Глава 12
3 декабря 2023 г., 12:46
Переполненность
Когда дверь вскрыли, в квартиру первым делом вошли милиционеры, а за ними — Артём, который тут же заткнул нос — вонь стояла жуткая. Мужчины прошли по коридору, в гостиной обнаружили истощённую женщину, вызвали скорую, а Артёма больше волновало иное. Он проверил ванну, проверил шкафы, проверил балкон — не нашёл. С кухни вышел мужчина в форме, Артём прошёл внутрь и окинул непонимающим взглядом помещение. Может, его всё-таки забрал отец? Выдохнул с облегчением и, намереваясь вернуться к сестре, которую уже осматривали врачи, расслышал тихий шорох. Обернулся. Опустил взгляд на стол. Присел. И поник. На него, забившись в угол, с животным страхом смотрел худющий ребёнок, вымазанный в пыли и закутанный в простыню, под которой прятал чёрствый хлеб. Боялся, что еду отнимут — и нечем будет кормить маму.***
Бывает, уже встаёшь не в том состоянии. Стакан с мутным чаем разбился вдребезги, осколки разлетелись по полу и засверкали на бледном свету. Мечислав так и застыл, разглядывая усыпанный ими паркет. На стене с большим усердием застучали деревянные часы — единственный источник шума в квартире. Он бы так и продолжил пребывать в оцепенении, если бы не раскалённая кипятком ручка чайника. С грохотом парень поставил посудину на стол и принялся растирать красную ладонь. Челюсти крепко сжались, нос обожгло горячее дыхание, пока ещё размеренное и глубокое, которое должно помочь ему воздержаться от проявления злости. Да и на кого злиться — неясно. Вообще он полагал, что причина негативных эмоций — он сам, его поступки, мысли. Но порой всё казалось не таким очевидным. Как сегодня, например. С самого пробуждения его всего дёргало, из рук валились вещи, он то и дело оступался. Вроде ничего плохого не произошло, день вчера был удачный, даже удалось хорошо отоспаться, но под кожей шевелилось нечто, множество сороконожек остаточных невыраженных чувств поползли, проникая глубже в организм, и когда одна из них пробралась в мозг, быть собой не представлялось возможным. Оставил необходимость позавтракать (чай на завтрак?) и отправился в душ, он уже опаздывал на работу. Приготовить еду для матери не из чего: холодильник пуст, кошелёк пуст. На самом деле, ситуация не нова, но именно сегодня воспринималась тяжёлой и серьёзно портила настроение. Чем дольше Мич жил, тем сильнее его выматывало от ответственности, которую он нёс, ладно бы только за себя, но ведь неотъемлемой частью собственной рутины стала ещё и мать. Они будто срослись друг с другом, и это ощущение вызывало зуд во всём теле — уже не только на психологическом уровне парня изматывало положение дел. Когда он вошёл в комнату, мать не спала, разглядывая бледное небо по ту сторону окна. Повернувшись к ней спиной, Мечислав молча открыл шкаф. Все имеющиеся футболки ношенные, он давно не ставил стирку. Данный факт лёг следующим слоем тяжести на плечи. Вынул чёрную футболку, понюхал. Пахнет сигаретами и Даной. Наверное, она когда-то её одалживала поносить. Смирился и натянул. — Останешься со мной? — Мать вяло пошевелилась на кровати. — Нет. Ответ сына показался ранимой матери довольно грубым, но от слабости она не сумела выдавить слёз. — Что с тобой? — прошептала, ожидая, что Мич наконец-то обернётся. Но парень продолжал собираться, не одаривая её необходимым вниманием. — Еды нет. — Его голос действительно был полон неприятных ноток, ему тоже это не нравилось. — Я не голодна... Островский вдруг обернулся с незнакомым никому выражением лица, его стеклянный взгляд напугал — впервые Елена испытала сильное напряжение и тревогу, вид у сына был устрашающий, она сказала бы даже немного безумный, а безумие то заключалось в полном отсутствии каких-либо эмоций. — Я знаю. — Ровный, неуместно спокойный тон. Прямой немигающий взгляд. Елене с трудом дышалось, она притихла, а её болезнь подкинула одну из тех самых нездоровых параной, которые держали её в плену квартиры: «Наверное, он мог бы меня убить». Мечислав со вздохом отвернулся, сунув рабочую футболку в рюкзак. — Денег нет, — заговорил уже без раздражения и направился в коридор, подумывая заночевать у Даны. Простое нахождение с матерью в замкнутом пространстве душило его. Обулся, захватил ключи и переступил за порог. Порой ему в голову приходили нехорошие мысли. Например, уйти из дома на месяц-два в надежде, что это вынудит мать начать двигаться. Но он никогда не позволит себе пропасть надолго, ведь знает — мать не встанет, а если и поднимется, то не сможет себя обеспечить. Не приберётся, не приготовит еду, не выйдет за продуктами, не найдёт работу. Она без него ничего не может. — Ты гонишь? — Островский медленно шевелил языком от накатившего на него бессилия. В автомастерской Сэмма (на самом деле, она принадлежала Казбеку, но иностранные имена имели больший успех в привлечении клиентов и вызывали больше доверия) было непривычно тихо, на парковке не стояли автомобили, водители не ссорились из-за очереди, да и остальные ребята из мастерской отсутствовали. Казбек был классный мужик, трудяга на все руки, прекрасный начальник и платил хорошо. В целом, зарплаты хватало на то, чтобы прокормиться и даже потратиться немного на свои хотелки, поэтому услышанная новость ударила Мечислава под дых. — Я давно не плачу налоги. — Мужчина перебирал какие-то документы на столе, оказывается, все они были поддельные, то не удивляло. — У знакомого моего знакомого брат мент. Передали, что ко мне собираются наведаться. — Повернулся к парню и протянул заляпанный сажей конверт с деньгами. Энергия окончательно покинула Мича. Он ослабшей рукой принял последнюю зарплату, а тем временем в его голове воцарился настоящий хаос — больше никакой стабильности, плюс ещё одна проблема в его копилку. Где искать работу? Как оплачивать коммунальные? Где взять продукты на первое время? Просить в долг? Опять? Осточертело. Заметив отражённое в глазах парня уныние, Казбек потрепал его за плечо. — Прости, чувак. Мич очнулся и нервно сунул деньги в карман кофты. — Сам куда? — В Калининград. Там у тёти моего друга сын ведёт дела. Порешаем, как быть. — Ещё раз похлопал по плечу, будто понимая, что оставляет парнишку ни с чем. — Крепись. Отправился дальше собирать вещи, а Островский какое-то время постоял обездвижено, после чего застучал костяшками по бедру и оглядел зал старой мастерской. Проработал здесь с тринадцати лет. Сложно представить, как теперь быть. Найти работу в Гнезде — дело непростое. Меланхолия костлявой рукой вцепилась в шею, препятствуя дыханию. Перед глазами немного поплыло, сердце в груди забилось бешено, словно он был сильно напуган. Всё вокруг неожиданно стало опасным, Мич не понимал, что так его испугало и, скорее покинув здание, присел за углом на корточки, прячась от давящего мира. Улица была безлюдной, разумом Островский это понимал, но нечто внешнее продолжало терзать его. Если бы он не убегал от себя, а пытался разобраться, то понял бы, что последние пару лет его частенько одолевают панические атаки. В кармане завибрировал телефон. Скрывая в ладонях лицо, Мич проигнорировал звонок, за которым следом прилетело сообщение. Вдохнул глубоко, выдохнул. Вдохнул, выдохнул. Ясность ума медленно возвращалась, ощущение скорой смерти отступило. Ему удалось подняться, и, как ни в чём не бывало, парень поплёлся бродить по Гнезду. Торопиться ему некуда. Домой идти он не намеревался, прямо сейчас искать работу — тоже нет. Ему было необходимо временно раствориться и ни о чём не думать. Поэтому сообщение он прочёл лишь к вечеру, когда купил четвёртую бутылку пива и уселся на деревянного козла в парке. Написал ему Боря. «Завтра идём к психичке. Ты с нами?» Вообще-то, Ева просила уточнить, хочет ли Мечислав пойти завтра, но Сергеев задал иной тон, в ответ получив короткое «ок», которым остался не совсем доволен. Всё-таки он надеялся, что поход к Февронии не состоится. Парень сидел на диване в своей комнате, освещённой настольной лампой. Полумрак успокаивал его нервы, но доносившийся со стороны коридора голос отца вновь и вновь натягивал их до скрипа. Закрывать дверь мужчина запрещал. Всё то время, когда родители находились дома, Боря не мог скрыться в комнате, он всегда был у всех на виду. Даже если они уезжали на дачу, он по привычке оставлял дверь открытой. Никто в этой квартире знать не знает о личных границах. Желание отца всех контролировать воспринималось как обыденность, свойственная остальным семьям. Конечно, Боре это приносило уйму дискомфорта, он испытывал потребность в уединении, но подобного себе не позволял из соображений безопасности. — На кой хер тебе туда таскаться? — Отец опять отчитывал мать, он в целом любил всех поучать. — Лучше бы делом занялась, вместо того, чтобы несколько часов стоять на месте! Вам всем лишь бы ни черта не делать! Иди уже займись чем-то полезным! А, это, наверное, опять о храме — единственная возможность матери куда-то выбраться без мужа. Больше она никуда и не ходила. Неделями сидела дома. В то время как у главы семейства жизнь бурлила: работа, бокс, выпивоны с друзьями, любовницы. Не было сомнений в том, что он снова изменял. Он сам об этом заявлял, когда мать не проявляла активности в интиме. С раннего возраста Боря слушал эту ругань по ночам, которая завершалась громким пыхтением отца. Дверь закрывать нельзя, приходилось просто накрывать голову подушкой. Однажды идея задохнуться его очень увлекла. Конечно, покончить с собой таким образом не вышло, но впервые маленький мальчик испытал приятное чувство — что-то между страхом смерти и желанной свободой. И до сих пор он прибегал к удушению, чтобы снять напряжение. Загремела посуда. Боря уставился в телефон, бесцельно листая сообщения, а в дверях появилась высокая широкая фигура отца, который всегда угрожающе нависал над ним с очередным недовольством. Судя по лицу, настроение у него сегодня паршивое. — Тебе тоже нечем заняться? — Брызгал слюной. — Выглядишь жалким, я просто так завёл разговор о качалке? — Он с неприязнью оценивал внешний вид сына, а сын смотрел в пол. Когда отец обращал на него внимание, реакция психики была одной и той же — молча слушать, не шевелиться. А вот насчёт зрительного контакта — когда как. Иногда мужчину злило, если Боря смотрел в глаза. Иногда его наоборот выводило из себя, что сын избегает взгляда. — На мужика вообще, блядь, не похож. Смотреть тошно. — Дёрнул головой в сторону коридора. — Иди за пивом и сигаретами, оправдывай своё рождение, бесполезный глист. — И тяжёлым шагом отправился на кухню, где снова принялся выжимать из матери все соки оскорблениями. Боря вынырнул — отдалился от тела. Ему нравилось это состояние потери ощущения собственного я, потеря ощущения действительности. Мир становился ватным, голоса отдалёнными. Он не чувствовал ни себя, ни людей вокруг, словно всё происходящее не имело к нему отношения. — Совсем бледный. Тебе отсыпать? Боря поднял взгляд на немолодую распухшую от водки кассиршу, которая хорошо была знакома с его матерью. Когда-то они с Любой учились вместе, крепко дружили и мечтали перебраться в Москву, открыть свой бизнес. Люба хотела убежать от деспотичного отца, а эта дама — от матери-алкоголички. Первая по залёту вышла за Александра, вторая присосалась к водке. Женщина приоткрыла выцветший халатик, тем самым так или иначе показав грудь, и ткнула в кармашек, где хранила пакетик с порошком. Парень не разобрал, чего она от него хотела, и бегло глянул на мерцающую лампу над головой. Бледно-синее освещение поддерживало его отстранённость и мешало снова начать чувствовать мир. Кассирша уже смотрела на него с нешуточным волнением. — Борь, ты чего? — Привет! От звонкого голоса его передёрнуло. Сергеев против воли занырнул обратно в тело, сместил взгляд на девчонку с цветными волосами. Зоя как заведённая приподнималась то на один носок, то на второй, и глядела на него со странным интересом. — Как дела? Почему играть не приходишь? Что-то ты бледный. Заболел? — Её быструю речь сложно было понять. Боря мотнул головой и протянул кассирше деньги, но у той, как назло, касса не открывалась. Пришлось терпеть. — Так почему не приходишь играть? Он уходил, когда она приходила. Девушка бесконечно двигалась: шагнула к полкам со жвачками, затем к шоколадкам, наклонилась через кассу к аппарату, за что тучная женщина поглядела на неё укоризненно. Всё это время Боря смотрел в пол, пытаясь насильно вытянуть себя из тела, но Зоя вдруг закряхтела как бабка. Она кое-как подняла на ленту пакет картошки и, потерев лоб, устало отряхнула руки. — Давай вдвоём против остальных сыграем? — не отставала. — Имаджинируй лица пацанов, когда мы их уделаем. — И смеялась. Долго. Громко. — Что за набор спортсмена? — Она изучила его покупки: шесть бутылок пива и три упаковки сигарет. Касса открылась. Наконец-то. Боря сунул гремящие бутылки в пакет и хотел было избавиться от компании девчонки, как вдруг та, словно издеваясь, обратилась к нему с просьбой: — Не поможешь? — Указала на пакет с картошкой. — А я твоё понесу. Сергеев обратил внимание, что кассирша на него смотрит с таинственной улыбкой. Сделалось в разы хуже, потому что пришлось оправдывать образ «хорошо воспитанного парня». Он дождался, когда Зоя оплатит покупку, протянул ей пакет, а сам взял картошку. Действительно, тяжёлая. Сколько она взяла килограммов? Зачем ей столько? Они вместе вышли из магазина и отправились вперёд по спальной улице. — Ты здесь давно живёшь? — Когда Зоя задавала вопросы, она на него смотрела. Ему становилось тяжёло от этого. — Да, — отвечал коротко. Если бы он продолжил молчать, сдох бы от собственной никчёмности. — Учишься? — Да. — На кого? Сглотнул. Голова раскалывалась. — Я на дизайнера учусь. — Зою, кажется, не смущала его пассивность. — У тебя творческое направление? — Нет. — А ты Мича давно знаешь? Тут-то Боря немного опомнился и хмуро на неё посмотрел: — Что? — Мы познакомились вчера, — рассказывала девушка, — он классный, общительный. Хороший у тебя друг. Сергеев почувствовал себя ещё хуже. — Ты ведь здесь живёшь? — Зоя притормозила. Боря обернулся — он опять уходил в себя, поэтому не заметил, как они прошли его подъезд. — Да, — ответил с заминкой и неловко (за что в очередной раз себя возненавидел) посмотрел на пакет с картошкой. — Ладно. — Зоя непринуждённо улыбнулась, подскочила к нему и протянула пакет с алкоголем. Сергеев опомниться не успел, как девчонка с лёгкостью забрала у него картошку, не кряхтя, не пыхтя, будто бы ей вовсе не было тяжело. Это заставило Борю с подозрением прищуриться, но Зоя осталась в неведении и весело зашагала спиной вперёд. — Приходи завтра поиграть. — Махнула ладонью и без усилий понесла пакет дальше. Сергеев не смотрел ей вслед, а поторопился домой, зная, что на балконе мог курить отец, а он вечно читает ему нотации насчёт тех, с кем общаться, с кем встречаться, с кем спать. — Чё так долго? — Мужчина расселся в кресле напротив телевизора, показывали матч по футболу. Мать в это время стояла в углу и гладила одежду. Боря подошёл к отцу, протянул пакет. И, конечно, мужчина обратил внимание на то, как тряслась его рука. — Тяжело, да? С твоей-то херовой физической подготовкой. — Вырвал пакет. — Иди на турник. Занимайся, пока не скажу закончить. Молча Сергеев вернулся к двери, где висел турник, и принялся подтягиваться, пока мама продолжала гладить и складывать вещи, а глава семейства — пить пиво и смотреть футбол. Мяч попал в ворота, раздался оглушительный вопль трибун. Ева вздохнула и отпила чай. За столом напротив неё сидел отец, со стаканом рома и газетой, изредка он бросал взгляды на экран телевизора. Мать готовила ужин и слушала очередного мага, предсказывающего будущее по рунам. На кухне было шумно, но по ощущениям — тихо. Девушка мешала чай и иногда нерешительно косилась то на мать, то на отца. Они присутствовали рядом, но будто отсутствовали. — Ты не звонила… — Ева повернулась к маме, но уши той уже заткнули наушники. Стало неловко, девушка мельком глянула на отца, но он не отвлекался от газеты. Губы разжались, беспокойство заполнило грудь, ей хотелось о чём-то с ним поговорить. Она уже и не вспомнит, когда у них в последний раз был нормальный диалог. С некоторых пор, как ей казалось, он даже не смотрел на неё. Решительности не нашлось. Романова встала и с кружкой поплелась в коридор. Сама не понимала, зачем продолжала сидеть с ними на кухне, если каждый из них существовал в своём замке. В гостиной тоже работал телевизор, квадратный, старенький, с полосами на весь экран. Ева подошла к нему и выключила, а когда развернулась, против воли заострила внимание на фотографии в рамке, что стояла на книжной полке. Девушка подошла к ней и, опустив кружку на столик, взяла рамку, рассматривая до мельчайших деталей знакомый снимок. На фотографии ей месяца два, её на руках уверенно держит молодой отец, разглядывает её с улыбкой. Ева нехотя вынула фотографию и повернула задней стороной, где маминой рукой было написано: «Очень ждали доченьку. Самый счастливый папа на свете». Тоска куснула за ребро. Девушка глубоко вздохнула. С каких пор он перестал её замечать? И почему? В прихожей стало шумно — брат с девушкой пришли. Тут же послышался голос отца, весёлый и бодрый. Ева невольно прислушалась. Разговор между сыном и отцом потёк своим ходом, даже его девушка принимала в нём активное участие. Смех. Звяканье бутылок. Романова вернула фотографию на место, прикрыла стеклянные дверцы шкафа и уставилась на своё отражение. На скуле заныл синяк, девушка осторожно коснулась его пальцами и хорошенько ущипнула.***
— Понятно... — Артём затянулся никотином и выдохнул в сторону открытого окна. На этаже привычно тихо, занятия с детьми закончились, пары у студентов тоже. День, удивительно, яркий, солнечный, но на душе у Мечислава было безрадостно. Ничего его не трогало, ничто настроение не поднимало. Он сидел рядом на подоконнике и, щурясь, наблюдал за парящими в воздухе листьями. Тёплый ветер ласкал кожу, наполнял ароматом осени, но парень оставался равнодушным, хотя раннюю осень, кстати, любил. — По-хорошему, тебе бы тоже уехать куда-нибудь. — Артём не сдавался. — Может, всё-таки со мной? Ты хоть спать ко мне приходи. Я двухкомнатную для чего покупал? Мич промолчал. Каждый раз, когда он уходил в себя, Артёму становилось не по себе. — Серьёзно. — Он пихнул его ногой. — Я хочу, чтобы ты жил там, когда я уеду. Просто будешь заходить к ней, проверять. — Зажал сигарету зубами и полез за кошельком, откуда вынул тысяч десять и вручил Островскому. Мечислав устало вздохнул. — Я не смогу вернуть. — Знаю. Мич взял деньги. Артём протянул ему упаковку сигарет. Курить хотелось зверски, а ещё напиться. А ещё не хотелось находиться здесь, хотелось быть дома, в одиночестве, спрятаться под стол, закутавшись в одеяло, как он делал в детстве. Только так он мог побороть чувство тревоги и почувствовать себя в безопасности. Пальцы потянулись за сигаретой, но в конце коридора скрипнула деревянная дверь — на этаж вышли Юра с Евой. Артём задёргался, глубоко затянулся и, потушив сигарету о подоконник, сунул в карман вместе с пачкой. Мечислав тяжело выдохнул. Хотелось домой. Нет. Даже не домой. Хотелось туда, где никого нет. Где никто его не найдёт. Парень выглянул из-за плеча повернувшегося к ребятам Артёма и вниманием прилип к бледной Еве, которая шла рядом с Юлой, пока тот что-то показывал ей в телефоне. Да, Мич не ощутил былого прилива смущения, неприятное волнение не наполнило его грудь — он был полностью нем внутри. Но что-то всё-таки защекотало рёбра. Наверное, Мечислав со стороны выглядел странно, раз Артём слегка хохотнул: — Вроде осень, а не весна. Мич вперил в него растерянный взгляд, что рассмешило мужчину, но он воздержался от шуток, мысленно радуясь, что на лице племянника возникло хоть какое-то выражение. — Привет. — Вулканический салют от Юры спас Мечислава от внимания дяди. Тот вновь повернулся к ребятам и приподнял ладонь, бегло зыркнув в сторону Юлы. Тот, к слову, избегал зрительного контакта, почему-то заикнувшись, когда зачем-то повторил: — Прив-вет. Мич кивнул, а Артём обратился к Еве: — Ну что, решила? — Что? — Девушка наклонила голову к плечу. — Будешь у нас играть? Она побледнела. Мечислав побледнел, а Жуков встрепенулся, словно птичка: — Ты будешь играть? — С улыбкой локтем ткнул воздух рядом с рукой подруги. — Круто. — Не. Я... не... — Романова забегала взглядом по лицам присутствующих. — Ладно. — Артём прервал её лепет и поднялся. — Хорошего вечера. — Его внимание ещё раз мельком затронула Юру. Тот смотрел в окно. Двери актового зала закрылись за мужчиной. Ребята остались одни. Мечислав понимал: ему стоит вести себя нормально, чтобы быть собой, и откашлялся, встав: — Выдвигаемся? — От улыбки заболели скулы. — Где остальные? — На Еву старался не смотреть. — Боря и Полина должны у ворот ждать. — Юра направился вперёд, причём каким-то торопливым шагом. Никто то не посчитал странным — Жуков ведь отличался непоседливостью. А вот Романова с Островским сошлись в своём состоянии, а потому плелись медленно. Мич пытался ускориться, идти твёрже, но без толку. — Как дела? — Ева на него тоже не смотрела. Почему именно сейчас она решила стать разговорчивой? Совсем не вовремя. — Нормально. Не выспался просто. Романова помолчала немного. — Проблемы со сном? — Нет, с чего взяла? Девушка пожала плечами. Боря и Полина действительно ждали у ворот. Первый курил, вторая без конца болтала. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, — Сергеев сегодня говорливым не будет, поэтому Мич просто махнул ему ладонью. — Почему ты не пришла на занятия? — Ева тоже приметила вид Бори, поэтому обратилась к подруге. — Айдан спрашивал. Лебедева продрогла от возникшего в груди трепета и фыркнула: — Проспала. — Так. — Юра встал перед остальными и тыкнул в каждого пальцем. — Чтобы были умницами. Вы. Оба. — Особое внимание уделил парням, после чего пошёл впереди. Полина заспешила следом, надеясь скорее убежать подальше от колледжа, где могла столкнуться с упомянутым преподавателем, а Боря молча взял Еву за руку, поведя за собой. Романова была настолько выжата собственными эмоциями, которые не дали ей толком поспать ночью, что особо на прикосновение не отреагировала. Ни внешне, ни внутри. Мечислав же шагал в конце, стараясь взгляд не поднимать — глаза болели от солнечного света. Дверь им открыла Надежда — запах пота и ладана забился в ноздри. Вид у неё был обычный, встревоженный, но она не успела ничего сказать, ведь из-за её спины выскочила Фев с такой искренней радостью, что Ева не могла не улыбнуться в ответ. — Привет! — Успенская стиснула Романову в объятиях, затем обняла Юру, а затем... ухватила Мича за локоть и потянула в дом. Остальные наблюдали за этим с отчётливым удивлением. — Она энергична сегодня... — тихо промолвила Надежда и удалилась на кухню. — Идём! — голос Фев вернул всех к жизни. Даже Боря откровенно растерялся от происходящего. — Мы принесли вкусняшки. — Полина прошла в дом. Юра посмотрел на Еву, та посмотрела в ответ и почему-то снова улыбнулась. — Идёмте в сад, идёмте в сад, — взывала Успенская. Ребята прошли на задний двор, где Фев расстелила покрывало. Тут же стоял термос с чаем и тарелки со всякими фруктами. Полина рядом опустила пакет с шоколадным печеньем. На фоне забили колокола. Мич поморщился: — Как ты спишь в таком шуме? — У меня нет окон в комнате. — Фев указала ему, куда сесть, но сама рядом не села, почему-то оставив между ними расстояние. Юра хотел занять свободное место, но Успенская вдруг не позволила, поэтому Жуков, почесав репу, уселся с другой стороны. Когда все опустились, Феврония захлопала в ладони. — Чем вы занимались? — Её взгляд скакал с одного на другого, на третьего. — У Даны был день рождения. — Ева взяла термос и налила себе чай. Конечно, есть ей не хотелось, да и общаться тоже, но Фев было необходимо видеть их и быть с ними. И без того это удаётся не так часто. — Здорово. Сколько ей? Тридцать? — совершенно невинно уточнила Успенская, из-за чего Мич прыснул: — Сомневаюсь, что тридцать. — Мы пили и гуляли всю ночь. — Полина намазала повидло на печенье. — Здорово. — Феврония говорила громко. — Марк тоже гулял. — Принялась разливать чай. Юра старался не хмуриться и покосился на Еву. Ева слегка изогнула брови. У Полины вытянулось лицо от удивления. И да, Боря тоже заметно опешил. Один Мич глядел на Фев без особых эмоций. — Ты поймала лягушку? — Успенская протянула Еве яблоко. — Полина помешала, — заторможено отреагировала Романова. — Ничего, поймаешь ещё. — Фев рассмеялась. Громко. И неожиданно пробурчала под нос: — Знаю, его я вообще-то не звала, — быстренько посмотрела в сторону Сергеева. Все остальные скрестили на том взгляды. Теперь-то настроение Успенской вызывало вопросы. Она казалась слишком счастливой и активной. — Я и не особо хотел идти... — Боря всё-таки ответил, хоть не совсем был уверен, что разговор вёлся о нём. Юра нервно глотнул чай и поинтересовался: — Чем ты занималась? — Ничем. — Фев призадумалась. — Только на танцы сходила. — Дала Мичу шоколадное печенье. Тот молча принял — и вновь все ребята переглянулись. — Танцы? — аккуратно уточнила Ева. — Я же говорила. — Нет. — Романова тихо застучала ноготочками по кружке. — Не припомню. — Это какой-то кружок при храме? — Жуков пытался понять. — Не, не дай бог. — Фев громко рассмеялась, затем замерла, перекрестилась и продолжила раздавать угощения, заметив, что Мечислав ничего не ест. — Тебе не вкусно? — Вкусно. — Его вялость отступила. — Просто не налегаю. Так... Что за танцы? — Просто. — Девушка отмахнулась. — Как тусовка. Она вела себя... развязно, что ли, совершенно не свойственно для себя. Уверенные резкие движения, громкий голос. — Прикольно звучит... — Полина кашлянула. — Да, Марку тоже понравилось. — Фев широко улыбнулась. Как раз из дома вышла Надежда — принесла полотенце, но на самом деле, хотела проконтролировать ситуацию. — Кто такой Марк? — не удержалась Ева. — Это мой парень. Юра побледнел от ужаса. Полина остолбенела. — Феврония. — Её мать опустила полотенце на плед. — Я уже говорила. Тебе это приснилось. Успенская посмотрела на неё, нахмурилась и отвела взгляд, более так широко не улыбаясь. — А. — Заковыряла печенье. Помрачнела. Такая резкая перемена напрягла ещё сильнее. Ева не знала, какой темой увлечь подругу, но та сама вдруг отвлеклась и с любопытством обратилась к Мичу: — Почему тебе грустно? И все молча посмотрели на Островского. Парень сжался, уставился на Фев, испытав нешуточный страх. Она снова смотрела сквозь него. — Почему я грустный? — криво улыбнулся. — Ты грустный, — настаивала девушка. — Почему тебе так кажется? — Глаза печальные. Мич хотел опровергнуть, но тут через забор перевалилась Дана, а следом Тимофей. — Хэллоу! У нас груши. Спизженные. Ой. — Она прикрыла рот ладонью, покосившись на храм вдали. — В смысле… А да похрен. Февка, привет. — Вывалила груши на покрывало. Тим молча кивнул друзьям. Волкова вытащила из кармана карамельную конфету и протянула Февронии, которая посмотрела на неё без доверия. — Ну конфеты-то тебе можно? Успенская замялась и прошептала: — Маме моей не скажешь? — Была шальная мысля, но не, передумала. Девушка взяла сладость и спрятала в карман юбки, а Мечислав выдохнул — внимание сместилось на прибывших. — Ты редко ешь сладкое? — Тимофей попытался войти в беседу, сев рядом с Борей. — Мама говорит, что не стоит. — Почему? — Надо держаться поста, чтобы быть достойным божьей любви. Ну… То есть… — А. — Дана поняла. — Типа надо жить и питаться скромно, как все Святые? Феврония присмотрелась к ней. — Юра сказал, у тебя дудунька не работает. Вроде работает, коль поняла. Волкова перестала жевать печенье и перевела взгляд на Юлу, а тот, отпивая чай, забулькал. В целом, посидели неплохо, хоть и странно. Чувство осталось непонятное, двоякое. Ева вышла на крыльцо с тревожными мыслями, на лице Юры она тоже разглядела задумчивость, но он вполне спокойно попрощался с Фев и вышел за калитку, где ждали Боря, Полина, Дана и Мич. Тим задержался, неожиданно проявив желание помочь Надежде — занёс посуду на кухню. Романова смотрела на Февронию, которая, вроде, повеселела, и спросила: — Когда тебе можно будет гулять? — Скоро, — неуверенно ответила подруга, наблюдая за алеющим небом. Ева последовала за её вниманием и, разглядывая облака, почувствовала, как замедляется её пульс. Дыхание притихло. Опавшая листва хрустела под ногами ребят, их голоса звучали отдалённо, кроны деревьев раскачивались, над головами пронеслась стайка мелких птиц. Мысли потекли медленно, чувства улеглись, стало спокойно. Тимофей вышел из дома, а Надежда напомнила Февронии о необходимости соблюдать режим: половина десятого вечера, пора читать молитву и готовиться ко сну. Фев быстренько обняла Еву, помахала остальным и зашла в дом. Тим шагнул с крыльца, а Ева соскочила следом. Юра обернулся. — Слушай. — Дроздов вдруг остановился. Романова тоже задержалась на месте, без удивления на него взглянув. Юра нахмурился. — Я не хотел тебя обидеть. — Тимофей сунул ладони в карманы джинсов. Ева моргнула. — Когда? — Ну... травка, грибы, тыры-пыры. Она замялась, убрав локоны волос за уши. — Ну... — Думала, что же может сказать. — Это не моё дело. Просто ты не выглядишь, как человек в зависимости. Тим беспокойно потирал затылок, неловко на неё поглядывая. — Почему ты употребляешь? — Девушка не понимала. — У нас здесь спрашивают иное — почему ты не употребляешь. — Он улыбнулся, находя её удивление странным. Она в ответ не улыбнулась. Стало как-то некомфортно. — В общем... — Засуетился. — При тебе больше ни-ни. — Надеюсь, ты с этим справишься. Её слова прозвучали неожиданно. Дроздов не сумел проконтролировать эмоции и уставился на Еву с отчётливой тоской, которую спустя секунду притупил ухмылкой. Романова развернулась, сделав шаг, и внезапно опять обернулась. — Слушай... — Ес, мадам? — Тим встал рядом, довольно близко, что вызвало вопросы не только у Юры, но и у Полины. А заодно притянуло взгляды Мича с Борей — они отошли чуть подальше от остальных, точнее, Сергеев отошёл, а Островский просто воспользовался случаем, чтобы поговорить. Наблюдая за Тимом и Евой, Боря сжал зубы от ревности, а Мич почему-то улыбнулся краем губ, видя, что после слов Дроздова Романова выпучила глаза и отвела голову в сторону, скрывая робкую полуулыбку. — Хватит спать с Даной, — Островский обратился к другу. — Ей это не на пользу. Боря продолжал, куря, наблюдать за перешёптыванием Тима с Евой. — По-моему, её всё устраивает. — Меня не устраивает. — Мечислав стал резок. — Чем ты вообще занимаешься? — В плане? — Встречаешься с одной, спишь с другой. Боря покосился на него. — Не лезь не в своё дело. — Это моё дело. — Не отступал, дав понять, что не позволит подобному продолжаться. — Отъебись с этим от Даны. Сергеев устало потёр сжатые веки. — Понял-принял. Всё? Мич ему не поверил, но сам не был готов к продолжительной ссоре, поэтому процедил: — Всё. Боря предложил ему сигареты, он отказался, а Тим с Евой достали телефоны и начали что-то… делать. Юра стиснул зубы. На том можно было бы закончить вечер, если бы Дана не проснулась пару часов назад и не упросила всех погулять ещё хотя бы час-полтора. Нехотя, но все согласились. — Тепло. Может на реку сходим? — выдвигала варианты Полина. — Гоу. — Волкова взяла Тима под руку и заскакала вперёд. — Давайте в магаз тогда зайдём. Пиво, чипсы. Отнекиваться не стали. Девчонки вошли в магазин, парни остались на улице перекурить. Вообще, Юра не курил, но имел причину отстраниться от подруг, и, когда те пропали из виду, резко повернулся к Тимофею и как следует толкнул его в грудь. От такой неожиданности опешили все, даже Боря подавился никотином. Жуков явно был на взводе, смотрел на Тима с пылающим огнём в глазах, с яростью, что была присуще Дане. — Эй. Вы чего? — Мич на всякий случай встал между ними, положив одному и второму ладони на плечи. Дроздов замер, боясь, что могло вывести этого чёрта из себя. Не дай бог он расскажет, что... — Я что сказал? — Юра шептал в бешенстве. — Я ебу?! О чём ты? — Тимофей не выдержал и сделал шаг навстречу. Мечислав надавил на его плечо, заставив вернуться на прошлое место. Юла выплюнул: — Не надо говорить с Евой. Тим опешил: — Чё?.. — Нахер ты её номер попросил? Мечислав коротко посмотрел на Борю. Тот сверлил взглядом Дроздова, который внезапно расслабился, закатив глаза. — Я перед ней извинился. Юра продолжал тяжело дышать. Пришлось объяснить подробнее. — Она попросила номер Мича. — Тимофей пожал плечами. — Но да, я под шуком и свой подкинул. Островский позабыл о Боре. Он хмуро уставился на Дроздова, убрав от него и от Юры руки. Ему сделалось нехорошо. И очень хорошо одновременно. А чувство собственного ничтожества у Сергеева издевательски захихикало в уши. Видно было замешательство Пугала. — Чё ты так петушишься? — не понимал Тим. — Влюблён в неё, что ли? — С чего вдруг? — зашипел парень. — Я ведь пидорас. Обстановка вновь накалялась, но вовремя из магазина вышли девушки, поэтому Мич пихнул одного и второго, прошептав с отчётливой угрозой: — Улыбаемся. Дана подбежала к ним, раскрыв пакет: — Разбираем. — Затем кивнула Юре. — Колы не было, взяла Фанту. Жуков резким движением вынул банку и отвернулся, дабы хорошенько отдышаться. Волкова удивилась его взвинченности, но спросить не успела — телефон завибрировал. Она вручила пакет Мичу. Тим забрал пиво и, пшикнув банкой, сделал два крупных глотка. Ева и Полина сошлись на молочных коктейлях. Только сейчас Мечислав опомнился и с напряжением покосился на Борю, но тот внешне был спокоен, даже пиво пил медленно. Дана вернулась к ним, шипя, будто змея: — Мамка просила нас зайти к ней. — Ого... — Тим хмыкнул. — Я переживаю. Эта женщина умеет удивлять. — Что ей надо? — Мич не совсем хотел переться так далеко. Дана пожала плечами. — Не знаю. Но если она просила привести заодно мелких, наверное, что-то... что-то. — Она сама не могла понять. Ева посмотрела на Полину. Та посмотрела на Юру. Юра глубоко вздохнул: — Ну погнали. Там река рядом. Может, удастся утопиться. Утопиться не удалось — до бара они добрались в целостности и сохранности. Уже совсем стемнело, пришлось пользоваться фонариками на телефонах. Грунтовая дорога с кочками, старые заброшенные магазины и одноэтажные дома — с одной стороны, с другой — спуск на поляну к лесу. В этот раз фонари вообще не работали. Возле одного барака шумела компания мужчин, распивающих самогонку. Голоса громкие, смех звонкий. Шатались стоя, шатались сидя. В Гнезде любые алкаши вызывали настороженность, потому что многие носили с собой раскладные ножи. Никогда не знаешь, как поведёт себя тот или иной напившийся. А пили здесь все, конечно, до помутнения рассудка. Полина схватила Еву за локоть и немного за неё спряталась. Иногда поведение подруги в подобных ситуациях Романову сбивало с толку. Как-то раз в детстве их окружила стая собак и Полина просто спряталась за неё. На всякий случай, фонарики были потушены, дабы не привлекать к себе нежелательное внимание. Свет в баре горел. Дана толкнула ногой дверь и вошла внутрь, где пахло кофе и никотином. Лара сидела на высоком барном стуле, листая какую-то старую тетрадь, и, заметив ребят, отложила записи, закинула ногу на ногу и отвела сигарету от губ. Что-то в ней притягивало взгляд. Ева не могла определиться: восхищает ли её эта женщина или настораживает. В любом случае, выглядела она эстетично в своём амплуа и с сигаретой в руках. Яркая, пылкая, с огоньком в глазах, что не свойственно людям её возраста, проживающим в Гнезде. Видеть такую пожилую, но при этом полную сил женщину было удивительно, особенно, учитывая, что Ева, совсем молодая, не имела и процента энергии, исходящей от этой дамы. И смотрела Лара на всех будто свысока, оценивающе, а ещё... Смотрела так, будто всё про них знала. — Ну? Чё надо? — Дана сложила руки на груди. — Ребята. — Женщина вздохнула, изобразив слабость на лице. — Я уже стара и... И больна, и... — Харе. — Волкова закатила глаза. — Ближе к делу. — Работа кому нужна? — Тон голоса Лары переменился, стал твёрдым, немного наглым. Мич и Ева выше подняли головы, и Лариса тут же указала на них сигаретой. — О, сразу вижу, кому нужна. — Ма, ты чё? — Дана прыснула. — Опять таблетки нелегально толкать будешь? — Нет. Открываю бар. Все молчали. Волкова не могла сдержать издёвки: — Ты гонишь? — Не-а. — Лара была совершенно спокойна и уверена в себе. — Всё равно, что пытаться воскресить давно сдохшую овцу. — Оставь овец в покое. Дочь хотела вкинуть ещё шуток, но Лариса, прикурив, перешла к делу: — Ну так что? Кто хочет поработать? Ева призадумалась, Мич же даже размышлять не будет. Он согласен на всё. Возникшая пауза позабавила Ларису, и она тонкой сигареткой указала на Дроздова. — Тимофей. — О бля… — Тот аж отступил, готовясь к атаке. — До сих пор выживаешь на пенсии бабки и ворованном? Все забегали глазами. Тиму стало как-то... стыдно, что ли. Его друзья подозревали, на какие средства он существует, но никогда то не обсуждали. А Лара продолжала: — Мечислав, Казбек до сих пор через раз платит? — Он закрыл мастерскую. — Какая удача. — Женщина покосилась на Сергеева. — Боря. — Не интересует. — Конечно, когда тебя полностью обеспечивает отец. — Отъебись. — Твоё право. — Дёрнула ножкой. — М… Ева. Девушка приоткрыла рот от волнения. — Что? — Лариса не поняла её растерянности. — Меня можно называть сторожилой Гнезда, я здесь всех знаю. — Перевела взгляд на Лебедеву. — Полина, да? С твоей мамой мы не дружили. — У неё не водилось подруг. — Вот-вот. Юра не сдержался и скривился в улыбке: — Моих родителей тоже знаете? Лара посмотрела на него слишком внимательно, Жуков пожалел, что привлёк её внимание. — Да. — Загадочно сверкнула глазами. — Знаю. Стало не по себе. Всем. Кроме хозяйки заведения, конечно. — Ну? — потушила сигарету о блюдце. — Не отказывайтесь от выгодного предложения. — Выгодным оно было лет двадцать назад, — вступила Дана. — Можем поспорить. — Лара заулыбалась — она любила спорить и не привыкла проигрывать. Дана то знала и потому откашлялась. Неожиданно молчание нарушил Юра: — Ну ладно. Ева заикалась от волнения: — А обязанности… — Всё обговорим, как только я пойму, сколько человек согласились. Романова куснула кончик ноготка и посмотрела на Юру с Полиной. Юра давно хотел сменить работу — платили ему мало, да и часто над ним издевались коллеги. Из-за слухов, само собой. Обстановка в семье — стабильная, располагала его пробовать разные варианты, поэтому он с присущей Пугалу простотой приподнял ладонь. Ева, выжидающая сигнала, неуверенно подняла свою. Полине в принципе хватало того, что получала от мужчин, но посчитала прикольным поработать с друзьями, так что тоже согласилась. У Мечислава пока не было вариантов, Тимофея сильно пристыдили. Один Боря остался при своём. А Дана, оценив реакцию друзей, завыла в потолок и смирилась: — Ну а чё? Я тут по умолчанию раб. Домой Островский шёл в лучшем состоянии, но когда переступил порог, вновь почувствовал тяжесть в груди. Он замер в чёрной прихожей, ничего не видя и не слыша. Дышать стало трудно, мысли поплыли. Парень прошёл по короткому коридору, не заглянув в гостиную. Нигде не горел свет. Проверять состояние матери ему не хотелось. И снова его посетила одна из тех мыслей, что заставляла испытывать сильное чувство вины. Иногда ему хотелось вернуться домой и обнаружить её мёртвой. Налил воды из-под крана. Опёрся на тумбу. Через окно лился жёлтый фонарный свет, отбрасывая на стену тени деревьев. Окна были плотно закрыты. Душно. Пахло жутко. Он давно не выносил мусор. Стоял. Держал стакан. Не делал глоток. Смотрел в пол. Кстати... Холодильник не гудел. Видимо, опять сломался. Стало хуже. Очередная проблема легла весом на плечи, парень склонил голову. Уныние наваливалось на тело, хватало за ноги и карабкалось выше, чтобы заглянуть в глаза, в самую душу — и осесть в ней. Силы покинули. Мич отставил стакан и, опустившись, забрался под стол, где лёг, сворачиваясь в позу эмбриона. Простыню стянул с кушетки и накрылся. Он вымотан. Он хотел принять мамины таблетки. Карман обдало вибрацией. Островский не отреагировал. Последовал второй короткий сигнал. Кто-то прислал сообщения. Мечислав вынул телефон и поморщился, когда свечение вдарило по глазам. Два сообщения от неизвестного номера. «Прости за позднее сообщение. Спасибо, что согласился навестить Февронию. Она очень обрадовалась». «Это Ева. Ещё раз извини за беспокойство». Мич резко поднялся и ударился об стол головой. — Чёрт... — Лёг обратно и надавил на крепко сжатые веки. Переждал маленько, затем опять прочёл сообщения. Его немного замутило. То ли от общего состояния, то ли от волнения. Он что-то набирал и стирал, потом снова набирал. Он думал про Борю и стирал, думал про себя и набирал. В итоге ответ отправил: «Надеюсь, ей скоро станет получше». И в темноте, в своём убежище, где никто не мог его найти, выбрал себя — сохранил её номер.
