пила. Романова слегка всполошилась, поспешив остановить подругу, но Мечислав без задней мысли принял стаканчик. — Пасибо, — произнёс на выдохе и без сил опустился рядом, принявшись глотать чай. Ева почувствовала себя не в своей тарелке: Фев внимательно смотрела на парня, тот — куда-то в сторону реки. Обычно нелюдимая Феврония вдруг проявила к кому-то интерес: — Ты выглядишь уставшим. Романова напряглась ещё сильнее и сжала локоть подруги. Та опять начинала… — Давно не был на парах. — Мич улыбнулся ей. Кажется, ничего странного он не заметил, Ева облегчённо выдохнула. — У нас только курица. — Дана вернулась с Тимом. — У меня сосиски и овощи. — Юра уже успел пожарить их заготовки и взял тарелки из рюкзака. — Кто будет есть овощи? — Волкова плюхнулась напротив Мича и вытащила пачку сигарет из его кармана. — Фев. — Ева с неприязнью посмотрела на сигарету, которую девушка сунула за ухо. — Ты не ешь мясо? — Мечислав отобрал у Даны пачку. Феврония ожила: — Пока ещё нельзя. — А. — Парень быстро сориентировался. — Пост? — Ты верующая? — Волкова продалась к ней. — Дана. — Мич пихнул её ногой, Ева удивилась такой грубости. — Бог разве есть? — Волкова подпёрла ладонью щёку, уставившись на Фев с фальшивым интересом. Та, ясное дело, промолчала. Островский выгнул одну бровь, Дана поспешила оправдаться: — Мне просто интересно. Я тоже крещёная. — Незаметно… — прошептала Фев. — Шо-шо? Девушка отвернулась, и как раз вовремя рядом оказалась мокрая Поли, которая, тяжело дыша, дёрнула Еву за руку. — Пойдём купаться. — Её взгляд осторожно метнулся к макушке Мича. Романова поёжилась, но Лебедева подала знак — трижды надавила большим пальцем на кожу. Тогда Ева сдержанно вздохнула и, не поднимаясь, скованно потянула с ног шорты. Мечислав потёр ладони и, пялясь на реку, откашлялся: — У те-бя вся семья верующая? — На автомате посмотрел на Фев — и, ожидаемо, внимание сместилось на Еву, которая сняла футболку, оставшись в бледно-коричневом купальнике. — У неё отец был священником. — Откуда-то появился Юра, опустив на плед тарелки с сосисками. — Ого, прикольно. — Как-то глухо отозвался Островский, наблюдая за тем, как Романова развязывает на запястье фенечку. Голубая, с ромашками. Девушка заботливо спрятала её в карман шорт и, подскочив, поспешила за Полиной к воде, от смущения тупя взгляд в траву. Мечислав опустил глаза, недолго обдумывал и смиренно кивнул собственному убеждению. Значит, у этих двоих всё серьёзно. Он принял это как факт и решил более не… не что? — А ты верующий? — Фев отвлекла его от загнавшей в тупик мысли. — Да. — Мич улыбнулся. — В себя верю. Иногда. — Не обижай её. — Юра наклонился к уху Даны, та даже не смутилась — судя по всему, этот типок о личных границах не слыхал. — И в мыслях не было. — Встала, направившись к Тиме и Боре (те продолжали жарить курицу). Юра без доверия зыркнул на Мича, с которым оставалась подруга, и ринулся за рыжеволосой горгульей. Островский даже глазом не повёл и глотнул чай. Лишь бы не задремать. Его внимание само запросилось к реке. Полина громко визжала, брызгая Еву, та — ого — улыбалась и пыталась отплыть от подруги, которая продолжала её атаковать. Мич чувствовал, как вселенская усталость тяжестью накатывает на глаза. Он сжал веки и хорошенько потёр их, позволив себе громко вздохнуть. Висок резанул взгляд. Мечислав посмотрел на Фев и впервые ощутил дискомфорт. Девушка не моргала, изучая его лицо с неясным интересом. Даже каким-то… нездоровым. — Что? — Он не вытерпел. — Ты грустишь, — уверенно прошептала девчонка. — Нет. — Парень привычно усмехнулся. — Не в моём стиле. Феврония не прекратила душить своим вниманием. Её пальцы нервно дёргали кончики волос, светлые глаза буравили его лицо. Мич начал хмуриться. Что-то непонятное закопошилось в затылке. На горячую шею посыпались холодные капли. Парень отмер и дёрнул головой, задев вниманием мокрые коленки с чёткими ссадинами. Отвернулся. Ева взяла полотенце и внимательно изучила лицо Февронии, после чего попросила: — Подвинься. Островский удивился, когда Фев послушно отсела, а между ними опустилась Романова, кутаясь в полотенце. Повисло молчание. Мич решил не задавать вопросов и раздражённо посмотрел на друзей, которые не торопились возвращаться с едой. Пальцы сами вынули сигарету из упаковки, он закурил — и тут же почувствовал себя в разы хуже. И не только он. Ева поморщилась, скосив на парня брезгливый взгляд. Островский это заметил и пробубнил, зажав сигарету меж зубов: — Тебе не нравится запах? Романова не ответила. Потянулась за термосом с холодным чаем. Мич вынул сигарету и, дёрнув краем губ, вскинул взгляд к нему, изо всех сил сдерживая накопленные негативные эмоции — Ева к ним не имела никакого отношения, просто её поведение почему-то губило в нём остатки самообладания. — В твоей семье кто-нибудь курит? — решил зайти с другого конца. Ева сильнее нахмурилась. — Отец и брат. — Дома? — Да. — Она вдруг мотнула головой. — У нас даже стены пропахли. — С каждым словом её голос становился жёстче. Она распалялась, словно ни разу не озвучивала эти мысли. — Одежда моя. Пастельное бельё. Ковёр на стене. — Эмоции, Мич видел её эмоции и потому замер, боясь пошевелиться. — Иногда мне кажется, что еда во рту тоже имеет привкус сигарет. А сами курящие воняют просто как… — Посмотрела на него и притихла, в страхе, Островский это заметил, не до конца поняв, чего конкретно она испугалась. То ли своей открытости, то ли его ответной реакции… Несмотря на напряжённый разговор, Мечислав вдруг расслабился и, нюхнув своё запястье, поморщился, хотя ничего не почувствовал. Зато Еву это заставило неловко улыбнуться. Она отвернулась, убрав прядь влажных волос за ухо, а Мич коротко глянул на неё, вяло растянув губы. Боря отвёл взгляд и глотнул пива. Меж рёбер вновь зачесалось знакомое чувство собственной неполноценности, и чем дольше он позволял ему карябать грудь, тем сильнее гневался выращенный внутри чёрт. Мич весёлый. Мич умный. Мич общительный. С ним интересней. К нему тянутся люди. С ним хотят дружить. Сергеев никогда в том не признается, но в нём кипела зависть, и, видя, как просто Мечиславу удавалось выстраивать контакты, не мог избежать встречи с собственными комплексами. А наблюдая за общением Мича с Евой, и то еле держал себя в руках. Романова не была его девушкой, а он уже мучился от ревности. Когда тебя всю жизнь подавляли, любые зачатки внутренней стойкости и силы духа, сложно чувствовать себя уверенным. С некоторых пор для того необходимо внушать другим страх. — Я тоже не люблю запах никотина. — Фев выглянула из-за плеча Евы. Романова открыто заулыбалась, потрепав подругу по голове — ей нравилось, когда Феврония хотя бы на какое-то время становилась нормальной. А ещё она, несомненно, отметила, что Мечислав подозрительно легко расположил к себе её замкнутую подругу. Островский наклонился чуть вперёд, чтобы видеть лицо Фев. — А у тебя кто-то курит? — Не-а, — она заговорила тише, ведь к ним возвращались остальные. — Наверное, у тебя дома стены пропахли ладаном. — Да. Неожиданно сбоку затормозила Дана с пивом в руке и, опустившись на корточки, понюхала русую макушку. Феврония продрогла и теснее прижалась к Еве, которая недовольно сощурилась. — Ты и сама пахнешь, — заключила Волкова и села рядом. — Эт-то лучше, чем вонять, как ты! — неожиданно выпалила Феврония, заставив всех вытаращить глаза, и спрятала лицо в изгибе шеи Романовой. Ева удивлённо поморгала и посмотрела на Юру, который мог лишь пожать плечами. — Мне кажется, или она меня невзлюбила? — Дана пропустила смешок и вскрыла банку. Тимофей вышел из воды, потряс волосами и, сплюнув в землю, подошёл к мангалу, вытирая с губ речную воду. Боря открывал уже третью банку пива, что, конечно, не могло не волновать. — Ты бы не перебарщивал, — намекнул Дроздов на его дурацкую привычку водить в нетрезвом виде. — Отъебись. — Сергеев даже не взглянул на него. На том и порешили. Тим хотел пойти дальше, но возникший из неоткуда суетливый Юла пригвоздил парня к земле. Пугало уставилось на него, протянув тарелку с овощами, только-только снятыми с мангала. — Ну и? — Тимофей приподнял бровь. — Неси. — Жуков всучил ему тарелку и оббежал, вернувшись к Боре. Дроздов глупо постоял, глупо скользнул вниманием по жаренным овощам и… выдохнул, направившись к друзьям. — Ваш хороший Юра пытается меня буллить, — протянул тарелку Фев. — Спасибо, — нервно и громко сказала девушка, после чего недружелюбно покосилась на Дану, которая будто бы даже удивилась, что её невзлюбили. На берег вернулась Полина и склонилась, взяв с пледа полотенце. Ева краем глаз цепанула её колени и не скрыла волнения: — Что это? — Пальцем указала на синяки. — Как ты так ударилась? — Упала с табуретки. — Махнула рукой и глянула на Мечислава. — Пойдёшь плавать? Он поблагодарил Фев за то, что она налила ему ещё чай, и без интереса пробормотал: — Не, у меня нет плавок. — Ну и я не в купальнике. — Лебедева кокетливо улыбнулась. Островский старался на неё лишний раз не смотреть. Лучше не вестись на провокации. После десяти вечера жара начала отступать, но по-прежнему приходилось частенько бегать к реке и окунаться. Эта встреча проходила уже без неловкого молчания: ребята проявляли высшую степень болтливости, даже вымотанный Мечислав охотно смеялся и участвовал в разговоре. Дана с Юрой так вообще языками сцепились, сложно было понять — ссорятся они или просто обладают схожей манерой ведения диалога. Тимофею удавалось перебивать их обоих, что довольно похвально, Феврония наблюдала с загадочной улыбкой, Полина успешно смешила Мича, а вот Ева чувствовала себя неоднозначно. Компания новых ребят по-прежнему её тревожила, одновременно с тем ей нравились болтливые люди (это означало, что сама она могла не напрягаться и молчать). А ещё ей, конечно, нравилось присутствие Бори. Сергеев сидел рядом, уже привычно опираясь рукой на плед позади её спины. Романова чувствовала, как его большой палец упирается ей в копчик, и от смущения горела, пытаясь остудить пыл холодным чаем. Боря на тот момент уже опрокинул несколько банок пива и стал разговорчив, улыбался, шутил, в целом, вёл себя не так, как обычно. Таким он Еве особенно нравился. — Разве это вкусно? — Дана с любопытством изучила тарелку с овощами, которую Фев не выпускала из рук. — Вкусно, — прошептала. — Дай. — Ешь свои сосиски. — Я не поклонник сосисок. — Волкова протянула руку, успев выхватить кусочек жаренного кабачка и положила в рот, долго пережёвывая под пристальным вниманием друзей. Секунда, две, три — и её лицо вытянулось от удивления. — Блин, это вкусно. Тим не поверил и тоже взял попробовать. Фев расстроено уставилась на украденный кусочек овоща. — Ну, кстати, да, — заключил парень. — Очень вкусно. Кто повар? — поинтересовался и тут же прикусил язык, с кислой миной покосившись на Юру, который с такой же рожей косился на него. — Попробуй, — Дана обратилась к Мичу, который успел пересесть поближе к ней. — Я не голоден. Девушка присмотрелась к его лицу. — Ты какой-то странный. — Спать хочу. В отличии от тебя я высидел все пары, — отшутился и снова налил себе чай, хотя хотелось чего покрепче. Дана с Юрой опять начали спорить, кажется, о том, сколько кукует кукушка за раз, а Тим, завидев, как Боря берет очередную банку пива, подался к нему. — Ты как-то… налегаешь прям. Сергеев зыркнул на него с недовольством. Тимофей опять махнул рукой и ворвался в разговор остальных со своим мнением насчёт кукушки. Боря скользнул вниманием по коленкам Евы. Девушка накинула поверх влажного купальника футболку и крепко обнимала ноги, изредка носом потираясь о локоть. На её холодного оттенка коже отдыхали бледные веснушки. Она казалась томной, отстранённой, тихой, безэмоциональной и поразительно напоминала его мать. Фев что-то шепнула Еве на ухо, девушка заулыбалась, прикрыв губы ладонью. Боря слегка нахмурился. Странно было видеть широкую улыбку. Как-то неуместно, совершенно ей не к лицу. Мечислав, усмехнувшись, отвёл взгляд. Удивительно было второй раз за день видеть её улыбку. Ей очень к лицу. Феврония незаметно вздрогнула и вынула из кармана вибрирующий телефон, после чего вдруг вяло приподняла ладонь, призвав всех замолчать, и, что поразительно, все рты свои прикрыли. — Да, мам. — Девушка говорила ещё тише, чем обычно. — Да. — Глянула на Юру, который пытался прикрыть ладонями её телефон, чтобы не пропускать ни единого внешнего звука. — Ага. Хорошо… Я уже ложусь, просто… долго вечернюю читала. Дана чуть было не рассмеялась, благо Тим и Мич сцепили пальцами её рот. — Да. — Фев отвела телефон от лица и долго, неприлично долго пялилась на экран. Ева не выдержала паузы: — Что сказала? — Она едет… — Во взгляде девчонки замерцал страх. — Ты говорила, он вернётся только утром, — Юра искренне ужаснулся. Ясное дело, Мич, Дана и Тим не особо понимали возникшего кипиша и той тревоги, с которой эти ребята обменивались фразами, а Боре было всё равно. — Она уже выехала? — подключилась Поли. — Да. — Отсюда час с лишним езды на велике. — Юра напрягся. — Успеем? — Не знаю… — Ева гладила Фев по затылку, а сама виновница ситуации уже начала шмыгать носом, приводя Волкову в ужас: — Так. Чё такое? — Она даже отползла от плаксы, будто боялась заразиться. — Может, если выехать сейчас… — Поли пыталась предложить варианты, Ева хмурилась, Юра уставился куда-то в сторону дороги — все трое погрузились в думу. А Мечислав смотрел на них с непониманием — чего переживают, неясно, и без особых душевных терзаний предложил: — Тебя подвезти? — обратился конкретно к Февронии, хотя всего на мгновение ему показалось, что говорить надо с её друзьями. Которые, кстати, скрестили на нём недоверчивые взгляды и будто теснее прижались к подруге, защищая ту от потенциальной угрозы. Островского это задело, но возмущение он проглотил. Неужели, он похож на маньяка или насильника? — Просто на мотике быстрее будет, вот и предложил, — голос всё равно прозвучал недовольно. — Точно, — неожиданно Поли поддержала идею, но немного иную. — Тим, подбросишь Фев? — Ей хотелось бы, чтобы сегодня Мич подвёз именно её. Тимофей не успел отреагировать. — Я поеду с Мечиславом, — Феврония подала слабый голос, заставив своих друзей в который раз выпучить глаза от удивления. Мич взглянул на неё со скрытой благодарностью и облегчением. Кажется, она не видела в нём угрозы. А ещё ему очень хотелось уехать. — Точно? — Юра не мог смириться с мыслью, что Фев останется наедине с чужим человеком. Девушка кивнула, чем сильно огорчила Полину и взволновала Еву. — Ладно… — Жуков почесал макушку. Мечислав не медлил. Он устал. Поднялся и, проверив наличие ключей в кармане, шагнул в сторону тропы, глянув на Фев. Та нервно подскочила, споткнувшись о коленку Поли. Юра помог ей выпрямиться и еле отпустил локоть, позволив подруге последовать за Мичем. — Пока, — бросил тот, дождавшись, когда Фев его догонит. — Напиши, — попросил Юра. — Хорошо. — Она, смотря под ноги, торопливо зашагала за Островским, теребя кончики волос. Ребята глядели им вслед, пока они не скрылись из виду. Юра перестал улыбаться, Поли обижено надула щёки, а Ева поражалась поведению Фев и совсем немного — поведению Мечислава. Они проторчали на реке ещё около часа, пока окончательно не стемнело. В разговорах снова появились неловкие паузы, Жуков больше не проявлял свой пылкий характер в спорах, Поли то и дело ворчала и огрызалась, Дана с Тимофеем играли в карты, а Боря с Евой молчали. Романова немного устала сидеть, но поменять положение почему-то страшилась, ведь Сергеев уже не просто случайно касался её, а выводил большим пальцем полукруг на её пояснице. Девушка без конца краснела. Чувство было такое, словно её сковали цепями. Трепет смешался с беспокойством. Хотелось убежать, спрятаться и, одновременно с тем, не двигаться, замереть. Холодно и жарко. Наконец, компания начала собираться. Тим, усадив сонную Дану на спину, чуть не сломался пополам, но поднялся с берега к просёлочной дороге. Юра вёл велик и почему-то без конца подкалывал этих двух, будто пытался наверстать и показать всем, какой он весёлый, а вовсе не занудный пень. Полина, держа Еву под руку, шагала тяжело, смотрела на всё вокруг хмуро. Романова кожей чувствовала её откуда-то взявшуюся агрессию. Боря шёл в самом конце, лениво докуривая сигарету, и благодаря нетрезвости с большей уверенностью посматривал в спину Евы. — Ладно. — Юра оглянулся на Поли, перекидывая ногу через велик. — Залезай назад. Боря нервно смочил губы и наклонился к плечу Евы. — Тебя подбросить? Девушка вмиг вспыхнула жаром и, растерявшись, заскакала вниманием из стороны в сторону. Боре нравилось, когда она переживает и мечется. — Ты много выпил, — послышалось со стороны Тимофея. — Я… ну… — Романова никак не могла собраться. Она боялась ехать с ним. И очень хотела ехать с ним. И боялась. И хотела. И… Тим проявил невиданное участие: — Борь, ты реально перепил. Сергеев благодаря алкоголю не только был весёлым и раскрепощённым. Он был агрессивным. — Я в норме. — Парень зло уставился на друга, который в этот раз крепко стоял на своём. — Может, нам лучше здесь переночевать? — всполошилась Дана, а если уж и та переживала, то ситуация действительно серьёзная. — Что ты лезешь? — Борина агрессия настигла и её. Казалось, спора не избежать, потому Ева пренебрегла своими чувствами. — Всё нормально. — Ей удалось улыбнуться. — Поехали. — Язык шевелился, а головой она пока не понимала и не хотела понимать. Оставаться наедине с Борей ей страшно. Вдруг будет неловко? Вдруг она скажет что-то глупое? Вдруг поведёт себя странно? А может, его оттолкнёт её молчаливость? И, конечно, Еву пугала манера вождения. И то, что он садился нетрезвым за руль. Но отказать не нашла сил. Юра неодобрительно покосился на Романову. — Может… — пробубнил, но, завидев холодный взгляд Бори, прикусил язык. Тим и Дана отмолчались. Ева передала велосипед Поли, зацепившись вниманием за её руки. — А где?.. — Указала на свою фенечку. Лебедева глупо изучила свои запястья и ойкнула. — Дома оставила. Не хотела случайно намочить. — И сместила акцент, надавив на локоть подруги. — А ты не робей. Ну… ты понимаешь… — хитро заулыбалась, но Романова не зарделась, скорее, ей стало в разы хуже. — Пока. — Дана махнула Юре и Поли, вновь взобравшись на спину Тиму. — Покеда. Боря, Дана… — Юра сделал паузу, скосив взгляд. — Тимофей. Тот также вяло скривился и, подтянув Дану за коленки, пошёл дальше к мотоциклу. — Что с ним не так? Волкова, вдруг вспомнив, зашептала ему прямо в ухо: — Это, кстати, про него слухи ходят… — Фу, блять. — Тима моментально передёрнуло, и он сделал вид, что сейчас сбросит подругу. Та рассмеялась и крепче схватилась за него руками-ногами, зыркнув в сторону Евы и Бори. Внешний вид Романовой не кричал о волнении и сомнениях. Она была равнодушна и спокойна, когда остановилась рядом с машиной, которую Боря разблокировал. Девушка лишь коротко посмотрела куда-то в сторону реки, после чего, зажав внутри все эмоции, забралась в салон. Над головой расстилалось чёрное бескрайнее небо. Слабый тёплый ветер не рвал волосы, Мечислав ехал осторожно и непривычно медленно для себя. Наверное, он полагал, что Февронии будет страшно, но девушка с любопытством озиралась по сторонам, рассматривая тёмные улицы, мрачные переулки, шумные площадки с алкоголиками. Ей понравилось наблюдать за ночной жизнью, которой её пугали и которую она сильно боялась, но сейчас её никто не мог догнать и обидеть. Они действительно добрались быстро. Мечислав подъехал к одной из пятиэтажек и, сбавляя скорость, уточнил: — Здесь? — И сам ответил: — Давай подальше, чтобы вопросов не было у особо любопытных соседей. — Спасибо. — Шёпот Фев канул в рёве мотора. Мич заехал в переулок и затормозил во мраке деревьев, приглушив мотор. Вокруг стало тихо. Из разбросанных по дому окон лился тёплый свет. На нескольких балконах курили. В кустарниках стрекотали насекомые, где-то над крышами кричали вороны. Феврония скованно сползла с сидения, Мич поддержал её под руку. Девушка отряхнула подол платья и хотела уже помахать ладонью, как вдруг парень заговорил: — Спросить можно? — Девушка притормозила. — Я выгляжу как какой-то опасный типок? Фев поморгала, полностью повернулась к нему и даже не окинула взглядом, проговорив с удивительным спокойствием, которое, казалось, не свойственно её натуре: — Нет, но чёрт в тебе сидит. Мич не понял и как-то нервно улыбнулся: — Чё? Но девушка оставалась собранной и… печальной? — Во мне тоже чёрт сидит. Мне думается… у всех сидит. — Её голос звучал так, словно она говорила о каких-то обыденных вещах. Островский хранил улыбку и остатки разума: — Это тоже что-то из религии? — Если из меня это пытаются изгнать, наверное, да. Тут его вновь посетило то самое чувство. Он внимательнее присмотрелся к девчонке и, стараясь сохранить непринуждённость, поинтересовался: — Ты учишься где-нибудь? Фев не удивилась возникшему из неоткуда вопросу, она сама страдала непоследовательностью мысли. — Я школу закончила. Смотрела на него. Он — на неё. — А дальше? — Незачем. — Правда так считаешь? — Он удивился, хотя многие здешние после школы шли сразу работать. — Так все считают. — Девушка принялась дёргать кончики волос. — Мама говорит, мне дальше будет сложно. — Почему? — Потому что внутри меня чёрт сидит. Мич попытался отшутиться: — Так они же у всех сидят, сама сказала. Он не заметил, когда её лицо успело перемениться. Она смотрела прямо, стеклянным взглядом, но не холодным и не устрашающим, а далёким и… — Я их вижу, — прошептала, ведь это был секрет. — Чертей? — Мечислав недоверчиво склонил голову. Фев кивнула. Островский капнул глубже, пытаясь разобраться в своём восприятии данного человека, и наконец отыскал тому определение. Больной. Взгляд у неё больной. В её глазах он прочёл зарождающийся страх, потому облокотился на руль и с интересом, причём искренним, уточнил: — А слышишь? Она кивнула. — Они тебя мучают? Кивнула. — Ты их боишься? — Все их боятся, — шепнула и неожиданно махнула ладонью возле своего левого уха, словно отгоняя муху от лица. Мечислав постучал пальцами по плечу. — М-м-м…. — Не знал, как верно задать вопрос. — Ты была у врача? — Зачем? — девушка не притворялась, она правда не понимала. А вот Островский как-то просто и сразу всё понял. И про Февронию, и про волнение её друзей. Скорее всего, у девочки не всё в порядке с головой и лечат её батюшки в церкви. Молитвами. — Тяжело тебе? — Он слишком близко к сердцу принял новое знание. Наверное потому, что его мать тоже была не здорова. — Ну… — она затормозила и снова махнула ладонью, но уже возле другого уха. — Это бывает больно. Мечислав кивнул и глянул на окна дома. — Я пойду. — Фев поднялась на тротуар, где парень её снова окликнул: — А какой чёрт во мне сидит? Теперь-то он в полной мере ощутил дискомфорт. Девушка повернулась, вперив в его лицо немигающий взгляд, въедливый. У парня внезапно заболела голова и закололо в глазах, но он постарался сохранить зрительный контакт и не выдать своего напряжения. Фев также неожиданно расслабилась и ответила: — Уныние. Мич придержал дыхание, посмотрел на неё иначе и даже стиснул зубы. Но в итоге мягко улыбнулся: — Увидимся. Феврония развернулась и поспешила в подъезд. Парень ждал, когда она зайдёт внутрь, после чего остался один на один с камнем в груди. Вздохнул. Потёр лоб, надавил на сжатые веки. Дал себе время. Да. Бывает же, когда попадают в точку. Вынул упаковку сигарет, сунул одну в рот, чиркнул зажигалкой и притормозил. С сомнением поднёс край футболки к носу, затем нюхнул изгиб локтя и, выдохнув, убрал сигарету обратно. Ева не понимала, как выдержала этот путь. Боря оказался молчалив, хотя обычно много болтает после того, как выпьет. И девушка была молчалива. И дорога невыносима долгая. Боря ругал себя. Он должен был говорить с ней, но язык вязался узлом, ладони потели. Он волновался как придурок, чувствовал себя придурком и был придурком. Неудачник. Чмо. Романова ёжилась от страха, напряжённо следя за чужим вождением. Ей было невыносимо наедине с Сергеевым, хотелось поскорее выбраться из салона, и когда впереди показался её дом, рука тронула ручку двери. Машина притормозила слишком рано, подъезд был дальше. Ева робко глянула в сторону Бори, желая попрощаться, но голос застрял в горле, стоило парню наклониться к её лицу. На автомате девушка отстранилась и застыла от ужаса. Ужас от того, что он сделал это, ужас от того, как она отреагировала. Она не была готова. А внутри Бори нарастала злость. На все стрессовые ситуации Романова реагировала одинаково — замирала. Поэтому, когда Боря вдруг стиснул её шею ладонью и притянул к себе, она не оказала сопротивления. То выглядело бы странным, ведь он ей нравился. Поцелуй не был робким и мягким, в первые же секунды Ева задохнулась и крепко сжала веки, не имея понятия что делать, да и не смогла бы она — её парализовало. Живот скрутило, в рёбрах зачесалось, но были ли то бабочки, девушка не разобрала. Борю же не расстроила её пассивность. От отца он знал, какие женщины должны быть страстными, а какие созданы совершенно для других вещей. Поцелуй смущал, дарил не жар, а скорее бил током, и когда на бедро опустилась ледяная ладонь, Ева дёрнулась и отмерла, отвернулась, схватилась за ручку, но не выскочила из машины. Груз вины осел в груди. Она осторожно посмотрела на Борю, который, сжав губы, уставился перед собой, барабаня пальцем по рулю. Девушка еле обронила «прости» и со стыдом вышла на улицу, быстрым шагом направившись к подъезду. Прижимая ладонь к животу, она старалась унять усиливающуюся панику и подступающие слёзы. Свою реакцию она объяснила тем, как глупо себя повела. Стыд. Почему она просто не могла быть такой как Полина? Боря смотрел под ноги, активнее стучал по рулю. Его недовольство собой наполнило салон. Ему не нравилось собственное поведение. Ему не нравилось, что он был такой. Ему хотелось быть как Мечислав. Это всё потому что он ничтожество. Самое настоящее ничтожество.
