Глава 17
2 января 2025 г., 19:23
Сопротивление
Оставляя грязные разводы, дождевые капли скользили по запыленному окну. Небо было серое, волнистое, ветер раскачивал тонкие ветви лиственных деревьев. Впервые запахло осенью, чему Мечислав обрадовался. Такая унылая погода отвечала его внутреннему состоянию. Только проснулся, а уже чувствовал себя вялым, обессиленным, голова была мутной, а потому его не терзали никакие чувства, все тревоги померкли и скрылись за тучными облаками. Вставать не спешил, бесцельно разглядывал треснувшее покрытие потолка, ржавые подтёки в углах. На столе завибрировал телефон — поступил звонок от Даны. Мич его проигнорировал, но положение сменил. Лениво сел, долго дышал в ладони, мирясь с тем, что сегодня надо будет «двигаться». Поднявшись, он какое-то время стоял напротив окна, наблюдая за непогодой, а после зашаркал в сторону ванной, но остановился на пороге комнаты, когда обнаружил кровать матери пустой. В затылке заныло — и более ничего. Ничего он не ощутил, ни о чём не подумал. Позже с тем же бесчувствием Мечислав сидел на берегу реки, подтянув к себе коленки, и, облокотившись на них, рвал пальцами травинку, всматриваясь в неспокойную от ветра водную гладь. Пахло жаренными сосисками — ребята готовили их на мангале, доносились их же громкие голоса — они играли в волейбол, бросая мяч через порванную сетку. Трава под ногами была влажной, скользкой, земля хлюпала. Плед, на котором сидел Мич, намокал, пришлось подложить под себя кофту. За его спиной послышался довольный крик Полины, наверное, её команда выигрывала. Островскому до чужого веселья не было дела, он полностью сосредоточился на пустоте внутри и наслаждался ею. Момент его эмоционального отсутствия — самый настоящий отдых. — Почему тебе грустно? Парень разжал тяжёлые веки и взглянул на возникшую рядом Фев. Её дыхание было слегка сбито, в руках шипела бутылка газировки. Тот самый анализирующий взгляд сверлил его лицо. — Я не грущу. Просто не выспался. Как ты себя чувствуешь? — перевёл тему. Феврония задумалась и села, направив свой взор на реку. — Хорошо. В последнее время мне хорошо. Мич, помычав, вырвал из земли новую травинку. — С Марком моя жизнь стала полегче. Парень непроизвольно обронил вздох и, смахнув со лба пот (от слабости на коже выступала испарина), обратился к Фев с подобием интереса: — Как ты с ним познакомилась? — В парке встретились. — Он учится? — Да. — Где? — В Москве. — М-м… А здесь что забыл? — Вообще он не был уверен, что стоит поддерживать её фантазию, но вдруг на каком-нибудь из вопросов та даст трещину, правда, девушка отвечала отрывисто и без заминок. — Бабушка здесь живёт. — Он тебя знакомил с ней? — Пока нет. Я стесняюсь. — Когда нас с ним познакомишь? Тут Феврония посмотрела на него слегка обиженно. — Я уже знакомила. Мы же вчера ходили на реку. Нет, не ходили. — Ты забыл? Ты точно в порядке? Ему пришлось натянуть улыбку. — Да, в порядке. Тем временем от игры отвлеклась Ева, обернувшись в поисках подруги, и, понаблюдав за их спокойной беседой, неожиданно подметила про себя: а ведь Островский был очевидцем психоза Успенской. Так почему от Февронии он не шугался, а её явно избегал? Значит, дело просто в ней. Ничего нового. Ничего удивительного. Всё, как обычно. — Ева! — взвизгнула Полина, когда мяч пролетел мимо Романовой. Та виновато улыбнулась и вышла с поля, чтобы попить воды и перевести дух. Внутри неё зарождались тёплые чувства к новым знакомым. Они оказались не такими уж и плохими, хотя бывало их поведение вызывало противоречивые реакции. Но теперь свои ощущения и эмоции Ева притупляла и подавляла, повторяя про себя: «Они не станут твоими друзьями», — потому что никто в здравом уме меня не выберет. Внимание тронуло Борю, который, к слову, вновь был подвыпившим, а потому принимал довольно активное участие в игре. И чем же она ему приглянулась? Что в ней могло нравиться? Наверное, тот образ, который она сама же поддерживала изо всех сил. Правильно ли это в отношении него? Ложь. Сплошная ложь, лишь бы любили и принимали. — Ева тоже грустит. — Феврония вздохнула и поднялась, направившись к подруге, а Мечислав упёр взгляд в траву, преодолев желание на упомянутую девушку обернуться. После игры ребята разместились на берегу, чтобы поужинать сосисками и овощами, заодно развели небольшой костёрчик. От реки веяло прохладой, в пасмурном небе лавировали птицы. Быстро темнело — Еву то расстраивало, она страшилась ночи в Гнезде и явно забыла позаботиться о том, как же будет возвращаться после смен в баре. Было ли это подходящим местом работы? Пока непонятно. Ясно одно — получше вариант ей на данный момент не найти. А ещё внутри неожиданно возник протест. Мама кричала. Давно такого Романова не лицезрела, тем более в свой адрес. Девушка стояла напротив шкафа в лёгкой кофте и с джинсами, которые успела натянуть на коленки, когда женщина ворвалась без стука и приступила к одностороннему разговору. Казалось, Ева должна принимать участие в нём, но первые пять минут мысли были заняты раздражением, вызванным тем, как наплевательски относятся к её личным границам. На шестой минуте одиночного спича Ева почувствовала кое-что иное. Ощущение было не ново, но ранее не поражало её с такой силой и не вызывало реакцию физическую, а ей в прямом смысле вдруг стало дурно. Это чувство кололо в грудь и выворачивало наизнанку, искривляло тело, до хруста сдавливало кости. — Ты не будешь там работать! — Буду. — Оно само слетело с губ, застав Еву врасплох. А чувство стало более чётким, конкретным. Сопротивление. В первый момент женщина в выцветшем халате осеклась. — Не будешь! — повторила, убеждённая в правоте своей позиции, ведь ориентировалась на чувства, а те лгать не могли и являлись для неё, а значит, для других истинно верными. — Я сказала! — Буду. Повисло молчание. Отчасти неприятное. Ева смогла прислушаться к охватившему её сопротивлению, которому она не прямо-таки радовалась, потому что оно ставило её в неудобное положение. Ей вмиг стало стыдно, вина засосала под сердцем. Она впервые так говорила с мамой. Если я не слушаюсь, меня не любят, если я неудобная, меня не любят, если я сопротивляюсь, меня не любят, если… — У тебя нет вообще никакого уважения к моим чувствам? — в голосе матери послышались те самые нотки зарождающихся слёз, но на лице её нельзя было отыскать место для грусти. Всё, что она выражала — гнев. И именно благодаря нему глаза её блестели стеклом. — Всегда его проявляла. — Ева старалась взгляд не поднимать, одевалась медленно из-за дрожания рук. Она не хотела пропускать через себя чужие эмоции, не хотела становиться частью чужой внутренней жизни. За столько лет слияния с матерью она наполнилась ею до краёв и совсем не ощущала себя как что-то отдельное. И впервые начала испытывать нестерпимый дискомфорт от этого, будто физически их тела были сшиты друг с другом. — Тогда зачем издеваешься надо мной? — Не издеваюсь. — Подняла с пола рюкзак и направилась к порогу. — Издеваешься! Ева постаралась выглядеть спокойной. Глубоко вдохнула, правда, говорила всё равно с трудом — горло сжималось: — Мне нравится возможность работать с друзьями. — Встала вполоборота, глаза опустив к ногам матери. — И… Я не хочу ориентироваться на твои чувства. Опять. — Эта сука спала с твоим отцом! Если её послушать, то он, выходит, с половиной города спал… — Ясно. — Вновь вырвалось необдуманное. На самом деле, если бы мама подошла к разговору с другой стороны, сразу же объяснила причину, может, Ева бы и послушалась. Но родительница поступала так, как поступала обычно — без объяснений заявляла требование, а дочь должна была безропотно исполнять. В общем-то, так было всегда, и довольно нелепо было бы ожидать иного. Отчасти Романова в этом тоже виновата. Сама никогда себя не защищала. То бесчувствие, с которым она встретила мамино заявление, её расслабило. Но перестать думать об услышанном не получалось. До смены оставалось минут десять. Дана подготовила бар, Тимофей и Мечислав сели быстренько перекусить за один из столиков, а Ева, углубляясь в мысли, медленно крутилась на барном стуле под удивлённым взглядом Юры. Полина почему-то не пришла. В последнее время она вела себя странно. Жуков, умиляясь, молча наблюдал за тем, как Романова играла пальцами на воображаемых клавишах, а чуть позже, когда насладился зрелищем, уточнил: — Ты чего взвинченная? — Я? — Ева вынырнула из раздумий. — Ну да. Её взгляд забегал по залу в поисках путей отступления и наткнулся на Ларису, которая спустилась к ним и направилась к барной стойке. — Давай спросим её?.. — шепнула Пугалу. Тот мельком посмотрел на статную хозяйку заведения и кивнул. — Налей мне кофе, — в приказном тоне попросила Лара, заняв высокий стул. Дана оторвалась от телефона и, фыркнув, приступила к исполнению. Женщина закурила и долгое время игнорировала пристальный взгляд Юры, пока Ева поглядывала на неё с осторожностью. — Ну и? — поинтересовалась хрипло. — Лариса, — с заговорщическим видом начал Жуков, — до нас дошла сплетня, что у вас есть знакомый психиатр… — Допустим. — Есть ли возможность устроить им с Февронией встречу? Лара скрыла любопытство за облаком никотина, что выпустила ребятам в лица. Романова закашляла, Жуков даже не моргнул. Паузу собеседница выдержала намеренно долгую, ей нравилось играться на нервах людей. — Я подумаю. — Пасибо. — На её манипуляции Юра не вёлся. Конечно, он уже понял, что Лара — человек непростой, но вряд ли она откажет в помощи. — Я пошёл. — Соскочил со стула, вынув телефон из кармана, чтобы проверить сообщения от Марины (она просила звать её Рина). — А то уже опаздываю. — До завтра. — Ева проводила его взглядом до двери и ещё какое-то время смотрела в сторону выхода. Остаться с этой компанией наедине, без Полины и Юры, оказалось не так комфортно. Но ничего. Никто не запрещал ей попробовать. Внимание сместилось к столику у окна, за которым общались Тимофей с Мечиславов. Как раз в затылок последнего её взгляд прилетел, причём, внезапно колкий. Ева не ожидала от себя такой негативной реакции, а ещё не ожидала, что он вдруг начнёт озираться, будто бы смог почувствовать. Девушка занервничала и отвернулась, но спокойнее на душе не стало, ведь, оказывается, всё это время за ней наблюдала Лариса. — А у тебя что на душе? Романова поперхнулась. — М? — Что с лицом? — У меня всегда такое лицо, — затараторила, краснея. Женщина ещё мгновение смотрела на неё с лёгким прищуром, а после заметила, что за дверьми бара уже начали собираться посетители, и похлопала в ладони, звякнув золотыми браслетами. — Так, всё, за работу. Свободных мест опять не хватало. Люди группками ждали на улице, пришлось даже туда выносить заказы. Островский откровенно поражался происходящему. Конечно, развлечений в Гнезде мало, но эти люди целенаправленно шли на отшиб, в богом забытый бар, чтобы выпить и поболтать. В этот раз Лара не стала выгонять «молодняк», поэтому среди посетителей начали мелькать знакомые из колледжа. Привыкший к буйной атмосфере подобных заведений, Мечислав готовился к худшему, например, к потасовкам и ругани, но стоило кому-то повести себя «некультурно», как в происходящее включалась Лариса — и всё затихало. То ли от неё веяло чем-то несгибаемым и непробивным, то ли она просто ведьма. Парень мог бы с лёгкостью поверить во второе. В общем, Мечислав уже и не вспоминал о прошлой работе, его вполне устраивала эта, несмотря на то, что его обязанности не были регламентированы, и попросить могли о чём угодно, даже на крышу забраться, прибить там что-нибудь. И он заберётся без вопросов. Как и занятия в кружке Артёма, работа в баре отвлекала от личной жизни, в которой восстановить всё было сложнее. Куда легче плитку в туалете переложить и лампочки новые вкрутить. Парень принёс из погреба бутылку джина и поставил на полку. За спиной его раздался звон стекла — Дана выронила стакан и прорычала: — Ёбаная… — Она снова пылала. Разгоралась обычно быстро, заметить переломный момент было практически невозможно, поэтому её поведение часто заставало друзей врасплох. Мич, облокотившись на стол, заглянул ей в глаза. — Ты в порядке? — В полном, — огрызнулась. — А чё? — Лицо её было напряжённым, глаза злыми, движения резкими. — Где Ева? Пусть уберёт! — Харе. — Островский её одёрнул довольно грубо. — Я уберу. — Вышел за стойку и, прежде чем направиться за щёткой, сжал затылок подруги и рывком притянул к себе, шепнув сквозь зубы: — Дышать не забывай. Волкова покривлялась в ответ, передразнивая его, чтобы хоть как-то выразить раздражение, но в открытое противостояние не пошла. Сам же Мич поведением своим доволен не был, но у него имелся ряд иных причин для беспокойства. Одна из них — мама не отвечала на сообщения. Другая… Другую он, пока медленно брёл к уборной, еле отыскал. Ева вновь обратилась в привидение и парила меж столиков, разнося заказы. Посетители её не замечали и только диву давались, откуда рядом возникали стаканы, тарелки. Тем временем, Тимофей тоже был на иголках. Лана строчила ему десятки сообщений с угрозами, безостановочно звонила. Он игнорировал её больше получаса, что уже опасная затея, и вот, наконец, сдался. — Блядь… — шепнул, пролистывая диалог с девушкой, и бросил Ларисе: — Я щас. Он не говорил никому из той компании, где начал работать, боялся, они начнут заявляться, а лишних пересечений между двумя мирами ему не хотелось. С Ланой всё обстояло гораздо сложнее. Её ревность была невыносима. Конечно, рано или поздно они сами из любопытства посетят бар Ларисы, может, даже его застанут, но делать им тут будет нечего. Здесь не торгуют веществами и не допускают драк. Скука, одним словом. — Чего ты мне названиваешь? — Тим вышел на улицу и спрятался за угол здания, чтобы покурить и попытаться подружку вразумить, хотя то было делом бесполезным. Лана — неисправима. — Я занят. В трубке послышались проклятия, заставившие парня с раздражением выдохнуть и хорошенько так помассировать виски, даже чуть сигаретой в глаз не попал. — Я приеду, успокойся. — Придётся отпроситься пораньше. Послушал её ругань и сдержано выдавил: — Два часа. Снова крик. — Мне долго ехать. Девушка совсем разошлась, и Тим побоялся, что о конфликте узнает Цык, поэтому свой гнев поубавил и спокойно пообещал: — Я у тебя эту неделю поживу. Подействовало. Лана тон сбавила. Ей нравилось, когда Тим рядом, так ей было легче контролировать его. — Всё… Ага… — Он чуть не задохнулся, когда ему пришлось произнести: — Да, люблю тебя. — Отключился, прижавшись к стене спиной. На лице заиграла неприятная ухмылка. Люблю, блядь… М-да уж. Выкурил ещё сигаретку и вышел из-за угла, за который вновь быстро скрылся, глаза вскинув к чёрному небу. — Чё за день, а… — оскалился, выждав пару секунд, после чего выглянул, заметив, как чёртова троица вошла в зал. Только их тут для полного счастья не хватало… Ева моментально отреагировала на знакомые голоса и обернулась к двери, застыв между столиками. Влад с компанией. Топчась на пороге, ребята громко разговаривали, изучая заведение, и чем шире на их лицах играли ухмылки, тем сильнее возрастала тревога Романовой. Им здесь быть нельзя. Это место должно оставаться безопасным для Юры. Ева почему-то не испугалась. С её чувствами вообще был полный непорядок. Наверное, слишком от себя отстранилась, чтобы нормально отработать смену. Оставила заказ на столике и мягким шагом, неслышным, приблизилась к троице, которая собиралась направиться к бару. Ева со спокойным видом им дорогу перегородила. — О. — Гоша, один из ребят, ткнул в неё пальцем. — Смари. — Сучка наша тоже неподалёку? — Влад заулыбался шире, ехиднее, его глазёнки заносились по залу. — Что? — Романова без эмоций уточнила. — У Юры новый позывной. — Третий участник, Валера, которого все звали Валя, довольно хихикнул. Гоша ему вторил. Эти двое напоминали Еве гиен из мультфильма «Король лев». У полного Гоши даже глаза чуть раскосые были. А Валера выглядел как глист, тощий и почему-то постоянно потный, с грязными редкими волосами. Влад же, когда молчал, мог сойти за сторонника адекватности. Всегда хорошо одетый, обеспеченный разными безделушками, о которых многие в Гнезде только мечтать могли. Выходец из приличной семьи, сын начальника местного отделения полиции. Мама его — верная прихожанка церкви, часто ходила по домам и интересовалась, не хочет ли кто-нибудь поговорить о боге. Бог, правда, необычный у них был. Да и церковь тоже не совсем православная. Влада Ева не понимала. Они проучились вместе всю школу. И до шестого класса мальчишкой он был неплохим, умным. А потом будто подменили. И про Юру вдруг вспомнил. — Бля, как ты с таким ебалом живёшь? — Влад с отвращением изучал мраморное, не поддающееся никакому описанию лицо Романовой. Девушка набрала побольше кислорода в лёгкие и произнесла отстранённо: — Уходите. — Чё? — Валя подался лицом к ней, мол, не расслышал. — Уходите. — Ева повторила, пальчиками некрепко стиснув ткань джинсов. — А чё? Ты тут решаешь? — На этот раз Гоша пальцем надавил ей в лоб. Голова девушки качнулась назад, но она не отступила и намеревалась повторить, но её ладонью отодвинули в сторону. При виде Даны троица немного напряглась. Девушка сделала угрожающий шаг к ним и прошипела: — Чё надо? Её за локоть придержал подоспевший Мич, присутствие которого напряжение Влада снизило — он знал, что Островский не позволит Волковой дебоширить. — Мы выпить пришли, а чё? — с вызовом уточнил. Друзья, заметив уверенность предводителя, тоже расслабились и вторили «а чё?». Дана сдерживалась. — Вам тута не рады, валите. — А ты чё главная? — Ну да. — Гарпия шагнула поближе и задышала ему в лицо. — Я ваши ебальники распечатаю и повешу на дверь. Чё вылупился? Проблемы?! — Дан. — Мич потянул её к себе. Ева виновато потупила взгляд. Будто из-за неё разгорелся конфликт. — Вам сюда нельзя. — Островский поддержал Волкову. — И ебальники реально вывесим. — Пшли нахуй! — Дана пихнула Влада в грудь и была рывком оттянута назад. Влад лишь нахмурился, непонятный взгляд бросил на Романову, после чего беспечно пожал плечами и, развернувшись, махнул друзьям. Гоша и Валя, поплевав в пол, последовали за ним. — Даже харкать не умеют. — Волкова выдернула локоть. — Успокойся. — Мич сам начинал закипать. — Я уберу. — Переволновавшаяся Романова умчалась за тряпкой. В накалившейся обстановке она винила только себя. Она вообще любила в себе видеть причину всех бед. Торчать в баре Боре не хотелось, домой, очевидно, тоже, поэтому, купив ещё бутылочку пива, он долго бродил по Гнезду, старательно избегая людных мест. Ему нравилось одиночество, нравилось свобода от внимания и — какое счастье — отец не пытался с ним связаться. Обычно, стоило Боре выйти за порог, он каждые полчаса получал сообщение от него с призывом объявить о своём местоположении. Где. С кем. Что делает. Если честно, Сергеев был убеждён, что отец давно уже установил какое-нибудь приложение для выслеживания телефона, а отчитываться требовал просто, чтобы лишний раз его унизить. — Боря, ты? — послышался голос за спиной. Сергеев обернулся, застав подходящую к переходу компанию ребят, с которыми играет в футбол. Из-за спины одного из парней вскочила Зоя. Её присутствию он уже не удивлялся. — О. Ты бухой. Внимание! — заголосил один из них. — Боря бухой! Их смех раскатом грома разнёсся по улице, а сами они рванули к «потеряшке». Сергеев внутреннего сопротивления не ощутил, за что поблагодарил алкоголь, и даже позволил себе усмехнуться, когда товарищи начали дёргать за одежду и заглядывать в глаза, пытаясь оценить уровень его нетрезвости. — А чё ты на телефон не отвечаешь? — Гоу с нами играть. Мы на большое идём. Боря снова прислушался к себе. Хотел ли сыграть? Скорее да, чем нет. Особенно сейчас, когда ему так спокойно. Большое поле… Это довольно далеко от дома. Чем дальше, тем лучше. Он не будет наблюдать за ним из окна. Он не будет оценивать. Он не станет потом насмехаться над его нелепой игрой. Ржать, ведь девчонка играет лучше… Взгляд неторопливо пополз к Зое и не отскочил в сторону, когда столкнулся с её прямым вниманием. Девушка с весёлостью изучала Сергеева, подыгрывала чужим шуточкам и даже осмелилась похлопать по плечу. — А это честно? Он же просто кататься по полю будет? — Её комментарий вызвал новую волну смеха. — С ним круче играть, когда он пьян. Боря? Ты чё молчишь? Овощ? — Один из ребят забросил ему руку на шею. Обычно мало кто позволял себе его трогать, все знали, как Сергеев относился к прикосновениям, но в том была прелесть его нетрезвости. Он всех трогал. И все трогали его. А быть в физическом контакте с ним почему-то ребятам нравилось. Боря, на самом деле, многим нравился. Он просто себя самого не ценил и полагал, что другие относятся к нему так же. — Ну пошли. — Сергеев, ведомый компанией, сменил курс и направился к переходу. Бутылку поднёс к губам и каким-то образом отметил изменившийся взгляд Зои. Теперь она посмотрела на него слегка кривя губы и хмыкнула своим мыслям, после чего ускорилась, чтобы идти чуть впереди. Боря упёрся в вишнёвый затылок и хорошо ощутил возникшее в груди жжение. Моментально его эмоциональный фон переменился, расслабленность уступила место взвинченности, возникло непреодолимое желание сбежать. Громкие голоса ребят теперь усиливали путаницу в мыслях. Ничего его более не радовало, играть в футбол он мигом перехотел и уже был готов солгать, мол, его ждут дома, как вдруг Зоя шаг сбавила и обернулась, продолжая идти спиной вперёд. — А у тебя живот от пива не болит? Боря присмотрелся к её лицу и не отыскал ничего, что напоминало бы неприязнь. Девушка ему улыбалась вполне естественно, глядела вроде дружелюбно. И тут его чувства снова изменились. Раздражительность куда-то испарилась, нервозность снизилась. Такая реакция не могла не напрягать. — Не болит, — ответил ровно. Непроизвольно парень натягивал маску, выстраивал между ними стену, чтобы она не смогла понять, какой он на самом деле ничтожный. — А у меня болит, не люблю пиво. — Шмидт хитренько улыбнулась. — А ещё от тех, кто пивасик любит, воняет жутко. Боря не понял, почему, но его лицо обдало жаром. Он вновь разозлился, вновь захотел уйти, и вновь грудь его стеснило от нехватки воздуха. — Ясно, — сдавлено проговорил и сделал ещё глоток, намереваясь переключиться на разговор остальных ребят, но заметил (конечно, нехотя), что Зоя спиной вот-вот в столб врежется, и необдуманно пихнул её в сторону. Пихнул, потому что сделать это осторожно ему не позволили бы внутренние противоречия. К счастью, девушка попала прямо в руки идущего рядом товарища и со смехом извинилась, на что тот смущённо пробурчал: — Скок хочешь на меня падай, я не против. Зоя рассмеялась громче, хлопнула его кулачком по спине и отвернулась от Бори. Сергеев успокоения не испытал. Наоборот, каждая его мышца от напряжения одеревенела. И он окончательно запутался в себе. Но стоило начать играть, как тревоги улетучились. Мяч, ворота, противники. Всё ясно, как день. Переключение на физический труд — лучшее решение, когда ты не в ладах с собой. Ну, ему так казалось по опыту, правда, как только наступала пауза, эмоциональные метания возобновлялись. Зоя выбрала команду противника. Боре показалось, в том был какой-то подтекст, доказывающий её неприязнь к нему, и он поставил себе задачу уделать девчонку. — Нечестно! — Шмидт взвизгнула, когда парень стиснул её талию и одёрнул назад, перехватив мяч. Довольно быстро она смекнула, почему же все так любили пьяного Борю, но не могла проникнуться светлыми чувствами к чужой нетрезвости. Подоспела к нему и защекотала, пытаясь остановить. На подмогу поспешили обе команды и, толкая друг друга, сражались за мяч. Зое вот-вот удалось бы взять ситуацию в свои руки, но её саму взяли в руки. Сергеев, улыбаясь, успел девушку подхватить под плечи и оторвать от земли. Мяч был упущен, но о нём Зоя особо не размышляла, пока забавно раскачивала ножками. Ей бы не составило труда вырваться, просто любопытство оказалось сильнее. А вообще-то Боря ждал, что она начнёт сражаться за свободу. Так что они оба застыли как дураки, пока остальные продолжали вихрем носиться мимо то в одну сторону, то в другую. Ситуация комичная, благо, никому до неё дела не было. — Ну и? — Сергеев решил поиздеваться и встряхнул девочку-тряпочку. — Что? — Тебя так просто разминировать можно? У тебя ж шило в заднице. — Прыснул, далее намеренно используя слово, имеющее определённое для него значение: — Я думал, доминировать над тобой невозможно. Только вот поставить Шмидт в неловкое положение не вышло, да и задеть какие-то приписанные ей парнем характеристики не удалось. Потому что на её счёт он во много ошибался. Девушка выпад его оценила и вытащила козырь: — Скок хочешь доминируй, я не против. Борин взгляд врезался ей в затылок, лицо омрачилось, но параллельно тому внутри возник щекотливый трепет. Ошибки быть не могло, она специально использовала фразу их товарища, а тот явно испытывал к ней интерес, и… И только что Боря попался… Зоя оглянулась, оценив его замешательство, и улыбнулась с задором. Боря сглотнул. Он дал ей понять, что без внимания те слова не оставил. А он же не оставил. Шмидт с лёгкостью выскользнула из рук и ворвалась в поток игроков, в ту же секунду получив контроль над мячом и направив его в ворота противника. Гол. Ребята загоготали и продолжили игру, а Зоя, довольная собой, упёрла руки в бока, оглянувшись на Сергеева. И поникла. Боря взял с лавки кофту, бутылку, затем, не попрощавшись, вышел с поля. Время близилось к часу ночи. В зале горел тусклый свет над баром, столики были убраны, стулья перевёрнуты, пол вымыт. Ева закончила со всеми поставленными задачами и, накинув кофту, подхватив рюкзак, остановилась в шаге от двери. По ту сторону её ожидала тьма. И собственная тьма заклубилась под кожей. Девушка сложила на груди руки и с тревогой задумалась. Могла ли она к кому-то обратиться за помощью? Юра? Нет, ему лучше не высовываться ночью из дома. Боря? А будет ли уместна её просьба? Какие между ними отношения Ева не понимала. Да и неловко как-то тревожить… кого бы то ни было. Да, верно. Всех тревожить неловко — вот, к чему она пришла, посему подсобралась морально, покрепче стиснула ремень рюкзака и потянулась к двери. — Кто тебя проводит? — Островский, который всё это время сидел за баром, строча матери сообщения, крутанулся на стуле. Романова кончиками пальцев прикоснулась к ручке и, тихо вздохнув, прикрыла веки, противясь зародившейся надежде, — это жалкое чувство она возненавидела. И себя возненавидела за слабость. — Никто. — Жди тогда. Ева не могла проанализировать его тон, потому что, кажется, никакие эмоции в слова он не вкладывал, а сама девушка разрывалась между злостью и благодарностью. Испытывать столь смешанные чувства она не любила, подобное её расшатывало. Отдав команду, Мич поднялся к Дане, чтобы на всякий случай утонить: — Мне остаться? Хмурая Волкова сидела на кровати, листая ленту ВКонтакте, грызла губы и расчёсывала старую ранку на коленке. — Не. Она определённо была на взводе. Но у Островского не нашлось сил пробиваться через её барьер. — Прими душ и ложись спать. — Свали уже. Он ещё пару секунд на неё смотрел, после чего молча удалился, а Дана до крови прикусила губу и сдёрнула корочку с ранки. Что конкретно её мучило, Мечислав не знал. К слову, она тоже. Островский медленно спускался обратно в зал, переживая чувство бессилия. Ему хотелось бы как-то помочь Волковой, но сейчас он не был способен даже самого себя поддержать. А ещё ему предстоял путь в компании Романовой, что выступало отдельной причиной для… Успокоения. Остановился, застав Еву на прежнем месте. Стояла к нему спиной, всё так же держалась за ремень, а пальцами постукивала по ручке двери. Почему ему вдруг спокойно? Бред какой-то… Романова оглянулась. Парень одёрнул себя, нахмурился для вида и, взяв рюкзак с диванчика, направился к ней. Девушка молча открыла дверь и вышла наружу. Мич хлопнул по выключателю — вывеска бара потухла. Вышел. Запер дверь. Ева едва ли удивилась наличию у него ключей. Они быстрым шагом побрели по безлюдной улице. Он — чуть впереди. Она — немного позади. Шли молча. Как назло, ночь сегодня поражала подозрительной природной тишиной. Не хватало шума ветра, шелеста листвы, поэтому Ева обрадовалась, услышав далёкое уханье совы. Тишина Мича не тревожила, тревожило отсутствие напряжения. Когда они свернули с окраины в первый спальный район, лучше не стало, и девушка принялась пересчитывать редкие горящие окна. Почему-то не получалось по привычке упорхнуть в свои навязчивые грёзы. Из раза в раз неведомая сила вырывала обратно в реальность, напоминая о человеке, непоследовательное поведение которого воздействовало на неё достаточно разрушительно. Невольно Ева, глядя в затылок Мича, снова о нём задумалась. Точнее, о своей реакции на его поведение. Это же насколько надо быть жалкой, чтобы, получив мизерное внимание, намёки на дружелюбие, превратиться в собачонку, виляющую хвостиком? Дура. Нелепая, убогая дура. Давай ещё поверь, что Боре ты действительно интересна. Всё это бредни твоих желаний быть кому-то нужной. Быть ценной. Быть интересной. Кому ты вообще нужна? Тени, что отбрасывало её тело, бесформенными чудищами нависли над макушкой. И всё шептали ей о том, насколько она смешна. И скрытые фантазии её нелепы. И лучше даже грезить прекратить, а то от себя уже тошно. — Ева. Девушка вынырнула из болота, с тяжестью во лбу огляделась, не сразу признав улицу и дом. Пришли? Да, подъезд её. Островский остановился позади, видимо, она не заметила, как миновала его. Смотрел он, неожиданно, прямо и слегка вопросительно. Романова побоялась, что он сейчас снизойдёт до неё и уточнит, всё ли с ней в порядке. Тогда она снова захочет поверить в ложь. Прочь от него. Он опасен. Он непостоянен. Отскочив взглядом в сторону, Ева торопливо подошла к двери подъезда, по привычке проверив, горят ли окна (не горят), и полезла в рюкзак за ключами. Замучило желание обернуться, но откуда-то ей было известно, что Мечислав не ушёл. Стоит, ждёт. И да. Он стоял, ждал. Может, не будь он так измотан, он бы даже попробовал о чём-нибудь с ней поговорить. Может, его решение отстраниться путём игнорирования и холодности — решение не лучшее? Он же его принял впопыхах. Это на него не похоже. Просто… захотелось поскорее избавиться от Евы. А она вот — по-прежнему в поле его зрения. Где-то он явно просчитался. Романова звякнула связкой ключей и набрала код на панели, не сразу заметив, что кнопочки не издают никаких звуковых сигналов. Попыталась открыть дверь — не поддалась. Снова надавила на кнопки, посильнее, но никакой реакции. Опять сломался? Прижала магнитный ключ. Тишина. Руки опустились. Тихий вздох сорвался с губ. Понятно. Момент действительно удачный. Кого там мать просит благодарить? Бога? Или всё-таки некую вселенную? Краем глаз уловила движение и отошла в сторону. Островский крепко сдавил железную ручку, одной ногой упёрся в стену и рывком открыл дверь. Девушка ждать не стала — юркнула в темноту, побежала наверх по ступенькам, а Мич, потеряв её из виду, почему-то забеспокоился и переступил порог. Дверь не хлопнула, не щёлкнула и теперь без усилий открывалась, наверное, он сломал магнит. Чувствовал ли себя Мечислав придурком? Определённо. Видимо, его повышенная тревожность из-за матери распространялась не только на Дану. И лучше он как идиот подождёт, когда Ева зайдёт в квартиру, чем будет маяться. Прижался лопатками к холодной стене. Услышал, как девушка с бега перешла на шаг. А ещё услышал, как отворилась одна из дверей на первом этаже, еле различимое шарканье и хриплое дыхание. Стало как-то не по себе. Островский уже намеревался выйти, как вдруг рассмотрел ладони, сдавившие поручень. Кто-то, поднявшись на пару ступенек и закинув голову, вглядывался в проём между лестничными пролётами. Мич притих, пытаясь получше изучить незнакомого мужчину, но в такой темноте никаких отличительных черт разобрать не смог. Сглотнул. В горле запершило. А на смену беспокойству пришла злость, для которой объективных причин не было, но в своих чувствах он вряд ли ошибался — эта ситуация ему не нравилась. Обойдя коляску, подошёл к ступенькам, что вели к первому этажу, и уточнил деловым тоном: — Чё высматриваешь? Тощий мужчина, сверкнув очками, тут же улизнул обратно в квартиру. Что за тип? Парень продолжал какое-то время сверлить кожаную дверь взглядом, а потом сам заглянул в проём между этажами. Ева вроде ушла. Вышел на улицу, зачем-то секунд десять изучал окна хрущёвки и с понятным для себя ощущением дискомфорта отправился домой. А чуть позже написал Дане. «Ты сорвалась, да?»
