Глава 15
19 мая 2024 г., 19:09
Вкус к жизни
Порой для счастья не хватает быстрозавариваемой лапши в первом часу ночи. И именно за ней Зоя решительно отправилась, прихватив баллончик для самозащиты и пару-тройку крепких нервов, правда, по её беспечному виду и неспешному шагу трудно было предположить, что её каким-либо образом напрягает ночная улица. Изучая потухшие, будто заброшенные пятиэтажки, она напевала под нос заевшую мелодию, когда вдруг обнаружила в одном из окон первого этажа горящую новогоднюю гирлянду. Остановилась. Огоньки весело плясали на её лице, отражались в карих глазах. Забавное зрелище должно было пробудить в ней тёплые ностальгические чувства, ведь у многих новый год вызывает положительные эмоции, но в груди что-то неприятно заскреблось. Тоска тяжёлым шаром встряла в горле, а само тело неожиданно показалось таким пустым, что Зою чуть качнуло в сторону. Подозрительная вялость и навалившаяся меланхолия помогли ей опомниться — и она продолжила идти, громче напевая мелодию, на губах у неё застыла полуулыбка. Но стоило ей завернуть за угол дома, как лицо переменилось, глаза прищурились, потому что впереди она рассмотрела трёх парней, голоса которых узнала. Они сидели на лавке, распивая пиво, и неприлично громко общались. Зоя крепко сжала баллончик в кармане кофты и слегка отвернула голову, надеясь на благоразумие судьбы, но стоило Владу посмотреть в её сторону, как он тут же её признал и, моментально придя в ярость, вскочил. А ждать их реакции Зоя не была намеренна, потому в ту же секунду рванула вперёд, слушая удары своего сердца и шум погони за спиной. Свет фонарика лениво скользил по потолку и изредка затрагивал стены. Мечислав наблюдал за ним, раскачивая телефон, то помогало ему отвлечься, пока он с запрокинутой головой растёкся в одном из кресел актового зала. До сих пор ему казалось происходящее нереальным, поэтому он был отчасти спокоен, но как только смещал внимание к Романовой, его наполнял ряд неадекватных и противоположных друг другу чувств. Девушка бродила вдоль сцены, из угла в угол, в движениях было сколько резкости, что могло показаться, будто её замучили судороги. Обычно лёгкое, невесомое привидение сейчас опустилось на землю тяжёлым грузом и еле волочило ноги. Глаза она не поднимала и частенько мотала головой, словно сама до конца не верила в абсурдную ситуацию. Мечислав не шевелился, только взглядом за ней следовал. Его, в целом, уже попустило, и, несмотря на сонливость, теперь подключилось любопытство. — Ева. Её плечи дёрнулись, ладони активнее затёрли друг друга, дыхание и шаг ускорились. Островский посвятил фонариком ей в спину. — С каких пор у тебя шило в заднице? — сам же вопросил и сам же смутился. Одно дело так разговаривать с Даной или… с кем бы то ни было. Другое — с этим вот космическим созданием. — Ты под чем? Ева остановилась, раскачиваясь на носках, её взгляд пробежался по полу, затем поднялся к сцене, оттуда к потолку, а после вернулся к пальцам, которыми она похрустела, сумев выдавить сквозь стиснутое горло: — Прости. — Засуетилась и, отворачиваясь, быстрым шагом направилась к дверям. — И куда ты? — Мечислав с тихим вздохом поднялся и направился за ней. Романова, балансируя на грани с панической атакой, выглянула в тёмный коридор и, обернувшись, опустила глаза к полу. — Домой, — шептала еле слышно. — Прости, пожалуйста. Что ж, в том, что ей стыдно, не было сомнений, но то не могло объяснить её неразумные действия, на которые Островский решил обратить внимание: — Щас по Гнезду одна пойдёшь, да? Романова слегка пряталась за дверь, чтобы почувствовать себя защищённой. Видно, как сквозь её явное нездоровье пытались пробиться нотки ясности. Она хмурилась и была потеряна среди адских эмоций. — Ну… да. — Ты издеваешься надо мной? — Парень приподнял брови. Чувство вины возросло, Ева заморгала, взмахнув взглядом к его шее. — Я просто… — запнулась, принявшись нервно расчёсывать пальцами волосы. Мечислав молча понаблюдал за тем, как дёргаются её руки, и всё-таки повторно уточнил: — Ты под чем? Романова всего на мгновение, но установила с ним зрительный контакт, после чего взгляд отвела и тронулась с места. Не было смысла продолжать говорить, она не хотела ему мешать и желала удрать поскорее, забыть о допущенной ошибке и отныне с большим усердием следить за своим поведением. А пока её продолжало трясти и по-прежнему изматывала эмоциональная переполненность. Девушка вышла на лестницу и спустилась на несколько ступенек, когда за спиной вновь раздался голос Островского: — Давай позвоню Боре? Ева развернулась так резко, что голову вскружило. — Нет. То, с каким испугом она на него посмотрела, вызвало недоумение. Мечислав, постукивая пальцем по телефону, предложил иной вариант: — Юре? — Никому не надо. — Романова продолжила отступать. — Прости. Пока. — Побежала вниз, догадываясь, что избавить парня от своей компании ей не удастся. Потому что он сам последует за ней. Не проверяя обстановку, Ева спустилась на первый этаж и выбралась на улицу через приоткрытое окно. За ней на землю спрыгнул Островский. Свежий ночной воздух благоприятно сказался на распалённом сознании, Романова задышала глубже, но всё ещё была охвачена собственным недугом, поэтому не до конца отдавала себе отчёт. Обнимая живот руками, шла быстро, не отрывая взгляда от земли, и игнорировала присутствие Мечислава, которому кислород точно пошёл на пользу, потому что он окончательно восстановил связь с действительностью и во всей какофонии чувств сумел найти себя. Здание колледжа осталось далеко позади, их путь лежал через тёмные дворы, и Ева держалась отрешённо до тех пор, пока навстречу им не вышли двое подвыпивших мужчин. Как ни странно, Островского они не напрягли, а вот Романова замедлила шаг, что позволило им поравняться. Двое пьянчуг прошли мимо, не выказывая никакого интереса к их персонам, но тревога Евы всё равно возросла и больше от парня она не отходила. А тот неожиданно с ней заговорил: — Зачем в зал пришла? — В тоне не прослеживалось ни грамма былого раздражения. Девушка мельком посмотрела куда-то мимо него и зашептала: — Хотела поиграть. — Так приходи в кружок. Артём тебя давно упрашивает. В ответ её поверхностное дыхание ускорилось, на что трудно было бы не обратить внимания, учитывая, какой тихой и незаметной она пыталась быть. — Тебе прям плохо? — он всё ещё пытался разобраться. Романова вновь наградила его взглядом, не таким стеклянным и равнодушным как ей хотелось бы, потому что внутри опять запускался процесс возгорания. — Мне надо двигаться. — Чё? Вместо объяснения Ева бросилась бежать, заставив парня в недоумении глотать воздух. Секундная заминка — и он двинулся за ней. Она не жалела сил. Теряя способность контролировать дыхание, продолжала нестись по улице, чувствуя, как пощипывают под кожей эмоции, как они, вместе с ветром, путаются в её волосах, а затем срываются с кончиков и остаются где-то далеко позади, освобождая голову. Улетучились мысли. Ком из чувств она проглотила. И дышала. Жадно заглатывала кислород. И он глотал, но в отличие от Евы, физическая нагрузка его восполняла, усиливала осознанность — и всё произошедшее перестало волновать. Островский смотрел ей в спину и будто наконец полностью разобрался в случившемся. Истощение довольно быстро настигло девушку, уже через две минуты она затормозила и опёрлась руками на коленки, наклонившись вперёд. Мечислав остановился рядом, хотя мог бы продолжать бежать, только в более медленном темпе, и наблюдал за раскрасневшимся лицом Евы, с которым она, громко выдохнув, выпрямилась. — Попустило? — поинтересовался. Она, ненадолго прикрыв веки, кивнула. И, как ни в чём не бывало, они продолжили идти. — Что у тебя за блок с музыкой? — У Островского появились силы вести с ней диалог. У Евы же ослабла защита, поэтому она вышла на контакт: — А у тебя? — У меня его нет. Музыка не является какой-то важной частью моей жизни. Она просто расслабляет. А у тебя прям трясучка. Романова вздохнула. — Есть вещи, в которых стыдно признаваться, когда ты уже должен чувствовать себя взрослым. Сколько тебе лет? — внезапно спросила, а Мечислав глупо задумался — постоянно забывал. Обычно он отчитывал так: в шесть лет в школу, одиннадцать лет обучения и четвёртый год в колледже. — Двадцать один. — Бывают моменты, когда у тебя включаются какие-то комплексы, навязанные в детстве? Я думаю, я до сих пор слишком подвержена чужому мнению. Я не занималась музыкой профессионально, таких возможностей здесь нет и финансовое положение не позволяло. До определённого возраста моё увлечение никто не комментировал, а в тринадцать лет я призналась, что хочу поступать в художественный в Питере. Тогда отец начал давать оценку моим навыкам. Не то, чтобы он как-то негативил, но его слова постепенно снижали мою уверенность в собственном выборе. — Речь её текла расслабленно, она зевала, судя по всему, разговорить её можно было только в полусонном состоянии. А ещё Мечислав подозревал, что всё-таки произошёл выброс накопленного эмоционального напряжения. Постоянно ходить с такой миной и поддерживать минимальную чувствительность — дело непростое. — Я перестала наивно верить, что смогу сдать экзамены и поступить на бюджет. А ещё я начала сомневаться в том, чего хочу. «Ты слишком посредственна», «у тебя не тот уровень», «там будут люди, которые всю жизнь посвятили музыке, куда тебе с ними тягаться». Наверное, последней каплей стала мамина фраза: «Слава богу, что ты передумала. У тебя же совсем нет таланта». И каждый раз, когда я задумываюсь о том, чтобы связать свою жизнь с творчеством, в моей голове звучат голоса родителей. Повисло молчание, сопровождающееся трещанием лампочек фонарей. Романовой стало неловко. — Это постыдно, — поторопилась добавить. — Дурацкое оправдание своего бездействия, когда ты уже не ребёнок. Но размышлял Мечислав о другом: — Кроме музыки тебе что-нибудь интересно? Ева призадумалась и поделилась откровением: — Если честно... мне кажется... меня уже давно ничего не интересует. Я честно пыталась найти что-то ещё, но со временем как-то ко всему остыла. Всё-таки Феврония права — было в Островском что-то располагающее, но Романова считала, что он с другими не до конца честен. — А жизнь в целом тебя интересует? — Что? — Девушка не ожидала такого вопроса. Мечислав почесал висок, заговорив с сомнением: — У меня есть знакомый, у него диагностирована депрессия. И он часто жалуется на ангедонию. — Он здесь живёт? — Да. — Как будто бы это даже логично. — Ева мягко усмехнулась. — Вкус к жизни? Здесь? Судя по виду, парень её мнение не совсем разделял, поэтому она полюбопытствовала: — А у тебя есть интерес к жизни? Мечислав шёл, глядя перед собой, и какое-то время раздумывал, прежде чем рассудить: — Скорее не к жизни, а к людям. Это тоже тупо. Еву искренне поразил его ответ. — Почему? — Находить смысл в других? — Он сам начал проявлять признаки сонливости и зевнул. — Я поддерживаю себя через связь с близкими. Попахивает зависимостью. — А наедине с собой тебе некомфортно? Тут Островский затих, да и как-то помрачнел, но быстренько вернул беспечное выражение, а Романова продолжала рассуждать вслух: — Тебе важна связь с близкими, но ты убегаешь ночевать в актовый зал. Интересно. — Близкие — это мои друзья. — А мама? Мечислав остановился, повернувшись к ней, и Ева остановилась, с простодушием на него воззрившись. Может, она просто прикалывалась? — Знаешь, ты мастер задавать некомфортные вопросы. — Похоже, Романова действительно не видела ничего криминального в том, как неуклюже пробирается другим под кожу. — Насколько ты близка со своей семьёй? Ева поморгала, помолчала и пошла дальше, а он — за ней. Понятно без слов. Зоя заперлась и спиной прижалась к мягкой обивке входной двери. Её встретил мрак на пару с тишиной. Дыхание у неё не было сбивчивым, только сердце от продолжительного бега совсем чуть-чуть ныло, а так нельзя было сказать, что около пятнадцати минут она носилась по дворам, скрываясь от погони, а когда преследователи отстали, девушка отправилась домой. Всё же бегала она быстро и с лёгкостью преодолевала препятствия, даже умудрилась забраться на гаражи, чтобы по их крышам скорее перебраться на другую сторону улицы. Шмидт беспокоилась только о том, что лапшу она так и не купила, поэтому придётся варить макароны и заливать это всё соусом из майонеза и кетчупа. Но не только это заставило её вдруг осечься и ощутить прилив тяжёлой тоски. Она медленно прошла по коридору к гостиной, на пороге которой остановилась. Квартира молчала. Никто её не встречал. Никто не тревожился о её ночной вылазке. Не с кем ей было поделиться своим приключением. Девушка этим мыслям печально улыбнулась. Ну и пошла дальше на кухню, напевая приставучую мелодию. Наконец, они добрели до дома Евы. Девушка окинула взглядом окна своей квартиры и расстроилась, обнаружив, что в тех горел оранжевый свет, после чего обернулась к Мечиславу, который наблюдал за бьющимися о лампочку мотыльками. Девушка собралась с силами и попросила: — Не рассказывай никому. — Окей, — без лишних раздумий отреагировал парень и зевнул. — Прости за беспокойство. — Прощаю, — также подозрительно легко ответил и осмотрелся. Романова последовала за его взглядом и не на шутку напряглась — внезапно она заговорила с ним так, как обычно разговаривала только с друзьями: — Ты напиши, как домой дойдёшь. Очень поздно. — Если с ним что-то произойдёт, виновата будет она. Островский постарался открыто не удивляться её просьбе и сохранил беспечность. — Если надо. — Хотя всё-таки немного нахмурился. Ева отвела глаза, кивнула и направилась в подъезд, за дверью которого стремительно скрылась, — ночному похождению пришёл конец. Островский потоптался на месте, обронил тяжёлый вздох и отправился домой, правда, уже не к себе. Он не хотел оставаться наедине со своими мыслями, ему требовалась чья-то компания, и каково было удивление Артёма, когда в третьем часу ночи на его пороге очутился этот тип. Видимо, принимать нежданных гостей в тёмное время суток у них семейное. — Да быть того не может. — Мужчина отошёл в сторону, пропуская Мечислава в квартиру. — А ключи где? — Забыл. — Парень сбросил обувь. — Спал? — Не. Работал. Ремонт, конечно, в своё время Артём заделал от души — под его надзором старая двушка превратилась в просторную современную квартиру, светлую и, что интересно, чистую, уютную, несмотря на ту вакханалию из мыслей и творческих идей, от которых хозяин часто страдал. Минимум мебели. Минимум вещей. И никакого сервиза в шкафу да цветастого ковра на стене над диваном. Они прошли на кухню, где Мечислав помыл руки. — Ты откуда такой? — Артём опёрся на тумбу. — Гулял. — Есть будешь? — Бутер сделаю. — Парень открыл холодильник и удивился наличию пива. Сейчас перед Островским стояла задача — не выказывать ничего подозрительного, вести себя максимально расслабленно, иначе... — Всё в порядке? — Артём наблюдал за ним с особым вниманием, в принципе, так было всегда. — Да. — Мечислав взял сыр и колбасу и решил сменить тему: — Кстати, я нашёл работу. Вроде как. — У кого? — Лариса вернулась. — Ничё-се… — Артём хохотнул. — Сколько ей уже? Под сотку? — А сколько ей на самом деле? — всерьёз поинтересовался Мич. — Шестьдесят, может… Это тайна. — Дядя отшутился. — Но Дану она вроде поздно родила. Сначала она, потом Нинка уже родила, вроде… Мечислав в недоумении на него уставился: — У Даны есть двоюродные? — Да, должен быть кто-то, но мне ничего не известно. — Артём проверил наличие воды в электрическом чайнике и поставил его греться, пока Островский хмуро смотрел в пол, обрабатывая полученную информацию. День открытий. — Ты о чём-то переживаешь. — Дядя косился на него. — Небось, опять о других. Кто тебя напряг? Мич вздохнул, отрезав два ломтика хлеба, и более не пытался притворяться — смысла не было. Артём же, сложив руки на груди, с несвойственной себе злостью процедил: — Это всё из-за твоей мамки. — Распахнул холодильник и достал вскрытое ранее холодное пиво. Мечислав закатил глаза, не желая спорить. — Из-за неё у тебя выработался этот дурацкий механизм. — Артём указал на него банкой, прижавшись спиной к стене. — Тебе постоянно приходилось угадывать, как она себя чувствует. И теперь ты вечно пытаешься считывать чужие вибрации. Анализируешь состояния. Копаешься. Слишком много внимания к другим. Удели внимание своим чувствам. — Ты зол? — он попытался переключить внимание. — Меня это бесит. Тебе эта хрень поднасрёт. Выбирай понятных и открытых людей. Закрытые и замкнутые, те, кого ты не сможешь считывать, окончательно прикончат твою менталку. — Дядя сделал три крупных глотка и поморщился. — Ну и говно. — Это что бесплатный сеанс у психолога? — С вас пять тыщ. — Одолжишь? Они друг другу улыбнулись. — Я серьёзно. — Артём вылил алкоголь в раковину. — Я понял. Мужчине хотелось бы выскрести из него чуть больше информации, но Мечислав много зевал, поэтому сдался: — Пойду работать. — Хлопнул парня по плечу и отправился в свою комнату. А Островский налил себе чай, уселся за стол и уткнулся в окно, за которым ветер раскачивал деревья и кто-то покрывал матом свою пассию. Романтика Гнезда. Понятные люди... Мечислав снова вздохнул и застучал ложкой по кружке. Он и сам то прекрасно понимал, поэтому сообщение Еве не написал.***
Тимофей — не тот, кто встаёт по будильнику, к тому же в такую рань, а рань для него — это всё время до обеда. На часах восемь утра, о чём требовательной вибрацией сообщает телефон. Парень шумно выдохнул, слепо выискивая аппарат на прикроватной тумбочке, и отключил сигнал, вновь погрузившись в сон, правда, уже через пять минут его снова потревожила вибрация. Тим потёрся носом о мятую наволочку, оторвал голову от подушки и, пользуясь одним глазом, подобрал телефон, после чего всё-таки сел. На ободранные старые обои падал свет, утренний лёгкий ветерок шуршал подолом штор. В комнате было немного душно, пахло сигаретами, а ещё здесь царил настоящий бардак. Лана не отличалась опрятностью, поэтому разбрасывалась своей одеждой, горы складывала на стол или на пол рядом со шкафом. Её косметика, часто в открытом состоянии, лежала на каждом углу, даже под ногами (однажды Тим наступил на тюбик её тоналки, что под давлением кремом плюнула в стену). Влажную уборку Лана не любила, как и в целом заниматься домашними делами. И вещи свои редко стирала. На самом деле, у Дроздова часто руки чесались взять мусорный пакет, собрать накопленные окурки, банки, бутылки, остатки еды недельной давности и выбросить, но он боялся, что его засмеют за проявление чистоплотности, потому что та не была свойственна праздным ребятам, в число которых он попал волею случая. К слову, таким же образом он оказался втянут в отношения с Ланой. Тимофей оглянулся на девушку, которая, раскинувшись, занимала большую часть кровати. Нельзя сказать, что она не была привлекательна… Просто не совсем разумно молча «соглашаться» на отношения с сестрой Цыка. С тех пор, как она к нему прицепилась, Дроздов чувствовал, будто ходит по минному полю, так что да, он решил тупо подыгрывать. В любом случае, спать с ней ему нравится, есть, где ночевать, да и новый статус дарует больше возможностей в их компании. Поднялся, пошатнулся, расправил руки, дабы удержать себя в вертикальном положении, после чего натянул джинсы, валявшиеся на полу, вынул из упаковки сигаретку и, пальцами ероша светлые волосы, направился на хиленький балкончик, который, дай бог, не станет сегодня причиной его смерти. Хотя… участь быть размазанным мясом на асфальте его привлекала больше, чем необходимость идти в колледж и объясняться перед преподавателями. Облокотился на деревянную раму, чиркнул зажигалкой и закурил. Щурясь, он изучал уже бодрствующую улицу, задерживаясь вниманием на прохожих, что вели за руки детей, а те весело скакали и о чём-то громко рассказывали. Так его взгляд незаинтересованно шнырял из стороны в сторону, пока не наткнулся на человека, которого он без труда признал. Артём вышел из магазина, что располагался через дорогу, и остановился возле урны, смяв и выбросив чек. По обыкновению, выглядел он свежо, свежее, чем многие подростки в Гнезде, да и нередко ему не продавали выпивку в магазине, принимая за семнадцатилетнего. Первое время Тим полагал, что Тёмыч старше Мича, допустим, года на три-четыре. Дроздов хотел свистнуть, чтобы привлечь его внимание, но тут из магазина вышел ещё один человек, при виде которого Тимофей впал в недоумение. Юра перепрыгнул несколько ступенек, встал рядом с Артёмом, вскрыв бутылку «Липтона», после чего они оба пошли по улице, о чём-то разговаривая. Тимофей наклонился через перегородку, наблюдая за их общением, и с задумчивым видом выпустил никотиновый дымок из ноздрей. Не знал, что они знакомы. Вообще-то самое время пойти на пары, но Боря предпочёл отправиться в ларёк, купить пива, а затем, раскуривая, медленно брести обратно домой. Алкоголь поможет ему расслабиться, раскрепоститься, когда то требуется, и перестать чувствовать моральные оковы. Немногие идущие мимо люди поглядывали на него с осуждением, старушки на лавках неодобрительно покачивали головами. Сергеев понимал, что день предстоит непростой, потому что придётся идти вечером в бар и со всеми общаться, а ему надоело проявлять себя зажатым неудачником. Выпьет — сразу изменится. И не будет его сковывать контакт с Евой. — Ты что пьёшь с самого утра? — за спиной послышался звонкий высокий голосок. Боря остановился, прикрыл веки и со вздохом оглянулся на Зою, которая сидела на корточках у подъезда, кормя колбаской уличного драного кота. — Да, — ответил с равнодушной миной. А что он ещё мог сказать? Девушка с интересом наклонила голову. — Принцип? — Что тебе надо? — Боря начинал распаляться. Алкоголь-то не только снимает скованность, он пробуждает эмоциональность, а, учитывая сколько внутри парня накапливается агрессии, есть вероятность, что подобный способ расслабления — не его вариант. — Да вроде ничего. — Шмидт пожала плечами, поглаживая кота, который, ластясь, заходил вокруг неё. — Ну так отъебись, — Сергеев скривился, а Зоя улыбнулась. Эта вечная весёлость в её глазах сильно раздражала. Чего она постоянно такая счастливая? — Алкоголь делает тебя болтливым. — Девушка поднялась, отряхивая ладони. Боря не скрывал своего отношения к ней, хотя сам не до конца понимал, что именно это было за отношение. Оно проявилось, как заложенная, понятно, кем, установка, и не имело с ним никаких соприкосновений. Осознавал он то или нет — неясно, но, очевидно, эти чувства вызывали дискомфорт. — Ты как назойливая муха. — Он даже смотрел с угрозой, словно действительно находился в опасности и должен был защищаться. — А ты как начинающий алкаш. — Зоя довольно усмехнулась. — Приятнее быть мухой. — И развернулась, продолжив свой путь. Сергеев смотрел ей в спину. По мере увеличения расстояния между ними, понижалась его тревога и появлялось мнимое ощущение безопасности. Вот тот факт, что её присутствие вызывало у него непонятный страх, он замечал, от того непереносимость Зои усиливалась. Завибрировал телефон. Парень вынул его из кармана и прочёл сообщение от матери. «Мы возвращаемся. Приберись». Приберись? На лице заиграла раздражённая полуулыбка. Он вообще ничего не трогает, ничего не переставляет. Отец любит, когда всё находится на своём месте. На правильном месте. Наверное, это тоже проявление его вездесущего контроля. Приняв душ, Мечислав отправился на кухню, приготовил завтрак, но не себе. Артём его знатно так накормил, ещё полдня парень не сможет смотреть на еду. Он вошёл в мрачную комнату, бросил короткий взгляд на мать, которая — вау — сидела на кровати и курила в приоткрытое окно. — Сделал омлет. — Островский открыл шкаф и начал раскопки в поисках постиранных вещей. — Ты на учёбу? — Тот факт, что мать сменила положение и отвечала — не самый хороший звоночек. Обычно она начинала активничать в преддверии истерических припадков, которые шли в пару с запоем и неразборчивыми половыми связями. Мечислав не мог выбрать из двух зол — что хуже: мать-овощ или мать-алкоголичка. — Да. — Он собрал вещи и двинулся в коридор, поставив в известность: — Я нашёл работу. Буду возвращаться поздно. Женщина никак не отреагировала, продолжая погружаться в личную юдоль печали. Возле ворот колледжа Островский остановился и, по привычке, начал хлопать по карманам в поисках сигарет. Это была неосознанная компульсия, о наличие которой он начал задумываться только после попыток бросить. Становится скучно? Начинает курить. Накатывает тоска? Начинает курить. Ждёт кого-то? Начинает курить. И ещё миллион причин. Хотел ли на самом деле курить? На горизонте возникла Полина. Заметив парня, она весело поскакала к нему, размахивая ладошкой, а Мич невольно начал раздумывать о том, смогли бы они с ней встречаться. Лебедева казалась открытой, прямолинейной, в чём-то понятной. Даже если у неё и имелись какие-то секреты, наверное, обнаружить их было бы просто. Скорее всего, Поли сама бы о них и рассказала. — Привет, кого поджидаешь? — Девушка с широкой улыбкой остановилась напротив. Осенний ветер заиграл с подолом короткой юбки, но она не поспешила за неё ухватиться, только ноги скрестила. — Дану. — Островский всё ещё размышлял. — Юру не видел? — Он уже пришёл. — Понятно. Мы же сегодня все идём? — Да. Лара сказала, что после составим план. — По-нят-но. — Полина мило покачала головой и пошла дальше. Мечислав глядел ей в спину, стараясь не отвлекаться от своего анализа, но даже думая о Лебедевой, мысли всё равно перескочили: — Ты без Евы? Девушка обернулась и первые пару секунд внимательно на него смотрела, отчего Островскому сделалось нехорошо, будто его поймали за чем-то неправильным. Но затем Поли простодушно улыбнулась. — Она плохо себя чувствует. Но на работу прийти обещала. Мич максимально отстранённо кивнул и полез в телефон, чтобы позвонить Дане. Лебедева отвернулась не сразу, он чувствовал её взгляд. Наконец-то, она продолжила идти, так же весело и беззаботно, а вот парень остался с осадком в груди и пообещал себе, что больше не станет обращать на Еву внимания, по крайней мере, какое-то время, пока не поймёт, что интерес поубавился. Да, он ранее похожее решение принимал, но теперь этот интерес всё больше казался нездоровым. К тому же, другие могли его обнаружить. А Полина на самом деле обнаружила. Но она не была человеком, долго погружённым в заботы о других, что, конечно, не делало её плохим другом, но частенько обижало и раздражало близких, поэтому, уже переступив порог колледжа, её мысли переключились на собственные чувства. Сегодня девушка была в хорошем настроении, так что окружающее внимание её не тяготило, наоборот, она упивалась им и полагала, что выглядит обворожительно. На третьем этаже Поли замедлила шаг, ведь в конце коридора заметила высокую фигуру в белой рубашке и серых штанах. Айдан стоял напротив группки студентов, они о чём-то бурно разговаривали и смеялись, одного из них он даже хлопнул по макушке скрученной тетрадкой. Сердце сжалось, дыхание перехватило, в горле образовался комок. Щёки Лебедевой уже подрумянились, ладони вспотели. Она ими поправила волосы, одежду и миновала кабинет, в котором у неё должна состояться первая пара. В той компании были и девушки. Полина ощутила укол ревности, стоило подметить, с какими горящими глазами те смотрели на преподавателя. Айдан проверил время на часах, попрощался со студентами и пошёл навстречу Лебедевой. Она отвела колкий взгляд от соперниц, приосанилась и заулыбалась, несмотря на то, что преподаватель словно бы не видел её в толпе. — Добрый день. — Девушка, сцепив руки за спиной, перегородила ему дорогу. Айдан по-прежнему улыбался. — Добрый. — Немного прищурился, проявив удивление: — У вас хорошее настроение? Приятно видеть. Оно вам к лицу. Дыхание предательски перехватило, лицо загорело с новой силой. — Вам тоже. — Она запнулась, но сумела взять себя в руки. — Хотя вы будто и не грустите вовсе. Постоянно улыбаетесь. — Правда, всё равно тараторила и явно нервничала. На её замечание мужчина с улыбкой опустил глаза, сильнее скрутив тетрадь, и вздохнул. — Хорошего вам дня. — В-вам тоже. Они разошлись в разные стороны. Ноги Поли стали деревянными, взгляд блестящих взволнованных глаз мельтешил по полу, пальцы крепко сжимали коротенькую кофточку, открывающую низ живота. «Оно вам к лицу». Губы расплывались в улыбке, сердце уже невозможно было остановить. Как и мыслительный процесс. Интересно, какие девушки его привлекают? Сам он такой весь опрятный, может, ему нравятся аккуратные, робкие, женственные? Лёгкие и милые? Высокие или низкие? Худые или полные? Сто процентов интеллигентные! И умные! Полина нахмурилась. Да, наверняка в его вкусе дамы с мозгами. А она в свою очередь не то, чтобы глупа, но умом не выделяется. В колледже есть девушки, которых на олимпиады отправляют. А в собственной группе есть те, кто искренне увлечён историей. У них больше точек соприкосновения с Айданом. Вообще-то, история никогда Лебедеву не увлекала, но теперь она вдруг обнаружила неописуемый интерес к данному предмету. И как она могла за собой ранее этого не замечать? Девушка загрызла ноготки. Ей срочно требовалось что-то придумать. Что-нибудь, что могло бы перевести их отношения на другой уровень. Даже если Ева заболевала или просто чувствовала себя неважно, она никогда не оставалась дома, предпочитая сидеть на парах или прогуливаться по лесу. Сегодня её выбор пал на качели — излюбленное их с Полиной место. Девушка несильно раскачивалась, в ушах играла музыка. Она наблюдала за водной гладью, за подвижными ветвями деревьев, за летящими в небе птицами, босыми ногами касалась пока ещё зелёной травы. Смотрела на мир вокруг себя и не могла игнорировать тот самый вопрос. Есть ли интерес к жизни? Ева вынула наушники и принялась не только наблюдать, но и слушать. Что-нибудь интересует? Чувства продолжали молчать. Нотки любопытства внутри не возникали. Ей было всё равно. И от того, на самом деле, она страдала. Решиться на что-то тяжело, особенно когда не происходит эмоциональный отклик. То же самое касалось людей и отношения с ними. Она знала, кто ей близок, но, если честно, просто понимала, что должна к ним чувствовать и про себя эти самые чувства проговаривала. Жизнь в пустоте её пугала. Ей хотелось дать себе шанс, поэтому она, определив через анализ свои чувства к Боре как любовный интерес, подпустила его к себе, и поэтому, возможно, ей стоило бы... Перестала раскачиваться. Шумно выдохнула. Ничего не потеряет, если попробует. К тому же... там Мечислав. Кажется, с ним можно будет это обсудить. Ева описала свои чувства к нему, как зарождающееся доверие, и вставила наушники, заглушив мыслительный поток, тем самым прервав общение с собой. На подходе к актовому залу до ушей Мечислава уже доносились детские голоса, а когда он вошёл внутрь, то вовсе чуть не оглох. У Артёма было несколько разновозрастных групп. Сегодня занятия проходили у первоклассников — пятнадцать детей, все шумные, непоседливые и временами непослушные. Часто на занятиях помогают и родители, Мич обнаружил в этом хаосе несколько матерей и одну старушку. — О! — Рядом с парнем остановился взъерошенный мальчишка в шляпе пирата и пнул по ноге. — Зачем бьёшь ниже пояса? — Островский щёлкнул его по носу. — Потому что я должен быть сильным. Усмехнувшись, он подтолкнул мальчика к сцене. — Суровые нынче порядки в началке. — Запрыгнул наверх, отыскав Артёма, просматривающего что-то в ноутбуке. — Привет. — При-вет... — Дядя замычал. — Думаю, что бы им вечером показать. Обычно дети, не имея иных занятий, развлекались в зале до вечера. Многих родителей то устраивало, потому что они допоздна работали и могли быть уверенными, что с мелкими кто-то побудет. — А ты поможешь нам с птицами? — Мечислава за рукав потянула девочка с платком на голове. — Помогу. — У нас ещё клей закончился. — За другой рукав потянула другая девочка. — Купим. — Арина сказала, что хочет корону, но она же не принцессой будет. — Откуда-то взялась третья, после чего они побежали к Артёму выяснять, кто же будет носить корону. В сторонке стояла тихая худющая девочка с вечно напуганными глазами. Она приходила сюда одна, а вечером Артём отводил её домой сам. Островский ни разу не видел её родителей. — Тебе помочь? — Он заметил, что она поглядывает на верхнюю полку шкафа, где лежала цветная бумага. Девочка, опустив глаза, кивнула, и Мич без труда поднял её, чтобы она могла дотянуться и взять необходимые вещи. Выбирала медленно, она всегда была заторможенной. Когда парень опустил её обратно, то не обнаружил на месте Артёма. — Помогай нам! — Один из мальчишек потащил парня к остальным. Дети и взрослые сели в круг, мастеря из картона будущие декорации. Мечислав опустился скраю, согласившись помочь одному из ребят сделать крепкий меч, и огляделся в поисках дяди, которого отыскал возле входа. С Евой. Парень отвернулся, во взгляде мелькнуло напряжение, в мыслях пронеслось короткое: «Да чёрт». Он искоса посмотрел в их сторону, бесцельно перебирая плотные листы картона. Романова тупила взгляд, что-то говорила. Артём же улыбался, довольно потирая ладони. Только не говорите, что... Они вместе направились к сцене. Мич смиренно вздохнул. Вселенная будто издевалась. К удивлению, дядя никому Еву не представил, она молча села в кресло на первом ряду и, сутулясь, будто бы без интереса наблюдала за деятельностью остальных. Никто её прихода не заметил, в чём не было ничего странного. Артём поднялся на сцену и зашёл в рубку. Островский не вытерпел, пошёл за ним. Они столкнулись на пороге, дядя даже вздрогнул от его внезапного появления. — Зачем она пришла? — прямо спросил Мич каким-то недовольным тоном. — Помогать согласилась. — Артём в недоумении хмурился. — А что? Мечислав опомнила и попытался снизить градус своего напряжения. — Просто удивлён. Она так долго сопротивлялась. — Сунул ладони в карманы, нервно куснул губу и развернулся, зашагав обратно. Артём отвёл взгляд в стену, прищурился и последовал за ним. — Только она общаться ни с кем не хочет. — Нёс с собой толстую тетрадь. — В её стиле. — Мич проявлял незаинтересованность. Он хотел сесть на место, но дядя позвал его с собой, из-за чего парень впал в негодование. Да. Мир над ним посмеивался. Они оба спустились со сцены. Ева коротко на них глянула, пока её пальцы совершали уже знакомое действие: она касалась большим пальцем указательного, затем среднего, безымянного, мизинца и снова указательного, среднего... Набралась сил и слабо улыбнулась Мечиславу. А тот на неё даже не взглянул. — Введём тебя в курс дела. — Артём сел рядом, раскрыв тетрадь. — У нас будет спектакль скоро. Романова пока не до конца осознала и приняла своё решение, поэтому говорила тихо, неуверенно: — По сказке какой-нибудь? — Мы сами пишем. — Правда? — на её бесцветном лице мельнул намёк на эмоции. — Ты тоже можешь участвовать в создании. — Я не сильна в этом. — Мы тоже. Всё нарабатывается. Музыку мы тоже сами пишем. В этом нет ничего страшного. А ведь она правда испугалась и вцепилась в ткань юбки. — Я никогда этим не занималась. — Так самое время, — со свойственной себе простотой отвечал Артём. — У меня не получится. — Ева начинала открыто волноваться. — Я зря потрачу ваше время. У меня нет к этому таланта. — Расслабься. — Куратор кружка рассмеялся. — Это не экзамен. Мы просто развлекаемся. Снизь градус серьёзности. — Артём, подойдёшь? — его позвала какая-то женщина. Мужчина передал тетрадь Романовой и направился на сцену, а девушка уставилась на исписанные страницы. Хмурилась. Крепко сдавливала зубы. Мечислав, стоявший всё это время в сторонке, не позволял себе смотреть на неё. Он должен был одёргивать себя, отстраняться, даже неосознанно сложил руки на груди. Закрылся. Ева неслышно дышала, скользя вниманием по строчкам, и поинтересовалась: — Ты писал музыку когда-нибудь? — Только с Тёмой. — Парень повернулся таким образом, чтобы периферийным зрением её не видеть. — А так — стишки писал в детстве. Романову то заставило улыбнуться. — О чём? — О солнце. О траве. О кузнечике и бабочке, — говорил ровно, отстраняясь от любых эмоций. Девушка обратила внимание на его поведение. Она знала парня всего ничего, но могла заподозрить в странности, которому легко нашла объяснение. Это всё из-за ночного происшествия. Он увидел её нутро и вот, к чему это привело. Негативная установка укрепилась. Ева немного расстроилась, обвинила себя и спряталась обратно в панцирь, из которого только-только начала высовывать голову в присутствие Мечислава с Артёмом. Молчали. Благо Артём к ним вернулся. — Вы собираетесь помогать? — присел на краю сцены. — Я тоже? — Ева растерялась. — Ну да. — У меня руки не из того места. — Господи, — мужчина рассмеялся, — сколько пищи для твоего внутреннего критика. В целом, Мич справился неплохо. В шумной детской компании у него не было времени замечать Еву, а вот сейчас, когда они вместе отправились в бар, стало тяжелее. На улице вечерело, они должны были прийти к семи, открытие планировалось в восемь. Молчание угнетало. Романова первое время шла рядом, а после немного ускорилась и воткнула наушники в уши. Она стремительно отдалялась, Мечислав посматривал ей в затылок, торопиться не стал. Так они дошли до бара, где так же тихо разошлись. Островский отправился помогать Тимофею и Дане в поисках необходимого алкоголя, который откуда-то взялся в подвале (Лара своих поставщиком не раскрывала), а Романова, не снимая наушников, села на высокий стул у бара, наблюдая за тем, как Юра с Поли ссорятся о том, какой оттенок выбрать для лампочек на окнах — красный или фиолетовый неоновый. В первый день ребята должны были просто понаблюдать за процессом и принять окончательное решение — смогут ли работать в таком заведении. Это же не семейное кафе. К всеобщему удивлению (не считая Ларису), уже к половине восьмого в бар начали заплывать люди, причём, разных возрастов. От сухих стариков до подростков, которые уверяли всех в своём совершеннолетии. Ребята моргнуть не успели, как столики были заняты, музыку пришлось делать громче, ведь гул голосов нарастал с каждой минутой. К девяти в зале было не протолкнуться. Пришлось даже разворачивать новых посетителей и выпроваживать засидевшихся. Женщины, мужчины общались, выпивали, закусывали и много курили. Было настолько шумно и душно, что с непривычки Ева с Полиной и Юрой часто выскакивали на улицу подышать. Лариса, наблюдая за происходящим из-за бара, подумывала над тем, как бы суметь рассадить больше людей, раз тут такой поток. Полина побежала относить заказ, Юра — подмести осколки разбившегося стакана, а Ева, чувствуя себя жалкой и неспособной стать частью этого хаоса, вернулась к бару и забралась на высокий стул. — Беру свои слова назад. — Дана нашла происходящее потрясающим. — Мы поднимем бабла. Романова, выдавив улыбку, смахнула пот с бледного лица, когда со спины к ней вдруг подошли и, оперевшись по обе стороны, наклонились к уху. — Привет. Ева вздрогнула, прижав к себе руки, и оглянулась, застав рядом Борю, который, судя по выражению лица уже был выпившим. Эмоции девушки не переменились, напряжение сохранилось, способность шевелиться утратилась. А Сергеев чувствовал себя замечательно, чмокнул её в щёку, чем заставил Дану уронить челюсть. — Ты уже набуханный? Не мог дождаться вечера? — Отстань. — Он напомнил довольного кота, нанюхавшегося валерьяны. — Слышь. — Постучал пальцами по плечу старика, сидящего сбоку. — Кышь. Мужичок послушно забрал стакан с пивом и освободил место, которое Боря занял. Ева, переживая не самые понятные чувства, на него посмотрела. Конечно, она радовалась его хорошему настроению, но тот факт, что это заслуга алкоголя, её тяготил. К тому же... ей не нравилось, когда её трогают без разрешения. Она полагала, что в отношении Бори у неё будет иное мнение, но реакция тела говорила сама за себя. Словно... ей хотелось бы контакта с ним, но на расстоянии. И немного другого. И это её злило, расстраивало, она почувствовала себя какой-то неправильной и ещё сильнее запуталась. — Шо желаете? — Дана обратилась к Сергееву. — Крысиный яд. — Уан моумэнт. — Феникс приступил к приготовлению: коньяк да кола — верные товарищи Бори. «Он будет ещё пить?» — Ева отвернулась, потирая лоб. На бедро легла ладонь. Колено обожгло, жар взмахнул к животу, оттуда направился к сердцу — и то больно заныло. Романова, не моргая, смотрела в противоположную от Сергеева сторону, задышала поверхностно. По коже бегали стаи мурашек, но ей казалось, что это ползали многоножки. Голова закружилась, лицо всего на мгновение обрело румянец, а после вновь стало бледным. — Тебе здесь нормально? — Боря наклонялся к ней, чтобы быть услышанным. — Шумно очень и людей дохера. Ева нервно двигала головой, бегая взглядом по барной стойке. — Привыкну. — Тебе так деньги нужны? Может, найдёшь другое место? К счастью, отвечать не потребовалось, потому что за стойку зашёл Мич, переключив внимание на себя: — Надеюсь, ты работать пришёл. — Ну, процессу я не мешаю. — Боря ему улыбался, посему парень замер, ответив тем же. — Ты пьян. Хреново, конечно, но хотя бы Сергееву весело. — Немного. — Боря подпёр ладонью щёку. Островский с улыбкой покачал головой, бегло посмотрев на Еву, и чуть было не прыснул при виде такого выражения лица. Выглядела так, словно смешала вино с виски, и теперь еле справлялась с последствиями. — Я удивлён, что здесь так много людей, — заговорил Боря. — Думал, эта дыра никому не нужна. — Мы все охренели, — Мечислав согласился и заметил, что одна рука друга была протянута в сторону девушки. Сергеев массировал кожу бедра, скользнув ближе к внутренней стороне, — Ева вовсе перестала быть. Мич поднял взгляд и посмотрел куда-то мимо ребят, в толпу, после чего пошёл дальше по своим делам. Дана поставила перед Борей стакан. — Спасибо. — Он низко склонило голову в знак благодарности. — Ой, какой ты вежливый сразу становишься. — Волкова усмехнулась. — Не трезвей. Тимофей встал позади Даны и скользнул вниманием по залу, подметив: — Такими темпами тут вышибалы понадобятся. Девушка согласилась. — Надо будет достать ещё столов. — Лариса, сидя по их сторону на высоком стуле, стряхивала пепел в пустой стакан с чаем. Её взгляд наткнулся на мужчину, который протолкнулся к бару и улыбнулся ей. — Ничего себе. — Женщина хохотнула, а рядом остановился Артём. — Сколько лет, сколько зим, а ты всё краше. — Знаю. — Она махнула рукой и попросила посетителя, который занимал место напротив: — Григорий Павлович, освободите. — Тот покорно выполнил просьбу. — Садись. Не думала, что ты здесь. — Вернулся несколько лет назад. — Артём сел, а к бару как раз вернулись Юра с Полиной. Последняя заметила знакомого мужчину и поспешила оказаться в поле его зрения. — Гнездо как зыбучие пески. — Лариса протянула ему сигарету. — Соглашусь. Дан. — Он вытянул одну из упаковки. — Налей мне мартини с соком. — И подмигнул Боре. — Привет, смурной. Сергеев закатил глаза, приготовившись к подколам, но внимание мужчины перескочило на Жукова и Лебедеву. — Мы ещё не знакомы. Артём. Полина смущённо улыбалась: — Я ходила в твой кружок. — Правда? — Он присмотрелся к ней. — Не припомню тебя. Девушка зарделась, раздражённо хмыкнула и пошла искать Еву. Юра в непонятках за ней проследил и почесал репу. Чёй-то она?.. — Мы вроде уже виделись, — Островский-старший обратился к нему и протянул ладонь через стойку. — Артём. Жуков сощурился с неявной весёлостью в глазах и пожал её. — Юра. Тимофей мотнул головой, наблюдая за ними. Что за спектакль эти двое разыгрывали? Он заметил Мича и поймал его возле двери в подвал, куда его направили найти сигары. — Напомни, сколько лет Тёмычу? — Тридцать три, вроде. — Островский удивился вопросу. — А что? — Ничего. — Тим оставил друга в покое и вышел на улицу. Произошедшее показалось ему подозрительным. Зачем им делать вид, будто они не были знакомы? Он начал искать сигареты в карманах, а двери бара открылись — и Тим с Тёмой столкнулись взглядами. Парень растерялся, но виду не подал, к тому же Островский ему улыбнулся, протянув упаковку. — Покурить вышел, — зачем-то объяснил, чем вызвал ещё больше вопросов. Курил же он только что в компании Ларисы. Когда они оба задымили, Артём нарушил молчание: — Как жизнь вообще? Давно тебя не видел. — Нормально, — беспечно ответил Тим. — Слыхал, с гопотой водишься? Дроздов поднёс сигарету к губам. Остановился. Напрягся. Что-то в тоне Тёмыча ему не понравилось — и он взглянул на него, обнаружив, что тот с прежней улыбкой смотрел в ответ. — Прибереги морали для Мича, — решил отшутиться. — Мич других не задирает. — Мужчина с ухмылкой затянулся. Взгляд у него изменился, стал колким. Тимофей чувствовал, откуда-то взялось напряжение в воздухе, поэтому нахмурился, уставившись на мужчину в ожидании, но тот не спешил продолжать. Двери бара вновь открылись. Теперь на улицу выглянул Юра. Островский и Дроздов на него уставились. — Слышь, — Пугало скривилось, обращаясь к Тимофею. — Лара просит тебя подойти. А он только рад свалить. Потушил сигарету о стену и, проходя мимо, бросил в ноги Артёму, который взгляд к бычку опустил и усмехнулся. Вернулся в зал. Здесь дышалось легче, чем наедине с Тёмычем, поведение которого порождало множество вопросов. Вроде... нормально общались. — Чё? — Дроздов опёрся на бар, обратившись к Ларе. Та вопросительно дёрнула бровью. — Ты меня искала. — Нет. — Она снова дёрнула бровью и вернулась к беседе с каким-то подвыпившим мужиком. Тимофей смотрел на неё ещё секунды три, после чего его взгляд взмахнул к потолку. Нахмурился. Оглянулся на двери бара. Артём и Юра пока не возвращались. Это уже гиперподозрительно. Ева спешно протирала стол, на который пролили коктейль, пока сидящие за ним мужчины громко переругивались, обсуждая зажравшихся пиндосов. Девушка старалась не думать, отключиться от ситуации, погрузиться в себя — сделать то, что она привыкла, когда ей требовалось пережить стресс, но все старания были напрасны, ведь её локтя коснулся незнакомец, заплетающимся языком попросив: — Принеси, пожа-а... Он не проявил никакой агрессии, но Романова подскочила на месте и, расталкивая посетителей, ринулась прочь, слыша за спиной только протяжное «э-э». С губ сорвалось мычание, паника застучала в висках, девушка вроде понимала, что опасность ей не грозит, здесь её друзья, но у неё не было власти над головой. Психика посчитала, что ей что-то угрожает, и она бежит. Вышла на лестницу, ведущую вниз, в подвал, который служил погребом, и замедлила шаг. Ей навстречу поднимался Мич с упаковкой сигар. Она отвела взгляд и продолжила спускаться, держась ближе стены. Дышать перестала, потому что глубокое дыхание, которое советуют при панических атаках, в её случае только усиливало страх. Прошла мимо Мечислава. Он всё-таки остановился и обернулся, сердито бросив: — Эта работа вообще не для тебя. Зачем согласилась? Ева не отреагировала. Скрылась за стеной. Островский проникся к ней раздражением, поднялся в зал и решил сообщить Боре о состоянии его, как бы, девушки, но, обнаружив, как тот смотрит куда-то в толпу, последовал за его вниманием, наткнувшись на Полину, которая как раз оглянулась, судя по всему, смотря в ответ на Сергеева. Мечислав замедлил шаг, заходя за стойку бара, положил рядом с Ларой упаковку сигар и, сложив руки, прижался поясницей к тумбе, на которой стоял алкоголь. Смотрел в висок Боре. Тот продолжал расслабленно смотреть в сторону Лебедевой. Та смотрела на него. И, наконец, додумалась отвернуться и принять заказ. Сергеев тоже отвернулся, продолжив пить. И Островский отвернулся, выбросив всё это из головы. — Слу-у-шай... — К Дане подкатил Тимофей, намекая на стаканчик пива. Девушка бросила быстрый взгляд на Волкову-старшую (та была поглощена общением с клиентами) и налила другу выпить. — Где Артём? — Мич вспомнил о дяде. Дроздов встал рядом с ним. Ничего не сказал. К тому же, Жуков вернулся, но тоже промолчал. Зато не молчала Поли, которая с заговорщическим видом подплыла к последнему и потыкала пальцем в плечо. — Юра. Это Маринка. Все притихли и медленно перевели взгляды на девушку, которая, горя от смущения, стояла рядом с Лебедевой. Хорошенькая, светло русая, с большими зелёными глазами. Юра недоумевал, но решил это скрыть, а то ему стало жалко незнакомку. — Помнишь, я тебе про неё рассказывала, — продолжила Полина. — А… — Нет, не помнил, но улыбнулся. — Привет. — Привет. — Девушка явно волновалась. Мало того, что она пришла в такое место, так ещё все на неё пялились. — Может пообщаетесь? — Лебедева намекала... Жуков зачем-то начал взглядом выискивать Еву, словно она могла бы уберечь его от этого, но взял себя в руки и кивнул. — Ладно. Маринка, улыбаясь, опустила глаза. Такая была красная, здесь ещё непереносимо душно. Юра предложил ей выйти на улицу, подышать, она тут же согласилась, и они, под пристальным вниманием ребят, покинули зал. — Она очень милая. — Полина была крайне довольна проделанной работой. Все почему-то молчали. Даже Лара, которая искоса за всем наблюдала. Один Боря не удержался от смешка: — Делаешь ты, а стыдно мне. Смена подошла к концу. Вымотала она только с непривычки, а так, в целом, напрягало количество людей, странно, но сегодня обошлось без буйств. Разогнав посетителей, ребята прибрали зал, приглушили свет и сели на диван немного перекусить, пока Лариса вещала: — Кто-нибудь передумал? Мечислав невольно зыркнул в сторону Евы, но та молчала, пока на её плече лежала рука Бори. — Так. — Женщина сочла тишину за ответ. — Будем работать в пятницу, субботу и воскресенье. С восьми до часу. Смены на неделю будет сообщать Дана и, если вы заранее знаете, что не сможете выйти, говорите, мы скорректируем. Присутствие двух парней — обязательно. Дана... — Всегда, — Волкова уже знала. — Всегда. И по одной девушке будет достаточно. Простите, парни, смены будем строить вокруг прекрасных дам. На этой неделе в субботу выйдут — Мечислав, Полина, Юра. В воскресенье — Тимофей, Ева и... — Окинула вниманием ребят. — Кому больше нужны деньги? Жуков непринуждённо помотал головой, благосостояние его семьи всем было очевидно, поэтому Лара посмотрела на Островского. И он кивнул. Нерешительно. — Отлично. На одной неделе кто-то отработает дважды, кто-то выйдет один раз, на следующей меняем, чтобы было честно. Чаевые делите между собой в конце смены. Вопросы, возражения? Обессилившие ребята молча жевали бутерброды, своим сонным и покорным от усталости видом принося Ларе уйму удовольствия. — Тогда расходимся спать, котятки. На уже знакомой развилке компания разошлась: Мечислав пошёл провожать Полину, Боря — Еву, а Тимофей, под гнётом и давлением, потащился за Юрой, который убегал вперёд, делая вид, будто идёт домой в полном одиночестве. И, конечно, Дроздов решил повеселиться, ведь теперь мог хотя бы немного отомстить за издёвки. Он догнал Жукова и, набросив руку на плечо, потряс. — Наконец, с тобой можно поговорить как с мужиком. Как тебе Маринка? Пугало сдержанно вздохнуло, никак не реагируя на внешний раздражитель. Тимофей заглядывал ему в глаза, насмехаясь: — Не в твоём вкусе? Так попроси Полину под тебя ещё кого-нибудь подкинуть. Юра отбросил его руку, ускорившись. Дроздов смеялся ему в спину: — А Артём в курсе? Жуков остановился. Тим тоже остановился, находя свой подкол просто восхитительным, и был весьма доволен собой, пока предмет его насмешек не обернулся. Усмешка пропала с лица. Юра смотрел прямым стеклянным взглядом, лицо его было спокойным, до жути спокойным. Он прошептал: — Чё? Тим не понял его реакции и прыснул: — Я пошутил. Жуков продолжал смотреть не мигая ещё какое-то время. Чем дольше пялился, тем больше запутывал Дроздова. Юра явно был зол. Но на что? Это же просто шутка. Да, на тему, которая его задолбала, но он что до сих пор не оброс второй кожей? До этого он хоть и скалился, но не давал такой реакции. Кажется, Пугало не двигалось целую минуту и, наконец, продолжило идти. Тимофей изогнул брови и направился за ним, только теперь сохраняя расстояние. На всякий случай. Тем временем обстановка у Бори и Евой была примерно такая же. Только Сергеев не замечал напряжения. Ему было легко, весело. Он держал девушку за руку и уверенно вёл по улице, не чувствуя ни грамма скованности. Романова в свою очередь просто затихла и растворилась в воздухе. За этот вечер она получила много потрясений, ей требовалось остаться наедине с собой. — Устала? — Боря заговаривал сам. — Да, — шептала, смотря перед собой. — Немного. — Ты точно уверена, что тебе это место подходит? — Мне легче будет работать с теми, кого я знаю. Сергеев смотрел на её мраморное лицо и поражался, насколько сильно ей шла безэмоциональность. Она будто рождена быть тихой, неприметной, бесчувственной, такой, какой должна быть женщина. Что-то пронеслось внутри. Какое-то чувство появилось и резко померкло, заставив парня отвести взгляд и напрячься. Разобраться он не смог, но ему вдруг стало не по себе, поэтому остаток пути они молчали, а у подъезда Ева быстро попрощалась и ускользнула за дверь. Сергеев медленно побрёл по тротуару. С каждым шагом на душе становилось тяжелее. Как-то неправильно всё это... Нет, она же ему в целом нравится, в чём проблема? Просто так совпало, что её характер оказался подходящим под критерии, о которых постоянно говорил отец. Повторив ещё раз слова о том, что она ему нравится, Боря успокоился, не замечая одного занятного факта: он никогда не раздумывал, какие девушки его привлекают, ведь мыслил установками отца. Девушки для семейной жизни и девушки для... Завибрировал телефон. Сергеев вынул его и взглянул на экран, нисколько не удивившись. Это было ожидаемо. Её поведение было цикличным. Ему звонила Полина.
