Глава 6
2 июня 2023 г., 18:34
Не такой как все
Семилетний мальчишка со спутанными рыжими волосами стоял на пороге квартиры и шмыгал носом, но вовсе не ревел, а пытался приостановить кровь. На его серой футболке следы от травы и земли, коленки и локти стёрты в кровь, а на щеке красовался синяк. Его мать — высокая, стройная и приятная на вид девушка — побелела. — Малыш, что случилось? — Опустилась на колено, пальцами приглаживая волосы и рассматривая лицо. Юра, не уводя взгляда, пожал плечами — он искренне недоумевал, почему с ним так поступили. Девушка умыла его, переодела и усадила за стол, а отец всё это время провёл возле телефона, а когда сыну вручили кружку чая, пробормотал «я понял» и повесил трубку. Мама вилась вокруг Юры: перекисью обрабатывала ссадины, затем клеила поверх пластыри. Парень, наблюдая за женой, сел напротив и откашлялся. Девушка притихла и опустилась на стул. Молодые родители недолго обменивались взглядами, после чего максимально расслабленно посмотрели на сына, который, как ни в чём не бывало, кусал печенье и запивал чаем. — Юрка, — начал отец. — М? — мальчишка поднял большие, полные невинности глаза. Парень, нервничая, подбирал слова: — Почему ты решил подарить печенье именно этому человеку? — Он решил обойти стороной конкретику, чтобы самому себе не доставить дискомфорта. Девушка рядом глубоко вздохнула, но нежно улыбалась, видя, с какой простотой её сын глядел в ответ. — Антонина Павловна сказала, что можно дарить тем, кто тебе нравится. — Жевал печенье. — Да, малыш, но…— Отец замолк и в поисках помощи обратил внимание на жену. Та собралась с духом и наклонилась к лицу Юры. — Ты понимаешь, что значит «нравиться»? Мальчик особо не раздумывал над ответом — в этом простодушии заключалась вся его человеческая суть. — Играть вместе. Общаться. Кажется, парень в надежде выдохнул и поспешил пояснить: — В этот праздник девочки дарят сладкое мальчикам, а мальчики — девочкам. — Но они у нас все глупые. — Сморщился Юрка. — А Влад — умный. Ребёнок конкретизировал — и взрослые замерли, перебарывая внутренние противоречия. Мальчишка глядел то на мать, то на отца, которые в свою очередь изучали узорчатую скатерть, и без волнения, но уже осторожно уточнил: — Я сделал что-то неправильное?.. От того, как звучал его голос, сердце матери сжалось — и она бросилась гладить его по голове. — Нет, всё нормально. — С мягкой просьбой покосилась на мужа. Тот постарался приглушить свои чувства и с умным видом закивал: — Раз уж девчонки глупые, а бы тоже печенье подарил Владу. Остаток дня молодые родители провели порознь — им было необходимо уединение с осаждающими голову мыслями, а когда на Гнездо опустилась ночь, встретились на балконе и молчали ещё некоторое время. Мать, которая не курила уже десять лет, вынула сигарету из пачки мужа и затянулась, вслушиваясь в шум дождя. Парень рядом облокотился на оконную раму. Юрка ещё совсем ребёнок, не было причин для волнения… Отец вздохнул и потёр плечо девушки. Она ничего не сказала. Потому что в любом случае, любовь к ребёнку была сильнее непонимания.***
В старой пятиэтажке, внешне непривлекательной и отталкивающей, на четвертом этаже находилась ухоженная, чистая и залитая солнечным светом квартирка. Это было то самое место, где постоянно пахло свежей сдобой, ванильным печеньем и крепким кофе, где постельное белье менялось каждую субботу, влажная уборка проводилась трижды в неделю, а полки были заставлены книгами и настольными играми, где стены были увешаны фотографиями, холодильник всегда был полон, а одежда — поглажена. С самого утра суетливый Юрка на непонятных скоростях выскочил из комнаты в коридор, натягивая рукава клетчатой рубашки, бегом миновал спальню родителей, гостиную и запрыгнул на кухню, где уже немолодая, но такая же удивительно нежная женщина мягким движением руки указала на стол: — Доброе утро. Не беги. — Доброе. — Парень сунул в рот бутерброд с яйцом и хотел рвануть в прихожую — он сильно опаздывал, в его стиле, но, поймав взгляд матери, уселся за стол. Женщина улыбнулась и поставила ему кружку с чаем. Анна двигалась медленно и расслабленно, никогда не суетилась и не спешила. На кухню вошёл мужчина в брюках и рубашке, аккуратно затягивал на шее галстук. Подобно жене, Альберт был спокоен и не проявлял характерной для сына энергичности. В кого Юрка такой — неясно. — Кофе будешь? — Анна провела ладонью по плечу севшего за стол мужа — она проворачивала подобное каждое утро, это уже стало ритуалом, как её привычка приглаживать волосы Юры. — Ага. — Альберт взглянул на сына, который быстро жевал и быстро глотал. — Опять в спешке ешь. Желудок заболит. — Ты в субботу едешь на фабрику? — Юра даже говорил быстро. Он привносил в размеренную жизнь родителей уместную изюминку. — Можно с тобой? — Конечно. — Отец поднял глаза на жену, которая поставила ему кофе, и, поймав ее взгляд, улыбнулся. Она, наконец, села за стол — совместные завтраки и ужины для этой семьи были важны, и, несмотря на то, что Юра уже всё съел, он продолжал сидеть, поглядывая на часы. — Никто тебя не задирает? — как бы между делом поинтересовался отец. — Не-а. Мать потёрла ладони о фартук и, обменявшись взглядом с мужем, заговорила: — Мы в начале октября поедем в Питер. Хочешь с нами? — Зачем вам в Питер? — Навестим мою сестру. Лицо Юры ожидаемо скривилось: — Можно останусь? Родители рассмеялись и закивали. Какое-то время они молчали, после чего Анна, видимо, не умея справляться с волнением, повторила: — Если тебя кто-то задирает, говори. — И попыталась исправить ситуацию на его голове, но волосы продолжали непослушной соломой торчать в разные стороны. Юра кивнул, но без интереса. На своём опыте он уже прекрасно знал, что дети могут быть очень жестокими. А взрослые — очень мерзкими. Жуков, разминаясь перед бегом, окинул вниманием футбольное поле — площадка для проведения физкультуры, располагающаяся за учебным зданием. Сейчас проходило совместное занятие у двух групп, потому присутствовали двое преподавателей, один из которых, улыбаясь, прижимал ладонь к пояснице Евы. Девушка, склонившись, тянулась руками к стопам. Его звали Анатолий Александрович. И все знали, что он — любитель нарушить чужие эмоциональные и физические границы, при том, другие преподаватели в нём души не чаяли. Он был вежлив и обходителен, угощал всех сладким и всегда был готов прийти на помощь, но со временем даже те студентки, которых он к себе располагал, начинали его избегать. Анатолий любил трогать девушек, якобы без подтекста. Он клал ладонь им на спину, на плечо, сжимал локоть, когда говорил с ними, поправлял их волосы. С более робкими он действовал уверенней — не просто грел рукой спину, а выводил пальцами на той круги. Он любил играть — в шутку не давал студенткам пройти и смеялся над их нервными улыбками (обычно сами девушки пытались реагировать на происходящее шутками, а потом сбегали). Если девушка стояла в углу, он мог взять её в оцепление и о чём-то говорить, пока бедняжка, потея, взглядом рвалась прочь. А ещё он любил предлагать помощь, а если ему отказывали, он давил и настаивал всё с той же приторно-сладкой улыбкой. Любил дарить подарки, хотя его просили того не делать. Однажды он направил цветы Еве — так та потом неделю страдала тошнотой. Вообще к Еве он питал особые чувства, а причина тому проста — она его не замечала, проявляла холодность и равнодушие, никогда не улыбалась и не горела от смущения. Бледная и таинственная, молчаливая. Наверное, его сильно увлекала эта игра, и он всеми способами пытался вытянуть из неё эмоции, но Юра сомневался, что из лучших побуждений, потому что человек, которого просят чего-то не делать, а он из своих соображений всё равно делает, скорее является насильником, нежели благодетелем. Доходило даже до того, что он вызывал Еву в кабинет и говорил: «Ох, мы вчера с моей женой весь вечер провели в обсуждении — что же мне тебе подарить». Романова искренне того не понимала и привычно отказывалась. В голове Анатолия Александровича будто царил свой мировой порядок, который он не рефлексировал, встречая негативную реакцию представительниц «прекрасного пола». Он хотел всем нравиться —и насильно навязывал другим свою помощь. Он хотел быть галантным с девушками —и насильно навязывал им своё внимание, ведь не было ничего приятнее и желаннее для дам, как внимание настоящего джентльмена. Но оно нравилось только одному типу женщин, к которому относилась Полина. Она не видела в том ничего странного и в целом любила лишний раз получать подарки. С тех пор, как Юра встретил Анатолия, он разлюбил молочный шоколад, ведь именно его мужчина раздавал всем и каждому, его стол всегда был переполнен сладостями. Его даже прозвали «candy-man». И весь он казался сальным, жеманным, чересчур приторно-сладким. Юра его терпеть не мог. — Ты с Фев связывался? — Ева ткнула вилкой в пельмешку и обратила взгляд на молчаливого друга. Жуков всё ещё был зол на ситуацию с Февронией, ему не нравились те бездействие и бессилие, которые он испытывал, потому, не ответив, сунул пельмень в рот и активно зажевал. Столовая шумела студентами. Романова не могла расслабиться и старалась по сторонам не смотреть, а вот Юра метался взглядом по залу и наконец-то нашёл того, кто мог бы отвлечь его от тяжких дум. Парень вскинул обе руки, чем перепугал Еву: — Ты чего? — Она принялась искать того, кто привлёк его внимание, и прижалась спиной к стулу. В дверях столовой остановился Мич. Он также удивлённо уставился на Пугало, решил даже, что тот обращался не к нему, но Юра махнул ладонью, призывая парня двигаться в их сторону. Ну, Мечислав и пошёл, неуверенно посматривая на Еву. — Хай. — Жуков пихнул ногой свободный стул рядом, но Мечислав не спешил садиться. — Здоров. — Не желаешь отобедать с нами? Аппетит Островского игнорировал, но парень почему-то кивнул. — Окей. Только за едой… — У меня пельмени. — Юра подвинул большой контейнер в центр стола. Романова видела, как Мич растерялся, и объяснила: — Его мать приготовила. Он нас угощает. Снизить неловкость это не помогло. — Тогда приборы…— Парень хотел сделать шаг, и Юла вновь перебил: — У меня есть. — Вытащил из рюкзака пакет, где осталась одна вилка. Мечислав так и замер, не понимая, пугает ли его этот тип или же восхищает. — Вау. — Сбросив рюкзак на пол, сел напротив и принял столовый прибор. Повисло молчание, которое, кажется, Жукова вовсе не смущало, а вот Мич с Евой стреляли вниманием в разные стороны. Парень выискивал тему для разговора. — Как Феврония? — Поймал резкий взгляд Романовой. И вытерпел его с достоинством. — Нормально. — Юра помрачнел, агрессивно пережевывая обед. — Что нельзя сказать о её матери. Островский кивнул и посмотрел на Еву, мол, твоя очередь разбавлять атмосферу. Волшебным образом она поняла, правда, по-своему, и зачем-то оповестила: — Полины нет сегодня. Она вчера перепила. Мич чуть было не спросил: «Какая Полина?», но понял, что речь о Поли. — Ясно. Как твои ноги? — быстро переключился. Романова также быстро отвечала: — Нормально. Тут в диалог ворвался Юла: — Это она так с велика упала, прикол? С какой же скоростью надо гнать, чтобы так. Мич и Ева потупили взгляд, а по затылку Жукова прилетел удар — сильный подзатыльник громким хлопком пробудил всех за столом. Они обернулись. Позади сбавляла шаг группа парней, которые почему-то показались Мичу на одно лицо: коротко стриженные, в кожанках (в такую-то погоду), трениках, кедах и высоких носках с иллюстрациями всяких запрещенных трав. Ева схватила Юру за локоть, останавливая от подогревания конфликта, которого эти ребята добивались, но смех парней прервал Мечислав: — Что ты делаешь? — Он знал этих ребят, но лично знаком не был. — Чё? — Один из них, наверное, самый борзый, вынул зубочистку изо рта. Его звали Влад. — Ты тоже из этих? — Он ещё раз дал подзатыльник Юре, который стиснул зубы, врезавшись стеклянным взглядом в стол. Терпел, как просила мать. Глава банды хотел повторить удар, но Мич поднялся, ступив тому навстречу, из-за чего вспетушились его друганы и пихнули Островского в сторону. Тут Жуков не выдержал и вскочил, заставив ребят довольно загоготать, но за ним следом встала Ева и догадалась схватить за локти и Юру, и Мечислава. — Всё, — её ледяной тон обжёг грудь. Островский поёжился, но одновременно с тем был искренне поражён: у столь холодной с виду девушки оказались довольно тёплые пальцы. Конечно, пацаны сильнее заржали и принялись травить непристойные шуточки. — Увидимся после пар, членосос. — Они пошли дальше, оглядываясь на друзей и жестами показывая пошлые действия. Ева дёрнула ребят. Юра сел. Мич слегка заторможено опустился на стул и какое-то время сверлил взглядом окно. Он не смог проконтролировать себя, потому долгие секунды молча и очень внимательно рассматривал Жукова. Ева уже намеревалась пнуть его под столом, как вдруг Островский отмер: — Твоя мама сама лепит? — Вонзил вилку в пельмень. Юра вмиг переменился в лице и заговорил с прежней душевной лёгкостью: — Да, ей нравится. А мне — не очень. Долгий процесс. Скучный. — Да ты наверняка просто на месте усидеть не можешь, вот и всё. — Мечислав усмехнулся. — Да. Есть такое. — Юра смущённо улыбнулся. Все отмечали его непоседливость. Ева качнула головой и заняла рот едой. Остальные последовали её примеру. Жуков ел спешно, хотя перемена была большой. — Не торопись. Желудок заболит. — Мич прыснул, а Юрка замер, удивлённо покосившись на парня, — и заметил за его спиной возле автомата физрука. — Опять этот гад, — не сумел воздержаться. Мечислав бегло оглянулся. — Гад? Чего так мягко? — Пообещал матери чистить речь, — надувшись, пробубнил Жуков. Ева же в сторону преподавателя не посмотрела — её мутило от одного его вида. — Вас тоже достаёт? — Островский не обратил внимания на то, с каким аппетитом начал есть. — Он вручил Дане букет цветов. Она его этим же веником отхуя…— резанул вниманием Еву, — отхерачила. Романова на его красноречие не отреагировала. — Пристаёт. — Юла не подозревал, что может так сильно кого-то невзлюбить. — К Евке. — Юр. — Девушка со стуком опустила вилку. — Что? Он ко всем пристаёт. Зае… задрал. Мечислав не знал, что Жуков может выражать такие негативные эмоции. Вновь посмотрел на обсуждаемого преподавателя — этот тощий тип мало походил на физрука, носил каре и синтетические футболки с какими-то рисованными монстрами. Для парней он не выглядел опасным, скорее вызывал смешки. Мич особо не придавал значения его персоне, к тому же, девушка, которую физрук мог бы триггерить, затриггерила его так, что он обходит её за километр, так что в целом Островский был спокоен. Но теперь Анатолий Александрович не выходил из его головы. Мечислав вернулся вниманием к столу — к тому моменту Юра уже сжевал все пельмени — и искоса взглянул на Еву. Та от неловкости покраснела и подавилась чаем. К концу учебного дня Жуков всё-таки успокоился и уже с улыбкой покидал здание колледжа. — Пойдёшь ко мне? — Он ухватил Еву за руку и начал раскачивать их сцепленные ладони. Романова плохо переносила прикосновения, но друзьям разрешала, точнее… скорее терпела, понимая, что между близкими людьми это обычное дело. — Пойдём. — Вынула телефон, чтобы позвонить Полине, как вдруг Жуков ощутимо ускорился, торопясь к воротам. Девушка споткнулась, ухватившись за его плечо, и не успела спросить, в чём дело — в спину толкнули. Её — руками. Его — с ноги в поясницу. Романова рухнула на коленки, Жуков успел подставить локти, но тут на его затылок надавили той же ногой, щекой вжимая в землю. Ева подскочила, пытаясь оттолкнуть Влада. Двое других, пропуская неприятные комментарии, её отдёрнули. Она вновь упала. Юру, заламывая руки, подняли на ноги и повели ближе к забору, где вместо земли лежал гравий. Романова побежала за ними — и один из парней со всех сил дал ей под коленку. Девушка даже не простонала. Молча рухнула, покарябав ладони и коленки, и, бледнея, наблюдала за тем, как трое парней измываются над Юрой. Они поднимали его — и сбивали с ног. Толкали друг к другу — и снова пихали в гравий. Хватали за волосы, бросали в забор и били ногами в живот. Снова и снова. А он не издавал ни звука. Ева не оглядывалась — мимо спокойно шли студенты, никто не хотел связываться с группой беспризорников, да и в целом, с чего вдруг вообще влезать? Юру били за дело. Романова не стала медлить. Подскочила, оставив вещи, и помчалась обратно в здание. На входе в будке восседал тучный охранник, пустой взгляд его облизывал экран небольшого телевизора. Ева прильнула к столу и, задыхаясь, еле выговорила: — Там… бьют. Влажный от пота мужчина теперь лизал её лицо. — Опять? — Лизнул открытый участок её ключиц. Ева нервно поправила футболку. — Я тебе чё личная охрана? Девушка краснела от спазмов в груди. — Это на территории школы, вы должны… — Может ещё домой к тебе пойти, с батей разобраться? — Вернулся вниманием к телевизору. — Милицию вызывай. У Романовой кружилась голова от паники. Она принялась вертеться, пытаясь отыскать хоть кого-то, кто не почитал бы избиение Юры чем-то нормальным, но в глаза бросались лишь те, кто сам любил лишний раз пустить неприятный комментарий. Ева понимала — она теряет контроль. Паническая атака выводила из строя, и пока она была способна думать, ей требовалось что-то предпринять. Но, к слову, она не думала, когда свернула в дополнительный корпус. Ссадины не жгли ноги, она мало что чувствовала благодаря атаке собственной психики на саму себя. Выбежала на нужный этаж, тихий и безлюдный, и толкнула одну из тяжёлых деревянных дверей. В актовом зале царил полумрак, в глазах и без того всё плыло, Ева не могла никого отыскать, а потому, схватившись за лоб, хотела бежать обратно, но мысли окончательно спутались. Держась за дверь, она задыхалась, сдавливая футболку. Хрипела. И начала опускаться на коленки. Каждый раз… будто умирала. В какой-то момент услышала голоса, но головы не поднимала, а лишь указала куда-то перед собой, прошептав: — Там Юру… бьют… у ворот. Её попытались поднять, но она не хотела вставать — и Артём с Мичем бегом отправились в коридор. Островский с сомнением бросил на неё взгляд, но решил, что сейчас важнее разобраться с другой проблемой. Ева медленно села, выпрямив ноги, прижалась спиной к холодной стене. Тряслась, стуча кулаком по груди. Она опять умирала. Глубокий вдох. Медленный выдох. Умирает. Становилось только хуже. В слезах Романова обняла плечи руками, подобрала колени ближе и согнулась. Дышала. Дышала. Дышала. Дышала. Дыши. Дыши. Дыши. Дыши. Сердце стучало в ушах. Умирала. Глубоко вдохнула и… Умерла. Юра уже сам не держался на ногах. Его кое-как подняли. Кровь сочилась из ноздрей, живот крутило от боли. У него сильно болела голова и ныло в ребрах, но он неразумным взглядом попытался отыскать Еву — и, не обнаружив, успокоился. — Эй? — К нему наклонился Влад с зубочисткой в зубах. — Юрка? Юр? — Дёргал его за волосы, пока остальные держали за руки. Жуков смотрел в землю. Взгляд главаря шайки метнулся к крупной ветке под их ногами. Он неприятно усмехнулся и, подняв её, схватил Юру за шею, весело проговорив: — Открой рот. Жуков тяжело задышал. Кончик палки упёрся в его сдавленные губы. — Открой. Парни заржали. Один из них сжал Юрин подбородок, но Жуков сильнее стиснул зубы. Тогда его сильно ударили по челюсти, он простонал и склонился, а палка рванула нёба, заставив его закашлять. С чётким звоном и ощутимой болью в затылок заводилы прилетела банка с пивом. Влад обернулся, раздражённым взглядом врезавшись в тех, кто посмел прерывать их игру, но, кажется, вся шайка поубавила пыл при виде безбашенной Даны и Тимофея, который, как многие знали, водился с довольно мерзкими типами с окраины Гнезда. Волкова достала из рюкзака вторую банку. — Вы чё ёбу дали, пиздюки? — У неё не было иммунитета к агрессии. Она заводилась за миллисекунду, а вот Тим наблюдал за происходящим немного с иными чувствами. Влад прыснул и сделал шаг в сторону. Его друзья откинули Юру в забор. Заводила поднял банку, с пшиком открыл, демонстративно глотнул. Дана замахнулась — ребята ускорились и вскоре вышли за ворота, хихикая будто гиены и оглядываясь. Волкова, выговаривая проклятия, поспешила помочь Юре подняться. Тим остался неподвижным. Но ледяные ладони вспотели. — Ты норм? — Дана осматривала парня. Жуков пытался выровнять дыхание, голову чуть запрокинул, рукавом вытирая кровь. Он был весь в пыли, в грязи. Ворот футболки порвали. Волкова поморщилась и вытащила сухой листик из его пыльных волос, когда к ним подбежали Артём с Мичем. Мужчина заставил Дану отойти и опёрся руками на колени, изучая лицо Юры. Островский не скрывал шока. Нет, драки — дело привычное, но Жукова не просто били, над ним явно измывались. Края губ были порваны, на шее следы от удавки, будто они душили его, о чём свидетельствовал выброшенный в сторону шнурок с кед самого Юлы. Артём отличался сильной эмоциональностью, но сейчас проявил невиданное спокойствие. — Пойдём. — Тронул Жукова за плечо. — Подлатаем и… — Домой… пойду. — Парень не сдвинулся, смотря в землю. Пытался отдышаться. — Так. — В голосе Артёма скользнула строгость. — Давай я буду решать. Мы… Юра сбросил его руку. Мужчина отошёл, дав понять, что не желает ему плохого, и посмотрел на ребят с очень очевидным намёком. Мич засуетился: — Мы тебя проводим. — Где Ева? — Юра поднял свой рюкзак и рюкзак подруги. — Я схожу. — Артём одарил друзей ещё одним давящим взглядом и поспешил обратно в здание. Повисло молчание. Юру слегка шатало, он смотрел вниз, будто провинившийся ребёнок, но на его лице не читалось ни единой эмоции. Островскому стало не по себе. Он уже привык простачку-Юле, а тут такое выражение… Дана скакала взглядом с Тима на Мича. Те пытались смотреть куда угодно, только не на Жукова. Городок маленький. Сплетников много. Слухи ходят… — Ты норм? — Волкова не стерпела. — Норм. — Юра продолжал глубоко дышать, не поднимая головы. Стояли. Молчали. Наконец-то вернулся Артём. Один. — Нет вашей Евы. Ушла. Удивлены были все, кроме Юры. Мечислав обратился к нему с пылкостью, на которую Дана отреагировала вопросительным взглядом. — Позвони ей. — Нет. — Жуков пнул камень. — Давай я позвоню. — Мич уже доставал телефон. — Не надо её трогать сейчас. — Уже грубо отрезал Юра. — Хуже сделаешь. Островский начинал закипать и сам раздражался от своей злости. Волкова одёрнула его и кивнула в сторону ворот: — Мы тебя проводим. Жуков отнекиваться не стал. Один бы он не решился пойти. Молча поплёлся вперёд. Дана нагнала его и бросила взгляд назад: Тим очнулся и двинулся с места, Мечислав без уверенности посмотрел на дядю, тот махнул ладонью. — Занесу твои вещи домой. — И пошёл обратно в колледж. Островский застучал телефоном по бедру. Он совсем не о том хотел попросить. Шагали молча. Конечно, ребята ещё плохо знали Юру, но почему-то сомневались, что он способен быть таким тихим и вялым. Казалось, даже после случившегося он должен блистать энергией и придурковато улыбаться. Жуков свернул к подъезду и обернулся, посмотрев на остальных уже с большей ясностью. Дана старательно поддерживала безмятежность, пока остальные превратились в мраморные статуи: — Лады… Мы пошли. — У меня есть приставка и кола с чипсами, — проговорил Юра ровным и непринуждённым тоном. Друзья в который раз переглянулись. И в который раз именно Волковой пришлось улыбаться: — А херли ты молчал? Погнали. Колледж затих. В пустых коридорах погасили лампы, а в дополнительном корпусе и без того всегда царил полумрак. А ещё в здешних уборных было очень холодно и темно. У самого потолка располагалось узкое пыльное окошко, через которое слегка проникал свет, ласкающий голубую плитку на полу. Ева повернула ручки крана. Снова. Умыла ледяной водой лицо, растрепала распущенные волосы и согнулась, облокотившись на раковину. Она приходила в себя, смертельный ужас отступал, мыслительный процесс выравнивался. Тело пробуждалось, а вслед за тем — физические ощущения. Ободранные коленки заныли, спина и грудь болели. И внутри Романовой закипала новая жизнь. Она сдавленно дышала, щупая шею, взгляд нервно скакал из угла в угол, а когда тронул отражение в зеркале, девушка замерла, не сумев проглотить возрастающую агрессию. Она не знала, как работать и справляться с негативными чувствами, потому что всю жизнь их подавляла, доводя до крайности, до точки кипения, когда эмоциональная переполненность не оставляла ей выбора. Дрожа, Ева медленно перевела взгляд на деревянную швабру, обросшую паутиной в самом углу… …Дверь скрипнула, Романова вышла в прохладный коридор и, вяло перебирая ногами, зашаркала вперёд, к лестнице. Её больше не мучали эмоции, она не тряслась от переполняющих чувств. Она сумела их сдержать и как-то выразить. Только руки теперь сильно горели. На этаж вышел Артём, Романова тут же затормозила. Пытаться скрыться было бы глупо. Мужчина помолчал, поглядел на неё и приветливо улыбнулся. — Юра взял твои вещи. Хочешь ему позвонить? Девушка качнула головой. — Пойдём, обработаем твои ссадины. — Указал в сторону актового зала. Ева намеревалась отказаться, но сложно было игнорировать тот комфорт, который у неё почему-то вызывал этот мужчина. А. Точно. Они же с Мечиславом родственники. — Идём. — Артём открыл дверь. — У меня свой детский сад. Постоянно надо кого-то спасать. У Анны сердце упало в пятки. Она замерла на пороге прихожей, в которую вошёл Юра, и не смогла справиться с эмоциями: — Господи. Что с тобой?! — Бросилась к нему, завидев на лестничной клетке остальных ребят. — Это они сделали? Я вызову… — Не. — Жуков раскинул руки и вяло заулыбался. — Это моя банда. Мать уставилась на него, боясь, что сын совсем головы лишился, а затем что-то в сознании щёлкнуло — и внимание прицепилось к незнакомым ребятам, среди которых она отыскала парней. И вовсе потеряла дар речи. На секунды три. — Вы его друзья? — Она была то ли напугана, то ли… — Здравствуйте. — Взволнованно затараторила, удерживая сына за плечи. — Проходите, голодные? Ты — в ванну. Срочно. — Повела Юру вперёд. — А вы проходите. У её сына друзья. Парни. Парни с ним дружат. Жуков указал на дверь своей комнаты, куда ребята вошли в некотором смятении. Их смущало не только поведение матери, но и убранство квартиры. Здесь было светло, чисто, пахло чем-то ванильным. Светлые стены гармонировали с бежевой мебелью, а паркет под ногами блестел, будто только вчера его покрыли лаком и вымыли. Они вошли в комнату Юры и с чувством своей неуместности принялись осматриваться: в отличии от всей квартиры, здесь, конечно, царил больший беспорядок, но всё равно помещение не выглядело захламлённым. У Жукова был компьютерный стол, книжный шкаф, широкая кровать с воздушным одеялом, кресло с пледом, коробка с комиксами и телек с приставкой. На стенах висели фотографии и рисунки, в углу, под окном стояла гитара. Всё вокруг было ослепительно светлым. Да, Боря тоже был из состоятельной семьи, но была между ними огромная разница. Здесь всё питала любовь, а в квартире Сергеева даже дышать удавалось с трудом. — Обалдеть…— Дана первой отошла от увиденного. Тимофей какое-то время смотрел на струнный инструмент, после чего пошёл вдоль стены, рассматривая фотографии. За ним хвостом увязались остальные. Фотография совсем маленького Юры в объятиях матери — очень красивой женщины, нежной, с приятной улыбкой. Далее маленький Юра с длинной удочкой, которую он с важным видом держит, ожидая, когда заклюет, а позади явно смеющийся отец, демонстрирующий оторвавшийся поплавок. Фотография Юры, всего в песке. Фотография Юры в тине. Фотография Юры на утреннике в детском саду в образе рыжего кота, затем, видимо, на Новый год — в образе пугало. Ему очень шло: медно-рыжий с тёмными карими глазами. К слову, его мать была «тёплой» блондинкой, а отец — шатен. Оба зеленоглазые. — Ты погляди… — Волкова закивала. — Не это ли примерная любящая семья? Мечислав отошёл к столу, над ним висели фотографии без рамок, где Юра уже был постарше, может, лет девяти. Тут же появилась Ева с Февронией. Казалось, Успенская совсем не изменилась. А вот маленькая Ева лучезарно улыбалась, обнимая Юру, глаза её горели, не были потухшими, стеклянными. И благодаря снимкам прослеживалась перемена: вот она уже ни с кем не обнимается, вот уже смотрит как-то пусто и улыбается уголком рта. А вот она вовсе не улыбается и просто смотрит в камеру, пока Фев и Юра, сидя на расстоянии от подруги, ставят друг другу рожки. Островский вдруг опомнился. Ни на одной фотографии он не увидел Полины. — Интересно… мне можно сесть в кресло? — Дана прошептала, а откуда-то из коридора ответили: — Конечно! Ребята втянули головы в плечи. Девушка села и положила ладони на коленки— так и застыла. Тимофей опустился рядом с коробкой и начал перебирать комиксы, а Мечислав набрался смелости и вышел обратно в коридор. Здесь было тихо. Но тишина совершенно иная. Не губительная, не напрягающая. Не как у него дома. Из ванной выскочила Анна и с непонятной Мичу радостью погладила его по плечу. — Вы же пьёте чай? Чёрный, зелёный? Я просто как раз ватрушки сделала. — Чёрный… — заторможено реагировал парень. — Я принесу одежду. — Женщина крикнула сыну и уплыла в его комнату, а Островский ещё какое-то время пребывал в приятном состоянии лёгкости. Юра сидел на бортике ванны. Он уже умылся и обрабатывал ссадины на лице. Мечислав встал на пороге и совсем не удивился, что в этой ванной на тумбе стояла ваза с ромашками. Жуков поднял уже совсем здравый взгляд и вопросительно кивнул. — Ты как? — Мич сунул ладони в карманы джинсов. — Лучше всех, — мягко улыбнулся. Островский совершенно его не понимал, но и уйти не мог. На языке вертелся назойливый вопрос, хорошо, что Юра сам догадался: — Не задавай ей вопросов. — Прижал ватку к разбитым костяшкам. Мечислав задёргал коленом. — Она часто уходит после подобного. — Жуков налил ещё перекиси на ватку. — Просто не задавай ей вопросов. — Исподлобья посмотрел на парня. — Никаких. Альберт закрыл дверь и устало оттянул галстук, когда до ушей донёсся громкий смех и разговоры. Мужчина удивлённо выгнул брови, а к нему с кухни вышла жена с несдерживаемой улыбкой. — Почему так шумно? — Альберт быстро чмокнул её в щёку. — К Юре друзья пришли. — Её глаза пылали от эмоций. Старший Жуков пропустил смешок: — И когда Ева с Февронией успели стать такими голосистыми? Анна мяла в руках полотенце. — У него появились новые друзья. — Наклонилась к нему. — Парни и девушки. Парни. — Акцентировала с особым трепетом. — С ним дружат мальчики. Альберт оставил в покое галстук, не мигая смотрел на жену и, по мере осознания, начинал всё шире и шире улыбаться. Давно стемнело, время — половина одиннадцатого, а их почему-то не просили сворачиваться. Анна постоянно заглядывала в комнату и приносила что-то поесть, Альберт каждому представился и нашёл татуировки Даны «крутыми», чем растопил её сердце (ого, оно у неё есть). У Юры накопилось много игр. И никто не хотел прерывать вполне себе приятный вечер. Оказывается, можно классно провести время и без алкоголя. Даже Мечислав отчасти расслабился, но чем темнее становилось за окном, тем больше его окутывал дискомфорт. Пора возвращаться домой, позаботиться о матери. Его телефон завибрировал, он уж обрадовался, что родительница даёт знать, что с ней всё в порядке, но на экране высветилось сообщение от дяди. «Ты где?» Мич растерялся и настрочил: «У Юры торчим, в приставку играем, много едим. А что? С мамой что-то?». В нервном ожидании поднялся и отошёл к окну, пока остальные решали в камень-ножницы-бумагу, кто следующий будет играть. Вибрация. «Захвати её вещи». Островский нахмурился, не сразу разобравшись, о каких вещах идёт речь. Вещи мамы? Или… Внимание перескочило на кресло, где лежал рюкзак Евы. Понял. Откашлялся и ворвался в поток чужих слов: — Я пойду. — В смысле? — Дана обернулась. — Ты дурак? Тут вкусно кормят! Тимофей пихнул её локтем, а Юра рассмеялся. — Артём просит прийти. — Мич ткнул пальцем в кресло. — И просит взять её вещи. — Смотрел на Жукова, ожидания реакцию. Юла поднял на него нечитаемый и внимательный взгляд, но помолчал всего секунду. — Ладно. Напряжение попустило. Мич кивнул и, подхватив чужой рюкзак, хлопнул Жукова по плечу, направившись в коридор, где его подловила Анна, всунула в ладонь пирожок с мясом, который пришлось тут же сунуть в рот, чтобы пожать руку Альберту. И выскочил из тёплой квартиры на мрачную старую улицу. Удивительно. Неужели Артём с Евой провели несколько часов вместе? Интересно, чем они занимались? Получается, Артём солгал, что она куда-то ушла? Или обнаружил её чуть позже? Мечислав вошёл в тёмное здание колледжа, спокойно миновал храпящего охранника и поднялся к актовому залу, откуда доносилась рваная игра на фортепиано. Парень осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь, легко отыскав дядю. Он стоял на сцене напротив музыкального инструмента и о чём-то говорил с Евой. Девушка сидела, поглаживая клавиши и изредка на них давила, чтобы разбавить своё молчание. Странно, но Мичу показалось, что она вела себя расслабленно в компании Артёма. И как это ему удалось? — О. — Мужчина махнул ему. Романова взглядом забродила по залу и, наткнувшись на Мечислава, поднялась с мягкой банкетки. — Уже поздно, я проводить не смогу, — нёс, если честно, какую-то ахинею. Артём был настолько участливым ко всем, что в первых рядах помчался бы на выручку. Известно то было лишь Мичу, потому он изогнул брови. Дядя спрыгнул со сцены, но, что интересно, руку Еве не подал. Она сама спустилась и потупила взгляд. Островский заметил свежие ссадины на её коленках и, воспринимая их уже как что-то привычное, протянул ей рюкзак. Она молча приняла. — Идите домой. — Артём поторапливал. — Поздно. Ева совершила по-азиатски вежливый кивок головой и пошла вперёд, а Мич, окинув дядю вопросительным взглядом, подхватил свой рюкзак и направился следом. Гнетущее молчание напрягало сильнее ночного Гнезда, кишащего всякой людской нечистью. Островский шёл чуть позади, дозволяя себе частенько тормозить взглядом на хвостике Евы, что по-прежнему безмятежно раскачивался из стороны в сторону. С освещением улиц здесь были явные проблемы, потому они держались близ домов, фонари над крыльцами сгоняли тьму с тротуаров. Романова шла будто без напряжения и редко смотрела по сторонам, пока сам Мечислав реагировал на каждый шум, зная, какая ночная жизнь кипит в поздний час. Он сомневался, что Ева доверяла ему свою безопасность, скорее, она просто не хотела демонстрировать страх. Парень обратил внимание на её руки — спокойно раскачивались при ходьбе и… В свету фонаря кожа заиграла новыми красками: плечи, локти, запястья — всё было в покраснениях и мелких синяках, пока ещё бледных, но уже различимых. Островский сощурился, присматриваясь, и чуть ускорил шаг, клоня голову к плечу, дабы рассмотреть руки с другой стороны. Столько мелких покраснений. Это те типы сделали? Как? Как и чем можно нанести столько ударов? Парень уже приоткрыл рот, чтобы озвучить своё непонимание, но… «Не задавай вопросов. Никаких». Закрыл. Смотрел на скачущий, словно с издёвкой, хвостик. И выдохнул. Опять раздражался. Ему не нравилось не понимать людей. Мысли быстро соскочили, ведь впереди возвышался его дом. И какого чёрта он живёт так близко? Мечислав нервно лизнул губы, но заговорить не смог. Минута, две — его дом оказался позади. Наверное, опять совершал ошибку. В прошлый раз ей очень не понравилось, что он «преследовал» её. Может, думала, что он живёт чуть дальше? Может, вообще забыла, что он всё ещё идёт следом? Мич намеренно громко шаркнул подошвой об асфальт. Никакой реакции. Вряд ли Ева могла забыть про тот случай. Судя по всему, она очень тревожная. Может, надо самому сказать? Первым, снимая с себя ответственность. Шли. Мечислав себе места не находил. Может, хотя бы предупредить, что они прошли его дом и он хочет проводить её? А вдруг скажет, что не надо? Почему она вообще сама не спрашивает? Проверяет его? Или… Ева обернулась, без робости и с тем же равнодушием посмотрев в его глаза. Мич так и замер в ожидании её неприязни, но вместо того девушка кивнула в сторону одного из подъездов дома, возле которого они остановились. — Мне сюда. Островский сначала не понял. А потом понял — и глупо уставился на крыльцо подъезда. — Ты здесь живёшь? — столь же глупо уточнил. — Да. — Ева поправила ремень рюкзака и проронила: — Пока. — Также неспешно пошла к железной двери. А Мич всё ещё стоял истуканом и почему-то опять чувствовал себя придурком. Он никак не мог её понять. Анна набралась смелости и вошла в комнату Юры с доброй улыбкой. Отец только что провёл с ним беседу — и безрезультатно. Парень сидел на кровати, пальцами поглаживая струны гитары. Женщина поставила на тумбочку стакан с тёплой водой и присела рядом с сыном, набрав побольше воздуха в лёгкие. — Юр. — М? — Давай напишем заявление в полицию. — Зачем? — Жуков отвечал с долей безысходности. — Они скажут то же, что и всегда.
