Глава 9
26 июня 2023 г., 18:53
Кто-то другой
Как-то уж больно быстренько они свернули посиделки и выскочили за порог, хотя эксцентричная Лара настаивала на продолжении «банкета». Боря, Тим и Мич бурчали что-то нечленораздельное, а Волкова-старшая им что-то очень разборчивое отвечала, просила заглядывать почаще. Ева не понимала причину суеты, а ещё не понимала, почему ей так тяжело владеть собственным телом и умом. Юре пришлось взять её под руку и вывести за всеми на улицу, параллельно проигнорировать то пытливое внимание, которым его сопроводила Лара. Когда за друзьями закрылась дверь, женщина обернулась к Дане. Девушка, сложив руки, исподлобья смотрела на неё, казалось, её глаза пылали огнём, в то время как в глазах матери искрились затухающие угольки. Дана помолчала и, с неприязнью сморщившись, направилась к лестнице. Лара прикурила, не изменившись в лице, а когда дочь пропала за стеной, выпустила никотиновое облако из ноздрей и с нечитаемыми эмоциями осмотрела зал, по которому будто ещё вчера летала красивой птицей. И ни толи тоски по молодости не отразилось в её глазах. Всё также горел одинокий фонарь на всю заброшенную, тихую улицу. Мрак стоял лютый, нетрезвой компании еле удавалось разглядеть неровности земли под ногами. Молчание затянулось. Спустя пару минут, Боря, Мич и Тим поняли, как глупо выглядели со стороны, и, стараясь не смутиться от чужих непонимающих взглядов, остановились под фонарём, чтобы перевести взволнованный дух и покурить. — Это её мать? — Полина знала ответ. Только дурак не смог бы рассмотреть знакомые черты. — Ага. — Пьяный Боря — болтливый Боря. — Сто лет её не видел. — Чиркнул зажигалкой и вдохнул крепкий никотин. — А она выглядит как столетняя старуха. — Лебедева хмыкнула, обратив внимание на друзей: Юра поддерживал Еву под руку, а та с непонятным любопытством, щурясь, озиралась — её забавляло то, как смазывалась перед глазами картинка. — По-моему, ей восемьдесят с чем-то. — Тимофей подался к Сергееву, чтобы тот зажёг его самодельную сигарету. — Ничего себе. — Поли искренне восхитилась. — А она бодрячком. — Она бес, — вдруг ожил Мич. — Она сам дьявол, — поддержал Боря. — Они с Даной похожи, — подметила Полина, за что на неё посыпались смешливые взгляды. — Ей об этом не говори. — Тимофей протянул Островском самоделку. Тот отказался. Он и без того перепил и пытался хорошенько продышаться. Как остальные парни (не считая Юры, конечно), он постоянно переминался, немного пошатывался и бродил взглядом по округе. Внезапный грохот заставил всех дёрнуться и уставиться на заросший мхом цветочный магазин. Это «Надежда» упала. Лебедева проследила за пылью, что вывеска подняла в воздух, и вдруг на неё навалилась тяжёлое чувство тоски. — Символично. — Её голос прозвучал ровно, а вид заиграл отчуждением. Парни с некоторым опасением на неё взглянули. Задумчивая и серьёзная Поли — зрелище для них пока непривычное. — Ты в норме? — Юра обратился не к Динь-Динь, а к Еве, которая вот уже секунд десять держалась за горячий лоб. Девушка слабо улыбнулась и закивала, не понимая, отчего так сильно её укачивало, пока она стояла на месте. Жуков наклонился, разглядывая её румяные щёки. — Ёпт… Да ты напилась. — Вообще, не было причин для одобрения, но наконец-то он лицезрел эмоции Романовой. Ева покачала головой, крепче схватив его за локоть. Поли очнулась и присела на корточки. — Да! Ты пьяна! — Захлопала. — Свершилось! Дана — волшебница. Романова от смущения прятала лицо за плечо Юры. — Вовсе нет, — прошептала, принявшись искать что-то в карманах, даже полезла в карманы Жукова. Парень с интересом наблюдал за ней, в общем-то, как и все остальные, пока девушка не завершила своё молчаливое исследование непониманием: — Где моя конфета. Юра поморгал, затем быстро глянул на Поли, та пожала плечами, а тем временем Мич посмотрел на Тима, а тот вдруг вспомнил: — Я же съел. Романова с причудливым неверием посмотрела на него. — Уже съел? Дроздов умилился её поведению и не смог сдержать улыбки: — Да. Прости. Я куплю тебе, хочешь? «Сейчас?» — в унисон спросили Мич, Боря и Юра. К такой совместной напасти Тимофей готов не был, поэтому в шутку отступил за спину Евы, которая слушала только свои мысли и их же озвучивала, не пропуская через многочисленные фильтры, к которым прибегала в трезвом состоянии: — Тебе нравится твоё имя? — повернулась к Дроздову, что воззрился на неё удивлённо. У Мечислава что-то неприятно засосало в груди. Он почему-то закатил глаза и вновь начал бродить — два шага вперёд, два назад, два вправо, два влево. Пока его не тормознул Боря, намекая на поддержание поведенческой адекватности. Ева прилипла вниманием к Дроздову. — Могу я звать тебя Тимофей? Тут-то парень вовсе рассмотрел в ней нечто прекрасное и невольно заворожился. — Как тебе будет угодно. — Он прижал к губам горлышко бутылки, дабы скрыть наглую улыбку. — Ты такая прелесть, когда выпьешь. Юра резанул его висок взглядом. Мич закатил глаза и снова затоптался. А Боря ревниво куснул кончик сигареты. Одна Полина осталась довольной тем, что другие начинают замечать, насколько Ева в действительности милая. Сама же девушка поражённо всматривалась в глаза Тима. — Прелесть? — Недоверчиво отклонила голову к плечу, и Дроздов был готов начать её убеждать, как тут влезла Полина, обнявшая подругу. — Ева всегда прелесть. Просто скрывает это. Она ведь милая, да? — Хватит... — Романова, нахмурившись, потупила взгляд. — Прекрати её смущать. — Юра недовольно «отобрал» Еву у Лебедевой. — Тебе надо протрезветь. Романова потёрла щёки и закивала. — Ну всё-всё. — Поли признала необходимость. — Идём трезветь. — Взяла Еву за руку — и они втроём потопали куда-то вперёд. А тем временем в их затылки уставились растерянные парни, которым, кстати, тоже может хотелось бы протрезветь в их компании. — Куда вы собрались? — Островский смог выговорить без заторможенности. — Продышаться. — Полина намеренно играла на их нервах. — Вы с нами? Боря начинал понимать, что их за дураков держат, потому усмехнулся. — Два часа ночи? Не. Идите без нас. — Пожал плечами. — Без проблем. Ева вдруг оглянулась, еле отыскав в размазанной картинке силуэты ребят. — Не, идём с нами. А то поздно. Вдруг к вам пристанут. Тимофей прыснул. — Верно-верно. — Полина рассмеялась во весь голос, у Юры аж уши заложило. — А то Даны нет. Кто ж за вас постоит? — Идём. — Романова притормозила, протянув руку. Кому-то… из них? Боря внутри весь сжался, Мечислав как идиот застыл, а вот Тимофей с весельем подбежал к Романовой, взяв её за локоть. — Ладно, ладно. Уговорила. Куда пойдём? — И забросил руку ей на плечо. Юра оскалился, но побоялся напугать Еву своей агрессией, потому проглотил злость, сжав кулаки. А Островский отмер, перетерпел некоторый внутренний дискомфорт и лишь после искоса глянул на Сергеева. Боря не мигал, чувств не выражал. Но достал следующую сигарету. На берегу — тишь да гладь. Ни единого алкоголика. Река искрилась на лунном свету и еле слышно журчала, напевая усыпляющую колыбель. Камыши раскачивались на лёгком ветру. В ветвях хвойных деревьев переругивались ночные птицы. А в зарослях высокой травы квакали лягушки, посему, пока остальные умывались в реке, общались и собирали мелкие ветки, Ева замерла на месте, высматривая говорливых земноводных. Что интересно, её никто не трогал и не отвлекал, а когда девушка двинулась в сторону, стало ясно, что лягушка обнаружена — теперь Романова видела цель и не видела препятствий. Полине пришлось поймать подругу — преследуя, та ушла слишком далеко от друзей — и вернуть обратно. Трещал хворост — ребята развели небольшой костёр и уселись вокруг на примятую траву. Разговаривали кто о чём. Благо, Дроздов стащил карты и можно было чем-то заняться. Играли на щелбаны. Тимофей из раза в раз проигрывал, а Юра выигрывал и с удовольствием отбивал противнику лоб. Полина, в силу весёлости, предлагала сыграть на раздевание, идею поддержал только Тим, остальные особого энтузиазма не проявили. Интересно, почему. Мечислав был тих, молча наблюдал за остальными и, честно, часто залипал на Еву, которая понемногу приходила в себя. Уже сидела не так близко к Юре, меньше говорила и больше улетала куда-то в свои мысли, могла долгие минуты смотреть в сторону реки и вздыхать, словно компания ребят ей поднадоела. Не краснела, не улыбалась. Вновь превращалась в мраморную статую без единой застывшей на лице эмоции. Занятно. В том, как она раскрепощалась после алкоголя, было её поразительное сходство с Борей. Хорошо это или плохо — своё мнение Островский решил проглотить. — О чём ты думаешь? Мич отвёл взгляд от импровизированного костра и нехотя тронул вниманием Еву. Девушка смотрела куда-то мимо него, ему казалось, её взгляд крошил его череп, но параллельно вибрация во лбу приносила ему нездоровое наслаждение и усиливала головокружение. Ребята рассмеялись, Ева недолго изучала их лица, задержавшись на Боре, который, оказывается, травил шутки, заставив остальных валяться на траве. Романова упустила этот момент, но всё равно улыбнулась, а Островский скосил взгляд в сторону Сергеева и думал о том, как сильно тому завидовал. Ему хотелось бы также уметь поддерживать иллюзию собственной эмоциональной стабильности. Боря так умело делал вид, словно присутствие Евы его не волнует… Если честно, Романова в том тоже была умелой. Они даже рядом не сели. Мич совершенно не понимал их чувств друг к другу. И его очень злило, что девушка выбрала место рядом с ним. Лучше бы Полина к нему под бок липла. — Ты просто молчаливый, — вновь прозвучало тихое. Мечислав вернулся вниманием к Романовой. От её прямого взгляда сделалось нехорошо и как-то уж совсем мерзко по отношению к себе. — Думаешь о чём-то? — обыденно интересовалась внешне спокойная девушка. Надо было что-то ответить. — Процесс отрезвления. — Парень повернул голову к костру, демонстрируя нежелание разговаривать. Ева немного помолчала, оценивая его поведение. Просто было необычно видеть его таким. Он был похож на Полину. Её все знали как весёлую девчонку и впадали в ступор, стоило ей выразить задумчивость или печаль. Вот и Романова сейчас была немного озадачена поведением Мича, а потому испытывала искренний интерес. — Ты всегда грустишь, когда напиваешься? Она не подозревала, что резала по самому неприятному, что он пытался скрывать от самого себя. — Я редко грущу. — Хлопнул по карманам джинсов и, чёрт, вспомнил, что сигарет он не носит. Бросает, да? Интересно, с чего вдруг вообще? А Романова продолжала сверлить висок. — Не скажешь. — Ева. Отстань. — Стальной голос охладил воспалённые мысли — и Мич притих, уставившись на пламя. Разом на него нахлынули не перевариваемые чувства, он не смог осилить их анализ и заморгал, нервно обронив: — Я не… Но когда он вернулся взглядом к Еве, рядом с ней уже опустился Боря, и она отвернулась, оставив внутри Мечислава рой не озвученных извинений. Он сердился на неё, на Сергеева, на себя. В большей степени на себя. Чтобы не усиливать неприятные ощущения, парень лёг на спину и прикрыл веки, стараясь фокусироваться на окружающих звуках. Неважно. Всё правильно сделал. Пора бы уже покончить с этим невнятным интересом. Романова постаралась не отодвинуться. Боря сел достаточно близко, чтобы нарушить выстроенные в её голове границы, но также ей не хотелось пренебрегать комфортом Мечислава. Она почувствовала себя в клетке между ними. От обоих пахло алкоголем, ей сделалось дурно. К тому же сердце в груди ускорилось, гоняя по венам разгорячённую кровь — девушка разволновалась и накрыла ладонью ключицы, стараясь уследить за пульсом. Сергеев склонился к её виску. — Трезвеешь? Ева побледнела и нервно убрала пряди волос за уши. — Понемногу. Парень открыто наблюдал за ней, покуривая, и усмехнулся. — Ты странная, когда пьяная. Ева посмотрела на него растерянно. — Почему? — Становишься кем-то другим. Девушка сглотнула. Почему-то его слова она восприняла как замечание, потому отвела взгляд, испытала стыд и замкнулась. «Становишься кем-то другим». Кем? А трезвая Ева — кто? С некоторых пор её не покидало ощущение отсутствия собственной личности, поэтому она окончательно запуталась. Какой её видели другие? Их восприятие — это настоящая она? Или… Романова выдохнула, пытаясь отпустить сложные рассуждения. Ей проще быть никакой. Это избавляет от ответственности что-то из себя представлять. — Да как так? — Тимофей раздражённо разглядывал свои карты. Полина рассмеялась, а Юра приподнялся на коленках и протянул руку в его сторону, с фальшивой жалостью вздохнув: — Иди сюда. От такой фразы Дроздова покоробило, но на автомате он уже подался чуть вперёд, чтобы противник мог хорошенько вдарить ему щелбан (ага, щас бы он показал слабость перед этим утырком), но случилось кое-что более ужасающее. Жуков вдруг схватил парня за щёки и громко чмокнул в лоб, отчего Тимофей весь побелел и уже не смог утаить от других свои чувства. Под громкий смех он вскочил на ноги, а через секунду рухнул обратно на пятую точку, с немым шоком вперив в Юру стеклянный взгляд. Пугало нагло усмехнулся и вскинул брови. — Решил тебя пожалеть, а то столько шишек уже набил, дай бог, последнюю извилину сохранить. Друзья смеялись, Тимофей становился всё бледней и вообще не моргал. — О-па! — Боря протянул руку, потрепав парня за коленку. — Тим! Ты как? Ты жив? Проверьте, дышит ли он. Полина схватила потерпевшего за запястье. — Пульс! Его нет! Вызывайте скорую! — Скорее уж похоронку. — Мич приподнялся на локтях. Смех. Тимофей сжал траву и, мысленно свернув Жукову шею (а заодно себе от омерзения), сел на прежнее место, вынув из кармана упаковку с самокрутками. Этот урод его явно провоцировал. Ева вопросительно наблюдала за его пальцами, Дроздов неверно это истолковал и протянув девушке самоделку. — Хочешь? Полина врезалась взглядом в лоб Тима. Боря — в висок. Юра — прямо в глаза. — Что это? — Романова с сомнением прищурилась. — Травка, — парень непринуждённо ответил и хмыкнул: — Интересно, если ты грибы жрать начнёшь, будешь ещё милее? Тут его одёрнул Боря. Тим уставился на друга с очевидным возмущением — и теперь заметил, как остальные пялятся на него. Лишь Мечислав, повыше приподнявшись, без понимания наблюдал за ситуацией. Ева невольно принялась ковырять ссадины на коленках — Островский только сейчас задался вопросом, почему те так долго заживают, и сразу же получил ответ, когда она рванула корочку — на покрасневшей коже проявились мелкие крапинки крови. — Вы прям сильно употребляете? — неясно к кому обратилась девушка. Мич покосился на остальных: Полина нервно почесала переносицу, Юра разглядывал свои кроссовки, Боря же удивил какой-то необычной для себя хмуростью, слишком очевидной и откровенной. Тимофей, естественно, растерялся: — Мы... — Давай отойдём. — Лебедева с улыбкой поднялась, тронув Еву за плечо. Та без лишних расспросов последовала за подругой ближе к воде, где они сели на траву и о чём-то заговорили. Тимофей ничего не понял, но самоделку убрал, принявшись нервно перебирать карты, и уточнил: — У неё какие-то приколы с этим? Мечислав перевёл взгляд с затылков подружек на Юру. — Употребляла? Почему-то Жуков вспылил: — Что я тебе говорил?! И почему-то вспылил Островский: — Вопросов, блять, не задавать! Тим застыл, с опаской покосившись на друга, впрочем, как и Боря, который давненько не наблюдал такого Мечислава. Юра мог бы смело податься на роль пугающего мальчишки из того самого колодца: сложно было сказать, что конкретно в нём напрягало, он смотрел прямо, чуть исподлобья, карие глаза полыхали адским огнём, а волосы, казалось, шевелились, словно языки пламени. Как какое-то животное, готовое броситься на врага и разорвать в клочья. Мич не отреагировал на угрозу лишь потому, что вдруг поймал себя на неожиданной мысли: — Слышь, ты так на Дану похож, охренеть можно. Неуместный комментарий вернул рассудку власть. Юра моргнул и расслабленно отмахнулся, словно никакой конфликт не намечался. — Еву пугают употребляющие люди. Забыл предупредить её, что вы наркоши. Мой косяк. — И хохотнул: — Косяк. Полина смотрела на Еву, пока Ева смотрела на журчащую реку. — Прости. — Лебедева ткнулась лбом в плечо подруги. — За что? — Она искренне не поняла. — Я знала, что они, ну... Любят того этого. — Боря тоже? — единственный вопрос, который её действительно волновал. Поли замялась. — А чем ещё здесь заниматься? — Нашла, как выразиться не столь прямолинейно. Романова поморгала и вновь уставилась на реку. — Может... — Лебедева попыталась настроить её на лучшее. — С тобой он изменится? Ева не долго томила подругу ответом: — Я думаю, ты права. Здесь больше нечем заняться. А мои чувства — это мои проблемы. Динь-Динь только и могла, что погладить её по волосам, к тому же к ним неожиданно подошёл Боря, отчего Поли проглотила язык. Он с давящим намёком уставился на девушку, и та подскочила как ужаленная. Ева удивлённо воззрилась на неё, а после на Сергеева — и отвернулась, потрогав волосы. Лебедева ускакала, Боря занял её место. — Норм? — несмотря на нетрезвость, он всё-таки чувствовал себя некомфортно наедине с ней. Романова кивнула, опять зачесала за ухо локоны. Её молчание подвигло парня прибегнуть в привычной модели поведения: — Я больше не употребляю, если что. Ложь. Боря привык врать людям, чтобы им нравиться. Ева сдержанно улыбнулась. — Славно. — Зачем он пошёл к ней? — Юра обратился к Полине, не отводя глаз от уединившейся парочки. Лебедева проигнорировала вопрос. Стало как-то не по себе, даже Тим ощутил некоторое напряжение, а потому, тасуя карты, попробовал сместить всеобщее внимание: — Чё, кто готов раздеваться? — Я! — Весело воскликнула Поли. — Хуёво. — Все больно легко догадались, что этот полный равнодушия комментарий Юры не был реакцией на желание подруги оголиться. Он по-прежнему смотрел в сторону берега. Мич скакал вниманием с Жукова на Лебедеву. Последняя встрепенулась: — Ого. Ты чё так? Юра пожал плечами и опустился на траву, подложив под голову одну ладонь. Дроздов решил не без удовольствия воспользоваться моментом и прыснул: — Ревнуешь? — С чего вдруг? — совершенно спокойно ответил Юла. — Не ты же с ним уединяешься. Мечислав и Полина вяло посмеялись, а Тимофея вывернуло. Он метнул гневный взгляд в висок Жукова, но, завидев то, с какой задумчивостью он смотрел в небо, сам почему-то призадумался. В четвёртом часу, когда уже начинало светать, они приблизились к развилке, и Мечислав озвучил вполне разумную мысль: — Может, разделимся? Боря тут же ухватил Еву за запястье, словно ту мог утащить кто-то другой. Девушку замутило от волнения. Мич кивнул Полине: — Погнали, провожу. Та радостно вцепилась в его локоть. И эти две парочки уставились на Тима с Юрой, чего ни первый, ни второй не поняли. — Ты сегодня домой? — Островский нарушил молчание. — К Лане. — С недоверием отозвался Дроздов. — Может, с Юрой пройдётесь? — влезла Полина. Жукова перекосило: — Я вам чё баба? — Смирись. — Лебедева рассмеялась на всю спящую улицу. Тут ожила Ева и проявила максимум своей тревоги: — Вдруг к тебе прикопаются? Юра закачал головой, и Романова шагнула в его сторону: — Я тогда с тобой пойду. Боря ещё крепче сжал её руку, на что девушка, внезапно, не отреагировала. Пугало тем временем горел от стыда. — Не надо мне никого! — Развернулся и, пыхтя, почапал в сторону дороги. Тимофей расслабленно выдохнул, но, поймав взгляды друзей, что-то сердито проворчал и, вырвав из ладони Бори бутылку пива, направился за Юрой. — Они не ладят, — подметила Полина. Жуков шаги за спиной расслышал и скрипнул зубами. — Занятно. Они просят тебя проводить меня, не подозревая, что ты — тот, кто может докопаться. Дроздов промолчал. Полина не выпускала его руку. Мечислав привык к прикосновению. Единственное — ему не нравился аромат её духов. Они довольно долго шли. Лебедева о чём-то без остановки щебетала, вышагивала медленно, словно намеренно тянула время. Если честно, Островский сумел найти в том что-то приятное. Наедине Полина прекращала красоваться и снисходила с небес, демонстрируя себя обычной девчонкой. Одно показалось странным — за эти полчаса фон её настроения сменился раза четыре. Наконец, она остановилась, указав в сторону подъезда. — Пришли. — Улыбнулась, да и Мич улыбнулся, правда, устало. А ещё Полина не отпускала его руку. И откровенно мялась, будто собиралась с мыслями. — Может… — Она откинула прядку светлых волос со щеки. — Ты хочешь подняться? Как раз квартира пустовала — все уехали в гости. Островский чувствовал, как дрожит от волнения её ладонь, а от того, с каким трепетом она заглядывала в его глаза, стало как-то жалко, что он не мог ответить ей взаимностью. — Слушай, ты милая и весёлая, но… Лебедева тут же отпустила его — и стала той, какой её все знали. — Окей. — Удивительно, но улыбка её правда не была фальшивой. По большей части потому, что все её мысли уже занимал совсем другой человек. Мечислав откашлялся и принялся отступать. — Пока. — Тогда ты сказал, что тебе больше приглянулась моя подруга. — Внезапно припомнила Поли, заставив парня остановиться и совсем немного, но напрячься. Лебедева наклонила голову к плечу — и теперь в глазах мелькал азарт, наверное, благодаря тому, как падал на её красивое лицо свет со стороны дома. — Фев? — уточнила с довольством, причину которого Островский понял в ту же секунду, потому просто улыбнулся и повторил: — Пока, Поль. Поль. Уголки её губ дёрнулись, девушка куснула кончик языка и на вздохе заговорила: — Ева Боре нравится. Не думаешь, что твои чувства неправильны по отношению к твоему лучшему другу? Мечислав удивил самого себя, когда не удержался весело отчеканил: — А что насчёт тебя? Конечно, он не был до конца уверен... Лицо Полины не изменилось, но она недолго помолчала, а после хихикнула как простушка: — О чём ты? Мич покачал головой, мол, сам не знает, и девушка махнула ему ладошкой. — Увидимся в шараге. Бай-бай! — Умчалась в подъезд. Островский постоял на месте и, выдохнув, поплёлся по тёмной улице обратно. Путь предстоял неблизкий, ведь Лебедева жила далеко от его дома. Ева тонула в себе. Она всегда уходила в дебри сознания. Нет, даже не так — просто переставала существовать, когда испытывала сильнейшие эмоции. Расслабиться не получалось. Тело каменело. Боря не выпускал её ладонь. Было в том что-то приятное и одновременно с тем странное, словно неуместное. Будто Романова не подозревала, что отношения с кем-либо подразумевают телесный контакт. Но ей было приятно, что он решил проводить её. Она не привыкла к его вниманию. А Боря тоже отключался, чтобы не теряться в внутренних несостыковках. Они молча добрели до её подъезда. Ева глянула на окна квартиры и с сомнением обратилась к парню: — Пока? Сергеев помедлил и, собрав оставшиеся силы, как-то вяло поинтересовался: — Не хочешь завтра куда-нибудь сходить? Ева некоторое время смотрела в сторону детской площадки. — Хочу. — Хорошо. Дабы скорее расстаться, Боря неловко поцеловал её в край губ и отвернулся, заспешив обратно по улице. Романова не глядела вслед, а хваталась за свои реакции. Почему-то она не была способна выразить весь спектр эмоций, потому что эти эмоции не были достаточно сильными. Одно лишь волнение сумело сбить её сердечный ритм. Вышло не так напряжно, как Тимофею показалось изначально. Во-первых, по пути им никто не встречался. Во-вторых, ему действительно надо было в ту же сторону. В-третьих, молчаливый Юра не так сильно его раздражал, как раздражал болтливый Юла. Так что Дроздов сумел словить дзен и, наслаждаясь прохладой, допивал пиво, всеми силами поддерживая иллюзию одинокой и желанной прогулки. Но вот Юра его умиротворения не разделял, хотя значительно поубавил пыл. Он всё ещё чувствовал себя девчонкой, из-за чего хотелось выкинуть какую-нибудь глупость, например, харкнуть в землю или пнуть мусорное ведро, или отлить под чьими-то окнами, или вовсе затеять с Тимофеем драку. Благо они уже добрались до развилки — и тут Юра решил, что с него хватит. Нацепив улыбку на лицо, он обернулся, и Тим понял — сейчас начнётся стендап. — Ну и шо, мне тебя, мой принц, спаситель, благодетель, чмокнуть на прощание? Дроздов уставился на него как на придурка и только намеревался открыть рот, как Жуков вновь вступил: — А. Нет. Есть вещь посерьёзнее. — Парень заговорчески усмехнулся, сделав шаг ему навстречу, Тим глупо отступил и тут же обругал себя за допущенную ошибку, ведь его поведение не осталось незамеченным и рассмешило Пугало. Юра огляделся по сторонам и прищурился, прошептав: — Я подарю тебе печенье. Тимофей протяжно выдохнул, сжав пальцами горлышко бутылки. — Мне извиниться? — Интересно, за что конкретно? — Жуков уставился в ответ совершенно невинно, как если бы в него на время вселилась Феврония. А вот Дроздов начинал закипать. — Кому нужны твои извинения? — Юре нравилось то, как легко он выводил этого типа из равновесия. — Это не снимет с тебя ответственность за всё уже сделанное. Ты поплатишься за это. Ты плохой человек. — Размышляешь, как ребёнок. — Тимофей поднёс бутылку к губам. — Делишь на чёрное и белое. — И что? Мне так проще. Дроздов сделал короткий глоток и, недолго думая, хмыкнул, дав волю своему второму «я»: — Раз я плохой человек, не дари мне печенье. А то руки переломаю. — Голос действительно прозвучал иначе, холодно, отстранённо. Перемена сопровождалась и внешними изменениями — казалось, его на зависть голубые глаза темнели, а сам взгляд... — Но потом-то съешь? — Юра изогнул брови, вовсе не придав значения возникшей угрозе. Тим моргнул. Уставился на него. Прочёл на лице Жукова прежнюю издёвку простачка и вздохнул, отказавшись от любого словесного сопротивления — чем больше влезаешь в спор с этим придурком, тем сильнее тебя засасывает в какой-то очевидный бред. — Съем, — проговорил ровно. Юра закивал. — Значит, всё не так бессмысленно. Но будь осторожен... — Он вдруг, озираясь, оказался совсем близко, и Тимофей крепче ухватился за бутылку, словно был готов атаковать. — Говорят, Влад ещё года два радугой срал. Дроздов молча пялился на него, пока парень не отошёл на расстояние, позволяющее Тиму вдохнуть полной грудью. А когда он выдохнул, то неожиданно признал: — Ты ведь забавный. Юра вновь изогнул брови и слегка скривился: — Вспомни об этом, когда со своими дружками будешь принуждать меня палку сосать или выжигать на коже заветное пи-до-рас-с-с. — Развернулся и пошлёпал в сторону дома, напоследок пригрозив: — Жди печенье и радужный понос. То ли дело в количестве выпитого, то ли в проведённом без Цыка и Синего дне, но Тиму угроза показалась остроумной, он даже усмехнулся и решил ничего не отвечать. Потому что нечего. Ведь в одном Юра был прав. Когда Тимофей со своей шайкой, Пугалу лучше держаться подальше, а то не только палку в рот сунут, а чего и похуже сделают. Фантазия у Цыка прекрасная. Как только Жуков понял, что остался один, он заметно ускорился, но всё же шёл вприпрыжку. Ему принесло уйму удовольствия подстёгивать этого гада. А ещё приятнее — выйти из перепалки победителем. Так что настроение значительно улучшилось, и парень запрыгнул на крыльцо подъезда, звякнув ключами, когда из мрака деревьев к нему выскочил какой-то тип. Он со всех сил толкнул Юру ногой в бедро, парень тут же потерял равновесие, но не упал, ведь позади его подхватил второй человек, мигом скрутил третий, а четвёртый грубо всунул какую-то тряпку в рот. И всей группой они оттащили его от подъезда, в темноту. Лариса сбросила сумку на кровать и обошла запылившуюся комнату. Бутылку виски она поставила на подоконник, к которому прижалась поясницей и закурила, когда внимание поднялось к настенным фотографиям. Как раз мимо порога шла Дана и, заметив алкоголь, рявкнула: — Ты чё? Приехала сюда коньки отбросить? Я не буду тебя хоронить. В Нинку брошу. Лара осталась непринуждённой. — Эту реку до сих пор так называют? — Стряхнула пепел под ноги и поднесла горлышко бутылки к губам. — Тебе восемьдесят в этом году. — Замолчи. Я цвету и пахну. — Да. Как сдохшая овца. — Эй, ты! Но Дана уже ускользнула, оставив после себя выжженное поле. Лариса хрипло вздохнула и вновь посмотрела на фотографии, на одной из которых были запечатлены две девушки, две рыжие близняшки, различить которых можно было лишь по цвету глаз. Зеленый изумруд и горячая карамель. Лара и Нинка.
