Глава 10
8 июля 2023 г., 15:30
Ничего
Детский восторженный визг смешался со звонким стрекотанием. Майские жуки громко жужжали в стороне высоких деревьев и пугали идущих мимо подростков, внезапно падая на их головы. Приятный тёплый май, преддверье каникул. На площадке носились третьеклассники. После школы они любили играть в салки, или в казаки-разбойники, или в прятки. Полина не выпускала ладонь Евы, они вместе убегали от водилы, который прикосновением мог их заморозить. Смеялись и толкали остальных детей. Кажется, им было весело. У подъезда притормозил мальчишка с пакетом в руках и портфелем за спиной. Он с трепетом наблюдал за визгливым хаосом и всем нутром желал присоединиться к игре. Но всё же Мечислав обещал пораньше прийти домой. Мама ждёт.***
Встречать нежданных гостей на пороге что-то вроде магии в жизни Мечислава. Конечно, по традиции, сна у него не было ни в одном глазу, но перед ночным посетителем хозяин хаты предстал всё равно сонный, а ещё он был под кайфом, благо распознать то Юра не мог, да и не желал. Над его головой звенела мерцающая тусклая лампочка, за спиной в квартире напротив послышались торопливые шаги (соседки часто проверяли, кто приходит к Мичу в такой час), сам Жуков смотрел куда-то под ноги, когда, будто от сильной простуды, сиплым голосом проинформировал: — Я узнал у Бори, где ты живёшь. Прости. Просто не хотел идти домой в таком виде. — И к Февронии он бы не нагрянул, к Еве тоже, а к Боре или Дане он почему-то даже не подумал обратиться. Неясным образом, поистине волшебным для такого недоверчивого парня, Островский сам всплыл в его путаной голове — идея эта не вызвала противоречий. Юра не мог определиться, почему, но теперь, видя его перед собой, неожиданно понял — комфортный. Мечислав онемел от шока. Рыжие волосы были вымазаны в грязи, как и одежда, ткань той местами порвана, куда-то подевалась столь любимая Пугалом клетчатая рубашка. Над правой бровью кровоточила ссадина, на обеих щеках краснели будущие синяки, а шею украшал след от удавки. Похожие отметины просматривались на запястьях. Жуков шмыгнул носом, остановив капли крови, а заодно привёл Мича в чувства. — Пойдём в ментовку. — Он уже подхватил связку ключей с комода. — Нет. — Юра отреагировал строго и даже кулаки сжал, отойдя чуть к стене, словно готовился обороняться. Мечислав поглядел на него и, смирившись, дёрнул головой в сторону коридора. Жуков прошмыгнул в квартиру, за ним закрылась дверь и последовал тяжёлый вздох. — Иди в душ. Одежду можешь в стирку закинуть. — Мич тронул висок пальцами — голова раскалывалась, а от выкуренного ещё и осознанности поубавилось. — Я тебе щас дам свою. — Спасибо. — Показалось, Юра даже стал самим собой — отчеканил ответ бодренько и непринуждённо. В душе он провозился около получаса. Всё это время Островский крутил самокрутки. Сам не знал, зачем так много, но сделал штук восемь. Скорее, от нервов. Юра не плёлся, а вбежал на кухню с неуместным детским любопытством. Почему-то ему было интересно, в каких условиях живёт Мич. Его поведение казалось странным, но Островский решил не делать на том акцент и достал с полки аптечку. — Пасибо. — Жуков рухнул на кушетку и принялся себя латать, а Мич сел рядом, растекаясь — травка начинала действовать, ему захотелось спать, потому говорил он заторможено, язык еле шевелился. — Почему они тебя бьют? — Они решили, что я по мальчикам. — Юла весело раскачивал головой, будто в той звучала музыка, и приложил ватку с перекисью к разбитой губе. — Ай… Мечислав, прижавшись затылком к стене, открыто смотрел на него и совсем потерял контроль над мыслями, словами. — А ты… ну… Юра покосился на него и прыснул: — Вы все одинаковые, ты знал? Как-то стало стыдно, Мич отвёл взгляд. — Все жители Гнезда — будто единый организм. — Юра взял со стола самокрутку и огляделся в поисках зажигалки. Мечислав протянул ему спички. — Говорят одинаково. Думают одинаково. Живут одинаково. Вы подхватываете сплетни, раздуваете и превращаете чужие слова в правду — и верите в эту правду. Гей я или нет — какая разница? Натурал ты или нет — должно ли это меня заботить? Это не оказывает на меня или на мою жизнь никакого влияния, у меня же есть своя голова на плечах. — Он затянулся и закашлял. — Иисус! — Краснея от приступа, слезящимися глазами и с улыбкой посмотрел на Мича. — Что это? Островский не сдержал смешок. Смешок пропустил и Жуков. А после они придурковато рассмеялись. — Какой кошмар, — заключил он и снова затянулся, кстати, довольно умело. — В девятом классе мне нравилась одна девушка. — Вдруг заговорил серьёзно. — Она... — вздохнул. — Ты бы видел. Очень была похожа на Еву. Мечислав резко повернулся к нему, отчего Юра растерялся. — Вы, блять, все издеваетесь? — неясно, почему разгневался Островский. — Блять. — Сунул самоделку в рот и чиркнул спичку о коробок. Жуков изогнул брови, пытливо за ним наблюдая. Мич сделал пару затяжек и выплеснул: — Чё вы все на неё западаете? Что в ней особенного? Юра сощурился с усмешкой: — А что? Боишься конкуренции? Островский пыл поубавил и с издёвкой уточнил: — Будем щаз о девушках пиздеть? Серьёзно? А Юра словно не слышал и продолжил прошлую мысль: — Таки вот да. Запал я на девушку, которая была похожа на Еву. Внешне была похожа на Еву, характер как у Евы, кожа как у Евы, глаза как у Евы... Каждое «как у Евы» било по вискам, Мич их помассировал, понимая, что Юра издевается, а сам Юра немного помолчал, смотря перед собой, и выдохнул. — Похожа была на ту, какой Ева была раньше. Вот. Так вернее. — Дёрнул Мечислава за локоть, а то ещё уснёт, а слушать кто будет? — И она даже ответила на мои чувства! — Вітаю… — Островский не открывал глаз. — А потом ей там что-то наговорила её мать — и с тех пор она, встречая меня, корчится. Бессмысленно искать отношения там, где все кривляются от мерзости, завидев тебя. — Опять пихнул собеседника локтем. — Если я когда-нибудь решу покончить с собой, то испеку кучу печенья и пойду по Гнезду раздавать угощенье мужикам. — Засмеялся, видимо, посчитав шутку неплохой. Мич вернулся из забытья: — Извини. — Таки шо, поговорим о девушках? — Юра облокотился на спинку кушетки и с загадочной улыбочкой воззрился на Мечислава, который пялился на него без понимания. — Ты серьёзно? Как этот тип может себя так вести? Вряд ли он пережил нечто приятное. Почему он такой весёлый? Почему лыбится? И почему заводит разговоры на тему, которые сейчас совершенно не к месту? Может, таким образом он расслабляется? — Ты запал на Еву? Мич еле поднёс ослабшую руку ко лбу. — Господи… — Его нет. — Речь Юры ускорялась. — Так вот, запал, да? Почему ей не скажешь? — Поверить не могу, что ты говоришь со мной об этом сейчас. — Он смотрел в потолок, кое-как успевая за его мыслями. — А почему нет? Ночь. Травка. Располагающая к откровениям обстановка. — И моя мать за стеной. — Так мы с тобой же не шалить собрались. Стоп. — Юра вперил взгляд в стену. — Мать? А шо я ору-то… Островский отмахнулся. — Забей. — И внимательно, как мог, посмотрел на Жукова. — Тебе Боря не нравится? — А при чём здесь он? — Не делай вид, будто не знаешь. Ты так о Еве печёшься, наверняка всё понимаешь. Юра хмыкнул. — И чё? — Ты ведь сам его в компанию привёл. — Кто тебе это сказал? — Не помню… — Мич не лгал, напряжённо пытаясь выудить из сознания воспоминания. — Кто-то. Юра приподнялся, встав одной ногой на подоконник, и открыл форточку — в душное помещение ворвалась прохлада. — Не я его привёл, а Полина. Его ответ отпечатался в мыслях, точнее, только «а Полина». — Так и чё? — Парень плюхнулся обратно и затянулся. — Почему ей не скажешь? Мечислав тёр веки, отмалчиваясь. — Погоди… — Была Юре свойственна непоседливость: то так сядет, то этак, то ближе, то подальше, и всё треплет и треплет языком. — Только не говори, что у тебя есть комплексы на свой счёт? — Ты угараешь? — Мич прыснул то ли удивлённо, то ли возмущённо. — Будем говорить об этом? — Никак иначе твою пассивность объяснить я не могу. — Еве нравится Боря. — Он начинал уставать от этого цирка. — Вот и всё объяснение. Юра долго глядел на него, а после пожал плечами и увлечённо закурил, разглядывая кухню. Мечислав же весь напрягся, чесал за ухом, чесал переносицу и снова за ухом… Травка смывала границы разумного и владела его поведением, а потому он вовсе не нашёл причин, почему не стоит задать этот вопрос: — А какой Ева была раньше? Жуков хлопнул в ладони и указал на него пальцем: — Ха! — Помещение наполнил его смех. Островский осознал допущенную ошибку и прикрыл веки, выругавшись. — Да ты прям неловкий. — Юра снова подсел поближе, тыкая его в плечо. — При ней также идеально шифруешься? Ну ты даёшь! А ведь и не скажешь, что ты такой робкий мальчик. У тебя девушки хоть были? — Я жалею, что впустил тебя. — Были? — Да. Пугало накренило голову, показалось, его взгляд ужалил висок. — Серьёзно? Ни одной? У Мечислава загорели уши. Смотреть на Юру не хотелось. — Я бы тебе втащил, но твой лимит на сегодня истрачен. — Ты хоть спал с кем-то? — Жуков его угрозы не воспринимал. — А ты? — Мич всё же повернул к нему голову. — Да. И ведь сомнений в правдивости его слов не возникло… Мечислав поёрзал. — Спал. — Уже хорошо. — Юра опять встал и направился к чайнику, чтобы налить себе воды. Мич уж обрадовался, что тема закрыта, но собеседник, возвращаясь, продолжил: — На самом деле, я не очень люблю говорить о ней. — А я думал, тебя трясёт от Февронии. — И от неё тоже. Сел. Помолчал. И довольно серьёзно заговорил: — Но в случае с Февронией всё более-менее понятно и прозрачно. Я знаю её вдоль и поперёк, знаю, когда наступает кризис, и что я могу сделать. Тут действуешь как по инструкции. Да и она никогда не таит от тебя свои состояния. С Евой редко что-то понимаю. Вообще я думал, что я такой крутой друг, что всё знаю, я ведь давно с ней дружу, но в итоге я понял, что знаю ту Еву. Окончательно я в том убедился, когда она упала. — Чё? — Мич уложил голову набок, чтобы видеть лицо Юры. — Нам было по четырнадцать, ехали на великах, у меня сидела Феврония, поэтому я старался не гнать, но Ева в какой-то момент ускорилась. Дорога шла по склону, впереди была проезжая часть, я начал тормозить, а она всё гнала. Я даже понять не успел, она на всей скорости влетела на дорогу, и её боднула машина. Благо, водитель успел тормознуть. — Тормоза отказали? — предположил Мич разумное, а после пропустил шутку: — Типа, она головой ударилась и изменилась? — Дурак? — Юра изогнул брови. — Нет. Она уже на тот момент начинала вести себя странно, но я не придавал тому значения. — Ну и? — Островский зевал, не понимая, к чему Жуков ведёт. — Сломала что-то? — Вывих плеча. Ссадины. Сломанный велик. — Не везёт её великам. — Было кое-что другое. Мич с большим интересом посмотрел на Юлу, который поморщился, явно припоминая не самое приятное, и внезапно выдал: — Не хочу говорить. Затянулся, закашлял, глотнул воды. Мечислав поморгал, отвернулся, выпытывать не стал. — Что-то меня не штырит, — заметил Жуков. — У тебя стресс, может? — пропустил смешок Мич. — Может. Островский еле поднялся и вялым шагом подошёл к шкафчикам. Порылся. С полок попадали какие-то вещи. Он их не возвращал на места. — Есть таблетки. — Наконец, развернулся, прижавшись поясницей к тумбе, и подёргал баночкой. — В смысле, моя мать принимает таблетки. Хочешь? Тут-то взгляд Юры как-то переменился, но в силу туманности сознания Мечислав не мог того распознать. — Что за препарат? Мич ответил без задней мысли: — Антидепрессанты и транквилизаторы. — Вскрыл баночку. — Транквилизаторы и без антишки работают. — Высыпал несколько таблеток в ладонь и обыденно вопросил: — Две? Юра прищурился. — Ты пьёшь её лекарства? Мечислав начинал понимать, что слишком расслабился, и забросил три таблетки в рот. — Нет. — Поставил баночку на место. Жуков глубоко вздохнул, допрашивать не стал, боясь нарваться на агрессию. Островский опустился рядом, сложив руки на груди, а ноги выпрямив под столом, и закрыл глаза, уточнив: — Что-нибудь болит? — Не. Ничего. Не только Мечислава сегодня игнорировал сон. Дана не чувствовала осенней прохлады. Вокруг было сыро, от влажной травы намокла одежда, волосы распушились. Она сидела там, где чуть ранее беседовали Мич с Борей, смотрела на заросшее поле и курила самоделку. Над ровным лесным горизонтом белело утро. По рукам бежали мурашки, а волосы на затылке чуть пошевелились от ветра, зашипели — и девушка оглянулась на спускавшегося к ней Сергеева. Она ничуть не удивилась и протянула ему дымящуюся самокрутку. — Ты как? — Ты как? — повторил он, сев рядом. Прикурил. Поморщился. — Тимофеевское детище? Волкова усмехнулась. Замолчали. Передавали друг другу самоделку. Скурили. Боря вытащил свою. Опять задымили. Чем дольше длилась тишина, тем хуже себя чувствовали. В какой-то момент гложущие эмоции взяли над Даной верх: она поднялась и громко закричала куда-то в сторону хвойного леса. Кричала долго, до хрипа. Боря даже не покосился на неё, привык. Дыхание рвало ей глотку. Она закашляла, никак не могла перевести дух, даже глаза заслезились. Так она и стояла какое-то время, пока сердце хотя бы немного не успокоилось, а после села обратно. — Ёбнулась? — всё же решил отбросить комментарий Сергеев. — Это помогает. — Дана тяжело дышала. — Покукарекай. А то ты как сморщенный сухой фрукт. Боря проигнорировал с хмурым видом. Волкова с интересом его изучала, ему это, конечно, не нравилось, но препираться с ней не хотел — она выжмет из него последние силы. — Знаешь, я вот всё никак тебя прощупать не могу, — заговорила вновь. — Ты такой мерзкий большую часть времени. А вот в такие моменты вызываешь жалость. — Он продолжал молча курить, и Дана пихнула его. — Прекрати! Я не хочу испытывать к тебе что-то этакое. Стань мудаком. — Ноль реакции. — А! — кукарекнула в небо и легла на спину. Чуть погодя уточнила: — Твои не вернулись? — Не. — Он устало прилёг рядом. — Хорошо. А то от такого количества дерьма за день Гнездо бы превратилось в чёрную дыру. Молчание снова овладело пространством. Удивительно, но головы обоих были заняты похожими размышлениями. — Мамка твоя вернулась. — Боря зачем-то повторно сделал на том акцент. — Что чувствуешь? Дана замешкала и буркнула с неприязнью: — Ничего. Молчание. Постреляли взглядами по сторонам. — Переспим? — он спросил спокойно. — Давай, — она ответила непринуждённо. «Абонент не отвечает. Оставьте сообщение после…» Полина сбросила вызов и нервно закурила. Девушка топталась возле дверей круглосуточного магазина. На улице светло и безлюдно, как раз то, что ей требовалось. Сидеть в одиночестве дома её утомляло. Уединение с собой вгоняло в тоску, что поселилась внутри после вполне неплохой ночи в кругу друзей. Но что-то было не так. Лебедева стряхнула пепел и, когда подносила сишку к губам, заприметила подошедшего сбоку мужчину. Сначала она напряглась, но, покосившись на него, обомлела. Айдан ей приветливо и мягко улыбался. Он был одет в светлую кофту с воротником и джинсы, волосы слегка растрепались. Выглядел как-то по-домашнему, не так идеально как на занятиях. Всё внутри Поли затрепетало. Судя по жару, обдавшему лицо, она краснела. Но тоска оказалась сильнее, потому присутствие мужчины не переключило её эмоциональный фон. Наоборот, раздражение лишь возросло, изначально непонятно на кого направленная злость теперь отыскала себе адресата. — Хорошо, что завтра выходной, верно? — Его спокойный баритон ласкал уши. Поли переминалась с ноги на ногу, вдруг поняв, в каком виде предстала перед преподавателем: растрёпанная, в короткой юбке и топе без лифчика, ещё и туш немного размазалась от пролитых слёз. Терять уже нечего. — Тоже хорошо отдыхаете? — она говорила с каким-то вызовом, словно готовилась к спору. Но Айдан продолжал быть спокойным. — Захотелось мороженого под утро. — Кивнул в сторону магазина. — Ночь без сна? — Она с намёком улыбнулась. — Вынужденная, чего нельзя сказать про ваш случай. — Вечеринка, — фыркнула. — Само собой не ночная церковная служба. — Он рассмеялся тихо, коротко. Поли стрельнула в него быстрым взглядом. Громко вздохнула. Отвернулась. Раздражение усиливалось. Айдан сунул ладони в карманы. — Лучше я вас провожу. — Встал боком, намекая студентке пройти вперёд. — Я наслышан о здешней ночной жизни. Сердце бросилось в пляс. Мысли поторопились следом. Лебедева посмотрела то в одну сторону, то в другую и демонстративно закатила глаза, зашагав вперёд. Айдан ей в затылок лишь улыбнулся, покачав головой, и пошёл рядом, ни о чём больше не спрашивая. Так, молча, они доплелись до её дома. Полина остановилась, бросив взгляд на окна квартиры, и с издёвкой по отношению к себе, обернулась, тронув сигаретой губы. — Не хотите подняться? — Прищурилась. Лисий взгляд Айдана всё такой же добрый, он даже брови не вскинул, неужели не был возмущён или хотя бы удивлён? — Вас что-нибудь тревожит? — поинтересовался. Лебедева уставилась на него с равнодушием. Закурила, намеренно долго тянула с ответом, чтобы продлить их зрительный контакт и, возможно, всё-таки вызвать у него негативную реакцию, но мужчина не изменял своей внешней приветливости. — Не-а. Ничего. — Девушка стряхнула пепел им в ноги. — До свидания. — Зашаркала в подъезд, возле двери которого бегло оглянулась. Айдана уж след простыл. Раздражение зачесалось в груди. Никому нет до меня дела. Вошла в подъезд и снова набрала номер Бори. «Абонент не отвечает…» На чердаке не стояла привычная духота, Сергеев всегда открывал окно, несмотря на всю ругань Волковой. В такие моменты Боря легко её затыкал, зная, что девушка не станет особо его доставать, потому что он мог дать ей то, чего она хотела. А дать это было нетрудно. Ему просто нужно было стать мудаком, как Дана и просила. Её хриплое дыхание нарушало тишину — тяжело глотать кислород, когда тебя вдавливают в матрас. Волкова лежала на животе, щекой прижавшись к простыне, пока ладонь Бори стискивала её шею, не позволяя приподняться, что девушка пыталась сделать, упираясь руками в матрас. Сопротивлялась она вяло, ведь если Сергеев брал её, то делал это грубо, жёстко, как, наверное, в принципе поступал со всеми. А Дана не могла нормально сопротивляться, пока испытывала эту необходимую боль. Факт того, что насилие её возбуждает, вызывало слёзы, но никак решить проблему она не могла. Точнее, Мич называл это проблемой, в то время как Волкова придерживалась иного мнения. Она застонала, стоило Боре вдавить её бёдра в матрас. Двигаясь, парень скользнул свободной ладонью вдоль её позвоночника, хорошенько щипая кожу, чтобы оставить отметины. Она его за это придушит, постоянно просит ничего подобного не делать. Именно поэтому он делал. Делать что-то против чужой воли. Демонстрировать силу и власть. Контролировать. Чувствовать своё превосходство. Секс с Даной приносил ему особое удовлетворение. Всё равно что овладеть бешеным животным, которое в повседневной среде может переломать тебе руки. Таким образом он чувствовал себя сильным, настоящим мужчиной. На табуретке в «Душниле» тлела самокрутка. Активно дыша Дана протянула к ней дрожащую руку и прикурила, пачкая простынь. Боря запутал пальцы в рыжих волосах и, с силой прижавшись к ней бёдрами, потянул на себя. Девушка замычала, перехватив его запястье, а он выдернул самокрутку и, зажав в зубах, вдавил Волкову щекой в матрас, задвигался быстрее, жёстче. Дана сжала веки и прикусила пальцы, стараясь хотя бы просто дышать носом. Голова шла кругом, в глазах плыло от выкуренного, выпитого и от боли. Сергеев в процессе звуков не издавал, только дыхание слышалось позади. Он пару раз затянулся травкой и, наблюдая за выраженным на лице девушки дискомфортом, прижал дымящийся кончик к коже меж лопаток. Дана взвизгнула уже в его ладонь — Боря сжал ей губы, лбом уткнулся в затылок, с туманным наслаждением прослеживая за тем, как прижигал то один участок кожи, то другой. Девушка вздрагивала на каждое нажатие, но старалась не кричать. Потому что ей именно того и хотелось. Физической боли. Но инстинктивно она попыталась себе помочь. Хотела приподняться, но Боря заломил одну её руку за спину. Волкова поморщилась, сопротивляться не стала. К глотке поступил комок, глаза заслезились. Боря снова сжал зубами самоделку и, схватив с пола ремень, сковал им тонкие запястья над её головой, те заныли, кожа натиралась. Парень одной рукой контролировал её ладони, второй чуть подтянул вверх её бёдра, заставив прогнуться в спине, и надавил меж лопаток, проявляя в движениях большую жестокость. Значит, скоро всё закончится. Дана стиснула зубы, казалось бы, у неё буквально темнело в глазах от боли, но она принялась двигаться навстречу, тем самым усиливая дискомфорт. Больше. Сильнее. Никакой жалости к себе. Только так переполненность уйдёт, она обнулится и сможет почувствовать себя лучше. И он обнулится. И он почувствует себя лучше. Ведь так?.. Она затылком пару раз стукнулась о стену. Сидела сутулясь, дышала хрипло и глубоко. Взгляд бесцельно смотрел перед собой. Пододеяльник скрывал ноги, прохладный ветер напрягал голую грудь. Дана к себе не прислушивалась. Она вообще мало что воспринимала. Боря вернулся в комнату и прикрыл дверь. Девушка коротко посмотрела на него, после чего вновь уставилась в пустоту. Он протянул ей стакан с водой, а сам сел рядом и закурил. Волкова пила медленно — горло болело после не самых осторожных махинаций. К влажной коже липли рыжие волосы. Обожжённые во многих местах руки немного тряслись. А ещё все отметины начинали проявляться. Первые синяки оформились на запястьях. В целом она дрожала, но не от холода, не от физического или эмоционального стресса. Ей было хорошо — а это плохой знак. Боря уже раз десять вперил в её профиль взгляд. — Ты как? — на всякий случай уточнил, может, ей помощь какая нужна. — Никак. — Она откашлялась и наконец-то посмотрела в ответ. — Ты как? — Никак. — Прижался затылком к стене. — Что-нибудь надо? — В ванну хочу. — Прикрыла веки. Истощена. Сергеев обыденно кивнул, про себя подумав, что надо сначала врубить горячую воду (Дана постоянно её отключает и моется под холодной, чтобы много не платить). — Мичу не говори, — каждый раз она просила об одном и том же. Боря хмыкнул. — Я не самоубийца. Дана оценила его изнеможённым взглядом и прошептала: — Ты похож на самоубийцу. Ухмылка с его лица пропала. Оба замолчали, наслаждаясь своими состояниями. Опустошение. Освобождение. Тишина. Каждое утро в этом дворе наполнено гомоном, криками и глухими ударами по мячу. Под ногами играющих клубилась пыль, на этом участке трава не росла, всю истоптали. Вместо ворот — вбитые молотком железные палки. Над головой пекло солнце, парни взмокли, поснимали футболки. Носились, пихались, смеялись и смачно ругались. Борю это расслабляло, но он не анализировал то, как футбол снижал уровень его стресса. Возможность побегать, продышаться, поорать. Странный момент свободы. Как личность Сергеев переставал существовать. Гол. Одна команда весело загоготала, вторая принялась переругиваться. Боря забил — его накрыло удовлетворение. В футболе он мог добиться успеха и видеть этот успех. Вообще ему нравились любые достижения, которые можно было видеть, слышать и осязать, ведь тогда они имели вес и были реальны. В противном случае, они не являлись бы достижением. Блеф, бабский трёп, как говорил отец. Боря постоял довольный, а потом понял, что это ничего не значит, ведь он же не за сборную России играет. Отец бы поглумился над его временным чувством довольства собой. — Пацаны! — звонкий девичий голос прервал мужскую шумиху. Парни заозирались в поисках источника и наткнулись на девушку. Крашенные в тёмно-вишнёвый цвет волосы она спешно собирала в хвост, когда ступила на «поле». — А можно с вами? — Широко улыбалась и с азартом изучала ребят. — А ты кто? — парни с интересом на неё глядели. — Зоя я. — Девчонка была худой, в леггинсах и огромной мужской футболке, на спине которой красовалась надпись: «24 STILINSKI». — И что? — недоумевали местные футболисты. — Можно с вами поиграть? — А ты умеешь? Девушка хитро прищурилась. — Так вот щас покажу. Ребята переглянулись, заулыбались, а один смелый кивнул, приглашая незнакомку присоединиться к его команде: — Ну гони. Боря держался в стороне, никак на происходящее не реагировал, хотя внутри испытал сильнейшее чувство неприязни. Девушка показалась ему взбалмошной, громкой, эмоциональной, глупой. Он был уверен — она играет в футбол только ради мужского внимания. Со всеми переспит? Интересно, как скоро? И само имя — Зоя — резало уши. З-з-з. Будто осиное жужжание. А волосы? Что за оттенок? Нормальные девушки не красятся в подобные. Ещё бы в розовый вымазалась. За этими мыслями он упустил начало игры, а когда ворвался в процесс, понял, что присутствие идиотки ему мешает. Тёмно-вишнёвый оттенок пятном ложился на глаза, девчонка оказалась ловкой и быстрой. Низкий рост позволял ей уворачиваться. Вот ты хотел выбить из-под её ног мяч, а она уже улизнула. Сергеев постоянно упускал её из виду, но при этом только и делал, что видел её. Когда он пытался приблизиться, его как током било, всего сворачивало. А остальных ребят ничего не смущало. И минуты не прошло, как они поняли, что с этой дамочкой не нужно придерживаться галантности. Она всех толкала, ставила подножки, кого-то щекотала. Парни тоже хватали её за локти, пытаясь отдёрнуть от мяча, но поймать её удавалось редко. А Зоя всё смеялась и смеялась, поливая бедолаг матерными шуточками. Первый гол. Второй. Боря, задыхаясь, остановился, шаркнув кроссовком по земле. Зоя забила третий гол — и её команда восхищённо завыла, одобрительно захлопав. Парни бросились к девушке, расспрашивали, кто о чём, не давали ей прохода. — Как тебя зовут, говоришь? — Зоя. — Я тебя здесь не видел. — Я приехала ненадолго к родителям. — Ты в этом доме живёшь? — Не. Чуть ниже по улице. — Ты классно играешь. — Благодарствую. Бесконечный, бессвязный поток вопросов. Она же высоко держала голову, довольствуясь своей победой и признанием дворовых «мальчишек». Сергеев скривился и, подхватив с земли бутылку воды, направился к подъезду, возле которого на скамейке ждал Мечислав. Он пришёл минуты две назад и с восторгом следил за юркой девчонкой. Боря, вытирая лоб, сел рядом. Островский наблюдал за снова развернувшейся игрой. Теперь Зоя была в числе другой команды. — Кто она? Сергеев глотнул воды. — Шалава какая-то. — Милая на вид, — заключил Мич и повернулся к другу, который в тот момент закатил глаза. — Твои скоро вернутся? — Не думаю. — Боря достал сигареты. — Там надо всё собрать. И заготовки у матери. — Протянул другу упаковку, тот отказался. — Ты бросаешь что ли? — Накурился. Замолчали. Мечислав слишком увлёкся игрой, Боря же пребывал в своих тёмных раздумьях. Его кое-что терзало, чувство опасности и потери контроля. Всё это в него вселил Тимофей, который почему-то решил, что может как-либо взаимодействовать с Евой. А что если у него какие-то виды на неё? Что если у кого-то ещё был к ней интерес? У Мечислава, например. Они с Романовой иногда разговаривают о чём-то в стороне. Что если… — Мы с Евой переспали. Ложь слетела с языка. Ложь — его единственное оружие, его пагубная привычка. Руки похолодели, стало сыро внутри. Боря потупил взгляд, хмурясь и негодуя от своего смятения. Мич же к нему не повернулся, но за игрой следить перестал. Благодаря выкуренному за ночь, его эмоции были притуплены, но всё равно возникло раздражение, причём, довольно зудящее, благо он сумел проговорить без интереса: — Прикольно. — Переплёл пальцы и принялся тереть кожу большими. Боря же почему-то распалялся, ему показалось, друг не поверил, уличил во лжи и теперь будет издеваться. Наверняка не поверил, потому что считает, что я— лох, и Ева бы мне вряд ли дала. — Не особо. — Отвёл сердитый взгляд и вывалил то, о чём практически сразу пожалел: — Безэмоциональное неподвижное бревно. Будто с трупом. В принципе, иного я не ждал. Мысли обмякли. Боря не мигая уставился в окно первого этажа. В висках заколотило давление, сердце подскочило к глотке. Такая грубость… Он сам от себя не ожидал, хотя причины стали ему ясны — хотел отбить любое возможное сексуальное влечение к Романовой. Мечислав не заявлял никакое право на неё, но Боря не мог утихомирить свои комплексы. И не мог теперь посмотреть на друга, который посмотрел на него. Островский не утаил хмурости и явно был недоволен поведением Сергеева, но стыдить его не стал, задав резонный вопрос: — Если ожидал, зачем переспал? Боря нацепил маску равнодушия и закурил. — Чтобы начать отношения. Мич не удержался от нервного смешка: — Интересный способ. — Его голос звучал напряжённо и с некоторой издёвкой. — Если она не устраивает тебя в сексуальном плане, зачем тогда вступать с ней в отношения? — Есть девушки для семьи. Мечислав сощурился, припоминая, как часто слышал подобную фразу, но не придавал той значения. Теперь же хорошенько её обдумал. — А есть? — Для всякого прочего. — Боря пожал плечами, а по его спине пробежали мурашки — Островский смотрел слишком внимательно. — Она тебе нравится? — Мич спросил в лоб. Сергеев поднёс сигарету к губам, продолжая поддерживать беспечный образ: — В каком-то смысле. — В каком? Что тебе в ней нравится? Ты её хорошо знаешь? — Боря недовольно зыркнул на него, пришлось парню объяснить свой интерес: — Просто ты заговорил о семье. Какое-то время Сергеев раздумывал, пытаясь подобрать верный ответ. — Она не проблемная. Тут-то Мечислав неприятно хохотнул: — А, по-моему, она выглядит как проблема. Боря сжал зубы. — Тихий омут. — Мич взял его бутылку. — Вот, что думаю. — Отпил немного, дабы смочить пересохшее горло и сделать паузу. Он, очевидно, закипал. Окончательно перестал понимать, что происходит. Почему Боря вцепился в Еву, если она ему не так сильно нравится? Почему, если ему не нравится секс с ней? В чём причина? — Так и… вы типа вместе? — задал тупой вопрос. Боря сглотнул и ответил убеждённо: — Да. — А она хоть в курсе? — не удержался от колкости. Сергеев помрачнел. Мечислав натянул улыбку и пихнул парня локтем. — Шутка. Ближе к полудню небо затянулось облаками, но от повышенной влажности по-прежнему было невыносимо душно. Несмотря на это Ева из-под одеяла не вылезала. Её серая комната тонула в лёгком полумраке, и девушка изо всех сил старалась почувствовать себя защищённо, комфортно, но стоило матери за её спиной пошевелиться, вздохнуть, кашлянуть, чихнуть — и Романова тут же выплывала из иллюзорного уединения. Мать не только заставляла комнату своими горшками, цветами, многочисленными упаковками из-под йогуртов (они в дальнейшем служили для рассады), но и часто спала с ней. Приходила поздним вечером, когда дочь уже легла, и ложилась рядом, какое-то время донимая её жалобами на отца. В детстве Ева ценила эти мгновения их близости, но со временем поняла, что близостью то назвать трудно. Это был лишь односторонний разговор, в котором мать выливала на неё все сдержанные когда-то слова, эмоции, а Ева впитывала и сочувствовала. Поняла она это довольно-таки рано, в одиннадцать лет, когда решила сама поделиться мучащей её тревогой. На что получила резкую негативную реакцию и полное отчуждение. С тех пор Ева не впитывала, не слушала, а постоянное нарушение её границ всё больше злило с каждым годом. Отец тоже вдруг стал оставлять в её комнате вещи, например, свои боксёрские перчатки, а ещё он любил после сильной попойки спать на её кровати днём, пока мать шумит в гостиной, а дочь на занятиях. После этого в комнате плохо пахло и постельное бельё приходилось менять. Такое ощущение, что у неё совсем не имелось своего уголка, где она могла почувствовать себя уединённо, безопасно. Шесть вечера. Ева не вставала, только в туалет и за водой. В основном лежала носом к стенке, не спала, просто не находилось сил и желания что-либо делать. Мать в очередной раз зашла в комнату с лейкой и попросила: — Соберёшь белье? Девушка сдержанно вздохнула, не открывая глаз. — Позже. — Что с тобой? — она вроде интересовалась, но Ева знала, что толку от этого разговора не будет, поэтому отвечала одно и то же: — Ничего. — Взбодрись. — Женщина раскрыла шторы. — Всё в твоих руках. Если сама не захочешь почувствовать себя лучше, то… Дальше Ева не слушала. Если бы она даже хотела поделиться с матерью своими переживаниями, она бы не знала, что сказать. Речь женщины завершилась, после ещё недолго доносился шум её деятельности, после чего, наконец-то, шаги удалились, правда щелчка Романова не расслышала. Её раздражала манера родителей оставлять дверь открытой, но вставать отказывалась. Неизвестно, сколько ещё она так пролежала, успела немного подремать, а пришла в себя, когда в коридоре раздался звонкий Полинин голос: — Добрый день! А я к Еве. Романовой пришлось повернуться на другой бок. В комнату вбежала энергичная подруга и, захлопнув дверь, на всех порах рванула к кровати. — Ну что? Ну что? — пылко взывала она. Ева без понимания моргала и тёрла веки. — М?.. — сонно отозвалась. Лебедева потрепала её коленки. — Вы вчера уединились! Ну как? Как? Уединились? Мысли Евы текли густым мёдом, она не поспевала. — Тебе не понравилось? — напряжённо и с удивлением уточнила Полина. — Ты не была готова? Романова еле приподнялась на локти и хмуро разглядывала подругу. — Ты думаешь, мы переспали? Полина заметно растерялась. — А что? Нет? Боря ведь сказал… — Нет. — Ева вовсе села, обняв коленки и продолжив пальцами растирать тяжёлые веки. — Мы только целовались. Лебедева всего секунду пребывала в замешательстве, но её непоседливый мозг отыскал, на что переключиться: — Господи. Нашла о чём переживать. Что за драма? Господи. — Почему-то она рассмеялась, Ева скосила на неё вопросительный взгляд. — Я думала, вы уже того этого, но ничего удивительного, это же ты. Сказанное не задело её чувств, Романова и сама уже давно подозревала, что с ней в этом плане что-то не так. — Тоже думаешь, что всё это странно? Ну, мои реакции, точнее, их отсутствие. Я, конечно, волнуюсь рядом с ним, но будто того недостаточно. — Не знаю. — Полина пожала плечами. — Но, по-моему, это ненормально. Он же тебе нравится. Физически тебя к нему влечёт? Ева надолго утекла в свои мысли, заставив Лебедеву напрячься. — Может, у тебя проблемы? Ну… по этой части? — Может. — Но ты понимаешь, что парням это важно? Секс. — Поли внимательно разглядывала подругу. — Интересно, ты его возбуждаешь? Романова замялась и вдруг испытала сильный стыд, сама не поняла, почему. — Думаю, да, — заключила Лебедева. — Но когда он узнает, что ты фригидна, наверное, его чувства изменятся. Может, ещё выправится всё? Фригидна? Ева медленно скользнула вниманием по стене. А ведь правда, она никогда не испытывала потребности в интиме, в целом её до Бори никто не привлекал, а сам Боря… Странно, но она почему-то не задумывалась о том, что с ним придётся спать. Полину её молчание насторожило. — Что ты вообще чувствуешь?.. Навязчивых мыслей было слишком много, поэтому Романова ответила привычное: — Ничего. Боря, кстати, так и не позвонил ей.
