Глава 11
12 ноября 2023 г., 16:23
Все её способы самовыражения
Визг колёс ободрал уши, а вместе с тем сквозь пелену нездорового восторга пробралось необычное для неё щемящее чувство, и оно вмиг вернуло власть разумности, но было поздно — в ту же секунду велосипед быднул автомобиль, водитель которого изо всех сил вдавливал педаль тормоза в пол. У Юры замерло сердце, ему показалось, он ощутил удар, что пришёлся по Еве. Девушку толкнуло в сторону, она слетела с велосипеда и легла на бок так мягко, как если бы во сне перевернулась на кровати. Лоб Жукова покрылся испариной. Охваченный страхом он всё равно додумался соскочить с велосипеда на тротуаре, правда, от неожиданности Феврония, что сидела за его спиной, всё равно не успела сориентироваться и свалилась. — Ты куда летишь, дура?! — Из машины выскочил разъярённый водитель и навис над Романовой, которая приподнялась на руках. Спутанные распущенные волосы скрывали ото всех её лицо. Юрка рухнул на колени рядом и ухватил за плечо, встревоженным взглядом окидывая тело подруги. — Ты как? — Он сбивчиво дышал. А Ева — спокойно и размеренно. Машины начали сигналить и объезжать их, заодно выплёвывая мат из окон, что привело мужчину в большую ярость — он пихнул ногой поваленный велосипед и выругался. — Пошли вон с дороги. — В итоге с такой резкостью махнул рукой, словно намеревался волной воздуха снести мелких уродов с пути. Юра только сверкнул в его сторону полными злостью глазами. Один из участников ДТП забрался обратно в салон и с тем же неприятным визгом сорвался прочь. Жуков, удерживая подругу за руки, помог ей подняться. Он озирался, неспешно ведя её к тротуару, где белая как смерть Феврония продолжала сидеть на земле. — Ты в порядке? — допытывался до Евы, и та, наконец, подняла голову. Тогда-то Жуков не на шутку перепугался. На её лице красовался лёгкий румянец, по телу прокатилась приятная истома. Она смотрела на него с расслабленной улыбкой, взглядом сонным и совершенно ничем не обременённым. — Теперь — да.***
Романова выпрямилась и с отсутствующим видом уставилась в зеркало. Капли холодной воды стекали по бледному лицу, в глазах не отображались блики мерцающей оранжевым светом голой лампочки над головой. Такой угол освещения обезобразил её, Ева с особым вниманием изучала неровности кожи, но больше всего её тянуло смотреть в свои пустые бездонные глаза. Уголок скулы заныл, когда она сдавила зубы. Лениво сместила взгляд к нему и рассмотрела небольшой жёлтовато-зелёный синяк. По трубам шумно побежала горячая вода, из крана донёсся гортанный стон. Ева медленно поднесла ладонь к отметине, крепко сжала её большим и указательным пальцами. И с силой оттянула. Учебный день сопровождался давлением тягостного бесцветного неба. Большую часть времени Ева наблюдала за еле различимыми облаками, изредка отвлекалась на лекции, чаще — на шепотки Поли, которая жаловалась на головную боль и сильный голод. Девушки постоянно зевали, пару раз Лебедева засыпала, уложив голову на плечо Евы. Первая пара, вторая, третья, четвёртая... Пятым занятием стояла физкультура. Не сговариваясь, подруги притворились хворыми и подремали на лавке. Энергично выскочив из зала (под пристальным взглядом физрука), Полина ухватила Еву под руку, которая взглянула на экран телефона, проверяя время. — Идём? Лебедева остановилась и, набрав в грудь воздуха, неразборчиво затараторила: — Нет, мне ещё надо к долбанной литературке заглянуть. — Закатила глаза, повышая голос и говоря всё быстрее, быстрее. — Она меня терпеть не может, отвечаю, ты же видишь, она специально занижает мне оценки, хочу разобраться, в чём дело, и... Романова приподняла ладонь, призвав подругу притормозить. — То есть, скандал? — Скандал! — пылко заявила Лебедева. — Я обещала матери помочь… Поли выдержала необходимую паузу и расстроено изогнула губы. — Ладно, спишемся. — Ага. И разошлись. Ни одна, ни вторая не сказала правду. После занятий Айдан открыл окна — в кабинете загулял прохладный сквозняк. Он летней жаре предпочитал холод поздней осени и нетерпеливо ждал скорейшей климатической смены сезонов. Ему нравились дождливое небо, шум сурового ветра, запах сохнущей листвы и мокрой земли. Ему нравилась тёплая одежда, в ней он чувствовал себя комфортно. Сложил руки и задержался возле подоконника. Во взгляде скользнула меланхоличная усталость, тоска окрасила его немолодое лицо. Есть люди, которые с возрастом становились привлекательнее на вид, Айдан к таким относился. Приятная внешность, харизма, спокойный темперамент, собранный и по-настоящему эмоционально зрелый человек, каких в Осином гнезде не сыщешь. Глубокий вдох. Долгий выдох. Вернувшись к столу, он коротко глянул на экран телефона и, взяв тряпку, стёр с доски тему прошедшей лекции, когда в дверь тихо постучали. Айдан умело вернул на лицо спокойную полуулыбку и, уперев руки в бока, приветливо сверкнул лисьими глазами. — Добрый день, Полина. Девушка выглядывала из-за двери, зайти в кабинет не решалась. Ей казалось, она подготовилась морально к разговору, но стыд вскружил голову. Лицо залилось жаром, язык отяжелел. Девушка тупила взгляд и, чтобы не выставить себя ещё большей дурой, заговорила: — Извините за… то самое. — Всё нормально. — Айдан наклонил голову к плечу и участливо поинтересовался: — Как ваши дела? Самочувствие, — уточнил. Лебедева побоялась на него смотреть и ускользнула за дверь, оставив без ответа. Сердце в груди гулко стучало, девушка лёгким бегом добралась до лестницы и только тогда замедлила шаг, скользя ладонью по холодной стене. Взгляд опустился к полу. Почему-то именно этой пока ещё осторожной увлечённостью Полина не хотела ни с кем делиться, даже с Евой. Впервые она столкнулась с чувством сильнейшего собстничества, но не по отношению к объекту интереса, а к своим эмоциям и мыслям. О них не хотелось распространяться, с ними хотелось обходиться аккуратно и сохранить интимность. Лебедева шагала медленно, с хмуростью прислушиваясь к щекотливому трепету, но и он был иным. Поли не рвало на части от эмоций, она не скакала по облакам, а сидела на одном из них и парила, задумчиво всматриваясь внутрь себя. И её это настораживало. Горло рванула одышка. Взмокший Боря зашаркал, поднимая в воздух клубы пыли. По полю носились ребята, перекрикивались и смачно ругались. Сергеев краем футболки вытер мокрый лоб и, дойдя до скамейки, наклонился за бутылкой воды. Сделал несколько мелких глотков. Смарт-часы проинформировали о полученных сообщениях от Мечислава. Пора было выдвигаться на встречу с друзьями, но он решил поиграть ещё минут десять. — Привет! Звонкий голос заставил парня поёжиться. Он исподлобья покосился на противоположную сторону поля, где уже знакомая всем девчонка скинула с плеч рюкзак и уверенно вбежала в самый эпицентр событий. Парни её заметили и загоготали. — О! За нас давай! — С вами она играла вчера. Наша очередь! Зоя громко рассмеялась, собирая волосы в хвост. Боря поморщился. Всё в этой девке его отталкивало. Голос, внешность, поведение. Что за дрянь с дефицитом мужского внимания? — Мне пора, — оповестил Сергеев остановившегося рядом с ним товарища по команде. Тот прыснул, пихнув его локтём: — Не хочешь больше позориться? Боря уставился на него, не мигая. Бедняга сконфузился и поторопился объяснить: — Я имел в виду, она тебя уделала тогда... Вот. Сергеев с неприязнью на него поглядел и, подхватив вещи, направился к подъезду, а за спиной ребята окружили пацанку и весело о чём-то заговорили. Как бы глупо это ни звучало, Романова закрылась в одной из кабинок в женской уборной и просидела там около часа, слушая музыку, а когда она выбралась из убежища, вокруг властвовала тишина. Только из преподавательского кабинета доносились голоса и смех, наверное, состав кафедры распивал алкоголь и снимал стресс, перебирая косточки коллегам и раздражающим студентам. Девушка миновала дверь, в нос ударил запах никотина — поморщилась и выскочила на лестничный пролёт. Не спешила. Торопиться было некуда. Из главного корпуса перешла в дополнительный. Поднялась на нужный этаж. Она знала расписание детского кружка — и сегодня занятий не было, а это означает… Ева чуть не выронила телефон, когда тот завибрировал, нарушив состояние её относительного покоя. На экране высветилась милейшая фотография Февронии, вызвавшая ряд напряжённых мыслей. Прежде чем ответить, девушка хорошо отдышалась, вскружив голову кислородом, и мягко улыбнулась, будто бы подруга находилась рядом с ней. — Привет, — Успенская шептала, на заднем фоне послышался звон колоколов. — Привет, — также тихо ответила Ева, сбавляя шаг. — Как ты? — Нормально. Устала сидеть дома. — Во двор выходишь? — Иногда. — Почему? — Мне тревожно. — Феврония заговорила ещё тише. — Вокруг бесы. Ева вовсе остановилась и устало выдохнула. — Мы к тебе придём и их разгоним. — А Мечислав придёт? — судя по голосу, Успенская оживилась. Романова сдержала повторный вздох и какое-то время подбирала правильные слова. — Мы с Юрой беспокоимся на этот счёт. — Выждала реакцию — та не последовала. — Почему он тебе интересен? Феврония продолжала молчать, Ева не на шутку разволновалась и поторопилась объясниться: — Мы, конечно, очень рады, что ты… ну… — Он комфортный. Лицо Романовой ослабло, взгляд обрёл задумчивую серьёзность. — Как старший брат, — продолжила Фев, заставляя сердце Евы биться чаще — она не хотела понимать, почему испытала такую сильную тревогу. — Не знаю, как объяснить. С ним просто комфортно. Я наблюдала за его общением с другими. С Даной особенно. Я считаю, она плохой человек. Но он всё равно с ней очень добр. Он будто старший брат. — Легко было представить, с каким детский восхищением она выдавала свои мысли. В голосе звучали нотки трепета. — Всегда хотела старшего брата. Старший брат — это так здорово. У Романовой заныло в груди. «Сестрё-ё-нка, обнимемся?» Губы разомкнулись, нижняя нервно задрожала — Ева заставила себя говорить: — Да. Здорово, — протараторила бесчувственно. — Я спрошу его. — Ура, — Фев искренне обрадовалась, а от того на душе сделалось ещё хуже. — До завтра. — Ева поторопилась попрощаться и, не дождавшись ответного «пока», убрала телефон в рюкзак. Сложив руки на груди, уставилась в пол. С головой погрузилась в зыбучие пески собственного сознания. В такие моменты её связь с действительностью обрывалась и нередко она попадала в глупые ситуации, потому сейчас удерживала себя на месте, благо обстановка располагала. — Привет, Ева. — Её спины коснулась горячая ладонь. Девушка вздрогнула и буквально отскочила от Анатолия Александровича. Сразу же тело налилось сталью, его сковали цепями, Ева ссутулилась сильнее обычного, но произнесла с привычным равнодушием, которое как раз так увлекало преподавателя: — Здравствуйте, — бросила и ступила в сторону, чтобы обойти его, но мужчина встал на её пути. Ева шагнула в другую — он вновь оказался напротив. — Прекратите. Он рассмеялся: — Ты совсем не меняешься. — Играл на её нервах, наверное, с целью вытащить хоть какие-то эмоции. Романова же старалась даже не хмуриться. — Тебе нужно расслабиться. — Тощий мужчина посмотрел на неё с волнением. — Ты очень напряжена. Это плохо сказывается на здоровье. — Ладонь легла на плечо — Ева окаменела от неприязни, желудок тут же начало распирать — её вот-вот стошнит. Так и замерла, не выражая агрессии, которая, не находя выхода, начала отравлять её тело. А мужчина выжидающе посмотрел ей в глаза в поисках хотя бы примечательной девичьей робости, но отыскал абсолютное ничего, потому с большей и, к слову, искренней тревогой уточнил: — Дома проблемы? Ева молча возмутилась. — Ты ко мне? — Другой голос за спиной прозвучал столь неожиданно, что Романову передёрнуло во второй раз. Анатолий Александрович отошёл от неё, и девушка повернулась к Артёму, который, держа в руках лоскуты разноцветной ткани, стоял у двери в актовый зал. Романова, сохраняя безразличие, кивнула и спокойным шагом приблизилась к порогу, ускользнув с глаз физрука, пока тот поприветствовал Артёма сладкой улыбкой: — Привет. Артём же открыто его проигнорировал и вошёл в зал, закрыв дверь. Ева не прошла вглубь, а топталась на месте, будто бы сомневалась, что ей можно остаться, но Артём, передав ей часть стопки из ткани, направился к сцене. — Передохни. Ты выглядишь вымотанной. Понимаю, этот мудак может довести. Романова с удивлением посмотрела в его затылок и невольно попыталась сравнить мужчину с Мечиславом. Они мало чем были похожи внешне: у Артёма волосы светлее, да и глаза вовсе зелёные. Он не выглядел руководителем детского кружка хотя бы потому, что одевался не как весь преподавательский состав (никаких рубашек и брюк). А ещё у него был проколот хрящ в левом ухе, за которым скрывалась уже выцветшая татуировка в виде солнышка, каким его обычно дети рисуют. Артём поднялся на сцену, Ева прошлёпала за ним. — Мич сказал, ты играешь неплохо. Девушку слегка покорёбило. Он говорил о ней? — Сыграешь что-нибудь? — Мужчина кивнул на инструмент. — Я занималась в детстве. — Ева упёрла взгляд в пол и положила ткань на стол в центре сцены. — А потом? — Разонравилось. Артём чуть наклонил голову, с пытливым интересом её изучив, и Ева, дабы сместить внимание, спросила: — Почему вы проводите занятия здесь? Не в школе. — Рассматривала листы цветной бумаги, разбросанной под ногами. Видимо, дети готовят украшения для предстоящего конкурса талантов. — Масштаб. Плюс, только здесь имеются качественные инструменты. А ещё так проще приглядывать за Мичем. — Лукаво улыбнулся. — Ему не говори. Почему-то Еве захотелось улыбнуться в ответ. — Не скажу. Мужчина одобрительно кивнул и направился обратно к ступенькам. — Музыка как медитация, — сказал напоследок. — Может, расслабишься. Романова не поспешила следом. Впрочем, именно за этим она сюда и шла — надеялась немного поиграть. Казалось, Артём то понимал, поэтому, оставив свой рюкзак, покинул зал. Стало тихо. Ева не двигалась ещё какое-то время, а когда убедилась в своём одиночестве, с сомнением приблизилась к фортепиано. Постояла рядом. Затем села. Посидела. После подняла крышку и долго глядела на клавиши. Тронула одну из них пальцами, но не надавила. Внутри разгорелся протест, дыхание потяжелело, как и одеревеневшие руки. С разочарованием отвела ладонь. Наверное, стоило послушать чужую игру, чтобы вдохновиться, она часто так делала. Вдохновения внутри себя уже давно не находила. Ева вынула телефон, но отвлеклась — одна из дверей отворилась. Девушка подняла голову, поймав на себе взгляд Мечислава, и не отвернулась только потому, что он неожиданно вполне себе приветливо ей улыбнулся. — Чё-как? — Бросил рюкзак подле сцены, а сам запрыгнул на неё, поразив Романову отсутствием скованности и какой-то развязностью, отчасти её это даже расслабило, а то она чувствовала себя некомфортно от его непонятного страха перед ней. Островский, кстати, тоже был очень доволен собой. Никакого напряжения и волнения. Всё же разговор с Борей его окончательно вразумил и избавил от необоснованного интереса к данной мраморной персоне. Достижение! — Артём сказал, что затащил тебя сюда и насильно усадил за инструмент. — Парень остановился напротив, облокотившись на крышку фортепиано. — Извиняюсь за его грубость. — Улыбнулся и взглянул на Еву, которая с наклоном головы внимательно его изучала. Дыхание спёрло. Ну, достижение же, ну… — Что? — Мич невольно отстранился. — У тебя хорошее настроение. — Выспался, — он буркнул, нервно потрепав волосы. Вовсе нет. Всю ночь мать рыдала, а он сидел с ней. — Завидую. — Сама как? — попытался скорее переключить внимание. Ева опустила взгляд. Мягко водила пальцами по клавишам и откровенно тяжело вздыхала. Что за понурый вид? Мич аж растерялся и, чуть наклонившись через инструмент, с искренним интересом спросил: — Что с тобой? Ева мрачно прошептала: — Мечислав. Отстань. Дыхание сбилось во второй раз. Островского словно ледяной водой окатило, он замялся и засуетился, понимая, к чему она отсылает, а когда хотел извиниться, заметил, что девушка уже смотрит на него с лёгкой полуулыбкой. — Ты бы видел своё лицо. У парня дар речи пропал. Он уставился на Еву, кое-как принимая очевидный факт — она только что его подколола. Почему-то в то было сложно поверить. Романова представляла из себя инопланетное создание, которому уж точно, по его субъективному мнению, было чуждо чувство юмора. Слишком серьёзно воспринимал её слова и поведение, а она, вон, прикалывается. В любом случае, пристыдить его у неё вышло. — Прости за это. — Мич выдохнул и сел рядом на лавку. Ева немного отодвинулась, хотя между ними было приличное расстояние. — Ты всегда такой, когда выпьешь? — Открыто смотрела на него, сцепив ладони на коленях. — Не. — Он потёр глаза и теперь лишь изредка отвечал на зрительный контакт. — Просто совпало. Но я правда не такой. — И, скорее для самого себя, добавил: — Я редко испытываю негативные чувства. Романова помолчала немного, не отводя взгляд, и озвучила своё мнение: — Мне казалось, если человек отрицает какие-либо чувства, значит, этих чувств слишком много. Островский повернулся к ней, выразив фальшивое раздражение: — Ты знала, что способна бесить людей? Ева усмирила улыбку и, посмотрев на клавиши, неосознанно их тронула — инструмент издал короткий звук, напугав её. Мечислав посмеялся над тем, как дёрнулись её плечи, и резко отвёл взгляд, когда она смущённо на него зыркнула. Ева принялась играть пальцами — большой касался указательного, среднего, безымянного, мизинца. Снова указательного, среднего… Она заозиралась в поисках отступления. Поняв это, Островский вновь привлёк её внимание, чем, конечно, его разумная часть осталась недовольной: — Сыграешь что-нибудь? — Ничего не помню. — Романова собрала ладони в кулаки. Мечислав с хитрецой сощурился. — Так и знал. — Что? — Что ты только ноты перебрать умеешь. Ева удивлённо похлопала ресницами и с вялой улыбкой вздохнула. — И вперёд. И задом наперёд. Мичу её реакция понравилась, он сделал вывод, что девушке в его компании по крайней мере не напряжно, и поёрзал на скамье, удобнее располагая руки над клавишами. Романова с любопытством воззрилась на его ладони, которые после недолгой заминки всё-таки приступили к игре. Как только в зале раздалась мелодия, что-то внутри Евы сжалось. Она крепко стиснула коленки, наблюдая за движением его пальцев. Тем временем Мечислав не испытывал дискомфорта или смущения. Ева же испытывала. К тому же её вдруг посетило чувство зависти. Ладони зачесались. Островский отчеканил короткую песенку и довольно заключил: — В детском саду такое учили. Почему-то это вызвало у Евы улыбку, но она быстренько с нею расправилась, что нельзя сказать о непривычном азарте, которым закипела кровь. Девушка подняла ладони над клавишами, чем вызвала у Мича сердечный приступ, и, прикрыв веки, принялась вторить его игре. Музыка лилась мягче. В отличие от Островского, движения её пальцем не были резкими, просто ему больше приносило удовольствие грубое нажатие, так звучание становилось громче, а вот её мелодия ей же и соответствовала: осторожная, тихая, не в полную силу. Что-то недосягаемое и недоступное. Романову одолели странные чувства: приятно и неприятно, одухотворяющее и лишающее сил, что-то родное и одновременно чужое. Почему-то захотелось плакать — она остановилась и снова уложила ладони на колени. Помрачнела. Мечислав такой перемене уже не удивлялся. — Ладно, ты круче. Почему перестала заниматься? Она пожала плечами и сложила руки на груди. Закрылась. Устала от общения. Хотела поскорее уединиться. Мечислав ощутил её некоторую отстранённость, но то лишь подкрепило нежелание от неё отставать: — Артём ищет человека, который будет помогать с музыкальным сопровождением спектаклей. — Нет. — Она посмотрела на него с испугом. — Они детские. Ничего сложного. Девушка в панике помотала головой, будто бы её насильно принуждали. — Почему? — Он правда не мог понять. — А почему не ты? Мич развёл руками и объяснил с важным видом: — Надо уступать дорогу настоящим талантам, а не посредственности. Ева на то невольно прыснула: — Такой ты льстец, аж тошно. — Только не блюй на инструмент, Артём прибьёт. Снова улыбнулась краем губ. Щёки уже болели… А ещё было неприятно от собственной эмоциональной открытости, так что девушка насильно подавила в себе зачатки чувств. Мечислав на неё посматривал до тех пор, пока не обнаружил бледный синяк на скуле — и его будто током прошибло. Костяшки зачесались, челюсти сжались, в затылке запульсировала кровь. Закипал и прекрасно понимал, почему. Боря часто посвящал его в интимные подробности своих сексуальных отношений. Сам Островский всегда слушал с любопытством, словно это помогало ему лучше понять личностные качества друга. Парень знал, как Сергеев спит с другими, что делает и что ему явно нравится. Неужели он поступил так же с Евой? В голове не укладывалось. Всё равно что бить молотком по тонкому стеклу. — Мы были дома у Юры. — Мечислав попробовал отвлечься. — Я не увидел ни одной фотографии, где была бы Полина. — А. — Романова тоже выпорхнула из своих мыслей. — Просто… Неужели Боря делал это с ней? — В один из периодов, когда Полина увлеклась новой компанией, я познакомилась с Юрой. Точнее… Он познакомился со мной. — В его стиле. — Мич откашлялся. — Сколько вам было? — Одиннадцать… или десять. Юра на тот момент уже дружил с Февронией. Так мы и сошлись. А потом Полина, когда разочаровалась в новых друзьях, вернулась. Она очень злилась. — Почему? — Думаю, она ревновала меня. Она сама иногда это говорит. Обычно, когда она переключалась, это было недолго, и я ни с кем не общалась. А тут… ну… думаю, это было неожиданно. — Как-то нервно улыбнулась и потёрла колени с таким видом, словно ей было неудобно об этом говорить. — В-о-о-т. Полина вернулась. А я тут с новыми друзьями. Она в слёзы. В итоге вроде подружились. Но… Мне до сих пор кажется, что она ревнует. Иногда она… очень... В общем, забей. — И часто она тебя вот так оставляет? Уточнение было сделано в настоящем времени. Не в прошедшем. Почему-то Романова зацепилась за эту деталь, будто Мич мог догадываться, что Полина до сих пор бросает её на какое-то время. — Это уже не так задевает мои чувства. — Она легко увлекается новыми людьми? — Ну… это… — Вопросы на грани. Еве не хотелось плохо зарекомендовать подругу, тем более Мич той нравился. — Кстати, Феврония просит привести тебя в гости, — выложила торопливо и тут же пожалела. Надо было ещё с Юрой обсудить… — Без проблем. — Мич ни секунды не раздумывал. — Когда? От такого лёгкого согласия Еве стало не по себе. Она отвела взгляд и с волнением затараторила: — Это очень здорово, что она выходит на контакт с кем-то новым, но… Нас с Юрой это напрягает, мне не нравится, что кто-то чужой вот так войдёт в её общество. Ты можешь сделать лишнее, сказать что-то не то, она может тебя неправильно понять и вообще… — Так вместе пойдём, не? Романова с осторожностью покосилась на него. Мечислав не совсем понимал её поведения, потому решил отшутиться: — Если вдруг что, просто прикончи меня своим испепеляющим взглядом. Ева повернулась к нему, удивлённо вскинув брови. — Взгляд испепеляющий?.. — Просто ты иногда так смотришь, будто это я твой велик спёр. Она рассмеялась. Тихо, коротко, но рассмеялась. И тут же отвернулась, пальцами потерев губы. Стало невыносимо неловко. Мич затараторил: — Слушай… — Напряжённо прикрыл веки, потирая затылок, пытался собрать воедино то, о чём хотел сообщить. — У Даны… точнее, у матери Даны, насколько я помню, есть знакомый психиатр. Может, устроить им встречу? С Февронией. Еве пришлось снова вернуться в мир. Сгорая от смущения и изо всех сил удерживая маску безразличия, она взглянула на парня. — Мы можем не говорить ей. — Островский продолжил. — Он просто понаблюдает, поболтает. Насколько я мог заметить, у неё отсутствует… — замялся. — Как бы так выразиться… — Она спокойно первому встречному может рассказывать про своих бесов, да. — Романова внимательно к нему пригляделась. Как раз и сам Мич на неё посмотрел, уточнив: — Что думаешь? Двери скрипнули. Они оба устремились взглядами к входу, где показались Дана с Борей. — О, хэллоу! — Волкова подбежала к сцене и запрыгнула на неё. — Как делишки, братишки? Сергеев медленно шагал к ним, вниманием трогая то Еву, то Мича. — Ты опять пропустила пары. — Островский недовольно постучал пальцами по клавишам. — Проспала. — Дана облокотилась на инструмент с загадочной ухмылкой. — А шо вы тут ютитесь? Ева растерянно огляделась и, подхватив рюкзак, встала. — Мне нравится твоя идея, — прошептала, словно это была их общая тайна. — Но я сначала переговорю с Юрой. — Лады. — Парень беспечно пожал плечами. Романова подошла к краю сцены, спустилась и лицом к лицу встретилась с Борей, который, ничего не сказав, пропустил её вперёд, а сам пошёл следом. Они покинули зал. Волкова помычала и вновь посмотрела на Мича с некоторым подтекстом. — Шо вы тут делали? — Подсела к нему, прильнув к плечу. — Уговаривал её вступить в кружок Артёма. — Парень встал и шагнул к краю сцены. Спрыгнул. — М… — Подруга со скучающим видом поплелась за ним. — Ничего криминального. — Островский обернулся, натянув на плечо ремень рюкзака. — Ты как? — Он вчера писал ей насчёт Ларисы, а она ничего не ответила. — Нормально. — Дана отскочила вниманием в сторону. — Идём. В коридоре в разы светлее, чем в зале, ребята сощурились и двинулись в сторону лестницы. — Судя по всему, Боря нас бросил. — Волкова достала телефон, чтобы отписаться Тиму. Мич коротко оглянулся на неё, намереваясь прочитать очередную лекцию о важности посещения пар в этом году, но его внимание зацепилось за тканевый чёрный чокер с крестом на её шее. Он остановился. Дана стукнулась плечом о его плечо и вопросительно кивнула: — Ты чё? — При этом на тело накатывал то жар, то холод от... страха? Или... Мич теперь всматривался в её глаза. Она нервно сглотнула. Он отстранился от эмоций. — Что это? — спросил. — Чокер, — глупо ответила Дана и заулыбалась. — Сама сделала. Крест нашла в заброшенном... — Сними. — Мич взгляда не отводил. В голосе послышались агрессивные нотки. — Что с тобой? — Она продолжала играть дурочку. Но у него не было сил для игр. — Спала с ним? Девушка заморгала, выразив лживое непонимание. — Что? Нет. Он просто вернулся, мы с ним выпили ещё немного и поссорились. Я его треснула. Он меня толкнул. — Но шею не показала, наоборот потёрла ладонью, скрывая с чужих глаз отметины фиолетовых оттенков. А Мич не верил. Она прекрасно это видела. Пришлось с чувством настоящего стыда признаться: — Прости. — Не извиняйся, это твои проблемы. — Стиснув зубы, быстрым шагом устремился вперёд. Сонливость как рукой сняло, в груди закипала злость. Уже иная, учитывая новые обстоятельства. Дана помчалась за ним, ухватив за локоть. — Мич... — Когда это произошло? — Он неожиданно остановился, хмуро на неё воззрившись. Волкова такого вопроса не ждала, оттого замямлила растерянно: — Когда вы ушли после пати. Где-то к трём часам вернулся. Островский сощурился и отвёл взгляд, раздумывая над новыми вводными. То есть... Ему Боря сказал, что провёл ночь с Евой. А Дана говорит... Или он ненадолго задержался у Евы, а потом пошёл к Дане? Всё равно не сходится по времени... Да плевать. Какое это имеет значение в образовавшейся ситуации? Волкова его молчание оценила по-своему и затрепала плечо: — Прости. Мич мотнул головой. Что-то здесь было нечисто, но он не в состоянии разобраться. — Они с Евой встречаются, — выдал, отдёрнув руку. Дана побледнела. — Серьёзно? Вот чёрт… — Она действительно не имела понятия. — Ей не говори. Я её побаиваюсь. — Ты? — Мич фыркнул. — Кого-то боишься? — Она непонятная. — Судя по реакции, Волкова не преувеличивала. — Не знаю, что от неё ждать. Он ей ничего не ответил и намеревался продолжить идти, но девушка вновь дёрнула его за руку. — Прости. Это последний раз. Мечислав обернулся, одарив Дану взглядом, полным неприязни. — Во-первых, это твоё дело. Во-вторых, я тебе не верю. Молчание бывает разным. Комфортным, когда наедине с другим человеком ты не испытываешь неловкости и пребываешь в спокойствии, пока каждый из вас занимается своим делом, или, быть может, пока вы лежите на кровати и бесцельно смотрите в потолок, отдыхая после изматывающего дня. В детстве Еве нравилось молчать с Полиной, тихое уединение с той не вызывало беспокойства, но с некоторых пор Романова постоянно суетилась, когда они оставались наедине. Чего нельзя было сказать о Лебедевой — она, если честно, о таких вещах не рефлексировала. Ей просто нравилось быть с подругой. Вот и всё. А бывает молчание нестерпимое, заставляющее в спешке искать пути отступления, освобождения от удушающей компании. Ева смотрела перед собой. Они шли по спальной улице, пасмурное небо чернело вдали — подступала гроза, поднимался ветер, люди разбредались по домам, дворовые кошки вбегали следом в подъезды, птицы стайками срывались с кронов деревьев, с ветвей которых осыпалась пока ещё по-летнему зелёная листва. Воздуха не хватало, грудную клетку сдавила неведомая сила. Боря чувствовал себя не лучше, но изо всех сил гнал прочь навязчивые мысли. Ему на физическом уровне было не по себе, его охватывали ощущения, с трудом поддающиеся описанию. Словно Сергееву не стоило здесь находиться: ни рядом с Евой, ни внутри самого себя. Всё вокруг казалось неправильным и неуместным. Нужно о чём-то разговаривать. Нужно быть мужиком, взять инициативу в свои руки и перестать быть тряпкой... — Как дела? — Романова не побоялась на него взглянуть. Боре стало в разы хуже. Это он должен контролировать ситуацию и стоять во главе отношений. — Как обычно. — Качнул головой, словно не соглашаясь сам с собой. Ева с задумчивым видом отвернулась. Сергееву захотелось с силой дать себе по затылку, дабы хоть как-то привести в чувства. Просто спроси её в ответ. Неужели так сложно? — Дашь мне номер Мечислава? Боря остановился, одарив лицо Романовой хмурым взглядом. Девушка вся сжалась и опустила глаза, будто бы в чём-то провинилась. Она хорошо ощутила исходящее от него недовольство, а потому притихла. — Зачем? — Сергеев с подозрением на неё смотрел и весь налился злостью. На неё и Мича. — Феврония хотела пригласить его к себе. — Ева нашла силы объяснить. Пламя гнева погасло вмиг. Теперь Боря сердился на себя за излишнюю эмоциональность. Давать контакты Островского он не собирался. Слишком был не уверен в своей способности заинтересовать кого-либо и слишком завидовал способности Мечислава располагать к себе людей. — Все вместе пойдём. — Шагнул вперёд и тронул Романову за запястье. — Напиши мне. — Хорошо. — Девушка прошептала еле слышно, ведь он взял её за руку и повёл за собой. Под кожей разлился жар. Ева почувствовала себя счастливой и напуганной одновременно. Смотрела под ноги и еле сдерживала рвущуюся наружу улыбку. Наверное, она впервые испытала что-то тёплое к нему, до этого эмоции лишь истощали её. И это новое чувство обрадовало. Боря же был напряжён. И пытался понять, каким ещё способом мог бы закрепить своё право на неё.
